Могучая крепость

В ходе своих скрытных сделок, он и Мензир встречались несколько раз. На самом деле, адмирал взял за правило время от времени выпивать с этим человеком бокал виски, и во время этих встреч между ними возникло нечто более близкое, чем чисто профессиональные отношения, но слишком далёкое от того, что можно было бы назвать «дружбой». Мензир никогда не сомневался, что рыбак был таким же хитрым, когда они появились. Он должен был знать, что истинная причина, по которой иностранный адмирал водит дружбу со шкипером скромного рыбацкого судна, заключается в том, что адмирал, о котором идёт речь, намеренно культивирует источники информации. Самым интересным в этом было его явное желание, чтобы его культивировали. Учитывая, сколько у худородных харчонгцев было причин не любить свою собственную аристократию и коррумпированных бюрократов, которые ей служили, определённая готовность оказать этим аристократам и бюрократам медвежью услугу была достаточно понятна. Однако сделать то же самое с Церковью — это было совсем другое дело, и всё же Мензир пришёл к выводу, что у шкипера были свои причины поступать именно так.

Так что нет, он не был готов проигнорировать информацию и околичное предупреждение этого человека. Это также не означало, что он был готов слепо принять её, но она довольно хорошо сочеталось с другими фрагментами информации, которые он смог собрать. И это был бы в высшей степени разумный способ для Тирска действовать дальше.

«Ты здорово подпалил им бороды в Юй-Шай, — сказал он сам себе, продолжая наблюдать за зловещей стеной пурпурно-черного облака, марширующего к нему. — И только Лангхорн знает, сколько тысяч марок стоили флотское имущество и артиллерия, которые ты отправил на дно. Но если Тирск действительно вывел в море так много кораблей, похоже, тебе пора отправляться домой. И я чертовски уверен, что ты не хочешь, чтобы тебя унесло в Залив ещё глубже, чем ты можешь себе позволить!»

Проблема заключалась в том, что он, возможно, не очень хорошо контролировал, куда его занесло.

— Хорошо, Рейф, — сказал он. — Я не думаю, что положение дел улучшится, и я так же не хотел бы, чтобы кто-нибудь из нас потерял мачты посреди ночи из-за чего-то, что мы не смогли предвидеть.

— О, я думаю, что смогу согласиться с этим, сэр.

— Хорошо. — Мензир оскалил зубы, затем поморщился. — Я пахну намного хуже, чем это. Передайте сигнал, пока у нас ещё достаточно света. Спустить верхние реи. Затем я хочу, чтобы бом-брамсели и брамсели были убраны и приготовлены штормовые паруса.

Махгейл приподнял одну бровь. Мензир, очевидно, ожидал, что погода станет намного хуже. Либо так, либо он внезапно стал гораздо более робким, чем Махгейл его когда-либо видел.

Он глянул на зловещий западный горизонт и решил, что адмирал был прав.

— Да, сэр. Я займусь этим немедленно, — сказал он.

II. КЕВ «Ракурай», 46, Доларский Залив

.II.

КЕВ «Ракурай», 46, Доларский Залив

Находясь в тысяче восьмистах милях к востоку от Острова Когтя, КЕВ «Ракураи» медленно, но верно плыл на запад. Уже наступила ночь, и граф Тирск стоял на шканцах «Ракураи» с трубкой в зубах, глядя в ясное, усыпанное звёздами небо.

Он перевёл взгляд с небес на другую россыпь звёзд — на этот раз на движущиеся огоньки флота.

Его флота.

В этом флоте было сорок два галеона, более половины всей доли Королевства Долар в огромном новом флоте Матери-Церкви. Двадцать восемь из них были переоборудованными торговыми галеонами, как и сам «Ракураи»; однако остальные четырнадцать были специально построенными военными галеонами, однотипными с «Великим Викарием Марисом» сэра Даранда Рохсейла. На самом деле, как Тирск и обещал, «Великий Викарий Марис» был здесь, и при этом нёс вымпел командира дивизиона. Тирск по-прежнему считал Рохсейла высокомерной, самоуверенной, аристократической занозой в заднице, однако не мог отрицать, что этот человек был бойцом. Тирск был готов упустить из виду довольно многое, когда человек продемонстрировал явное мужество, которым Рохсейл очевидно обладал.

Насколько он мог приблизительно оценить численность черисийской эскадры, в ней не могло быть больше двадцати пяти галеонов. Как не было в ней и столько шхун, сколько он мог бы послать в экспедицию, подобную этой. Поскольку не было никаких свидетельств какой-либо внезапной нехватки лёгких крейсеров со стороны черисийцев, он мог списать их отсутствие только на серьёзную оплошность с чьей-то стороны. Что было довольно обнадёживающим. Было приятно осознавать, что даже черисийцы могут ошибиться.

«Цель, Люис, — напомнил он себе, — как раз и состоит в том, чтобы позволить им ошибиться».

Его губы дёрнулись при этой мысли, но он взял за правило размышлять об этом по крайней мере раз в день.

Бой у Острова Дракона дал епископу Стейфану доводы, в которых он нуждался, чтобы предотвратить требования о поспешных действиях со стороны политических врагов Тирска. Доларский Флот, возможно, и потерял «Князя Доларского», как язвительно заметил епископ, но его корабли проявили себя неизмеримо лучше, чем чьи-либо другие, кто скрестил мечи с Имперским Черисийским Флотом. В сложившихся обстоятельствах, властям на берегу следовало постараться выполнить требования адмирала Тирска, чтобы он мог подготовить решающий удар, вместо того чтобы жаловаться, что он «недостаточно сильно старается». Тирск не был уверен, как именно епископ Стейфан сообщил об этом событии в своих семафорных депешах в Храм, но, как бы он это ни описывал, Аллайн Мейгвайр твёрдо встал на сторону епископа.

И это, как они сказали, было именно так. По крайней мере, сейчас.

«Прекрасно, — подумал он теперь. — На самом деле, это лучше, чем ты когда-либо ожидал, что тебе сойдёт с рук до того, как Тораст спишет тебя на берег… при условии, что тебе достаточно повезёт и всё на этом закончится. Но теперь тебе предстоит доказать, что епископ Стейфан был прав, поддержав тебя. А это значит, что тебе нужно найти несколько черисийцев и выбить из них всё дерьмо… что и привело тебя в этот прекрасный вечер за три тысячи миль от дома. Так почему же ты не радуешься тому, что находишься здесь?»

Бывали времена, даже учитывая, что он не был готов рассказать об этом факте ни одной живой душе, когда Люис Гардинир, граф Тирск, задавался вопросом, не лучше ли Церковь Черис понимает, чего на самом деле хочет Бог, чем Мать-Церковь. Или, по крайней мере, чем «Группа Четырёх». Эта мысль приобрела большую, более ядовитую силу после зачистки викариата Жаспером Клинтаном и официального объявления Священной Войны. Ставки были выше, чем когда-либо, и он не хотел думать, что может оказаться не на той стороне. Не хотел рассматривать возможность того, что его меч может служить Тьме, а не Свету. Но он был тем, кем он был — сыном Матери-Церкви, доларским аристократом, вассалом короля Ранилда и адмиралом Королевского Доларского Флота — и все эти люди воевали с Черисийской Империей.

Он не мог этого изменить, даже если бы захотел, и, если быть до конца честным, всякий раз, когда он вспоминал Каменный Пик и Скальный Плёс… и ультиматум, который принц Кайлеб поставил ему на следующее утро после Скального Плёс, он не хотел этого.

«Нет, — подумал он, вынув трубку изо рта и набивая в неё табак большим пальцем. — Счастлив ты или нет, но для разнообразия выбить дерьмо из нескольких черисийских галеонов действительно имеет определённую привлекательность, не так ли?»

Он снова сунул трубку в рот, затем сунул щепку смолистого дерева в пламя нактоузного фонаря, освещавшего картушку компаса рулевого, и снова зажёг табак. Он пыхтел, пока тот не затлел, как следует, а затем перебросил щепку через поручень. Она описала дугу со шканцев в море, словно крошечная падающая звезда, и он, ещё раз оглянувшись на огни своего флота, удовлетворенно кивнул и направился вниз.

КЕВ «Танцор», 54, Доларский Залив

.III.

КЕВ «Танцор», 54, Доларский Залив

«Были времена, — подумал Гвилим Мензир, — когда было бы гораздо приятнее оказаться неправым». — Бесспорно, его репутация предсказателя погоды могла бы пострадать, но он без сомнения предпочёл бы это, чем столкновение с тем, что, вероятно, было самым страшным штормом, с которым он когда-либо сталкивался на море.

Пурпурно-чёрные закатные тучи продолжали своё безжалостное наступление, а ветер перешёл от пронзительного завывания к вою, к бешеному крику. Как он и опасался, усилившийся шторм не позволил его галеонам продолжать свой путь к Острову Когтя. Они были вынуждены лечь в дрейф против ветра под штормовыми фок- и грот-стакселями и взятыми на гитовы грот-марселями. Он приказал спустить брам- и бом-брам-стеньги скорее по наитию — даже предчувствию — чем по чему-то ещё, но был рад, что сделал это.

Вцепившись в поручни шканцев и обвязавшись вокруг груди спасательным концом, он смотрел в небеса, несмотря на всю жизнь, проведённую в море, испытывая благоговейный трепет перед кипящей яростью цвета индиго. Молния заикалась и вспыхивала, взрываясь, словно ракураи самого Лангхорна, длинными неровными полосами, похожими на трещины между Миром Божьим и Адом. Канонада Небесного грома была слышна даже сквозь рожденный адом вой ветра и чудовищную, грохочущую ярость моря. Волны вздымались на тридцать футов и более, нависая длинными гребнями. Поверхность моря была полностью покрыта длинными белыми пятнами пены, лежащими вдоль направления ветра, а гребни волн представляли собой белые взрывы разорванной ветром пены. Удары этих могучих волн были подобны молоту, они били по костям и сухожилиям его кораблей, а ледяной дождь, хлеставший так сильно, что фактически смывал солёный привкус летящих брызг с его губ, стучал по его мокрой непромокаемой одежде, как кулаки в шипованных перчатках. Он мог видеть только три других корабля, несмотря на огненные отсветы бело-голубых молний — остальные были скрыты дождём, брызгами и похожими на горы волнами.

Это был, пожалуй, самый страшный и волнующий момент в его жизни, и он почувствовал, как его губы с вызовом раздвигаются, обнажая зубы, когда он вцепился в поручни своего флагмана и почувствовал, как его податливая, вибрирующая сила борется с яростью моря.

Ему нечего было делать на этой палубе, и он это знал. Он был флаг-офицером, а не капитаном, и он не нёс прямой ответственности за управление «Танцором»… или его выживание. Он никогда так хорошо не осознавал свой статус пассажира, как в этот момент, и ему было интересно, возмущается ли капитан Махгейл его присутствием на палубе. Думал ли он, что это случай нервного адмирала, который заглядывает через плечо своего флаг-капитана?

Он надеялся, что нет, потому что правда заключалась в том, что он полностью верил в Рейфа Махгейла. Но в эту ночь, в разгар такого шторма, как этот, он просто не мог оставаться в своей каюте, пока его дико раскачивающаяся койка раскачивалась на карданных подвесах подволока.

Но была и другая причина, по которой он был здесь, потому что, если только его инстинкты не обманули его, это великолепное, злобное чудовище шторма ещё не достигло своей полной ярости. Он всегда слышал, что штормы, рождающиеся в Великом Западном Океане, не похожи ни на какие другие, и всегда относился к этим утверждениям с изрядной долей скептицизма. Эта ночь превратила его в верующего. Он пережил два урагана, ни один из которых на самом деле не был в море, и, вглядываясь в ярко освещённое сердце живой ярости этого шторма, он знал, что он быстро приближается к этому уровню жестокости. И на этот раз он не был в безопасности на берегу.

«Как раз то, что мне не нужно», — мрачно подумал он.

Он знал, что шторм с каждым часом загоняет его галеоны все глубже в Доларский Залив. Чего он не знал, так это смогут ли они вообще держать паруса поднятыми или у капитана Махгейла не будет другого выбора, кроме как поставить «Танцора» против ветра под голыми мачтами. Сухопутный житель может и не поверить, что корабль действительно может двигаться вперёд без единого куска парусины, но сопротивления ветру его стоячего такелажа и свёрнутых парусов было бы более чем достаточно, чтобы заставить судно двигаться в подобных условиях, в то время как любой парус, который он мог бы поставить — даже тройной толщины штормовые стаксели — в любой момент могло унести как платочек, потенциально причинив при этом серьёзный ущерб.

В данный момент, несмотря на бушующую ярость шторма, его опытному глазу было ясно, что «Танцор» не находится в непосредственной опасности. Он мог пошатнуться, тряся головой, как воинственный пьяница, когда на него обрушивалось ещё одно огромное море, в зеленовато-кремовой ярости захлёстывая его палубу. Он могла пьяно покачиваться, мог стонать и скрипеть каждой доской и деревяшкой, в то время как ветер завывал в полотнищах его парусов. И он знал, что помпы работают, справляясь с водой, которая умудрялась выплёскиваться по краям даже самого плотно закрытого орудийного порта, пробиваться сквозь самые плотно закрытые решётки люков. Без сомнения, ещё больше воды просачивалось через его швы, когда он работал в бурном морском потоке, но это его не беспокоило. Это было лишь ещё одним свидетельством его истинной силы, гибкой прочности, которая позволяла ему изгибаться и поворачиваться, уступая лишь в достаточной степени силам, бьющим по его корпусу.

Но как бы хорошо он ни переносил ярость моря, он не мог стоять неподвижно перед его лицом. Он не мог видеть, как земля расстилается на сотни миль к северу и югу, когда континенты Западный Хевен и Ховард протянулись, чтобы окутать его корабли, но он знал, что она там.

«По одному делу за раз, Гвилим, — сказал он себе. — По одному делу за раз. Сначала мы выживем… потом будем беспокоиться о Тирске. Кроме того, — он почувствовал, что снова скалит зубы, — если он в такую ночь находится в море со своей кучкой насильно завербованных сухопутчиков, у него достаточно своих забот, чтобы оставить нас в покое, чёрт возьми!»

IV. Теллесбергский Собор, Город Теллесберг, Королевство Старая Черис

.IV.

Теллесбергский Собор, Город Теллесберг, Королевство Старая Черис

Мерлин Атравес подозревал, что Императрица Шарлиен выскажет ему несколько едких слов, как только поймёт, что происходит. Если уж на то пошло, он был вполне уверен, что заслужил острые замечания императрицы о своём характере, но не те, которые она могла бы сделать о его интеллекте. Однако он был готов принять это таким, как оно есть.

«Кроме того, Кайлеб был прав, — мрачно подумал Мерлин, глядя на многоцветное сияние витражей собора, освещённых утренним Теллесбергским солнцем. — Последнее, что ей нужно сегодня, из всех дней — это такое отвлечение внимания!»

В данный момент архиепископ Мейкел Стейнейр, во всей красе своих епископских регалий, в митре, сверкающей рубинами, стоял перед алтарём, с широкой улыбкой расплывшейся по его лицу, в то время как Её Императорское Величество Шарлиен Элана Женифир Алисса Тейт Армак приближалась к нему по дорожке из богатого малинового ковра под громкие голоса кафедрального хора. Её сопровождал Его Императорское Величество Кайлеб Жан Хааральд Брайан Армак, а на руках она несла яростно протестующую наследную принцессу Элану Жанейт Нейму Армак.

Длинные чёрные волосы императрицы рассыпались по плечам, ограниченные лишь светло-золотым ободком простой короны. Её платье было таким же простым, без сложной вышивки, лишённое драгоценных камней, которые сверкали бы и танцевали в многоцветном солнечном свете собора, и Кайлеб, шедший рядом с ней, был одет так же просто. Вместо короны на нём было надето изумрудное ожерелье, являющееся символом короля Старой Черис, но никаких других украшений, кроме обручальных колец, которые они оба носили, на нём не было. На их месте могла бы быть любая черисийская пара, пришедшая, чтобы их новорожденная дочь была благословлена и крещена их деревенским священником, но ни одна деревенская церковь никогда не была такой переполненной и трепетно внимательной, как Теллесбергский Собор в этот день.

«Нет, — подумал Мерлин. — У неё и так уже достаточно забот в голове, и слишком важно, чтобы никто из них не отвлекался, пока мы не закончим с этим».

Конечно, сегодняшний день был чем-то большим, чем простым Днём Именин. Все в Теллесберге уже точно знали, кто такая кронпринцесса Элана, но это утро было формальным представлением её личности — законным свидетельством её родителей и светских и светских лордов Черисийской Империи о том, что она не просто самая последняя из её подданных, но в своей крошечной персоне наследница её престола — перед объединенными коронам Старой Черис, Чизхольма, Изумруда, Зебедайи, Корисанда и (хотя никто ещё не знал об этом) Таро. Это была формальность, правда, формальность необходимая, которая не допускала никаких конкурирующих отвлекающих факторов.

«Конечно, она всё равно будет злиться, — признался он себе. — Она и так достаточно зла из-за того, что Подводная Гора не был полностью допущен внутрь. Когда же она узнает, что я приказал Сычу закрыть ей доступ к любому материалу со СНАРКов о Гвилиме и его эскадре, она будет готова грызть подковы и плеваться гвоздями».

Единственной хорошей новостью было то, что по собственному предложению Кайлеба, он сделал то же самое, когда дело коснулось императора. В отличие от Шарлиен, Кайлеб знал о колоссальном шторме, в который попали галеоны Гвилима Мензира, но его собственный доступ к расположенным на орбите СНАРКам был временно закрыт. Он знал, что там бушевал шторм, и это было больше, чем знала Шарлиен, но это было всё, что он знал, и Мерлин был снова впечатлён его актёрскими способностями.

«Нет, не „актёрскими способностями“, — поправил себя Мерлин. — Это неправильный термин. Он подразумевает какую-то… фальшь, и это не то, что здесь происходит. Он просто сосредоточен, концентрируется на этом событии, и в этой сосредоточенности нет ничего ложного или наигранного. Наверное, что меня действительно впечатляет, так это тот факт, что он может сосредоточиться на этой церемонии, в то время как в глубине души он должен сильно беспокоиться о том, что может случиться с Гвилимом».

Середина утра в Теллесберге была серединой ночи в окрестностях Доларского Залива, и в глубине своего собственного мозга Мерлин наблюдал, как крошечные бусинки света ползут по карте, отображая как эскадру Мензира всё глубже и глубже заносит в Залив.

«Хотел бы я, чёрт возьми, чтобы у него был коммуникатор», — с горечью подумал Мерлин за своим невозмутимым выражением лица. Но даже когда он думал об этом, он знал, что это ничего бы не изменило. Знать, что надвигается шторм, было очень хорошо, но это предвидение было бы академическим для флота деревянных парусных галеонов, слишком медлительных, чтобы убраться с его пути. Даже Сыч был застигнут врасплох скоростью, с которой возникла массивная штормовая формация, а Мензир уже направлялся к Острову Когтя к тому времени, когда ИИ узнал об угрозе. В отсутствие более близкого дружественного порта, у него действительно не было другого выбора, кроме как продолжать делать то, что он уже начал.

Всё это было достаточно правдой, но то, что уже произошло, не касалось Мерлина. Все модели Сыча сходились во мнении: когда центр шторма обрушится на побережье Тигелкампа, он потеряет большую часть своей силы, что во многих отношениях было неплохо. Но все эти модели также настаивали на том, что галеоны Гвилима Мензира в первую очередь должны будут принять — уже принимали — на себя его основной удар, а вот эскадра графа Тирска, расположенная далеко на северо-востоке, не примет. Доларцам предстояло испытать на себе тяжесть непогоды, но она не могла сравниться с тем, что переживут корабли Мензира, потому что Тигелкамп должен был рассеять худшую часть его мощи, прежде чем шторм достигнет их. Хуже того, если бы Тирск отреагировал так быстро и разумно, как опасался Мерлин, его галеоны смогли бы пробиться под защиту Бухты Сарам на побережье провинции Стини, прежде чем до них доберётся вся ярость ветра и волн.

И пока они бы это делали, Гвилима Мензир постепенно, и беспомощно, уносило всё ближе и ближе к поджидающим их рукам.

Мерлин Атравес мог изменить это не больше, чем императрица Шарлиен, и он это знал. Но, по крайней мере, если бы у Мензира был коммуникатор, его можно было бы предостеречь о присутствии Тирска. Он мог быть предупрежден о потенциальной угрозе, и…

«И что, Мерлин? — резко спросил он себя. — Он и так уже полностью осознаёт, что Тирск почти наверняка где-то в море и ищет его. Вот почему он в первую очередь направлялся на Остров Когтя! И, если бы была хоть одна чёртова вещь, которую он мог бы сделать, чтобы его не загнали на восток, неужели ты хоть на минуту думаешь, что он бы уже этого не делал?»

Это было правдой, и он знал это, и ему хотелось, чтобы он мог заставить себя перекрыть себе доступ к СНАРКам — по крайней мере, достаточно долго, чтобы завершить эту церемонию. Но он не мог. Он просто не мог, и поэтому укрылся за суровым фасадом «несущего службу» сейджина Мерлина, в то время как в глубине души продолжал наблюдать за этими крошечными бусинками света, неуклонно сносящимися на восток.

V. К востоку от Харчонгского Пролива, Доларский Залив

.V.

К востоку от Харчонгского Пролива, Доларский Залив

Гвилим Мензир не был удивлён своей усталостью. После трёх последних дней, он был бы поражён, если бы его колени не казались слишком дрожащими, а глаза не болели.

Он потянулся и зевнул, оглядывая квартердек «Танцора» в утреннем свете. Его флагман прошёл через бурю более или менее невредимым, но и совсем в целости он не остался. Несмотря на то, что он приказал спустить брам и бом-брам стеньги, грот и бизань-стеньги он потерял, когда норовистая волна почти положила его на борт. Он вернулся в вертикальное положение — на что в тот момент он совсем не был готов сделать ставку — но сильный рывок от того, что он дёрнулся в другую сторону, выбил его стеньги.

Хорошей новостью было то, что ветер продолжал постепенно менять направление. К этому времени он сместился с юго-юго-востока, достаточно далеко от носа, чтобы «Танцор» снова мог держать курс на запад, держась левого галса под гротом и бизанью и фор-марселем. Это был неуклюжая, плохо сбалансированная конструкция из парусов, но это было лучшее, что мог сделать капитан Махгейл, пока он не мог установить запасные мачты и реи. К сожалению, грот и бизань брам-стеньги, а также бом-брам-стеньги были привязаны стеньгам, в тот момент, когда их сорвало. Они упали за борт вместе с нижними мачтами, а это означало, что их тоже нужно было заменить. Мало того, что это требовало дополнительного времени, так ещё и у «Танцора» на борту было не так уж много запасного рангоута. Что бы они ни смогли придумать, это в лучшем случае будет импровизацией на тему рангоута, по крайней мере, до тех пор, пока капитан Махгейл не сможет вернуться на Остров Когтя и сделать надлежащую работу.

«Похоже, что некоторые из тех каботажников, которые были полны военно-морских припасов, и которых ты отправил на Остров Когтя, всё-таки пригодятся», — подумал он с некоторым удовольствием. Идея использования запасных частей, принадлежащих Королевскому Доларскому Флоту, для ремонта своих собственных повреждений ему очень понравилась.

Он подумал над тем, как хорошо, что они у него есть, а затем его улыбка исчезла, так как «Танцор» был не единственным галеоном, получившим повреждения мачт. Неудивительно, что шторм разметал его корабли. На данный момент в поле зрения было только шесть из них, включая «Танцора», а четыре из них потеряли элементы своего такелажа, паруса или мачты. На самом деле, КЕВ «Каменный Пик» потерял свою фок-мачту целиком, и на его палубе кипела деятельность, поскольку его капитан готовился к замене. Со шканцев «Танцора» всё выглядело так, как будто он использовал для этого запасную главную рею, которая, вероятно, будет служить достаточно хорошо, пока они не смогут установить правильную замену мачты, когда вернутся в Бухту Невзгод.

Настоящим чудом, по мнению Мензира, было то, что КЕВ «Вестник», самая маленькая из шхун, приписанных к эскадре, не только пережил шторм целым и невредимым, но и впоследствии смог вернуться к флагманскому кораблю. То, как лейтенант-коммандер Гразайл справился с обоими этими подвигами, было больше, чем адмирал был готов предположить на данный момент, но это, безусловно, подтвердило его и без того высокое мнение о морском мастерстве Гразайла.

«Этот молодой человек в очереди на большие и лучшие дела, — подумал Мензир. Затем его губы дрогнули. — Конечно, отказ от чего-то столь резвого, как «Вестник», в обмен на большой, неуклюжий галеон, скорее всего, не покажется ему „наилучшим выбором“, по крайней мере на первый взгляд. Хотя я уверен, что он это переживёт».

В данный момент «Вестник» находился далеко на востоке, насторожённо следя за горизонтом. Мензир по-прежнему не был уверен, насколько глубоко в Доларский Залив их занесло, но, по его лучшим предположениям, он находился к востоку от Харчонгского Пролива, примерно четырёхсотпятидесятимильного участка между Мысом Сэмюэл на побережье Стини на севере и северным побережьем Казнецова на юге. Это отбросило бы его почти на двенадцать сотен миль от Острова Когтя, что, в сочетании с повреждённым такелажем его кораблей, должно было превратить возвращение на остров в медленную, тянущуюся, невыносимую боль в заднице. В то же время, он действительно не ожидал, что весь Доларский Флот направится прямо на него. Как бы жестоко шторм ни обошёлся с его собственными опытными, хорошо обученными, хорошо снаряжёнными кораблями, ему было неприятно думать, что бы он сделал с менее опытным флотом. Если бы граф Тирск и его галеоны попали в тот шторм, им бы повезло, если бы они не потеряли корабли целиком, не говоря уже о случайных повреждениях мачт или рангоута.

Он отступил в сторону, так как лейтенант Яирмен Сисмоук, первый лейтенант «Танцора», и корабельный боцман приготовились поднять сменную бизань-стеньгу. На самом деле Махгейл использовал для замены фок-стеньгу, которая была немного длиннее бизань-стеньги, которую она заменяла, но примерно того же диаметра, что позволило бы ей пролезть через отверстие в нижнем эзельгофте после её установки. Сломанный обрубок оригинальной стеньги был спущен на палубу, а гардель, топреп и стень-вынтреп-блок, прикреплённые к нижней стороне эзельгофта, уже были на месте. Теперь люди на тяговом конце топрепа приняли на себя нагрузку, и новая стеньга начала медленно подниматься вверх, поддерживаемый канатом, пропущенным через шкив в её пятке. Она была длиннее, чем возвышалась мачта над палубой, поэтому было необходимо выдвинуть пятку новой стеньги вперёд, опустив её через снятые решётки спардека, чтобы получить достаточный зазор для её установки, но Сисмоук и боцман держали ситуацию под хорошим контролем, и Мензир наблюдал за этими эволюциями с удовлетворением.

— Извините, сэр.

Мензир повернулся в сторону вежливого прозвучавшего голоса и улыбнулся лейтенанту Ражману. Молодой чизхольмец с каштановыми волосами выглядел таким же усталым, каким чувствовал себя Мензир.

— Нейклос, э-э… просил сообщить вам, что ваш завтрак готов. Я думаю, он немного раздражён тем, что не смог предложить вам свежие яйца сегодня утром.

Выражение лица Ражмана было восхитительно серьёзным, но уголки его губ дрогнули, и Мензир фыркнул. И простой курятник, и курятник виверн (виверны и куры не могли содержаться вместе, потому что первые имели тенденцию есть вторых) были смыты за борт во время шторма. Мензир был благодарен, что всё было не намного хуже, но Нейклос Валейн явно воспринял как личное оскорбление то, что первая горячая еда, которую он смог предложить своему адмиралу за четыре дня, была далеко не идеальной.

— Я имел в виду, я уверен, что он… немного спровоцирован, — сказал адмирал. — Что, вероятно, означает, что я не должен заставлять его ждать. Я полагаю, ты присоединишься ко мне, Данилд?

— Спасибо, сэр. Присоединюсь.

— Тогда давай мы с тобой отправимся сразиться с драконом в его логове.

* * *

Мензир как раз допивал третью чашку чая, чувствуя себя приятно сытым (свежие там были яйца или нет), когда кто-то постучал в дверь каюты.

Валейн поспешил открыть её, и адмирал поднял глаза, а затем брови и опустил чашку, так как в каюту вошёл капитан Махгейл.

— Я прошу прощения за то, что прервал ваш завтрак, сэр Гвилим. — Флаг-капитан не мог бы говорить более вежливо, но что-то в его манерах тревожным звоночком зазвенело в глубине мозга Мензира.

— Всё в порядке, Рейф, — ответил он, ставя чашку на блюдце. — Мы с Данилдом только что закончили. Что я могу для вас сделать?

— Сэр, мы только что получили сигнал с «Вестника». Он сообщает о пяти парусах, все галеоны, курс почти точно на восток. По словам коммандера Гразайла, один убегает и четверо преследуют. И, — он спокойно встретился взглядом с Мензиром через стол для завтрака, — первый корабль идёт под Черисийским флагом.

* * *

Капитан Кейтано Рейсандо стоял на квартердеке КЕВ «Ракураи», сцепив руки за спиной, и с яростным предвкушением наблюдал, как его корабль медленно-медленно настигает убегающий черисийский галеон, в то время как трое его спутников, включая «Гвардейца» капитана Сейгана, изо всех сил гнались за ним под всеми парусами, которые могли поднять. При обычных обстоятельствах черисиец был бы быстрее, чем они, но, очевидно, шторм, разразившийся в Доларском Заливе, сильно потрепал его. Выглядело так, словно будто его грот-мачта была сорвана во время шторма. Во всяком случае, должна была быть какая-то причина, по которой он не поднимал больше парусов, когда его преследовали с коэффициентом четыре к одному.

В данный момент Рейсандо вообще не волновало, в чём заключалась его проблема. Что его волновало, так это то, что Королевский Доларский Флот собирался отомстить за битву у Острова Дракона. И, как и обещал граф Тирск, Рейсандо и его корабль будут впереди.

Он повернулся и посмотрел за корму. За КЕВ «Ятаган», самым задним кораблём его собственного небольшого отряда, он увидел верхушки мачт по меньшей мере двух дюжин других кораблей. Корпуса некоторых из них были почти видны со шканцев «Ракураи»; остальные были более растянуты, рассеяны, поскольку каждый из них развивал максимальную скорость, на которую был способен, повинуясь сигналу графа Тирска о «Общей погоне по способности». Некоторые из более крупных, специально построенных галеонов, таких как «Великий Викарий Марис» сэра Даранда Рохсейла, который был в хвосте формирования, когда началась погоня, постепенно обгоняли своих более медленных, переоборудованных из торговцев, товарищей, благодаря своему более крупному и мощному парусному вооружению. Но никто из них не мог догнать «Ракураи» раньше, чем он догнал бы черисийца, которого они преследовал с самого рассвета.

— Извините, капитан.

Рейсандо снова повернулся вперед и обнаружил, что стоит лицом к лицу с лейтенантом Манти, первым лейтенантом «Ракураи».

— Да, Чарльз?

— Сэр, вперёдсмотрящий с фок-мачты сообщил, что преследуемый кому-то сигналит.

— Сигналит? — Рейсандо нахмурился. — Я полагаю, наблюдатель не может увидеть, кому он может сигналить?

— Нет, сэр. Пока нет, — ответил Манти… что не вызвало особого удивления. Кому бы ни подавал сигнал черисиец, он, должно быть, был далеко впереди, всё ещё невидимый за горизонтом для куда более далеко находящихся вперёдсмотрящих Рейсандо. Хотя, как он подумал, кто бы это ни был, он не мог быть слишком далеко впереди, если был достаточно близко, чтобы различить сигналы погони.

Он почувствовал, как его руки крепче сжались за спиной. Сигнальные флаги подразумевали, что был кто-то кому-то нужно подавать сигнал, а последние разведданные адмирала Тирска указывали на то, что черисийский адмирал решил отступить на Остров Когтя, по крайней мере временно, что, вероятно, означало, что они попали в самый центр шторма. Если бы они были рассеяны во время шторма, это могло бы объяснить, что одинокий черисиец, бежавший от Рейсандо, делал так далеко на востоке в полном одиночестве.

Но это также означало, что он и три корабля в компании с «Ракураи» могут быстро приближаться к ещё примерно двадцати черисийским галеонам.

«Это было бы похоже на старую байку об охотничьих собаках, которые поймали хлещущую ящерицу, — подумал он с мрачным юмором. — С другой стороны, у меня есть граф и весь остальной флот под рукой для поддержки. Если уж на то пошло, всегда возможно, что этот парень передо мной подаёт сигнал пустому океану, надеясь, что он сможет обмануть меня, заставив думать, что поддержка есть у него под рукой».

— Очень хорошо, Чарльз. Я не знаю, достаточно ли близко остальная часть флота, чтобы прочитать наши сигналы, но передайте сигнал на «Ятаган». Пусть он передаст дальше на флагман. „Ожидаю неизвестное количество вражеских парусов впереди. Преследуемый сигналит.“ Он должен держать сигнал на мачте до тех пор, пока его не заметит кто-нибудь за кормой.