Могучая крепость

На его столе лежал конверт. Он не оставлял его там; на самом деле, он никогда не видел его раньше. С другой стороны, он узнал почерк. Этот почерк он уже раньше видел.

«Что ж, — подумал он через мгновение, — по крайней мере, на этот раз нет разбитого стекла».

Он поставил наконец виски и сел. Ещё несколько секунд он смотрел на конверт, а затем пожал плечами и взял его в руки.

Как и в прошлый раз, в нём было несколько листов бумаги, но вместо пары нарисованных от руки карт, которые сопровождали первое письмо, там было три. На этот раз не о тайных комнатах в монастырях, а о городе Телифа в графстве Штормовой Крепости. Одна из них представляла собой точно аннотированную карту улиц с указанием имён и адресов. Некоторые имена он уже знал; о других он никогда не слышал, но подозревал, что, когда дойдёт до конца письма, он узнает, кто они такие. Вторая карта представляла собой схему Штормового Дома, резиденции графа Штормовой Крепости, помеченную аккуратными стрелками, указывающими на скрытые тайники с корреспонденцией и другими документальными свидетельствами, а одни маленькие апартаменты были помечены просто как «комнаты епископа-исполнителя». А вот третья…

Его глаза загорелись, когда он увидел склады и проследил за более аккуратными стрелками к местам, где хранились замаскированные ящики, доставленные в Корисанд через Зебедайю.

«Знаешь, сейджин Мерлин, я ведь на самом деле тебе не поверил, когда ты рассказал мне обо всём этом, — подумал он, потягивая виски, прежде чем начать читать само письмо. — О, я думаю, что я сделал это умом. Но в глубине души я никогда по-настоящему не верил, что действительно существует такая обширная сеть сейджинов, разбросанных по всему миру. Но, — он оглядел кабинет, посмотрев на закрытые и запертые стеклянные двери, ведущие в центральный сад, и думая о часовых вокруг своего городского особняка, — я не понимаю, кто ещё мог проникнуть сюда и оставить это для меня!»

Фыркнув от смеха, он сделал ещё глоток, а затем встал и направился обратно к двери кабинета. Открыв её, он посмотрел на часового снаружи.

— Мне нужно несколько посыльных, капрал.

— Конечно, сэр! Сколько именно?

— Ну, дай-ка подумать. Одного мне нужно послать сэру Чарльзу Дойлу, одного моему отцу, одного графу Тартаряну и одного генерал-наместнику Чермину. — Глаза капрала с каждым именем становились шире и шире, но он только кивнул, и Гарвей улыбнулся ему. — Передайте майору Нейклосу, что я приказал подобрать хороших, надёжных людей, про которых он знает, что они будут держать рот на замке. К тому времени, когда они смогут собраться здесь, у меня будут записки для них, которые нужно будет доставить. Да, и найди Яирмена Алстина. Я хочу, чтобы он был… и он захочет быть здесь тоже.

— Да, сэр! — сказал часовой и бросился бегом по коридору. Гарвей посмотрел ему вслед, затем подошёл и сел за свой стол, вытащил из ящика несколько листов канцелярской бумаги, обмакнул ручку и начал писать.

* * *

— Что всё это значит, Корин? — проворчал сэр Ризел Гарвей, входя в переговорную комнату. — Я только устроился на вечер, как твой человек постучал в парадную дверь!

— Я прошу прощения за беспокойство, отец, но кое-что случилось.

— Ты же знаешь, как я ненавижу эти слова, чёрт возьми! — проворчал граф Каменной Наковальни, направляясь к своему креслу за совещательным столом. — Это «кое-что» «всплывало» в самый неподходящий момент все последние два проклятых года!

Он плюхнулся на стул, откинулся на спинку и посмотрел на своего старшего сына и зеницу ока с удивительно скудной благосклонностью. Его августейший и доверенный собрат-советник, граф Тартарян, хмыкнул, и Каменная Наковальня обратил на него свой сердитый взгляд.

— Я полагаю, ты думаешь, это смешно? — требовательно спросил он раздражённым тоном, хотя, возможно, в его глазах была просто весёлая искорка. — Я случайно знаю, что ты всё равно обычно не ложишься спать допоздна, вместо того, чтобы ложиться спать в нормальное время. Ты, наверное, ещё даже не поужинал, когда до тебя дошла записка от этого молодого нахала!

— Конечно, нет, — успокоил его Тартарян. — Как тебе будет угодно, Ризел. А теперь, раз уж мы с этим разобрались, может быть, мы могли бы перейти к делу?

— Зануда, — пробормотал Каменная Наковальня, но тоже снова обратил своё внимание на сына. — Хорошо, Корин, — сказал он совсем другим тоном. — Что случилось?

— Я только что получил адресованную мне самому записку, отец, — ответил Гарвей. — Записку, которую, как предупреждал меня сейджин Мерлин, я, возможно, получу.

— А? — Каменная Наковальня сел прямее, а его глаза сузились.

— Ты уверен, что это действительно от одного из таинственных… помощников Мерлина, Корин? — Вопрос Тартаряна прозвучал немного насторожённо, но Гарвей не винил его.

— Я не понимаю, как кто-то, кроме другого сейджина, мог доставить её так, как она была доставлена. — Гарвей пожал плечами. — Она лежала на столе в моём запертом кабинете, когда я пришёл с обеда, милорд. А в этом кабинете достаточно секретных материалов, чтобы его охраняли днём и ночью. Но кто-то всё равно проник внутрь. Я не собираюсь говорить, что никто другой, кроме сейджина, не смог бы этого сделать, но это, безусловно, было бы трудно. И Чарльз, — он мотнул головой в сторону конца стола, где Чарльз Дойл изучал письмо, пока он говорил, — уверен, что всё, что он до сих пор видел, является подлинным. Вы знаете, что мы сами проводили небольшую проверку с тех пор, как сейджин Мерлин предупредил нас об этом его «Северном Комплоте». Мы не хотели опрокидывать тележки с картошкой или наступать на пятки кому-либо из… партнёров сейджина, поэтому мы не давили слишком сильно. Однако всё, что мы обнаружили, согласуется с этим письмом.

— Понятно. — Тартарян посмотрел на Каменную Наковальню. — Ризел?

— Если Корин и Чарльз считают, что это подлинник, то и я тоже. — Выражение лица Каменной Наковальни было таким мрачным, каким Тартарян его никогда не видел. — И, честно говоря, я так же рад это слышать. Я хочу взять этих ублюдков, Терил. Я очень хочу их заполучить.

Гарвей изучал выражение лица своего отца, поражаясь тому, как изменилось отношение Каменной Наковальни с тех пор, как он неохотно взял на себя роль регента отсутствующего князя Дейвина. Граф был ничуть не счастливее, чем раньше, от мысли о том, что его княжество было завоёвано иностранной державой, и как человек, командовавший армией князя Гектора, он продолжал воспринимать это завоевание как личную неудачу. В то же время, однако, было очевидно, что он искренне смирился с тем, что черисийские оккупанты делают всё возможное, чтобы творить репрессий не более, чем это было необходимо. А ещё Гарвей знал, хотя его отец и не хотел этого признавать, что Каменная Наковальня неохотно, против своей воли, сражаясь за каждый дюйм пути, пришёл к выводу, что Кайлеб Черисийский и Шарлиен Чизхольмская были лучшими правителями, чем Гектор.

«О, как он боролся с этим! — уныло подумал Гарвей. — Это действительно встало у него комом в горле. И, полагаю, я понимаю и это тоже. Они были двоюродными братьями, и здесь, дома, Гектор как минимум всегда старался не сильно натягивать вожжи. Но ты был слишком близок с ним, отец, так же? Ты знал, каким он был, когда дело доходило до «великой игры». Точно так же, как ты знал — так же хорошо, как и я, — кто на самом деле начал конфликт между Корисандом и Черис. И что это был не Хааральд, да?»

Даже сейчас сэр Корин Гарвей не испытывал искушения думать о своём отце как о черисийском стороннике. На самом деле, это был непостижимый уму концепт. Но, особенно после визита архиепископа Мейкела, Каменная Наковальня, по крайней мере, признал, что Черис пытается улучшить плохую ситуацию. И, как подозревал Гарвей, хотя граф возможно ещё не научился считать себя Черисийским подданным, он обнаружил, что гораздо более твёрдо согласен с доктриной Церкви Черис — и растущей поддержкой, которую эта доктрина находила среди Корисандийских Реформистов — чем он когда-либо ожидал.

«И это настоящая причина, по которой тебе нужны „эти ублюдки“, отец, — с нежностью подумал Гарвей. — Потому что ты не доверяешь им настолько, насколько можешь плюнуть против ветра. Потому что ты чертовски хорошо знаешь, что такие люди, как Скалистый Холм, Баркор и Зебедайя, не будут пытаться улучшить плохую ситуацию… если только они не смогут урвать что-нибудь для себя в процессе».

— В твоей записке говорилось, что ты информируешь генерал-наместника? — спросил его отец, и он кивнул.

— Да, отец. — Он слегка пожал плечами. — Во-первых, потому что это была моя обязанность сообщить ему, и, во-вторых, потому что я полагал, что вполне возможно, что он получит собственную записку. — Гарвей криво улыбнулся. — В сложившихся обстоятельствах это казалось самым разумным поступком. Кроме того, я сказал ему, что встречусь с вами и графом Тартаряном и что вы двое сообщите ему о решении Регентского Совета по этому вопросу.

— Тактичная натура, да? — заметил его отец, затем посмотрел на Тартаряна. — Ну, Терил, я не вижу, чего нам тут нужно много «решать», несмотря на усилия Корина пощадить наши чувства. И я так же не уверен, что вижу какую-либо причину для созыва всего Совета. Это явно подпадает под исполнительную власть Короны, которая в настоящее время возложена на меня как Регента. Кроме того, у нас есть — как только что отметил Корин — обязательство информировать Чермина и полностью сотрудничать с ним в этом вопросе. — Он поморщился. — Это связано со всеми теми клятвами, которые мы и Парламент принесли Кайлебу и Шарлиен. Ты согласен?

— С учётом того, что никто в Зионе или Храме никогда не примет эти клятвы как обязывающие, да, — мягко сказал Тартарян.

— Ха! — Каменная Наковальня презрительно фыркнул и покачал головой. — Конечно, они их не примут! Но правда в том, Терил, что я обнаружил, что я на самом деле теперь даже не пёрну ради этой чёртовой «Группы Четырёх». Во всей этой неразберихе в первую очередь виноват этот трахающий ящериц ублюдок Клинтан. И «Великий Инквизитор» он там или нет, если ему действительно есть дело то того, чего хочет Бог, то я долбанный харчонгский Великий Герцог!

Глаза Гарвея расширились. Несмотря на свои собственные более ранние мысли об отношении Каменной Наковальни к Церкви Черис, это было, по любым меркам, самое сильное заявление, которое его отец когда-либо делал о нынешнем руководстве Храма. И всё-таки, хотя он никогда не ожидал услышать этого, больше всего его удивило то, что он так мало удивился, когда эти слова на самом деле были произнесены.

Он посмотрел на Тартаряна и снова почувствовал небольшой приступ удивления, потому что Тартарян в этот момент улыбался Каменной Наковальне.

— Тебе потребовалось некоторое время, чтобы понять это, не так ли, Ризел?

— Его мать, — Каменная Наковальня ткнул большим пальцем в сторону своего сына, — всегда говорила, что я могу быть немного медлительным. Но вот что я тебе скажу, Терил, в аду будет холодный день, когда ты увидишь кого-то вроде Великого Викария Эрика или этого кровожадного мудака Клинтана, отправляющегося в такое место, как Корисанд. Ты думаешь, им есть дело до того, что с нами здесь происходит?

— Конечно, нет, — тихо сказал Тартарян. — Я никогда так не думал. С другой стороны, я так же никогда не думал, что есть какой-то способ это изменить.

— Ну, я тоже, на самом деле, — признался Каменная Наковальня. — И когда Кайлеб приплыл сюда из Старой Черис и натянул нам задницы до ушей, я тоже так не думал. Религиозная реформа? Драконье дерьмо! Старомодная имперская политика с новым оправданием — вот что это было, и я это знал. Я всё ещё не совсем готов отказаться от этой интерпретации, но…

— Но ведь есть ещё архиепископ Мейкел, не так ли? — закончил за него Тартарян тихим голосом, и Каменная Наковальня кивнул.

— Есть архиепископ Мейкел, и священники, такие как отец Тиман, а есть хладнокровные ублюдки, которые убивают священников, таких как отец Тиман. Ублюдки вроде Жаспера Клинтана, которые убивают детей и называют это «Божьей волей».

Мускулы на скулах Каменной Наковальни на мгновение напряглись, а затем он закрыл глаза, глубоко вздохнул и встряхнулся. Когда он снова открыл глаза, его челюстные мышцы снова расслабились, и он криво улыбнулся.

— Я не думаю, что Кайлеб Армак — это Архангел Лангхорн, вернувшийся во славе, но я действительно думаю, что он, в основном, хороший молодой человек, делающий всё, что в его силах, в чертовски запутанной ситуации. Молодой человек, который отказался просто сдаться и умереть, когда «Группа Четырёх» решила уничтожить его королевство. Я также думаю, что Клинтан и Инквизиция теперь показали своё истинное лицо. И я скажу тебе это прямо сейчас, Терил — я встану на сторону любого по эту сторону самой Шань-вэй, кто готов противостоять кому-то подобному.

II. Город Телифа, Телифская Бухта, Графство Штормовой Крепости, Княжество Корисанд

.II.

Город Телифа, Телифская Бухта, Графство Штормовой Крепости, Княжество Корисанд

В двух торговых галеонах, стоявших на якоре далеко от причалов города Телифа, не было ничего примечательного. Они прибыли порознь, с разницей в несколько часов, один под домашним флагом довольно сомнительного Менчирского торгового дома, а другой — чизхольмского реестра. Они встали на якорь в нескольких сотнях ярдов друг от друга, а затем продолжали игнорировать друг друга, ожидая своей очереди подойти к причалу или перевезти свой груз на берег лихтерами.

Ни один из них, похоже, особенно не спешил, поскольку их шкиперы не предприняли никаких особых усилий, чтобы организовать выгрузку своих грузов, но никого в Телифе это особенно не взволновало. На самом деле, никто в Телифе не обратил на них ни малейшего внимания, пока они стояли там на якоре, горстка людей двигалась по палубам, наблюдая, как темнота медленно опускается на залив. Тут и там на берегу начали вспыхивать огни — ничего похожего на освещение, которое можно было бы увидеть в Теллесберге, Черайасе, или даже Менчире, но, тем не менее, они сверкали, как выброшенные на берег звёзды. Сегодня вечером они казались ещё ярче, чем могли бы быть в другое время, поскольку так случилось, что не было луны.

В наступившей полной темноте, галеоны превратились в почти невидимые чёрные кляксы на фоне чуть более светлой воды. Над головой появились звёзды, на мгновение отразившись в маслянисто-гладкой зыби, но как только они появились, с востока начали надвигаться тучи.

* * *

«Это смешно, — подумал сэр Корин Гарвей, стоя на шканцах одного из этих галеонов и наблюдая, как набегающие облака неуклонно стирают звёзды. — Я думаю, я готов поверить в сейджинов, и полагаю — особенно после того, как послушал отца; поговорим о преобразованиях! — я могу согласиться с тем, что Бог на стороне архиепископа Мейкела. Но это не то же самое, что быть на стороне Кайлеба! И даже если бы это было так, как бы сейджин смог устроить такую ночь, как эта? Как будто Архангелы создали эту проклятую погоду по заказу!»

В данных обстоятельствах это был достаточно разумный вопрос. С другой стороны, Гарвей ничего не знал ни о СНАРКах, ни об ИИ по имени Сыч, ни о метеорологических прогнозах, которые он мог сделать. Он также не имел ни малейшего представления о том, что Мерлин Атравес, находящийся за тысячи миль отсюда, в Теллесберге, мог организовать так, чтобы один из дистанционных датчиков Сыча незаметно доставил его сообщение по расписанию, разработанному так, чтобы Гарвей и его рейдеры были здесь точно в это время.

На самом деле, Мерлин нацелился на любую точку в четырёхдневном окне. По факту, он был готов согласиться на полное отсутствие окна, учитывая капризы ветра, погоды и непредсказуемость закона Мерфи[18]. Тем не менее, казалось, оно стоило того, чтобы попробовать, и Гарвей — и Ховил Чермин — удивили его тем, как быстро они собрались и выдвинулись. Им также повезло с ветром, пока они шли из Менчира.

Вот так сэр Корин Гарвей обнаружил, что наблюдает, как галеоны спускают лодки — гораздо более крупные и многочисленные, чем могли бы перевозить большинство торговых галеонов, если бы кто-нибудь обратил на это внимание — за борт в тихую, безветренную ночь, бывшую чернее, чем внутренности старого ботинка. Он был уверен, что они справились бы и при других погодных условиях, но он не собирался смотреть в пасть дарёному дракону, раз уж Бог решил предоставить ему идеальные погодные условия.

Пусть даже он не знал, как сейджины это устроили.

Теперь он ждал, пока первая волна Имперских Черисийских Морских Пехотинцев и Корисандийских гвардейцев, которые весь день прятались под палубами, тихо поднималась из трюмных люков галеонов, а затем спускалась в ожидающие её шлюпки. В общей сложности на двух торговых судах находилась почти тысяча человек. Даже с большим, чем обычно, количеством лодок они не могли высадить столько войск одновременно. С другой стороны, после тщательного изучения карт гавани (и карт, которые сопровождали таинственное письмо), Гарвей и майор Даниел Портир, командующий Первым батальоном Третьего полка Имперской Черисийской Морской Пехоты, выбрали вероятные места для высадки первой волны.

Гарвей подождал, пока последний человек — кроме одного — из первой волны спустился вниз, затем сам легко спрыгнул с борта галеона. Он скользнул вниз по верёвке, пока Яирмен Алстин, ожидавший внизу, не протянул руку и не ухватился за каблук одного из его ботинок. Алстин направил его ногу на одну из банок лодки, и Гарвей, отпустив верёвку, спустился на последний дюйм.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Начинаем.

* * *

Четыре лодки, приглушив уключины, бесшумно гребли через бухту Телиф.

Городские огни служили достаточным навигационным маяком для опытных рулевых Имперского Флота. На самом деле, трудно было не столько найти дорогу к месту назначения, сколько убедиться, что они прошли достаточно далеко от других судов, стоящих на якоре. В планы Гарвея и Портира не входило, чтобы какая-нибудь гражданская якорная вахта окликнула их и подняла какую-либо тревогу на берегу.

Ничего подобного не произошло, и лодка Гарвея тихо скользнула под один из старых, более шатких пирсов города. Был почти отлив, и он был рад видеть, что записи его таинственного корреспондента действительно точны. Отступающий прилив обнажил широкое пространство крупной гальки, достаточно просторное для половины того количества людей, которое он привёл с собой, уютно расположившееся в чернильно-чёрной тени заброшенного пирса. Первые две лодки уже высаживали своих пассажиров — полную роту гвардейцев, вооружённых личным оружием и дюжиной фонарей типа «бычий глаз» с плотно закрытыми заслонками — когда Гарвей ступил на берег. Он огляделся вокруг ровно настолько, чтобы убедиться в пригодности места для посадки, затем кивнул старшему из четвёрки рулевых.

— Подойдёт, — тихо сказал он. — Возвращайтесь за следующей партией.

— Есть, сэр.

Гарвей заметил, что у унтер-офицера был чизхольмский акцент. Сейчас рулевой задумчиво смотрел на пологие волны, накатывающие на гальку.

— Прилив начнётся примерно через полчаса, ген'рал, - сказал он. — Потребуется, по крайней мере, в два раза больше времени, прежде чем я смогу доставить следующую партию на берег. Может быть, вам и вашим парням придётся замочить ноги, прежде чем это произойдёт.

— Если будет нужно, то мы так и сделаем. — Гарвей пожал плечами. — Хорошая новость, — он мотнул головой в сторону одной из свай пирса и ожерелья из моллюсков и водорослей, окружавших её, — заключается в том, что глубина здесь не превысит колена, даже когда начнётся прилив. Не то чтобы мы не оценили то, что вы двигаете дело куда нужно.

— О, конечно, сэр! — усмехнулся рулевой. — Мы сделаем это маленькое дело.

— Хорошо. — Зубы Гарвея сверкнули в улыбке, такой белой, что её было смутно видно даже в тени пирса, затем он хлопнул рулевого по плечу. — В таком случае, однако, — сказал он немного многозначительно, — я полагаю, вам лучше начать.

* * *

Расчёт рулевого оказался почти сверхъестественно верным, с той небрежной точностью, которую мог обеспечить двадцатилетний или тридцатилетний опыт работы в море.

К тому времени, когда все четыре лодки снова бесшумно выскользнули из ночи, воды поднялась чуть больше, чем по щиколотку, хотя гвардейцы стояли там достаточно долго, чтобы продемонстрировать, что ни один из их ботинок не был по-настоящему водонепроницаемым. Гарвей чувствовал, как холодная вода хлюпает вокруг его собственных пальцев, и ему казалось, что она даже слегка кружится внутри его ботинок, когда маленькие волны плещут по гальке. Это было не самое приятное ощущение, которое он когда-либо испытывал. С другой стороны, он мог вспомнить немало более худших случаев, и лишь немногие из них встречались ему на пути к такому благому делу.

— Капитан передаёт, что первая партия майора Портира тоже благополучно добралась до берега, ген'рал, — тихо сказал чизхольмский рулевой, когда вторая группа гвардейцев выбралась из шлюпок. — Думаю, его вторая партия сойдёт на берег примерно через пятнадцать-двадцать минут.

— Хорошо, — снова сказал Гарвей. Он огляделся, пока майор Нейклос (которого повысили до командира его собственного батальона после рейда на Менчир) и Алстин наводили порядок. Он обдумал то, что сказал рулевой, и карту улиц, которая была приложена к письму. Сравнил расстояния по суше от своего текущего местоположения до своей цели, затем прикинул, сколько времени потребуется Портиру, чтобы достичь своей основной цели. Нужно подождать ещё примерно пятнадцать минут для синхронизации, и…

— Хорошо, Фрэнк, — тихо сказал он, причём его рот был в футе от уха Нейклоса, — пришло время заставить их начать двигаться. Ваши разведчики сориентировались?

— Да, сэр, — так же тихо ответил Нейклос и натянуто улыбнулся. — И, они, к тому же, надёжные люди. На самом деле, их выбрал Яирмен.

— Я так и думал, что он это сделает. — Гарвей фыркнул, бросив на своего оруженосца взгляд, полный нежного раздражения. — Дайте ему дюйм, и он пройдёт милю, майор. Никогда не знал своего места.

— К слову сказать, вы знаете, что это неправда, сэр, — сказал Алстин. — Я прекрасно знаю своё место. Прямо здесь. — Он указал на воду, плещущуюся по гальке примерно в двух футах позади сэра Корина Гарвея. — Что касается остального, что ж…

Оруженосец пожал плечами с уверенностью доверенного семейного помощника, и Гарвей покачал головой.

— Хорошо, майор, — смиренно сказал он. — Если Яирмен соизволил подтвердить пригодность ваших разведчиков, давайте выдвигаться.

* * *

На самом деле разведчики майора Нейклоса отлично справились со своей работой. У них было достаточно возможностей изучить копию карты, которая была приложена к письму Гарвея. В их копии, конечно, отсутствовала вся подробная информация, происхождение которой было бы трудно объяснить, но оставшейся было более чем достаточно для того, чтобы определить свои ориентиры, когда они кружили по портовому району. Люди Гарвея двигались в тени складов, избегая света фонарей в местах, где всё ещё открытые таверны обслуживали своих клиентов. Передовые разведчики шли достаточно далеко впереди, чтобы заметить даже случайных проституток прежде, чем они могли бы заметить, как большая часть из трёхсот гвардейцев скользит по тёмным улицам Телифы.

Большинство из этих проституток и горстка других пешеходов, попавших в лапы разведки, были очень обеспокоены, когда их «попросили» сопровождать солдат Гарвея. Однако никто не был настолько глуп, чтобы принять вежливость приглашения за указание на то, что у них есть какой-либо выбор, и одного взгляда на мрачных гвардейцев было достаточно, чтобы убедить любого из них держать рот на замке, а не рисковать поднять тревогу. Возможно, они не знали точно, что замышляли Гарвей и его люди, но они знали достаточно, чтобы быть уверенными, что это не их дело… каким бы оно не было.

Несмотря на его тщательное планирование и на опыт разведчиков, отобранных Нейклосом и Алстином, Гарвей был действительно удивлён, когда им удалось пройти весь путь до своей первоначальной цели, ни разу не подняв тревоги. Кроме горстки собак, которые возражали против их присутствия, и горстки невольных попутчиков, которых они встретили по пути, никто во всём городе, казалось, не обратил ни малейшего внимания на их присутствие.

«Это мало что говорит о бдительности местной стражи, — подумал Гарвей. — Не то чтобы я собирался жаловаться на это… по крайней мере, сегодня вечером. Но, Лангхорн…! Я знаю, что мы приняли меры предосторожности, но мне интересно, заметили бы нас эти клоуны, если бы я пришёл с духовым оркестром и факельным шествием!»

С другой стороны, он предполагал, что граф Штормовой Крепости и его товарищи-заговорщики, возможно, отговаривали городскую стражу замечать то, что они не должны были замечать.

«На самом деле, — медленно подумал он, — может быть, мы не первая группа вооружённых людей, которые крадутся вот так посреди ночи. Если они работали над этим так долго, как говорит наш друг, пишущий письма, они, возможно, переправили через Телифу довольно много людей, чтобы забрать оружие со здешних складов. Это могло бы объяснить, почему все местные жители так старательно нас не замечают».

Эта мысль сделала его ещё более благодарным за десять дополнительных транспортов — и шесть сопровождающих их военных галеонов — которые в данный момент должны были находиться примерно в пяти милях отсюда. Конечно, они надеялись на чуть более сильный ветер, когда разрабатывали свои планы, и было вполне возможно, что их подкрепление — по целому полку Имперских Морских Пехотинцев и Корисандийских гвардейцев — задерживается.

«Что ж, если всё пойдёт так, как задумано, подкрепление нам не понадобится», — подбодрил он себя, решительно не думая о том, как редко «всё» на самом деле шло так, как предполагалось.

Он хотел бы иметь лучшее представление о том, как именно дела у Портера, но согласованность по времени на самом деле была менее критична, чем могла бы быть. Цель Портира была, в конечном счёте, такой же важной, как и цель самого Гарвея. Но, в отличие от Гарвея, Портир должен был атаковать в основном пустое — или, по крайней мере, в настоящее время незанятое — здание. Цель Гарвея, с другой стороны, была определённо занята. Что, учитывая, кем были люди, находящие внутри, было настоящей причиной, по которой она была закреплена за полностью корисандийскими силами.

Он посмотрел вдоль бульвара на роскошный особняк, окружённый стеной. Как и сам город, Штормовой Дом был построен сравнительно недавно — не более пятидесяти лет назад — и имел мало общего со старомодными укреплёнными зданиями, такими, например, как поместье барона Ларчроса в Сераборе. Или, если уж на то пошло, как резиденция графа Скалистого Холма в Валейне. В нём было много дверей и окон, и очень мало встроенных защитных элементов. Стена вокруг Штормового Дома высотой не более семи или восьми футов служила скорее для обеспечения уединения, чем для защиты, хотя, вероятно, этого было достаточно, чтобы, как минимум, задержать любых злоумышленников. Особенно, если кто-то, сидящий за ней, о приближении злоумышленников знал.

Согласно письму, которое было доставлено в его кабинет, в особняке Штормовой Крепости было не более пары дюжин вооружённых слуг. Телифа могла быть его городом, но даже здесь был предел тому, насколько открыто он мог осмеливаться действовать. С другой стороны, Гарвею пришлось предположить, что любые слуги, которых он держал здесь, знали всё о его планах и были полностью привержены им. Что наводило на мысль, что они вполне могут оказать сопротивление… особенно если они не сразу поймут, насколько на самом деле их превосходят численностью. И не потребовалось бы много времени, чтобы действительно важная рыба выскользнула из сети, прежде чем он смог бы её поймать.

— Выводите свою вторую роту на позиции, майор, — прошептал он Нейклосу и услышал, как от человека к человеку передаётся приказ самого майора.

Несколько мгновений спустя назначенная рота, с доставляющей радость тишиной, ушла, и он снова устроился в тени, ожидая. Он дал выдвинувшейся роте достаточно времени, чтобы занять заранее выбранную позицию, прикрывающую заднюю часть городского особняка от прилегающего к нему просторного парка, а затем снова подождал столько же, в качестве предосторожности. Только затем он повернулся к Нейклосу и кивнул.

— Пошли, — просто сказал он.

* * *