Могучая крепость

— Сию секунду, сэр.

Манти отдал честь, затем подозвал гардемарина, в то время как капитан Рейсандо снова посмотрел вперёд на потрёпанные непогодой паруса корабля, который он медленно догонял.

* * *

— Ещё один сигнал с «Вестника», сэр Гвилим.

Голос капитана Махгейла был более резким, и Мензир натянул на лицо маску спокойствия, когда отвернулся от кормовых окон, чтобы встретиться лицом к лицу с флаг-капитаном. Лейтенант-коммандер Гразайл повёл свою маленькую шхуну дальше на восток, пытаясь попасть в зону видимости сигналов доларского галеона. Это вывело его за пределы любого расстояния, на котором сигнальщики «Танцора» могли различать его собственные сигналы. Теперь, спустя почти два часа, он был снова достаточно близок для этого.

— Да, Рейф? — спросил он ровным голосом, и Махгейл взглянул на лист бумаги в его руке.

— Сигнал с «Вестника»: „Наблюдаю преследователей на ост-тень-норд, расстояние от флагмана тридцать миль. Погоня обнаружила КЕВ «Талисман». «Талисман» сообщает о повреждении грот-мачты и четырёх преследующих доларских галеонах, дальность двенадцать миль, скорость шесть узлов. Также сообщается о появлении множества дополнительных парусов на востоке“.

— Понятно.

Мензир снова повернулся к иллюминаторам, прислушиваясь к звукам, доносившимся с палубы над головой, потому что команда «Танцора» с удвоенной энергией принялась за ремонт. Не то чтобы это имело большое значение.

«Тридцать миль до «Талисмана» капитана Тимана Кларксейна. Ещё двенадцать до преследователей и, скажем, двадцать до тех „других многочисленных парусов“, о которых сообщил Кларксейн. Значит, пятьдесят миль. Ветер посвежел и поменялся ещё дальше на восток. На данный момент дует крепкий брамсельный ветер — недостаточно сильный, чтобы существенно затруднить ремонт «Танцора», но и ускорить его тоже было нельзя. «Каменный Пик», конечно, был бы обеспокоен этим гораздо больше, пытаясь заменить всю фок-мачту».

Что имело значение, так это то, что «Талисман» делал не менее шести узлов, даже с повреждениями — «и насколько тяжёлыми?» — задумался он — своих мачт. Если он мог выжать так много, но его всё равно догоняли, то его преследователи должны были быть способны по крайней мере, скажем, на семь. На данный момент «Танцор» мог сделать, возможно, три, а «Каменный Пик» был ещё медленнее. Что означало, что доларцы догоняли его, понимали они это или нет, со скоростью где-то около пяти узлов.

«Десять часов, — подумал он. — Не больше пяти, прежде чем их дозорные смогут нас увидеть, а ещё даже не время обеда».

Впереди у них был долгий летний сэйфхолдийский день. Оставалось как минимум ещё четырнадцать часов дневного света, и, как будто этого было недостаточно, луна только что перевалила за полнолуние, и он не видел на небе ни облачка.

«Они собираются догнать тебя, Гвилим, — холодно сказал он себе. — Это должно произойти. Итак, что же тебе с этим делать?»

* * *

Люис Гардинир, граф Тирск, смотрел на карту, разложенную на столе в его каюте, обдумывая сигнал с «Ракураи».

По лучшим оценкам Тирска, все те, кому мог подавать сигналы убегающий черисийский галеон, должны были находиться по крайней мере в пятидесяти или шестидесяти милях впереди. Обычно шансы обогнать черисийцев в такую погоду были бы не очень велики — в среднем черисийские галеоны были больше, могли нести больше парусов при таком ветре, и, несмотря на любые улучшения в конструкции парусного вооружения Доларского Флота, черисийские паруса по-прежнему оставались индивидуально больше и эффективнее.

«Но это предполагает, что они не повреждены, Люис, и совершенно очевидно, что парень перед Рейсандо имеет повреждения. А это означает…»

Он подавил волну предвкушения, но это было нелегко. И что ещё более усложняло ситуацию, так это то, что сценарий, разворачивающийся перед его мысленным взором, казался очень правдоподобным.

Ему и его галеонам посчастливилось добраться до убежища в Бухте Сарам, когда он понял, что погода начинает портиться. Там, укрытые острыми, как рыболовный крючок, очертаниями Мыса Сэмюэл, они переждали воющий шторм в безопасности и уюте. Но даже на этой защищённой якорной стоянке, пара его кораблей сорвалась с якоря, но им удалось вовремя поставить дополнительные якоря, и никто там не подвергался никакой опасности.

Он испытал облегчение от того, что смог найти укрытие, потому что был уверен, что, несмотря на значительно возросший опыт обращения с парусами его экипажей, они потеряли бы несколько кораблей, если бы шторм застал их в море. В этом тоже не было бы ничьей вины — просто последствия неопытности, одна из тех мелочей, которые сухопутчики не учли, когда начали беспечно говорить о разбрасывании флотов по всему миру. Он тогда задавался вопросом, был ли какой-либо из кораблей его противника застигнут штормом в открытом море, и он получил ответ на этот вопрос незадолго до рассвета.

Капитан Рейсандо был не единственным, кто преследовал этим утром черисийский галеон. Ещё три галеона Тирска находились почти в сорока милях к югу, преследуя в этот самый момент второго черисийца. Догнали бы они его в итоге или нет, это был другой вопрос, но они были с наветренной стороны от него, заставляя его бежать всё дальше на восток — всё глубже в Залив — чтобы ускользнуть от них. В отличие от добычи Рейсандо, рангоут второго черисийца казался неповреждённым, и у него получалось, хотя и медленно, но увеличивать дистанцию между собой и преследователями. Но даже если бы ему удалось полностью избавиться от них сейчас, в конце концов, ему всё равно пришлось бы пройти обратно мимо остального флота Тирска, если он хотел сбежать из Залива.

Более того, у черисийцев было не более двадцати галеонов, и, если он уже знал, где находятся два из них, то не могло быть больше ещё восемнадцати — максимум — за западным горизонтом «Ракураи».

И даже с учётом кораблей, преследующих второго черисийца, у него оставалось тридцать девять.

— Алвин, — позвал он, не отрывая взгляда от карты.

— Да, милорд? — ответил коммандер Хапар.

— Пусть капитан Бейкит подаст сигнал всем кораблям группы. «Подозреваю максимум восемнадцать вражеских парусов, пеленг примерно на запад, расстояние до пятидесяти миль. Поднять все возможные паруса. Приготовиться к битве».

* * *

Когда со шканцев «Танцора» стал виден первый доларский галеон, как раз миновал полдень. На самом деле их было четыре, и два ведущих корабля уже более часа обменивались выстрелами с «Талисманом» с дальнего расстояния, прежде чем Мензир смог увидеть их в свою подзорную трубу. Было маловероятно, что длинные четырнадцатифунтовые орудия «Талисмана» нанесут серьёзный урон на такой большой дистанции, и ещё менее вероятно, что более лёгкие двенадцатифунтовки доларцев смогут добиться многого в ответ. Особенно учитывая, что ни один из преследователей не мог использовать больше двух пушек за раз, по сравнению с четырьмя ретирадными орудиями «Талисмана». Конечно, такая возможность существовала всегда, и, как слишком ясно демонстрировала собственная хромота «Танцора», повреждения мачт могли серьёзно ограничить способность корабля маневрировать. Более того, ветер был достаточно свежим, и все испытывали такую тяжёлую нагрузку на паруса, что даже повреждения, которые обычно были бы незначительными, могли быстро стать серьёзными.

Но «Талисману» не посчастливилось настолько, чтобы нанести такой урон ни одному из его преследователей, и, по мере того, как расстояние уменьшалось, отчёты капитана Кларксейна становились всё более подробными… и безнадёжными.

Позади него было по меньшей мере тридцать доларских кораблей. Если уж на то пошло, то теперь Мензир мог видеть брамсели как минимум двадцати из них со своих собственных шканцев. И, в отличие от его собственного корабля, они явно были неповреждёнными.

«Как, чёрт возьми, Тирску это удалось? — Отстранённый уголок мозга Мензира практически начал задавать вопросы сам себе. — Я чертовски уверен, что он точно не мог пройти через то, через что прошли мы! Так как же…?»

«Бухта Сарам, — решил он. — Это единственный ответ, учитывая относительное расположение двух сил и нынешний курс доларцев. Им удалось укрыться в бухте, пережить шторм, а затем снова отправиться на охоту».

«И на этот раз им повезло».

В теле сэра Гвилима Мензира не было ни капли пораженчества, но он был реалистом, и даже добавив «Талисман» к кораблям, уже находящимся в компании с «Танцором», у него осталось бы их только восемь. Восемь… и только четверо из них были действительно чем-то, что он назвал бы манёвренным. «Каменный Пик» и «Танцор», конечно, такими совсем не были. «Дамочка», одно из его переоборудованных торговых судов, лишилась фок- и грот-мачты. Она была в немногим лучшей форме, чем «Танцор», а её ремонт шёл медленнее. «Лавина», ещё одно переоборудованное торговое судно, потеряла свой утлегарь и бушприт, когда с головой нырнула в огромную волну. Общая площадь парусов, которую она потеряла, была не так уж велика, но кливера были особенно важны, когда дело доходило до маневрирования. Что ещё хуже, она потеряла все четыре основных штага, которые удерживали сложную конструкцию от фок-мачты до бушприта, обеспечивая каждую частичку её несущей конструкции, что серьёзно ослабило всю структуру её такелажа. Её команда использовала запасной грот-брам-стеньгу в качестве временной замены, прикрепив её к остаткам разбитого бушприта, но та выступала вперед едва ли на двадцать футов. Это была плохая замена первоначальным девяноста футам длины бушприта и утлегаря. Сейчас они натягивали новые штаги — или, во всяком случае, работали над этим — но даже после того, как они это сделают, её фок-мачта будет гораздо более хрупкой, чем до шторма.

«Ударник» и «Погибель», были двумя его галеонами, у которых остались неповреждённые мачты. В такую погоду, при любой форе на старте, они должны были быть в состоянии показать блестящую пару пяток любому доларскому галеону, когда-либо спущенному на воду. За исключением того, что ни один из их товарищей не мог сделать то же самое.

Гвилим Мензир тщательно обдумал свои ограниченные возможности и альтернативы. И затем, не колеблясь, принял своё решение.

— Передайте сигнал на «Ударник» и «Погибель», будьте любезны, — тихо сказал он.

— Да, сэр, — так же тихо ответил лейтенант Ражман.

Через несколько минут пестрая связка флагов развевалась на ветру, жёсткая и накрахмаленная, как кованый металл. Сам Мензир не поднял глаз на сигнал, хотя и увидел, как некоторые члены команды «Танцора» вытянули шеи, когда флаги развернулись. Каждый человек на борту знал, что говорилось в сигнале; Мензир согласился с Рейфом Махгейлом, что они имели право знать — что решил их адмирал, и почему именно он так решил.

Ответ был достаточно прост. «Танцор», «Каменный Пик», «Дамочка» и «Лавина» не могли сбежать. «Ударник», «Погибель» и — возможно — «Талисман» могли бы. Так что те, кто не мог, собирались прикрыть побег тех, кто мог.

Битва с коэффициентом восемь к одному могла иметь только один исход. С другой стороны, вытянуть короткую спичку с коэффициентом десять к трём было не лучше, когда придёт время. Если уж на то пошло, вообще говоря, не было никакой уверенности, что «Талисман» сможет оторваться от своих преследователей. Но таким образом, у тех, кто мог бы оторваться, был бы лучший шанс сделать это, а Тирск, как минимум, считался благородным человеком. Когда придёт время кораблям Мензира принять удар, он надеялся, что они поймут, что это правда.

Он смотрел, как «Ударник» и «Погибель» ставят больше парусов, начиная сильнее наклоняться под давление ветра, в то время как «Каменный Пик», «Дамочка» и «Лавина» повернули к невидимому, далеко на севере, побережью Тигелькампа, так что ветер стал дуть им почти в корму, выстроившись в боевую линию впереди и за кормой «Танцора»… прямо наперерез курсу доларцев.

— Поднять Сигнал Номер Один, капитан Махгейл, — сказал Мензир, наблюдая, как «Талисман» всё ближе и ближе приближается к его усечённой боевой линии. Теперь все четверо преследователей Кларксейна стреляли из своих погонных орудий, и он даже увидел развеваемый ветром клуб порохового дыма с бака ещё одного доларского галеона, гораздо дальше за кормой.

Он услышал радостные возгласы, когда сигнал — «Вступить в бой с врагом» — поднялся на реях «Танцора», но они были более приглушенными, чем обычно, эти радостные возгласы. Не менее решительные, но без высокого, уверенного в себе драконьего рычания, присущего возвышенной черисийской уверенности, осознания того, что Черис безраздельно властвует везде, где есть солёная вода. Он не винил за это людей. Действительно, его сердце преисполнилось гордости от того, что они вообще выражали всеобщее одобрение, даже когда сам он плакал внутри из-за того, что собирался потребовать от них.

Пока тикали бесконечные минуты, он стоял, прислушиваясь к приближающейся стрельбе, наблюдая, как вспенивает воду «Талисман», наблюдая, как вода разбивается вокруг его форштевня и облака брызг разлетаются, как сверкающие на солнце бриллианты. Теперь он был достаточно близко, чтобы он мог видеть, как разлетелись щепки, когда доларское ядро врезалось в раковину его камбуза. Он мог видеть дыры в парусах косой бизани, бизань-марселе, грот-брамселе. Разорванные ванты свисали одного борта, цепляясь за бизань-руслени, как доказательство того, что ещё один доларский выстрел нашёл свою цель. И он мог видеть, как повреждённая грот-мачта опасно накренилась, даже учитывая уменьшенное количество парусов на ней, и несмотря на запасную грот-рею, которую его команда с помощью шкало прикрепила к ней, пытаясь её укрепить.

Он подошёл ближе, направляясь к линии своих товарищей, и Мензир услышал подбадривающие возгласы его команды, так как его искалеченные братья приготовились прикрыть его побег. Он увидел капитана Кларксейна, стоящего на своих шканцах и приподнимающего шляпу в молчаливом приветствии кораблям, собирающимся стоять насмерть, чтобы его собственный корабль мог выжить.

Его преследователи резко замедлили ход, не желая плыть прямо под подготовленные бортовые залпы четырёх поджидающих черисийских галеонов, и расстояние между ними и «Талисманом» внезапно увеличилось, когда черисийский корабль прошёл прямо через промежуток, который Мензир намеренно оставил между «Танцором» и «Дамочкой».

Он совсем не удивился, увидев, что доларский квартет разделился: двое попытались обойти его короткую линию, в то время как двое других пытались пройти позади неё. Он не сомневался, что если бы им удалось подобраться достаточно близко, найти нужную позицию, они бы сильно обстреляли его ведущие и замыкающие корабли, проходя мимо них. Он не собирался давать им такую возможность, и сомневался, что они ожидали этого от него. Они просто продолжили преследование своей первоначальной добычи — замедлились, вынужденные отстать из-за блокпоста боевой линии Мензира, но не остановились. Он мог только надеяться, что отсрочки, которую он предоставил, «Талисману» хватит, чтобы восстановить отрыв достаточный, чтобы суметь продержаться подальше от них, по крайней мере, до темноты.

«Или, если уж на то пошло, чтобы „Ударник“ и „Погибель“ отступили достаточно, чтобы прикрыть его», — мрачно подумал он.

Он надеялся, что всё получится именно так, но теперь это было не в его власти. Его долг и его задача, как и его варианты, стали бесчеловечно простыми, и он вспомнил битву в Заливе Даркос. Вспомнил решение, принятое монархом в тот день. Пример и вызов, который мёртвый король предложил своему флоту и своему королевству.

— Мы должны подать последний сигнал, Данилд, — сказал он почти мягко, и ещё один набор флагов заменил Сигнал Номер Один. Это был более длинный набор, с использованием большего количества флажков, потому что ни одного из этих слов не было в числовом словаре и его нужно было произносить полностью, но это было всего три слова.

На мгновение не было слышно ни одного звука, кроме ветра и волн. Даже стрельба преследователей «Талисмана» затихла, поскольку взятые ими новые курсы вывели из игры их погонные орудия. Но затем, когда люди на борту оставшихся кораблей короткой, обречённой линии Гвилима Мензира прочитали эти флаги или попросили своих товарищей прочитать их им, раздались крики. Грубые, резкие, вызывающие, дикие возгласы — похожие на радостный волчий вой — он знал, что эти три слова пробудят их. Он почувствовал, что снимает свою собственную шляпу, машет ею над головой, машет этим сигнальным флагам, и возгласы на флагмане удвоились.

Это было простое послание, смысл которого, его значение, ни один черисиец никогда не смог бы перепутать, точно так же, как Мензир знал, что люди на его кораблях правильно его поняли.

«Вспомните короля Хааральда», — говорилось в нём. И когда он слушал эти радостные возгласы, он знал, что это всё, что нужно было сказать.

VI. Имперский Дворец, Город Теллесберг, Королевство Старая Черис

.VI.

Имперский Дворец, Город Теллесберг, Королевство Старая Черис

В библиотеке Теллесбергского Дворца было очень тихо. Солнце село, над ландшафтным садом сгущалась тьма, а высокие старинные часы в углу громко и размеренно тикали в тишине. Кронпринцесса Элана спала в своей люльке рядом с матерью, хотя прошло совсем немного времени, с тех пор как она проснулась, снова требуя поесть.

Мерлин Атравес был рад этому. Все они нуждались в этом подтверждении жизни, надежды и роста. Очень нуждались в этом, в данный конкретный момент.

— Я должен был настоять на отправке большего количества кораблей, — тихо сказал Верховный Адмирал Остров Замка́ по коммуникатору со своего далёкого флагмана.

— Только у нас не было кораблей для отправки, Брайан, — так же тихо ответил Доминик Стейнейр. — Не в тот момент.

— Кроме того, это не имело бы большого значения, — сказал Кайлеб. — Не в этой ситуации. И, если уж на то пошло, Гвилим не совершал никаких ошибок. Проблема в том, что Тирск тоже нигде не ошибся.

— Это и шторм, — согласился Мерлин, разговаривая по встроенному комму со своего поста прямо за дверью библиотеки. — Я думаю, что в самом худшем случае он мог бы с боем отходить до Острова Когтя, если бы все его одиннадцать кораблей были стянуты вместе, когда Тирск наткнулся на него. Предполагая, что он не мог просто убежать от доларцев.

— Конечно, это всё шторм, — кивнул Кайлеб. — Но он не имел бы значения против кого-то вроде харчонгцев — или даже против деснерийцев, на данный момент — потому что они не были бы в море, когда он налетел. — Его кивок превратился в покачивание головой. — Мы все знали, что Тирск является самым опасным их адмиралом. Отношения, которые ему удалось наладить с Мейком, делают его ещё более опасным, поскольку он прикрывает его спину от политических врагов, но мы всегда знали, что он не совершит ошибок, которые совершат остальные их так называемые военно-морские командиры.

— На данный момент, подтверждение точности наших прогнозов — довольно слабое утешение, — с горечью сказал Остров Замка́, и Мерлин снова обнаружил, что полностью согласен с ним.

Сопротивление Гвилима Мензира успешно прикрыло отход «Ударника» и «Погибели», несмотря на то, что они вдвоём отстали, чтобы защитить «Талисман». Кейтано Рейсандо понял, что ни один из его ведомых не сможет присоединиться к нему… и что его четвёрка галеонов не может сравниться с тремя специально построенными черисийскими военными галеонами. Как только он принял это, он повернул назад, чтобы присоединиться к общему наступлению на искалеченную боевую линию Мензира.

Фактически, единственными реальными недостатками в ведении боя Тирском, если их можно назвать «недостатками», были то, что его капитаны позволили втянуть себя в бой против линии Мензира, и отсутствие порядка, когда его корабли столпились, чтобы вступить в бой с черисийцами. В своём стремлении вступить в схватку, его капитаны бросились на построение прямо перед ними и позволили кораблям, которые продолжали бежать, убежать. И когда они окружили короткую линию Мензира, они встали друг у друга на пути, превратив то, что должно было быть методичным уничтожением значительно превосходимых сил, в дикую свалку.

На самом деле это не было чьей-то ошибкой. Приказ Тирска о «общей погоне по способности», несомненно, был правильным. Вместо того чтобы ограничить весь свой флот скоростью самого медленного корабля, он освободил свои более быстрые, приказав каждому кораблю вести преследование независимо. Но это также означало, что его собственный флагман находился слишком далеко за кормой своих более быстрых товарищей, чтобы он мог осуществлять тактический контроль, как только бой действительно начался. Командиры его дивизионов предприняли усилия в этом направлении, но большинство из них всё ещё были слишком новичками в своих собственных командных обязанностях — и в потенциальном контроле, который позволяла им их новая сигнальная система — чтобы установить настоящую дисциплину.

Хорошей новостью с доларской точки зрения было то, что дисциплина рухнула из-за избытка агрессивности, а не колебаний. Но вот плохая новость заключалась в том, что Гвилим Мензир преподал им чрезвычайно дорогостоящий урок о разнице между организованным строем и толпой.

Черисийская линия поддерживала железную дисциплину, нанося смертельно точные удары по своим противникам. Сокрушительная мощь тяжёлых черисийских орудий яростно терзала доларские галеоны, когда они пытались приблизиться, и далеко не один доларский боевой корабль, подбитый черисийской артиллерией, нетвёрдо отвалил в сторону, по крайней мере, ненадолго. В половине случаев, казалось, это приводило к столкновению с одним из их товарищей, и некоторые из них полностью вывалились из строя, сцепленные вместе запутавшимся такелажем, пока их приведённые в чувство команды не могли их распутать.

И всё же, в конце концов, даже черисийская дисциплина не смогла превзойти такое численное превосходство. Не тогда, когда их враги были готовы сражаться так же, как и они. В конце концов, в хаосе был наведен определённый порядок, причем сэр Даранд Рохсейл взял на себя ведущую роль в наведении этого порядка, и доларская боевая линия объединилась. Фактически, в две доларские боевые линии, после чего черисийские галеоны оказались атакованы с двух сторон одновременно и начали медленно превращались в руины.

Это было началом конца. Не сразу, конечно. Черисийские моряки были слишком упрямы, чтобы так легко сдаться, а Гвилим Мензир был полон решимости подманить к себе так много кораблей Тирска, как только мог. Чтобы нанести настолько много урона, изувечить столь многих из них, насколько только возможно.

Жестокая схватка продолжалась почти четыре часа — до тех пор, пока все четыре черисийских галеона полностью не потеряли мачты. Пока их борта не были пробиты пушечным огнём в упор. Пока кровь не потекла из их шпигатов, а оставшиеся артиллеристы уже не могли выкатывать свои орудия из-за тел на их пути. Они понесли столько же потерь, сколько нанесли — Мерлин был уверен в этом — но их собственные потери были душераздирающими. Пока нельзя было быть уверенным, даже со СНАРКами, но он был бы удивлён, если бы экипажи Гвилима Мензира не понесли по крайней мере шестидесятипроцентные потери, прежде чем всё закончилось. Он надеялся, что переоценивает их, что явная ярость схватки заставила его быть слишком пессимистичным. К сожалению, он не мог убедить себя, что так оно и было.

Но «Танцор» и три его собрата не были единственными потерями Мензира. КЕВ «Серебряная Жила» был выброшен на берег и потерпел крушение в разгар шторма. Половина её экипажа погибла, когда она налетела на скалы среди тридцатипятифутовых волн; другая половина была окружена Харчонгской Армией… которая в процессе убила более половины выживших. КЕВ «Защита» просто утонул, опрокинутый на борт огромной волной, которую никто не смог бы увидеть или избежать в темноте. Она затонула почти мгновенно и пошла ко дну вместе со всей своей командой. А «Кинжал» в конце концов был загнан в угол у подветренного берега тремя галеонами Тирска. Вынужденный сражаться с такими превосходящими силами, он хорошо зарекомендовал себя, прежде чем был вынужден сдаться, но было очевидно, что дни, когда Доларский Флот позволял запугивать себя, позволяя Черис диктовать условия сражения, прошли. И, наконец, КЕВ «Бухта Хауэлл» и КЕВ «Северная Бухта» по-прежнему находились глубоко в Доларском Заливе, каждый по-своему стараясь проложить себе курс обратно из Залива, не будучи перехваченными.

Из девятнадцати галеонов Гвилима Мензира, включая захваченный «Князь Доларский», восемь были захвачены или уничтожены штормом, а два ещё могли быть перехвачены, прежде чем они смогут вырваться из Залива. Остальные к настоящему времени достигли Острова Когтя или скоро достигнут его, и капитан Павел, старший оставшийся офицер, получил последние приказы Гвилима Мензира. Учитывая потери, которые он уже предвидел, и очевидную силу доларцев в западной части Доларского Залива, эти инструкции были краткими, точными и решительными.

Это был только вопрос времени — и не очень большого — когда Тирск двинется на Остров Когтя. Пришло время уходить, и Павел получил приказ эвакуировать морскую пехоту и все транспорты, обеспечивая прикрытие оставшимися галеонами.

Однако вместо того, чтобы отправиться на восток, чтобы вернуться в Старую Черис, он должен был плыть на запад, в Чизхольм. На самом деле это было бы более короткое путешествие, и, учитывая доларские достижения, усиление Чизхольма только что стало значительно более приоритетным.

И всё же правда заключалась в том, что черисийская экспедиция не просто отступала, её миссия была выполнена. О, это отступление было бы даже без шторма. И, если бы это было так — если бы Мензир эвакуировал Остров Когтя, как планировалось, и снова отплыл домой — это было бы совсем другое дело. Но произошло то, что произошло. Впервые один из подвластных Церкви флотов одержал однозначную победу над Имперским Черисийским Флотом. То, что произошло у Острова Дракона, можно было оспорить в любом случае, заявив о тактической победе любой из сторон. То, что случилось в Харчонгском Проливе, оспорить было нельзя.

«И правда в том, — непоколебимо сказал себе Мерлин, — что Тирск чертовски хорошо заслужил эту победу. Возможно, погода позволила ему забрать её, но вполне возможно, что мы пострадали бы ещё сильнее, если бы не шторм. Он был ближе к Гвилиму, чем предполагал Гвилим, и даже если его экипажи были менее дисциплинированными, чем ему хотелось бы, они были полны решимости драться. Если бы ему удалось вывести все сорок два своих корабля на подходы к Острову Когтя, как он планировал, и он сам был бы с ними прямо там, чтобы контролировать тактическую дисциплину, в то время как Гвилиму пришлось бы прорываться только с девятнадцатью боевыми кораблями и всеми этими транспортами, которые нужно защищать…»

Решение Мензира сражаться предотвратило, по крайней мере, это. Как про себя подумал Мерлин, единственной реальной ошибкой Тирска за всю кампанию было то, что Доларский граф решил отвести свои собственные повреждённые корабли и их трофеи в Юй-Шай в бухту Швэй для ремонта, прежде чем возобновить своё наступление. В некотором смысле, учитывая тот факт, что он не знал, где находятся другие галеоны Мензира, имело смысл избегать риска того, что на его искалеченных и захваченных могут напасть неповреждённые черисийские боевые корабли. Однако, на самом деле, Мерлин был уверен, что решение Тирска было продиктовано скорее желанием показать Юй-Шай, что Доларский Флот сделал с эскадрой, атаковавшей город. И убедиться, что его призы в конце концов действительно попали домой в Залив Горат. И не только потому, что они были его призами, хотя Мерлин никогда не сомневался, что у Тирска было, по крайней мере, достаточно обычного человеческого тщеславия, чтобы выставлять свои призы именно так. Нет. Эти захваченные черисийские корабли должны были стать доказательством того, что его методы, его стратегия и его тактика действительно работали. Что черисийские эскадры могут быть побеждены… и что именно он был тем адмиралом, который смог нанести это поражение.

«Может быть, мне следует пересмотреть своё решение не убивать его», — подумал он. Он не хотел, чтобы у него начало входить в привычку делать подобные вещи, но всё же…

— По крайней мере, сэр Гвилим всё ещё жив, — сказала Шарлиен в тишине. Она была единственным участником беседы, кто никогда не был знаком с Мензиром лично, но то, что она знала о нём, ей нравилось. Теперь она посмотрела поверх люльки на своего мужа и потянулась, чтобы утешающе положить руку ему на колено. — Уже это много, — напомнила она ему.

— Да. — Он накрыл её руку своей, затем глубоко вдохнул и улыбнулся ей. — Да, мы знаем. И, похоже, Тирск простил меня за то, что я бросил его и его людей на Армагеддонском Рифе после Скального Плёса.

Ему действительно удалось хмыкнуть, и Мерлин мысленно фыркнул. Он был там, когда Кайлеб предъявил свой ультиматум Тирску, и знал, что император как минимум немного беспокоился о том, как поведёт себя Тирск, когда черисийцам придётся сдаться ему в первый раз.

В виду того случая, он обращался с Мензиром, его офицерами и людьми со строгой пристойностью в соответствии с сэйфхолдийскими военными обычаями. Его целители ухаживали за ранеными Мензира так же добросовестно, как и за своими собственными, а оставшимся в живых офицерам была оказана любая любезность со стороны их пленителей. Честно говоря, это было именно то, чего Мерлин ожидал от Тирска, и он испытал огромное облегчение, когда его ожидания подтвердились.

«И было бы ещё большим облегчением, если бы я мог быть уверен, что Тирску позволят придерживаться их, — мрачно подумал он. — Что является ещё одной причиной не убивать его, чёрт возьми».

Он фыркнул про себя, удивляясь, почему мысль об убийстве человека, которого он уважал, и которым даже восхищался, показалась ему такой отвратительной, хотя он убил бы того же человека в открытом бою без малейших угрызений совести.

«Я думаю, у каждого где-то должен быть камень преткновения. И это не значит, что не было логических причин не убивать его. Если бы мы это сделали, и, если бы это было очевидное убийство — или даже то, что Клинтан мог бы просто заявить, что это было убийство — это только усилило бы подозрения всех, кто думает, что Кайлеб убил Гектора. Но даже это не самое худшее. Его убийство только освободило бы место для кого-то другого, возможно, одного из его «учеников», кого-то, кто уже впитал его собственные теории и планы, как Халинд. Возможно, они не так хороши, как он, но, вероятно, они будут достаточно хороши. А во-вторых, он прилично обращался со своими заключенными, по крайней мере, до сих пор. Можем ли мы позволить себе убить кого-то на другой стороне, кто, кажется, полон решимости сделать это? Особенно после того, что Клинтан сделал с Уилсиннами и их друзьями?»

Он признался, что именно это беспокоило его больше всего в данный момент. Будет ли позволено Тирску сохранить за собой «своих» пленников? Или ответственность за них поручат кому-то другому?

«Впервые у Церкви появилась возможность прибрать к рукам целый выводок черисийских «еретиков», и я молю Бога, чтобы они не сделали того, чего я боюсь. Чистка Клинтаном Викариата была достаточно скверной. Если же он решит превратить это в религиозную войну, которую Старая Земля видела слишком часто, со зверствами, провоцирующими ответные действия, даже со стороны черисийцев…»

— Как ты думаешь, Мерлин, как Клинтан отреагирует на это? — спросил Остров Замка́, словно прочитал мысли Мерлина, и Мерлин пожал плечами.

— Я не знаю, — честно сказал он. — Учитывая столько вводных, я не знаю. Но я знаю одну вещь.

— Какую? — спросил Кайлеб, когда он сделал паузу.

— Я знаю, что для нас было бы лучше, чёрт возьми, если бы Подводная Гора и Хоусмин начали наконец выпускать свои новые снаряды, — сказал ему Мерлин.

Сентябрь, 894-й год Божий

I. Городской особняк сэра Корина Гарвея и Королевский Дворец, Город Менчир, Княжество Корисанд

.I.

Городской особняк сэра Корина Гарвея и Королевский Дворец, Город Менчир, Княжество Корисанд

Сэр Корин Гарвей вошёл в свой кабинет со стаканом чизхольмского виски и направился к своему столу. Свободной рукой он прикрутил фитиль масляной лампы, которую один из слуг зажёг ранее вечером, и почти поставил виски на стол, но затем резко остановился.