Могучая крепость

Зион был в очень тихом, очень скрытном смятении. Никто не осмеливался сказать об этом вслух, но много людей подозревали, что произошло на самом деле. Людей, которые видели в уничтожении Круга безжалостный, хладнокровно спланированный и выполненный манёвр, чтобы заставить замолчать всё, что могло быть истолковано как инакомыслие. Это было искоренение терпимости. Официальное подтверждение фанатичной преданности не только Матери-Церкви, но и викариату и — особенно — «Группе Четырёх».

Жаспер Клинтан сжал железный кулак вокруг Храма и самого сердца Церкви Господа Ожидающего, и город Зион затаил дыхание, дрожа и ожидая узнать цену его триумфа.

«Пройдёт совсем немного времени, прежде чем начнутся доносы, — с грустью сказал себе Жевонс. — У инквизиции всегда были свои агенты и свои шпионские сети по всему Сэйфхолду. Здесь, в Зионе и Храме, больше, чем где-либо ещё, и по-чертовски веским причинам. Но теперь люди начнут искать кого-то — кого угодно — к кому они могли бы обратиться, чтобы доказать свою собственную ортодоксальность, свою собственную лояльность и надёжность. Людей, которых они могут бросить на съедение кракенам, чтобы защитить себя и свои семьи».

— Я должна признать, — продолжила Анжелик с мрачным, горьким удовлетворением, — что, хотя я начала планировать это задолго до прихода к власти Клинтана, мне очень приятно использовать эту свинью, чтобы вытащить всех этих людей из Зиона.

Жевонс снова кивнул, хотя, если она должна была признать это, то и он должен был признать, что явная дерзость её плана заставила его более чем понервничать. Но эта дерзкая наглость, вероятно, была именно тем, что должно было заставить всё сработать, напомнил он себе.

Он уже понял, что Анжелик Фонда была проницательной деловой женщиной, а также искусной конспираторшей. Однако он не совсем понимал, насколько богатой она стала. Он полагал, что его не должно удивлять, что кто-то, кто так долго скрывал свою деятельность от Инквизиции, был столь же успешен в сокрытии своих различных деловых предприятий от городских и Церковных сборщиков налогов. Хотя, честно говоря, он был почти уверен, что она реально заплатила все налоги и лицензионные сборы за ведение бизнеса — и, вероятно, также несколько достаточно щедрых взяток на стороне. Она просто заплатила им не от своего имени. На самом деле, теперь, когда он знал, что искать, ему удалось идентифицировать не менее девяти полностью фальшивых деловых предприятий, которые она создала и поддерживала — в одном случае почти двадцать шесть лет — и он был уверен, что до сих пор нашёл не все из них. Она была связана с деловым сообществом Зиона, включая его не совсем легальные аспекты, задолго до рождения Кайлеба Армака, и почти все её различные предприятия приносили прибыль. Уровень прибыли варьировался от случая к случаю — от уровня «чуть выше безубыточности» до уровня «лицензии на чеканку денег», на самом деле — но совокупная сумма и разнообразие её активов были поразительными.

Включая этот склад и «Брюстейр и Сыновья», совершенно законный — и очень прибыльный — складской и грузовой бизнес, которому он официально принадлежал. Конечно, как и многие подобные предприятия, особенно здесь, в Зионе, «Брюстейр и Сыновья» внесли свой вклад в «серую экономику». В случае Брюстейр — довольно большой. «Грузоперевозкам Брюстейра», транспортному подразделению «Брюстейр и Сыновья», было пятьдесят семь лет, и в них работало более чем две сотни сотрудников, когда Анжелик приобрела их (через анонимных и фиктивных посредников) у последнего из первоначальных «и Сыновей», и они сильно разрослись под её руководством. Такая крупная и прибыльная транспортная компания (а в прошлом году она показала чистую прибыль в размере почти восьмидесяти тысяч марок, что было ошеломляющей прибылью для материковой складской фирмы) не просуществовала бы так долго в Зионе, не достигнув соответствующих договорённостей с членами викариата и церковной иерархии в целом. И было удивительно, например, как мало ввозных пошлин было уплачено за фрахт, предназначенный, скажем, для викария Жаспера Клинтана.

Кое-что из этого было всегда, но за последний примерно век ситуация неуклонно становилась всё хуже. К настоящему времени, никто бы даже не стал настаивать на хороших поддельных документах. Таможенные агенты и сборщики налогов знали, что лучше не присматриваться к чему-либо, предназначенному для высокопоставленных чинов Церкви, а Лангхорн лишь изредка — очень-очень изредка — помогает агенту или сборщику налогов, достаточно наивному (или достаточно глупому), чтобы совершить ошибку, заметив то, что он не должен был замечать!

Конечно, их было не так уж много. По словам Анжелик, когда он выразил ей эту озабоченность, последний подтвержденный факт обнаружения честного таможенного агента в Зионе был чуть более тридцати семи лет назад. Дело было не в том, что нынешнее поколение чиновников было неэффективным или неспособным; просто они очень ясно понимали, что значительная часть (текущая оценка Жевонса достигала двадцати пяти процентов, и даже эта цифра была занижена) городской торговли — особенно дорогими предметами роскоши — на самом деле осуществлялась викариями, архиепископами или епископами или для них, притом что они фактически были освобождены от уплаты налогов. И поскольку никто так и не удосужился сделать это освобождение от налогов законным, даже самые преданные таможенные агенты признавали, что они потворствуют незаконной торговле.

«И как только ты понимаешь, что делаешь это, ты должен начать задаваться вопросом, почему бы тебе не создать собственную маленькую заначку на чёрный день», — жёстко подумал он, сравнивая местную ситуацию и безудержную коррупцию, которой она способствовала, со всем, что могли хотя бы терпеть в Империи Черис.

Не то чтобы он собирался жаловаться. И особенно если учесть, что Анжелик Фонда обладала как талантами, позволяющими заставить эту коррупцию так хорошо работать на неё… так и стальными нервами, чтобы завербовать не кого-то, а судебного пристава самого Жаспера Клинтана в качестве негласного партнера в «Брюстейр и Сыновья».

Наглая дерзость этого внушала благоговейный трепет «сейджину Жевонсу». Какой налоговый агент, какой таможенный инспектор в здравом уме стал бы вмешиваться в незаконную торговлю контрабандой Жаспера Клинтана даже в лучшие времена? Сама идея этого была нелепой! И в этот момент, когда Клинтан устанавливал своё собственное царство террора по всему городу, никто не собирался использовать ни малейшего шанса привлечь к себе внимание раздражённого Великого Инквизитора. Что делало его связь с Брюстейром лучшей и наиболее эффективной защитой Анжелик от его собственных мстительных поисков людей, которых она защищала.

«Изысканная ирония её решения была прекрасна, несмотря на фактор напряжённости», — с восхищением подумал он.

— Мы будем готовы к отъезду утром, — сказала Анжелик. — Что твои «сейджинские способности» говорят тебе о погоде, Абрейм?

— Есть признаки того, что до конца месяца будет ясно и холодно, — ответил он. — В середине следующей пятидневки у нас будет ещё день или около того со снегопадом, но ничего похожего на метели, которые мы видели. Вероятно, примерно не больше чем от десяти дюймов до фута, там, где вы будете путешествовать.

Она бросила на него задумчивый взгляд, на который он ответил самой вежливой улыбкой. Он больше не сомневался, что очень скоро после того, как Анжелик Фонда доставит своих подопечных в Старую Черис, она обнаружит себя допущенной к другому кругу. А пока ему нравилось наблюдать, как острый, как бритва, мозг за этим задумчивым выражением лица пытается понять, как ему удается делать такие невероятно точные прогнозы погоды.

Среди всего прочего.

— Я рада это слышать, — сказала она через мгновение. Затем она снова оглядела похожий на пещеру склад и покачала головой. — Я действительно буду скучать по этому месту, — вздохнула она.

— Могу я спросить, какие меры вы приняли для своих предприятий здесь, в Зионе, после того, как вы, э-э, уедете? — спросил он, и она пожала плечами.

— На самом деле у меня было искушение оставить их все в рабочем состоянии, — призналась она. — Я так долго собирала их вместе, что отказ от них почти подобен ампутации. Я не ожидала, что буду так относиться к этому, но должна признаться, что отношусь. И как только я наконец призналась в этом самой себе, я также обнаружила, что пытаюсь убедить себя в том, что поддержка их на расстоянии обеспечит мне ценную оперативную базу здесь, в Зионе. Такая, которая может пригодиться для… причинения вреда Клинтану и его дружкам в один прекрасный день.

Она покачала головой, сжав челюсти, и он увидел, как в глубине её глаз вспыхнула холодная ненависть, когда она смотрела на то, что могла видеть только она.

— Но?… — подсказал он через мгновение, когда она сделала паузу.

— Что? — Она встряхнулась, моргнула и снова посмотрела на него. — Ой. Извините. Я просто… задумалась.

— Я понимаю это. Но из того, что вы сказали, звучит так, как будто вы решили не пытаться поддерживать их в рабочем состоянии?

— Да. — Она пожала плечами. — Если исходить из того, как я устроила сегодня дела, то все мои деловые интересы в Зионе будут либо тихо ликвидированы, либо переданы в собственность людей, которые всё это время управляли ими для меня. Я давным-давно решила, что было бы лучше тихо собраться и замести следы, чем допустить, чтобы примерно дюжина предприятий внезапно и таинственно обанкротились примерно в то же время, когда Анжелик Фонда растворилась в воздухе. Кроме того, большинство людей, которые работали на меня — даже если большинство из них никогда не осознавали, что работают на меня, если вы понимаете, что я имею в виду — хорошо выполняли свою работу. — Она снова пожала плечами. — Я думаю об этом как о своего рода пенсионном соглашении.

— Я могу это понять. — Он кивнул. — С другой стороны, я подозреваю, что вознаграждение их за преданность и усердную работу — не единственное, что у вас на уме.

— Это не так. — Она подняла на него глаза. — Если в чём-то под небесами и можно быть уверенным, Абрейм, так это в том, что Клинтан собирается усилить свою власть во всех материковых государствах. Вероятно, он не сможет «прижать» Сиддармарк так плотно, как ему хотелось бы; во всяком случае, до тех пор, пока он не проделает гораздо больше подготовительной работы в Республике. Но вот другие королевства, империи — ими он собирается править железным кулаком во имя Матери-Церкви. И если он собирается делать это где-то, то как вы знаете, здесь, в Зионе, его контроль будет более жёстким и даже более строгим, чем где-либо ещё. Так что, какой бы заманчивой ни была идея зацепиться здесь на какую-нибудь точку опоры, я никак не смогу оправдать то, что подвергну всех этих людей потенциальному наказанию как «агентов Шань-вэй». Я была очень осторожна, чтобы избежать прослеживаемых связей между любой из моих операций здесь, в Зионе, и Кругом. Я не собираюсь подвергать опасности людей, которые так долго работали на меня, вовлекая их в активные операции против Храма сейчас, когда Клинтан так явно жаждет крови.

— Я понимаю. Конечно, — он тонко улыбнулся ей, — это скорее подразумевает, что вы намерены продолжать эти «активные операции против Храма», как только сами благополучно покинете Зион, не так ли?

— О, я думаю, ты можешь на это положиться, Абрейм, — сказала она очень тихо, и никто бы никогда не принял сверкание её белых зубов за улыбку. — Ты знаешь, я очень богатая женщина, — продолжила она. — Даже после того, как я отказалась от всех своих дел здесь, в Зионе, я всё равно буду чувствовать себя вполне обеспеченной. Ты был бы поражён — ну, может быть, и нет, но большинство людей были бы точно поражены — суммами, которые у меня накоплены на счетах в Теллесберге или в Доме Квентин в Сиддармарке. Из того, что вы с Адорой сказали, я также думаю, что, вероятно, могу рассчитывать на то, что император Кайлеб и императрица Шарлиен сохранят крышу над моей головой. В этом случае все эти деньги — и все мои материковые контакты — будут доступны, чтобы помочь мне сделать всё возможное, чтобы превратить жизнь Жаспера Клинтана в сущий ад… и, — её тёмные глаза вспыхнули голодным огнём, — сделать настолько короткой, насколько это возможно для человека.

* * *

— Это последний из них, Робейр? — спросил граф Корис, наблюдая, как Робейр Сибланкет заканчивает закрывать и привязывать последний сундук.

— Последний, милорд. — Сибланкет положил одну руку на сундук, когда повернулся, чтобы встретиться взглядом со своим работодателем, и, хотя его тон был таким же деловым, как всегда, потребовался бы кто-то гораздо более глупый и менее наблюдательный, чем Филип Азгуд, чтобы не заметить облегчения в глазах его камердинера.

— В таком случае, давай отправим их на «Шершня». — Корис улыбнулся без особого веселья, но с облегчением, которое было даже большим, чем у Сибланкета. — Отец Халис ожидает нас, и я бы предпочёл не разочаровывать его опозданием.

— Не волнуйтесь, милорд, — воодушевлённо согласился Сибланкет. — Я доставлю их на борт в течение часа.

— Хорошо, Робейр. Хорошо.

Корис похлопал своего камердинера по плечу, затем повернулся и, подойдя к окну, посмотрел на город Зион.

«Боже, я не могу дождаться обратного путешествия через озеро! — Он покачал головой. — По дороге сюда я думал, что хуже быть не может. Как мало я знал…»

Его собственные встречи с Замсином Трайнейром и Жаспером Клинтаном были достаточно плохими. Он пришёл к выводу, что на самом деле недооценил цинизм Клинтана и его… безжалостность. Честно говоря, он бы не поверил, что Клинтан может быть ещё более безжалостным и расчётливым, чем он предполагал вначале, но он узнал его получше. И даже если бы ему каким-то образом удалось уцепиться за какой-то крошечный фрагмент иллюзии в этом отношении, жестокая чистка Клинтаном любой оппозиции внутри викариата разубедила бы его в этом.

Корис сложил руки за спиной, крепко сжав их вместе. На самом деле он никогда не встречался с Сэмилом или Ховердом Уилсиннами, но он встречался с викарием Чиянь Хисином из Харчинг Хисин, и невозможно было представить кого-то менее похожего на ненасытного еретика, который домогался маленьких девочек. И всё же, это были преступления, в которых обвинялся Хисин… и в которых, по словам «потрясённых и ошеломлённых» Инквизиторов, он уже признался.

У Кориса не было никаких сомнений в том, что истинное преступление Хисина — как и истинное преступление всех остальных, кто был арестован, или убит при сопротивлении аресту, или просто умер при загадочных обстоятельствах за последние три пятидневки — состояло в том, чтобы противостоять, или угрожать противостоять, или даже просто отдалённо казаться оппозицией для «Группы Четырёх». Похоже, действительно имелись как минимум какие-то подлинные доказательства… нелегальной деятельности со стороны Хисина. Корис был вынужден признать это. Но даже при том, что он не смог создать ничего похожего на разведывательную сеть, которую он мог бы создать в другом месте, при более благоприятных обстоятельствах, ему удалось раскинуть по крайней мере несколько щупалец через Храм и город. И все эти щупальца согласились — тихо, осторожно, шёпотом, чтобы избежать чьего-либо внимания, — что любая «нелегальной деятельность» со стороны Хисина и остальных викариев и прелатов, которых называли «Черисийский Круг», была направлена против «Группы Четырёх» и безудержных злоупотреблений внутри духовенства, а не на то, чтобы каким-то образом предать Храм и Бога в руки отступников.

«Конечно, именно это они и делали, — холодно подумал граф. — Дураки. О, дураки! Как они могли? — Он покачал головой. — Будь справедлив к ним, Филип. До того, как вся эта история с Черис взорвалась у всех на глазах, выступать против Клинтана было только безумно рискованно, но не автоматически самоубийственно. Они не просто решили начать делать это позавчера… И Клинтан не облизывался в ожидании этого момента, потому что он искренне думает, что у них были какие-то непосредственные планы устроить какой-то переворот внутри викариата. Это всего лишь случай, когда он убил двух виверн одним камнем… и чертовски наслаждается этим, когда он это делает».

Он на мгновение закрыл глаза, прислонившись лбом к ледяному оконному стеклу в короткой, безмолвной молитве за мужчин, которые, несомненно, в этот самый момент подвергались бесчеловечным пыткам в руках Инквизиции. Мужчин, которым предстояло столкнуться с такой же ужасной смертью, с которой уже столкнулся Эрайк Диннис… если только Клинтан не придумает что-нибудь ещё хуже.

И мужчин, чьи семьи были арестованы вместе с ними.

«Ты должен вернуться в Талкиру, — сказал он себе решительно, почти отчаянно. — Ты должен вернуться к Айрис и Дейвину. — Он покачал головой, по-прежнему не открывая глаз. — Если Клинтан готов сделать это, готов арестовать каждого десятого даже из викариата и приговорить их к смерти только для того, чтобы обеспечить своё собственное положение, тогда, чёрт возьми, он избавится от Дейвина, не моргнув глазом».

Корис покачал головой. Единственным членом «Группы Четырёх», человеком, которому, казалось, было по-настоящему наплевать на благополучие Дейвина, был Робейр Дачарн. Он встречался с Казначеем всего дважды, хотя не должен был ни одного. Эти встречи — официально для обсуждения финансовых потребностей Дейвина и надлежащего размера церковной субсидии для поддержки его двора в изгнании — были организованы Дачарном, и для Кориса было очевидно, что викарий сам специально организовал их, чтобы он и Корис могли встретиться лицом к лицу.

Граф оценил это, хотя и старался этого не показывать. Он был почти уверен — но, к сожалению, только почти — что беспокойство Дачарна о Дейвине было искренним. Во всяком случае, это соответствовало его собственным, более ранним оценкам взглядов Дачарна, и печаль, скрывавшаяся в глазах викария, выглядела достаточно искренней. Однако не было никакого способа удостовериться в этом, и всегда оставалась вероятность, что Дачарн просто проверял пригодность Кориса в качестве инструмента «Группы Четырёх» таким довольно тонким способом, чем мог прийти в голову Клинтану. Хождение по канату между тем, чтобы сделать всё возможное для будущих интересов Дейвина, и поддержанием своей собственной персоны, как должным образом коррумпированного приспешника, было не самым лёгким делом, которое Корис когда-либо делал, хотя ему и помогало, что он на протяжении всей своей жизни был шпионом.

Но каким бы реальным (или притворным) ни было беспокойство Дачарна, не было никаких сомнений в том, какой точки зрения придерживались остальные члены «Группы Четырёх». Нынешняя способность Кориса следить за новостями из Корисанда была ограничена, особенно на таком большом расстоянии, но все его источники здесь, в Храме, какими бы фрагментарными они ни были, указывали на то, что дела касающиеся интересов Храма идут там не очень хорошо. Тон его недавних бесед с Трайнейром также наводил на те же мысли. Хотя канцлер сделал всё возможное, чтобы преуменьшить любое беспокойство, которое он мог испытывать лично, ситуация в столице, в частности, казалось, склонялась к подлинному примирению с Кайлебом и Шарлиен — или, как минимум, с Церковью Черис. И в тот момент, когда Жаспер Клинтан решит, что корисандийскому пожару нужно ещё одно полено, что ещё одно подлое черисийское убийство может склонить Менчир в другую сторону…

«Я должен вернуться в Талкиру».

* * *

«Она действительно справилась с этим, — подумал Абрейм Жевонс. — Боже мой, она действительно справилась с этим!»

Или, по крайней мере, так было до сих пор, напомнил он себе. Всё ещё оставалась вероятность, что что-то пойдёт не так, но наблюдая за караваном массивных саней, запряжённых снежными ящерицами, скользящих по обледенелой столбовой дороге, было очевидно, что его первоначальные опасения по поводу безопасности Анжелик Фонда были немного преждевременными.

Во многих отношениях, время побега Анжелик из Зиона вряд ли могло быть выбрано лучше. В конце зимы, когда дороги и земля промерзли до звона, на самом деле было легче перевозить тяжёлые грузы по суше, по снегу и льду на специально сконструированных санях (при условии наличия тягловых животных, таких как снежные ящерицы), чем перевозить их на колесных повозках осенью или в начале зимы… и гораздо легче, чем это было бы после начала весенней оттепели, примерно через месяц. На самом деле, в некотором смысле, это было даже легче, чем летом. И было чертовски хорошо, что это тоже было правдой. Несмотря на существование множества складов, зернохранилищ и точек снабжения в Зионе, к этому моменту зимы город всегда остро нуждался в пополнении запасов. Регулярные грузовые перевозки всегда направлялись в Зион и Храм, за исключением периода около месяца каждый год, когда погода полностью изолировала город. Сейчас же, когда мороз установился достаточно сильный и крепким, темп доставки неуклонно увеличивался в течение нескольких пятидневок, несмотря на зимние штормы, которые недавно пронеслись по северным Храмовым Землям.

И точно так же, как усилилось движение в город, усилилось и движение из города, включая большую колонну «Грузоперевозок Брюстейра». Она везла довольно много товаров широкого потребления, в том числе несколько сотен бутылок отличного коньяка и виски. Лично Жевонс считал, что чизхольмский виски превосходит всё, что производилось в Зионе, но нельзя было отрицать престиж винокурен Зиона и Храма. Независимо от того, были ли они на самом деле лучшими из доступных или нет (чем, по его скромному мнению, они определённо не являлись), они стоили непомерных денег исключительно благодаря своим этикеткам.

В дополнение к спиртному, однако, там были также ящики с книгами из типографий Зиона, предметы религиозного искусства на сумму около четверти миллиона марок и партия изысканных украшений, которые, вероятно, были по меньшей мере столь же ценны. Большая часть других грузов состояла из относительно небольших по весу (хотя часто довольно громоздких) предметов — таких как впечатляющий ассортимент гобеленов, прекрасных ковров и предметов роскоши, производимых из овец и горных ящериц из церковных стад — но многие из них были дорогостоящими товарами, и их безопасность, в любом случае, была проблемой и вызывала серьёзное беспокойство. Что объясняло, почему так много саней в конвое «Грузоперевозок Брюстейра» были построены на основе больших, прочных, обшитых толстыми досками грузовых ящиков. В некоторых случаях они были почти такими же большими, как грузовые контейнеры, которые Нимуэ Албан видела загруженными на борт звездолётов во время своей флотской службы. И, конечно же, они были заперты — и надёжно запечатаны — пристальными таможенными агентами ещё до того, как они покинули Зион. Каждый предмет на борту был тщательно проверен… по крайней мере, согласно документам. И, на самом деле, они были проверены так же тщательно, как и всегда. Это означало, что таможенные агенты изучили декларации, обнаружили, что судебный пристав Жаспера Клинтана указан в качестве одного из грузоотправителей, и быстро опечатали грузовые ящики саней настолько официально, насколько только возможно.

Однако, по-видимому, при их, несомненно, похвальном рвении ускорить отправку имущества викария Жаспера в путь, несколько небольших… несоответствий ускользнули от их пристального внимания. В частности, похоже, они не заметили, что шестеро из наиболее крупных саней были оборудованы, в дополнение к тщательно запертым и запечатанным створкам, через которые были загружены их ценные грузы, также маленькими, странно незаметными лючками на дне. Лацпортами, которые по какой-то неизвестной (но, несомненно, разумной) причине были спроектированы так, чтобы до них мог добраться только тот, кто действительно встал на четвереньки (или, для большинства взрослых, ложился на живот) и прополз под санями, между полозьями.

Люки, через которые более пятидесяти людей спасающихся от Инквизиции и забрались внутрь этих саней.

Это был не самый удобный способ передвижения, из когда-либо изобретённых, но грузовые ящики саней были толстостенными и защищёнными от непогоды. Тайники для перевозки пассажиров, спрятанные внутри них, были достаточно большими, чтобы вместить матрасы и спальные мешки и позволить хоть как-то двигаться, и они были окружены и тщательно скрыты коврами и гобеленами, грудами дорогих одеял, изготовленных в Зионе, и другим дорогостоящим текстилем. На самом деле, людям, спрятанным в этих укромных уголках, было теплее, чем кому-либо другому во всём конвое. И как только они оказывались, как минимум в паре дней пути от Зиона, им разрешили покинуть свои укрытия, после того как сани остановились на ночь, и ненавязчиво — очень ненавязчиво — пообщаться с погонщиками и возчиками. Которые, увы, были привычны к тому, что в таких путешествиях, как это, время от времени появлялись неучтённые в манифесте лица.

Поездка не была короткой. На самом деле сани должны были следовать по южному берегу Пролива Син-у на всём пути от Зиона до берегов моря Ледяного Ветра. По пути они оставляли по крайней мере часть своего груза в различных городах и небольших посёлках, расположенных вдоль Пролива, но настоящая причина выбора этого конкретного маршрута заключалась в том, что он избегал чрезвычайно труднопроходимой местности Гор Света.

Чтобы помочь им в этом, Мать-Церковь, Храмовые Земли и Республика Сиддармарк на протяжении веков сотрудничали в строительстве и обслуживании столбовой дороги, которая проходила параллельно Проходу. Когда морской путь был судоходным, столбовая дорога в буквальном смысле зарастала травой; когда зима закрывала проход Синь-у, столбовая дорога снова вступила в свои права. К настоящему времени Анжелик и её беглецы преодолели почти треть пути до Сиддармарка и галеонов, которые в конечном итоге доставят их в Теллесберг и — как они надеялись — в безопасное место. Если только что-то пойдёт совсем не так как нужно, они должны будут пробыть на борту корабля в течение двух месяцев… и прибыть в Теллесберг через семь или восемь пятидневок после этого.

«Самое позднее к концу июня. Я просто не могу поверить, как легко с виду она всё это обставила».

Жевонс удивлённо покачал головой, направляясь к саням, предназначенным для «госпожи Френцин Талбат», которая, как ни странно, ничуть не походила на изящную, хрупкую, прелестную Анжелик Фонда. Нет, госпожа Талбат была достаточно приятной на вид, но она также явно была опытным, профессиональным, прилично одетым старшим клерком, которого «Брюстейр и Сыновья» назначили сопровождать наиболее ценные вещи этого конвоя.

Он легонько постучал в боковую дверь саней, затем открыл её и поднялся по короткой посадочной ступеньке, когда голос пригласил его сделать это.

— Доброе утро, Абрейм, — сказала госпожа Талбат с улыбкой. — Что я могу сделать для вас сегодня?

— На самом деле, я просто пришёл попрощаться с вами, — ответил он. Она откинулась на спинку стула за маленьким встроенным столом, подняв брови, и он пожал плечами. — Насколько я могу судить, вы вышли сухими из воды, — сказал он. — Мы оба можем ошибаться на этот счёт, но я так не думаю. И теперь, когда я выяснил ваш маршрут эвакуации, я могу сделать так, чтобы некоторые из других друзей Сейджина Мерлина присматривали за вами. — Он внезапно усмехнулся. — В конце концов, Горы Света — это традиционные тренировочные площадки для сейджинов, не так ли?

— Так я слышала, — признала она, затем повернула своё напольное вращающееся кресло в сторону и встала. — Знаешь, я буду скучать по тебе, — сказала она, делая два шага, необходимых, чтобы пересечь свой крошечный мобильный офис и протянуть руку. На этот раз он просто взял её обеими руками, сжимая, но не целуя, и она улыбнулась. — Я увижу тебя снова?

Ему показалось, что в её голосе прозвучали странные нотки. Почти капризные. Или, возможно, задумчивые. Они знали друг друга меньше месяца, но он был уверен, что она так же хорошо, как и он, поняла, что они родственные души.

«Ещё одна из этих способных, дерзких женщин, — подумал он. — Она и Шарлиен поладят друг с другом, душа в душу — я уже это вижу. И я полагаю, что я тоже всё ещё подпадаю под этот ярлык „способной, дерзкой женщины“. По крайней мере, в несколько запутанной манере выражаться».

— О, я думаю, ты можешь на это рассчитывать, — сказал он вслух. — Мне говорили, что я немного похож на вредную привычку или простуду. — Её брови поднялись ещё выше, и он усмехнулся. — Я имею в виду, что от меня почти невозможно избавиться, когда вы со мной познакомились.

— Хорошо. — Она улыбнулась и сжала его руку в ответ. — Я с нетерпением буду ждать этого.

— Я тоже, — заверил он её. — Я тоже.

XVIII. Королевский Дворец, Город Транджир, Королевство Таро

.XVIII.

Королевский Дворец, Город Транджир, Королевство Таро

Король Горжа III был в дурном настроении.

К сожалению, за последние пару лет это стало обычным явлением. С момента фактически полного уничтожения его флота в битве при Каменном Пике, которая, на самом деле, произошла уже почти ровно два года назад, если бы кто-нибудь взял на себя труд отслеживать этот факт в его календаре.

Гордже не было нужды отмечать что-то в календаре, но он определённо следил за ним. Он был довольно сильно мотивирован в этом отношении.

В данный момент он стоял, глядя из окна своего дворца на северо-запад, вдоль Бухты Тол. Бухта Тол протянулась на семьсот с лишним миль от города Транджир до мыса Тол и мыса Северный, и, дальше, до Залива Таро и континента Восточный Хевен. Это был великолепный участок солёной воды. Местами она могла быть мелковатой, а её мели часто бывали коварны, но в целом она предлагала Транджиру великолепный доступ к морям мира, а широкие причалы и склады города были достаточным доказательством того, как мировая торговля использовала преимущество этого доступа.

«Когда-то давно», — мрачно подумал он.

Он провёл рукой по своему кёрчифу, традиционному яркому, красочному головному убору Королевства Таро, и его плохое настроение усилилось, когда он подумал об отсутствии торговых судов на этой якорной стоянке. О нехватке лихтеров, курсирующих между этими несуществующими торговыми судами и городскими причалами. О странной нехватке грузчиков и стивидоров, которые когда-то занимались погрузкой и разгрузкой грузов, которые больше не наполняли эти обширные склады.

Была причина для этого отсутствия, для этой нехватки. Причина, которая имела отношение к эскадре Имперского Черисийского Флота — не более чем горстке шхун, поддерживаемых единственным подразделением галеонов — которые обосновались в Бухте Тол. У которой хватило наглости по факту устроить собственную якорную стоянку в Плёсе Холм, глубоко внутри защитных мысов залива. А ещё отправить группы моряков и морпехов на берег острова Песочных Часов для разбивки и ухода за садовыми участками, чтобы обеспечить свои экипажи свежими овощами и салатами! Каким-то образом, по какой-то причине, которую Горжа действительно не понимал сам, его особенно бесила конкретно эта часть черисийского нахальства.

Возможно, иногда думал он, потому что знал, что сам навлек это на себя. По крайней мере, в основном; он всё ещё не видел никакого способа, которым он мог бы отказаться от «предложения».

«Не то чтобы ты и старался, — угрюмо подумал он сейчас. — В конце концов, в то время это казалось такой хорошей идеей. Что, вероятно, должно напомнить тебе, что вещи, которые кажутся слишком хорошими, чтобы быть правдой, обычно таковыми и являются. Что и было причиной, по которой Эдминд с самого начала выступал против этого».

Король поморщился, вспомнив дипломатический язык, которым Эдминд Растмин, барон Каменной Крепости, пытался сдержать его собственный восторженный отклик на приманку, которую ему подкинули.

Гримаса Горжи стала ещё сильнее от этого воспоминания.

«Хотел бы я сказать, что во всём виновата Церковь… ну, как минимум, «Группа Четырёх». И я полагаю, что так оно и было. Но будь честен с собой, Горжа. Эдминд был абсолютно прав, пытаясь… умерить твой энтузиазм, так ведь? А ты же не послушал, да? А они нашли совершенно правильный рычаг, на который нужно нажать в твоём случае, не так ли? Тебя чертовски возмущал тот договор — хотя ты не обратил внимания на то, что в нём были и хорошие стороны — и ты решил, что это шанс вернуть себе своё. А почему ты так подумал? Потому что ты был чёртовым идиотом, вот почему!»

Его гримаса на мгновение превратилась во что-то похожее на оскал. Затем он исчез, а он, сложив руки за спиной, повернулся спиной к окну и подошёл к богато украшенному резьбой, не совсем похожему на трон креслу, стоящему во главе отполированного до блеска стола. Когда он уселся, летний солнечный свет из окна отразился от несовершенного зеркала, в которое превратилась столешница, отбрасывая яркое пятно на потолок зала для переговоров. Кресло было изготовлено на заказ для его отца, который был значительно выше и коренастее стройного темноволосого Горжи. Король благоволил к своей матери — по крайней мере, физически — гораздо больше, чем когда-либо к своему отцу, и он (не в первый раз) подумал о желательности заказать новое — такое, в котором он бы меньше походить на ребёнка, сидящего в родительском кресле. С точки зрения политической психологии, его способности доминировать на собраниях, эта идея, вероятно, имела много оснований, но кресло было почти греховно удобным. Кроме того, в детстве тогдашний принц Горжа провёл немало часов, сидя на коленях у своего отца в этом самом кресле. Эти воспоминания возвращались к нему каждый раз, когда он садился в него, и особенно в последние пару лет, когда его малолетний сын, Ролинд, уютно устраивался у него на коленях.

«Интересно, сможет ли он когда-нибудь сесть в него? — мрачно задумался король. — Если уж на то пошло, интересно, сколько я сам смогу в нём ещё просидеть!»

Оба вопроса были обоснованными, но его не очень интересовали ответы, которые, как правило, напрашивались сами собой.

У Кайлеба Черисийского были очевидные причины желать его крови, учитывая то, каким образом Таро нарушил условия их договора. Уже простое присоединение Таросского флота к атаке на Черис было бы достаточно плохо, но Горжа на этом не остановился. О, нет! Он выполнял приказы канцлера Трайнейра, как хороший маленький приспешник, а также лгал королю Хааральду. Обещал соблюдать свои договорные обязательства, даже когда приказывал барону Белого Брода встретиться с Королевским Доларским Флотом. То, что Хааральд впоследствии был убит, лишь усугубило ситуацию в этом отношении, хотя Горжа мог, по крайней мере, возразить, что ни один из его кораблей не участвовал в битве при Заливе Даркос. Таким образом, он мог утверждать, что лично он не причастен к смерти Хааральда… Не то чтобы он ожидал, что это особое тонкое различие сильно повлияет на его сына.

К сожалению, Кайлеб был не единственным человеком, о котором Горжа должен был беспокоиться. На самом деле, если бы Кайлеб был его единственной заботой, он был бы значительно счастливее. Но, несмотря на все его усилия, «Группа Четырёх», казалось, чувствовала, что он оказался немного неумелым как предатель, негодяй и вообще вероломный человек. И, честно говоря, Горжа не мог с этим не согласиться. Он пытался — он действительно пытался — но кто-то из придворных его Двора слил планы «Рыцарей Храмовых Земель» Хааральду, тем самым аккуратно сведя на нет все его собственные усилия в этом направлении.

Он по-прежнему не знал, кто это сделал, и совсем не из-за отсутствия попыток выяснить.

Безжалостное, тщательное расследование выявило множество интересных вещей — от мелких проступков до взяточничества и вымогательства — со стороны его знати и чиновников. Это, несомненно, было полезно, подумал он. По крайней мере, он так сильно избил свою знать и бюрократов, что оставшиеся в живых были глубоко преданы тому, чтобы выполнять свою работу эффективно — и, прежде всего, честно — так, как Таро не видел десятилетиями. На самом деле, возможно, на протяжении нескольких поколений. Тем не менее, все его усилия так и не дали ни одной зацепки к разгадке того, как планы «Группы Четырёх» достигли Черис.

Горжа почтительно указал в своей переписке с викарием Жасином, что его расследованиям лично помогали епископ-исполнитель Тирнир и его интендант, отец Франклин Самир. Если уж на то пошло, все ресурсы Инквизиции здесь, в Таро, были брошены на выполнение этой задачи, но затраченные усилия так и не помогли найти даже следа того, кто допустил утечку. Возможно, предположил король как можно дипломатичнее, это указывало на то, что сбой в системе безопасности на самом деле произошёл не в Таро?

Насколько мог судить Горжа, Фейликс Гарбор, архиепископ королевства в далёком Зионе, поддержал его доводы. Во всяком случае, у Гарбора определённо было много личных причин для этого. И официально — официально — канцлер Трайнейр снял с самого Горжи все обвинения в каких-либо проступках. Однако, это действие было сделано с неохотой. Горжа не мог сказать, что это его удивило. Собственно говоря, если бы он носил сутану Канцлера, он, вероятно, не зашёл бы даже так далеко. Потому что ужасная правда заключалась в том, что единственным королевским двором, который мог допустить утечку информации, на основании которой Хааральд Черисийский действовал так решительно, был двор самого Горжи. На то, чтобы информация дошла до Черис из другого места достаточно быстро, просто не было времени.

Учитывая это, и особенно в свете того, насколько разрушительной была черисийская засада у Армагеддонского Рифа, он предположил, что было совсем неудивительно, что Трайнейру потребовалось больше года, чтобы продвинуться хоть настолько. К сожалению, в течение этого года Горжа и всё его королевство страдали от неодобрения Матери-Церкви. Например, его верфи были намеренно и демонстративно исключены из Церковной кораблестроительной программы. А это, учитывая, что практически весь Королевский Таросский Флот был уничтожен, сделало Горжу ещё несчастнее, чем он мог бы быть в противном случае. Ему нужны были новые корабли, и почти так же сильно, как он нуждался в них, ему нужен был доступ к рекам золота, которые Церковь вливала в свой новый галерный флот.

На самом деле, он нуждался в деньгах даже больше, учитывая разрушительные экономические последствия, к которым привело его опрометчивое решение предать Черис. В то время всё казалось чрезвычайно простым. «Группа Четырёх» постановила уничтожить Черис, и поэтому Черис должна была быть уничтожена. Возможность того, что Церковь может не выполнить своего предназначения, никогда не приходила ему в голову. И почему это должно было случиться? Никто — ну, возможно, никто кроме Хааральда Черисийского — ни на мгновение не смог бы всерьёз поверить в такую нелепую идею! А с уничтожением Черис, Таро почти неизбежно поглотил бы удобный кусок бывшей морской черисийской монополии.

К сожалению, на этой радужной дороге в будущее оказалась небольшая выбоина, так как Черис отказалась погибнуть по расписанию. Мало того, что чумное королевство оказалось достаточно неуклюжим, чтобы выжить, но и его военно-морской флот стал ещё более мощным, чем когда-либо, и чума черисийских каперов развлекалась тем, что уничтожала все остальные торговые суда мира ради забавы и прибыли. Таросский торговый флот особенно привлекал их внимание, а за грабежами каперов последовали прибрежные рейды черисийских морских пехотинцев под прикрытием галеонов Имперского Черисийского Флота. А затем, что ещё хуже, Императрица Шарлиен приказала ИЧФ ввести официальную блокаду Бухты Тол.

Вместо того чтобы улучшить своё положение, Таросский торговый флот вымер, что имело катастрофические последствия для доходов королевства. Однако даже это было не самое худшее, потому что в Таро по-прежнему шёл значительный поток товаров из Черис, хотя Горжа тщательно следил за тем, чтобы у него не было официальных сведений об этом положении дел. Конечно, всё это не было законным. Чёрис объявила блокаду, а Мать-Церковь — или, по крайней мере, канцелярия Великого Инквизитора — официально закрыла все мировые порты для черисийских торговых судов. Поэтому было совершенно очевидно, что никто не мог поставлять продукцию черисийских мануфактур в такое законопослушное королевство, как Таро!

К сожалению, Таро нуждался в этих продуктах. Никто в королевстве не мог производить их в достаточном количестве — или достаточно дёшево — чтобы удовлетворить потребности подданных Горжи, и последнее, что ему было нужно — это негодование подданных, которые не могли обеспечить свои семьи всем необходимым для жизни, потому что их король беспокоился о мелких юридических формальностях, связанных с закрытыми портами и введением эмбарго на товары. И поэтому он подмигнул шумной подпольной торговле контрабандистов, доставляющих грузы по всему юго-восточному побережью герцогства Транджир.

Но, во многих отношениях, контрабанда только усугубила ситуацию. Никто из контрабандистов особенно не интересовался благотворительностью. Они требовали — и получали — холодную звонкую монету за свои товары. Это означало, что ограниченный (и сокращающийся) запас твёрдой валюты, имеющийся у Таро, неуклонно утекал в карманы как раз врагов королевства! Отказ Храма распространить свою щедрость на Горжу был особенно болезненным ударом при таких обстоятельствах.