Могучая крепость

— На самом деле, я думаю, что это довольно мастерское подведение итогов, — признал архиепископ.

— И вы думаете, что всё это хорошая идея, да? — требовательно спросил Томис.

— Нет, я просто думаю, что это лучшая идея, из нам доступных, — ответил Кахнир. — Почему? Или ты придумал что-нибудь получше?

— Нет, и это в общем-то не моё дело — думать о чём-то лучшем. — Если Томиса и смутил вызов Кахнира, он не подал виду. Кроме того, как они оба прекрасно понимали, его долгом было озвучивать голос мрака и рока, а не подсказывать, как можно избежать его мрачных пророчеств. — Я просто хотел быть уверенным, что ничего не упустил.

— Я бы сказал, что ничего, — рассудительно сказал Кахнир.

— Ну, в таком случае, и видя, что вы приняли решение, мне лучше подумать о том, чтобы закончить собираться, а?

* * *

Много позже во второй половине дня, Жасин Кахнир стоял, глядя из окна своей спальни в Домике-На-Вершине. В такой поздний час, особенно здесь, на восточной стороне горы Тейрис, самой высокой вершины Хребта Тейрис, вечер уже превратился бы в ночь даже при самых благоприятных условиях. В нынешних же условиях, он мало что мог разглядеть, кроме густых снежных хлопьев, которые летели сквозь слабое освещение из его окна.

Весь вечер вокруг Домика-На-Вершине завывал ветер, и, несмотря на огонь в каминах, от дыхания шёл пар. — «Это была бы отличная ночь для того, чтобы замёрзнуть до смерти», — подумал он.

Он повернулся, чтобы осмотреть спальню, в которой ему так и не придётся поспать сегодня ночью. Он понимал, почему его решение отступить сюда встревожило Гарта Горджу. Примитивных удобств Домика-На-Вершине, его изоляции и возможности такой погоды, какую обещала эта ночь, было более чем достаточно, чтобы заставить его секретаря забеспокоиться о его благополучии. Если уж на то пошло, Кахнир был вынужден признать, что разделяет некоторые опасения Горжи. С другой стороны, он знал кое-что о Домике-На-Вершине, о чём, как он сомневался, его секретарь даже не подумал, пока он думал о вещах, о которых стоило беспокоиться. Не было никаких причин, по которым он должен был думать об этом, учитывая, как тщательно Кахнир держал молодого человека в неведении относительно обрушившихся на него забот. И те самые вещи, которые заставили Горжу беспокоиться о том, что Кахнир проведёт пару пятидневок в горах, активно успокаивали Брайана Тигмана… который совершенно определённо ничего не знал об особенностях Домика-На-Вершине.

Возможно, епископ-исполнитель Уиллис действительно знал облик Домика-На-Вершине, который сделал его таким подходящим для нынешних целей Кахнира, несмотря на погоду и время года. Он служил предыдущему архиепископу Ледникового Сердца более восьми лет до того, как Кахнир был утверждён в этом сане, и сам часто пользовался этой резиденцией в самые жаркие пятидневки лета. Таким образом, вполне возможно, что он сделал то же самое открытие, что и Кахнир. Конечно, даже если бы он это сделал, ему, вероятно, не пришло бы в голову беспокоиться об этом.

Вероятно.

Кахнир не знал, был ли епископ-исполнитель на самом деле завербован Инквизицией. Он сомневался в этом, но в то же время понимал, что хочет усомниться в этом из-за того, как сильно ему нравился Уиллис Хеймлтан. Епископ-исполнитель был трудолюбив, нацелен на благополучие архиепископства и его народа и удивительно сдержан в том, что касалось взяток, которые он принимал. Он не был невосприимчив к казнокрадству, которое заразило Церковь, но этого следовало ожидать. На самом деле, ожидалось, что он найдёт какой-нибудь способ положить в свой кошелек несколько не совсем законных марок. Как бы ни было печально архиепископу признавать это, эта практика стала настолько общепринятой, что Казначейство допускало её при установлении официального жалованья епископа-исполнителя.

В общем, тот факт, что Хеймлтан был частью этой системы, был единственной реальной критикой в его адрес, которую мог бы выдвинуть Кахнир. К сожалению, он никогда не проявлял особой осознанности или жажды атаковать гораздо большую и уродливую коррупцию в сердце Храма. Не то чтобы он одобрял её. По крайней мере, в этом Кахнир был уверен. Но Уиллис Хеймлтан был провинциальным епископом-исполнителем, назначенным в одно из самых бедных архиепископств во всём Восточном Хевене. Что бы ни случилось, он никогда не думал, что у него появится возможность служить в Зионе или Храме, и поэтому он решительно сосредоточился на своём мире и своих обязанностях в нём, оставив заботы более великих и могущественных более великим и могущественным.

Кахнир не мог по-настоящему винить его за это, но именно по этой причине он никогда не обращался к епископу-исполнителю по поводу своей собственной деятельности. Это так же означало, что он вряд ли мог спросить Хеймлтана, знал ли он истинный мотив «отступления» Кахнира в Домик-На-Вершине.

«О, да прекрати уже, — сказал он себе. — Во-первых, ты, вероятно, оказываешь Уиллису явную медвежью услугу, даже учитывая возможность того, что он был в сговоре с Тигманом. Во-вторых, даже если это так, Тигман явно не возражал против твоего приезда сюда. Так что либо он не знает о твоём маленьком секрете, либо не понимает, как это может иметь какое-то отношение к текущей ситуации».

Несмотря на серьёзность момента, Кахнир фыркнул сухим смешком. Судя по ответной реакции Тигмана на его решение провести несколько дней в Домике-На-Вершине, интендант явно решил именно то, на что надеялся Кахнир: возможность надёжно спрятать архиепископа в изолированном домике для отдыха, добраться в который можно было только по единственной узкой дороге (являвшейся, на самом деле, в во многих местах не более чем тропой), идеально подходила для нужд Инквизиции. Не было никакого способа, которым Кахнир мог бы тайком спустить из Домика-На-Вершине и проползти через Тейрис без ведома Тигмана.

Всё это, как подумал Кахнир, было совершенно верно… и совершенно не имело отношения к его собственным планам. Таким, какими они были, и тем, что от них осталось, во всяком случае.

В дверь его спальни, едва слышимые из-за воя бури, бушующей вокруг Домика-На-Вершине, постучали костяшки пальцев, и, когда дверь открылась, Кахнир отвернулся от окна.

— Пора, Ваше Высокопреосвященство, — сказал Фрейдмин Томис и протянул ему тяжёлую парку.

* * *

Ледниковое Сердце было шахтёрским краем, и так было всегда. Никто из ныне живущих людей не имел чёткого представления о полном объёме шахт, галерей и выработок, которые были проложены в костях мира поколениями шахтёров. Были, конечно, схемы и карты, но никто не был настолько глуп, чтобы поверить, что они были хоть сколько-нибудь всеобъемлющими. Или, если уж на то пошло, точным.

Шахты, которая находилась под тем, что в конечном итоге стало Домиком-На-Вершине, не было ни на одной из этих схем, ни на одной из этих карт. Она была очень старой, и Кахнир часто задавался вопросом, кто её пробил. Было очевидно, что он следовал за богатой угольной жилой, но было столь же очевидно, что к тому времени, когда шахта достигла этой точки, угольная жила истощилась, а Домик-На-Вершине находился буквально в нескольких милях от Серой Воды или канала Тейрис. Вообще говоря, Кахнир подозревал, что конкретно эта шахта была заброшена задолго до того, как был построен канал или сооружены речные шлюзы. Так что даже когда она была работающей, просто доставка угля на рынок, должно быть, была просто непосильной задачей.

Однако в данный момент имело значение лишь то, что однажды очень давним летом Жасин Кахнир провалилась сквозь хорошо прогнившие бревна, прикрывающие один из шахтных выходов.

Выход из шахты был проложен очень близко к концу штольни прямо под домиком, в результате чего его длина составляла не более тридцати или сорока футов. Что было ещё более важно для Кахнира, он был крутым, но не вертикальным. Он набил себе синяков и запыхался от падения, но в то время он был моложе, и любопытство быстро вытеснило желание сидеть в темноте, нянча ободранные ноги и бормоча слова, которые не одобрила бы Мать-Церковь. Поэтому, он поднялся на ноги, вернулся в Домик-На-Вершине и реквизировал себе в помощь Гарта Горджу и Фрейдмина Томиса (которые оба уже обнаружили его страсть к спелеологии), а так же сумку, полную свечей, кусок мела и моток бечёвки.

Он по-прежнему не мог ответить, почему никогда никому не рассказывал о своём открытии. Не то чтобы он когда-либо думал, что ему лучше держать это в секрете на случай какой-нибудь отчаянной необходимости в будущем сбежать от Инквизиции. И, честно говоря, ему следовало бы рассказать об этом кому-нибудь другому, особенно если он намеревался продолжать копаться внутри горы. Он вырос не здесь, в Ледниковом Сердце, но, как опытный ходок по пещерам, он был слишком хорошо осведомлён об опасностях обвалов, прорыва газов, воды, случайных падений — обо всех многочисленных способах, которыми мир может лишить жизни людей, достаточно опрометчивых, чтобы попытаться украсть её сокровища. Он был осторожен и никогда не был настолько глуп, чтобы ходить один (хотя, честно говоря, ни он, ни Томис никогда больше не смогут претендовать на прилагательное «проворный»), но он упорно держал это открытие при себе.

Отчасти, как он позже понял, одной из причин была тишина в шахте. Безмятежность. Безмолвие. Старая угольная шахта была совсем не похожа на естественные пещеры и гроты, которые первыми привлекли его к спелеологии. Она была даже не очень интересной, если разобраться. Это была просто очень длинная, очень глубокая, очень тёмная дыра в земле.

И всё же это была очень старая дыра, проделанная руками человека, а не терпеливо промытая водой. Здесь было некое чувство возвращения в прошлое, прикосновения к жизни шахтеров, которые трудились здесь за десятки — сотни — лет до рождения самого Кахнира. Каким-то странным образом эта шахта превратилась в собор. Её тихая, прислушивающаяся тишина стала для него идеальным местом, где он мог просто сидеть, размышлять и чувствовать присутствие Бога. Во многих отношениях она стала его истинным духовным убежищем, и он не делил его ни с кем, кроме своего секретаря, камердинера, и Бога. На самом деле он никогда не приказывал двум другим не упоминать о своих открытиях кому-либо ещё, но он давно понял, что они оба поняли его желание сохранить её для себя.

Однако он не тратил всё своё время в шахте на медитацию. На самом деле, он провёл много часов, исследуя её, бродя по галереям и штрекам. Гора здесь была прочной, и он обнаружил мало крепей, которые за прошедшее время смогли поддаться гниению и старению и превратиться в смертельные ловушки. Была одна галерея, которую он старательно избегал после одного взгляда на её свод, и, кроме того, он обнаружил несколько затопленных секций, которые, само собой, прекратили его исследования в этих направлениях. Тем не менее, он прошёл больше чем нескольких миль под поверхностью земли, отмечая стены по пути, и всегда волоча за собой бечёвку на случай чрезвычайного происшествия.

Сейчас же он приостановился прямо внутри шахты, которую обнаружил много лет назад, стряхивая руками в рукавицах снег, налипший на передней части его парки. Короткий путь от Домика-На-Вершине до входа в шахту оказался намного труднее, чем он позволил себе ожидать. Ветер был ещё более яростным, чем он думал, слушая, как он завывает вокруг домика, а температура продолжала падать. Они с Томисом перенесли небольшую стопку необходимых припасов в шахту на следующий день после того, как прибыли в домик, и хорошо, что они не стали ждать. Даже рюкзаки, которые одел каждый из них, были бы достаточно обременительны при нынешних условиях.

Он отряхнулся настолько, насколько мог от толстого слоя снега, затем стянул одну рукавицу и вытащил своё огниво. Было достаточно холодно, и его рука так дрожала, что ему потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы зажечь фонарь типа «бычий глаз», но свет из него, когда он зажёг фитиль, было достаточной компенсацией за его усилия. Большинству людей можно было бы простить то, что они думали, что голые, холодные каменные стены спасательной шахты можно считать приятным зрелищем, но «большинство людей» не были Жасином Кахниром и не знали, что Инквизиция просто выжидала своего часа, прежде чем напасть.

— Ну, пока всё было хорошо! — весело сказал он.

— Да? — Томис скептически оглядел его в свете фонаря. — И сколько ещё будет это «пока хорошо», Ваше Высокопреосвященство?

— В Писании говорится, что самое длинное путешествие начинается с первого шага, — безмятежно ответил Кахнир.

— Так оно и есть, Ваше Высокопреосвященство, а я не из тех, кто спорит с Архангелами. И всё же, несмотря ни на что, мне приходит в голову, что нам предстоит пройти ещё немало шагов.

— Вот это, Фрейдмин, очень здравый доктринальный тезис. — Кахнир взял в руки фонарь и поднял с двухместной двухколёсной вагонетки, на которой были сложены их припасы, свой посох. — Пойдём? — пригласил он.

* * *

Несколько часов спустя ноги Кахнира устали так сильно, как никогда раньше не уставали.

Прошло некоторое время с тех пор, как он был так глубоко в шахте, и он уже забыл, как давно это было. Или, скорее, он был моложе, когда был здесь в последний раз, и потому не учёл, насколько длиннее она стала за это время. И насколько больше должно пройти времени, прежде чем они выйдут на другую сторону. На самом деле, к тому времени, как они доберутся туда, снова должен был наступить вечер.

Он устало улыбнулся этой мысли, сидя на краю вагонетки и грызя сэндвич, который предложил ему Томис. Хлеб был нарезан толстыми ломтями, а мясо, сыр и лук были восхитительны. Ему бы ещё очень хотелось немного салата, но салат-латук был не тем, что можно было часто увидеть в Ледниковом Сердце зимой. Он уже много лет подумывал о том, чтобы пристроить к архиепископскому дворцу оранжерею, и постоянно собирался это сделать. Сейчас, однако…

Он отбросил эту мысль, и, достав свои часы, отклонил их достаточно, чтобы разглядеть циферблат в свете фонаря. Здесь, глубоко под землёй, было очень просто отключиться от времени внешнего мира. Не видя солнца или неба, не имея контакта с погодой, было труднее оценить время, прошедшее за несколько часов, чем мог бы предположить тот, кто никогда не делал такой попытки. По крайней мере, в шахте поддерживалась постоянная, неизменная температура, хотя он никогда бы не ошибся, назвав её «тёплой», и, несмотря на необходимость прокладывать себе путь через сложную сеть подземных переходов, они провели гораздо больше времени, чем если бы попали в зубы метели, воющей на внешней стороны горы. Тем не менее, они должны были добраться до места назначения в течение «окна времени», определённого таинственным автором его письма.

— Нам нужно двигаться дальше, — сказал он, проглотив полный рот сэндвича.

— Без сомнений. — Томис протянул ему глубокую кружку, наполненную пивом. — И как только вы доедите этот сэндвич, мы двинемся дальше.

— Я могу жевать и идти одновременно, — мягко сказал Кахнир, убирая часы обратно в карман, чтобы освободить руку и принять кружку. — Если уж на то пошло, я могу глотать и ходить одновременно, если сильно сконцентрируюсь.

— То что вы можете это делать, не означает, что вы можете делать это хорошо, Ваше Высокопреосвященство, — ответил его невозмутимый помощник. — А теперь ешьте.

Кахнир мгновение смотрел на него, затем покачал головой и — безропотно и покорно! — принялся за еду.

* * *

— Та остановка на поесть, всё-таки заставила нас отстать от графика, Ваше Высокопреосвященство?

В этом вопросе, по меркам Фрейдмина Томиса, был лишь слабый след удовлетворения, и Кахнир покорно покачал головой. Единственное, что было хуже, чем то, что Томис был прав в чём-то подобном — это почти неслыханные случаи, когда он ошибался. В этот момент простому архиепископу могло быть чрезвычайно трудно с ним мириться.

— Нет, Фрейдмин, на самом деле мы немного рановато, — признался он.

— Ух ты, подумать только, — пробормотал Томис. Кахнир очень старательно не расслышал этого комментария.

— Итак, что же нам теперь делать, Ваше Высокопреосвященство? — спросил камердинер, немного помолчав.

— Мы высовываем головы наружу и смотрим, что там с погодой, — сказал Теннир, беря в руки «бычий глаз», и делая именно то, о чём сказал.

Когда он приблизился к входу в туннель, ему пришлось пригнуться. Насколько он смог определить за время своих исследований, туннель, по которому он сейчас пробирался, был проложен — скорее всего — много лет спустя после того, как была заброшена основная шахта. Он прокладывался снаружи, и ему было интересно, как отреагировали люди, копавшие его, когда они пробились внутрь и обнаружили, что кто-то другой уже выкопал уголь, который они надеялись обнаружить.

К счастью, им не нужно было заходить так далеко, чтобы сделать это открытие. Туннель был едва ли в сотню ярдов длиной, и он никогда не был ничего больше, чем штольней с неровными стенками. Он должен был прокладывать себе путь с определённой степенью осторожности, тем более что он не хотел подходить слишком близко к устью туннеля с зажженным фонарем. Примерно в пятнадцати ярдах от конца туннеля он закрыл задвижку фонаря и, медленно и осторожно, двинулся вперёд, ощупывая стену одной рукой.

По мере того, как он подходил всё ближе и ближе к склону горы, он чувствовал, как усиливается холод, и снова задался вопросом, что побудило автора письма выбрать точку, к которой он и Томис направлялись, в качестве одного из назначенных им мест для встречи. Во многих отношениях, это был достаточно логичный выбор: скромная, захолустная почтовая станция на перекрестке дорог. Не на главном большаке, а там, где две проселочные дороги — горные просёлочные дороги — встретились и мимоходом кивнули друг другу, прежде чем продолжить свой путь. Одна из этих дорог, хотя и очень редко использовалась зимой, соединяла два небольших города, расположенных чуть более чем в ста милях друг от друга. Извилистый, кружащийся, взбирающийся и ныряющий характер горных дорог объяснял, почему люди обычно выбирали столбовую дорогу, которая огибала центральную часть хребта Тейрис и, хотя и была длиннее, проходила через то, что считалось низинами в Ледниковом Сердце.

Вторая дорога зимой использовалась ещё менее интенсивно. Он шла в основном на юго-запад, к южному краю хребта Тейрис и городу Горное Озеро на берегу Ледникового Озера.

В это время года, здесь явно отсутствовал большой поток движения, который могла бы обслуживать почтовая станция. Владельцы были бы рады видеть любых клиентов, которых они могли бы заполучить, и она была достаточно изолированной, чтобы сделать маловероятной возможность того, что новость о том, что поблизости ошивается незнакомец, достигнет Тейриса до того, как закроется «временное окно», и он уйдёт. С другой стороны, она была не совсем удобно расположена с точки зрения архиепископского дворца. На самом деле, она было расположена почти в восьмидесяти милях прямого полёта виверны от Тейриса, и более трёхсот, если ехать по дороге. Предполагая, что от Домика-На-Вершине до перекрёстка была дорога, Кахнир всё равно должен был бы пересечь не менее сорока пяти миль зимнего горного склона. Конечно, благодаря заброшенной угольной шахте он и Томис выйдут из своего подземного хода чуть более чем в пятнадцати милях от места назначения, но кто-то, пишущий из того, что должно было быть Зионом, вряд ли мог рассчитывать на это. С такой отдалённой точки зрения, это было явно наименее удобное из трёх мест встречи, предложенных автором письма, и архиепископ подозревал, что на самом деле оно было не более чем запасным вариантом последней надежды. Казалось маловероятным, что кто-то мог искренне ожидать, что Кахнир каким-то образом доберётся до этой почтовой станции.

«И вот теперь, когда мы здесь, — подумал Кахнир, осторожно пробираясь сквозь темноту, — я до сих пор не знаю, как мне войти в почтовое отделение и установить контакт. Особенно, когда я не самый неизвестный человек в Ледниковом Сердце! Я конечно всегда могу надеяться, что никто не узнает меня так далеко от Тейриса, но почему-то я думаю, что рассчитывать на это, скорее всего, не самое умное, что я мог бы сделать. Итак, как бы мне незаметно…»

Его мысли прервались, и он замер, а его привыкшие к темноте глаза внезапно расширились. Свет! Впереди был свет, и…

— Вообще-то, Ваше Высокопреосвященство, — раздался голос впереди него, — я скорее ожидал вас вчера вечером.

Глаза Кахнира распахнулись больше, чем когда-либо. Этого не могло быть!

— Гарт?! — услышал он свой собственный хриплый голос.

— Ну, — сказал его секретарь, появляясь из-за поворота туннеля со своим собственным «бычьим глазом» и широко улыбаясь, — моё участие немного облегчило доставку того письма, не так ли, Ваше Высокопреосвященство?

* * *

— Ты с ума сошёл, Гарт, — сказал Жасин Кахнир с мягким, но решительным выражением несколько минут спустя. — Бог свидетель, я потратил годы, чтобы удержать тебя подальше от всего этого! И ты отец… а Саманта беременна, Паскуаля ради!

— Да, — согласился Гарт Горжа с удивительно спокойным кивком. — Выбор времени Клинтаном для всего этого мог бы быть гораздо более продуманным, вам не кажется? — Он бросил на своего начальника решительно суровый взгляд, и его юное лицо в тени фонаря показалось старше. — И если вы действительно думали, что вам удалось держать меня в неведении о вашей деятельности всё это время, Ваше Высокопреосвященство, я могу только сказать, что я удивлён, что такому неумелому заговорщику удавалось так долго оставаться безнаказанным.

— Но… — начал Кахнир.

— Ваше Высокопреосвященство, мы можем спорить об этом сколько угодно, — прервал его Горжа, — но я действительно думаю, что мы можем делать это пока идём. Если только вы не хотите развернуться, пробраться обратно через эту гору и просто забыть об этом. Однако я бы не рекомендовал этого делать. Я практически уверен, что эта ящерица-падальщик Тигман ожидает приказа о том, чтобы арестовать вас со дня на день.

Кахнир закрыл рот, и Горжа, протянув руку, мягко коснулся его руки.

— Ваше Высокопреосвященство, вы не вербовали меня. Что бы я ни делал, я делаю это потому, что сам этого хочу, и у Саманты было довольно чёткое представление о том, как я думаю, во что я верю, ещё до того, как я попросил её выйти за меня замуж. Я ничего не делал, не посоветовавшись с ней, и она поддерживала меня на каждом шагу. Поверьте мне, она согласна с вами насчёт выбора времени Клинтаном, и я не говорю, что она — мы оба — не напуганы до мозга костей, думая о том, что может случиться с нами и, особенно, с детьми. Но это не значит, что мы никогда не предвидели, что это произойдёт.

— Но же ты тогда делаешь, Гарт? — спросил Кахнир. — Почему-то я не думаю, что ты просто сидел и присматривал за мной на случай, если я попаду в беду. И если ты не принимал активного участия в том, что я делал, тогда во что же ты был вовлечён?

— Правда, Ваше Высокопреосвященство, в том, что я в основном «сидел и присматривал» за вами. — Горжа пожал плечами. — Я расскажу вам всё об этом, как только смогу — как только у меня будет разрешение. Однако прямо сейчас просто примите тот факт, что кто-то ещё знает о вас и ваших друзьях в Храме. Я не знаю, кто эти другие, и я не знаю всего, чем вы занимались. Теперь я знаю, почему вы поручили мне провести некоторые исследования в архивах архиепископства. Почему вы искали доказательства коррупции или указаний из Храма, которые были… не очень уместны для одного из Божьих викариев или архиепископов, скажем так. И теперь я понимаю, почему вы заняли некоторые из тех позиций, которые вы заняли, несмотря на то, что вы знали, что они будут крайне непопулярны среди других членов епископата.

— Признаюсь, сначала мне было больно, когда я понял, что происходит что-то глубокое и опасное, во что вы мне не посвятили. Поначалу я думал, что вы мне не доверяете. Или, что ещё хуже, вы не думали, что я чувствую то же самое, что и вы, когда я смотрел на то, как Мать-Церковь так далека от того, чем она должна была быть. Потом я понял, что вы делали это, чтобы защитить меня, а позже, чтобы защитить Саманту и детей, и я люблю вас за это.

Его рука крепче сжала руку Кахнира, а голос на мгновение охрип. Он замолк и откашлялся, а затем продолжил.

— Я полюбил вас за это, и я понял, что вы были прав. Действительно, у меня были другие люди, жена и дети, о которых мне нужно было беспокоиться — «заложники удачи», как выразилась бы Бе́дард. Так что я позволил вам пойти дальше и исключить меня. Но когда со мной связался кто-то ещё, кто знал о вашей деятельности, и этот кто-то ещё убедил меня, что он не замаскированный агент Инквизиции, и всё, что он хотел от меня — чтобы я остался прямо здесь, в Ледниковом Сердце, дабы координировать способы вытащить вас, если то, что вы делали, в конце концов взорвётся вам в лицо, я был в восторге. В восторге, Ваше Высокопреосвященство.

— Кем бы ни был ваш друг в Зионе, несколько месяцев назад он прислал мне сообщение о том, что это произойдёт, и с тех пор я принимаю меры. Тигман вообще ничего не заметил. На самом деле, я был одним из его информаторов последние пару лет. — Секретарь злобно улыбнулся. — Это была одна из вещей, которые предложил ваш друг в Зионе, чтобы убедиться, что в мою сторону не будет направлено никаких подозрений. Я не могу притворяться, что мне нравилось заставлять его верить, что я действительно думаю так же, как он, но ваш друг был прав насчёт того, какое это было идеальное прикрытие. Каждое слово, которое я когда-либо сообщал ему, тоже было правдой, так что я уверен, что меня считают очень надёжным источником. С дополнительным преимуществом, что он был так занят наблюдением за вами, что, я уверен, он даже не взглянул в мою сторону.

Младший священник пожал плечами.

— Итак, Ваше Высокопреосвященство, в результате Саманта и дети ждут в почтовом отделении, владельцем которого, как оказалось, является её кузен. Он не знает точно, что мы делаем, но знает, что вы в беде, и, как и удивительное количество людей здесь, в Ледниковом Сердце, он любит вас. Всё, что ему нужно сделать, это не упоминать о том, что он когда-либо нас видел, потому что я не думаю, что Инквизиции придёт в голову, что вам каким-то образом удалось добраться из Домика-На-Вершине на другую сторону горы Тейрис во время одной из самых сильных метелей за последние тридцать лет. Я так же не думаю, что они поверят, что вы могли спуститься с горы и сбежать через сам Тейрис, но это покажется им намного более разумным, чем то, что вы сделали. Так что я ожидаю, что они собираются сосредоточить свои усилия на движении в Тейрис и из него. На самом деле, в это время года, я думаю, им почти придётся сосредоточить свои основные усилия на Серой Воде и речному пути до Горного Озера, а затем на Сиддар-Сити. Тем временем, однако, мы собираемся направиться на запад к Скалистому Пику, а затем повернуть на юг через Южный Край в Силькию.

Кахнир уставился на него. Он понятия не имел, кем может быть его таинственный благодетель, или как у кого-то могло хватить предусмотрительности организовать нечто подобное так давно. И, несмотря на всё, что только что сказал Гарт, какая-то его часть протестовала против того, чтобы вовлекать своего секретаря — и в особенно семью младшего священника — в опасности, грозившие ему лично. Но было очевидно, что всё уже вышло из-под его контроля, по крайней мере на данный момент.

«Писание говорит, что Бог действует таинственными путями, Жасин, — напомнил он себе. — И вспомни, как ты подумал, когда впервые получил это письмо, что оно доказывает, что были и другие, которые видели то, что видел ты, и поняли то, что понял ты и Круг. — Его губы иронично дёрнулись. — И которые, похоже, были организованы чуть более эффективно, когда дело дошло до всего этого. Если по-прежнему есть люди, которые могут собрать что-то подобное вместе, даже если я ничего при этом не заметил, и действительно осуществить это, то, похоже, в фундаменте аккуратного маленького домика Клинтана и Трайнейра может быть больше пауко-крыс, чем я когда-либо мог себе представить. Я думаю, что Сэмил прав — настоящие перемены, настоящие реформы будут зависеть от внешней угрозы со стороны Церкви Черис. Но, может быть, только может быть, внутри Матери-Церкви найдётся больше людей, готовых действовать, чем Клинтан когда-либо подозревал или я когда-либо надеялся».

При последней мысли он почувствовал короткий укол стыда. Стыда за высокомерие, которое не давало ему заподозрить, что были эти другие люди. За то, что он исключил Гарта Горжу, какими бы благородными ни были его мотивы, из того, в чём молодой священник, очевидно, так сильно хотел участвовать. За то, что сомневался в том, что Бог может найти сердца и души, в которых Он нуждался, когда бы Он ни решил призвать их.

Он протянул руку и, коснувшись ладонью головы молодого человека, его щеки, улыбнулся ему в свете фонаря.

— Я по-прежнему думаю, что ты сумасшедший, — тихо сказал он, — но если это и так, то и я тоже. А иногда сумасшедший — это именно то, что нужно Богу.

III. КЕВ «Чихиро», 50, Залив Горат, Королевство Долар

.III.

КЕВ «Чихиро», 50, Залив Горат, Королевство Долар

— Милорд, епископ Стейфан и адмирал Халинд вот-вот причалят.

Граф Тирск поднял глаза от отчёта на своём столе, когда довольно лихой молодой человек с угольно-чёрными волосами почтительно просунул голову в салон с объявлением. Лейтенант Абейл Бардейлан — сэр Абейл Бардейлан, на общественных мероприятиях — был младшим братом барона Вестбара. Баронство его брата располагалось в юго-западной части герцогства Гонимого Ветра, которое, так случилось, совсем не имело выхода к морю. Несмотря на это, Бардейлан с раннего возраста ясно дал понять, что предпочитает военно-морскую карьеру. На самом деле, по словам его несколько раздражённого брата, его самой первой фразой было: «Эй, там, лодка!». Большинство людей сочли это вероятным преувеличением, но его семья, которая с незапамятных времен снабжала Королевскую Армию офицерами, действительно сделала всё возможное, чтобы отговорить его от такого противоестественного шага. Однако упрямство было одной из самых ярко выраженных черт молодого Бардейлана, и его многочисленные братья, сёстры, двоюродные братья, тёти и дяди отказались от этой задачи ещё до того, как ему исполнилось двадцать. (Его родители были достаточно мудры, чтобы отказаться от этой попытки гораздо раньше.)

Теперь, примерно пять лет спустя, молодой Бардейлан обнаружил себя назначенным флаг-лейтенантом Тирска. Он, мягко говоря, не придал большого значения этому назначению, когда оно было ему впервые предложено. Он бы предпочёл командование одним из новых бригов Военно-Морском Флота, или, при отсутствии такой возможности, быть первым лейтенантом на одном из галеонов. И, честно говоря, он был достаточно квалифицирован и для того, и для другого. Правда, он не был таким опытным моряком, каким были многие из старых шкиперов Флота, но, в отличие от слишком многих «старых военно-морских» офицеров, он добросовестно старался овладеть хотя бы зачатками мореходного мастерства, и никто никогда не мог сказать ничего плохого о его храбрости или желании драться.

Несмотря на это, он смирился со своим новым постом с минимумом жалоб. Позже он признался Тирску, что его первоначальным намерением было изо всех сил имитировать «безмозглого благородного щеголя», чтобы убедить Тирска заменить его, но он быстро справился с этим желанием, поскольку оказался погружён в огромную задачу создания совершенно нового флота — флота, основанного на профессиональной черисийской модели — прямо с самой ватерлинии. В отличие от слишком многих «старых военно-морских» офицеров, он не только понимал, чего хотел добиться Тирск, но и искренне одобрял это. Он также был достаточно проницателен, чтобы распознать врагов, которых Тирск наживал на своём пути, и непоколебимая готовность графа сделать именно то, что он делал, вызвала восхищение Бардейлана. Восхищение, которое превратилось в преданность за последние напряженные пять дней и месяцев.

Что, вероятно, объясняло трепет, витающий в его глазах. Этот трепет был хорошо скрыт, но Тирск слишком хорошо знал его, чтобы этого не заметить.

— Спасибо за предупреждение, Абейл, — мягко сказал граф, услышав свисток боцмана и топот ног по палубе. Капитан Бейкит, очевидно, заметил приближающуюся баржу и вызвал надлежащую швартовую команду.

— Пожалуйста, иди и убедись, что Мартин готов присоединиться к нам, — продолжил Тирск. — И скажи Пейеру, чтобы он открыл бутылку моего лучшего виски. После чего, будь готов проводить наших гостей на корму.

— Да, милорд. — Бардейлан сделал шаг в направлении выхода, но поднятый палец Тирска остановил его. — Да, милорд?

— Я знаю адмирала Халинда очень много лет, Абейл, и до сих пор, по крайней мере, я слышал, что епископ Стейфан довольно рассудителен. Я не ожидаю, что в ближайшие несколько часов окажусь втянутым в смертельную схватку с кем-либо из них. — Он едва заметно улыбнулся. — Надеюсь, я ясно выразился?

— Да, милорд. Конечно! — Бардейлан, возможно, чуть покраснел, хотя это было трудно заметить на фоне его смуглого (и загорелого) лица. Затем молодой человек немного застенчиво улыбнулся. — Простите за это, милорд, — сказал он более естественным тоном. — Просто…