Могучая крепость

Молоты ударили в третий раз, и ухмылка сэра Корина Гарвея стала шире — и более жестокой — когда в том, что должно было быть сплошной стеной, внезапно образовались дыры. И не тёмные дыры, выбитые в каменной кладке. Нет, они были освещены с другой стороны, и он услышал голос, говоривший что-то безумное, в то время как молоты стучали в стену снова, снова, и снова.

Дыры в стене становились всё больше, расширяясь, сливаясь в одну, а затем целая секция тонких каменных блоков отвалилась. Что-то громко взорвалось, дульная вспышка выбросила удушливое облако порохового дыма, и один из пехотинцев Нейклоса вскрикнул, когда мушкетная пуля попала ему в левую ногу. Прежде чем Гарвей успел что-либо сказать, один из товарищей раненого по отделению приставил к его плечу свой собственный мушкет, и второй выстрел пробил уши, уже съёжившиеся от первого. Повалил свежий дым, густой и мерзко пахнущий, и с другой стороны кто-то закричал.

— Внутрь! — рявкнул капитан Нейклос. — И помните, мы хотим, чтобы эти ублюдки остались живыми!

— Есть, сэр! — мрачно подтвердил сержант отделения. А затем крикнул, — Вы слышали капитана! Понеслась!

Не раненые члены отделения, толкаясь плечами, прокладывали себе путь через дыру, которая расширялась по мере того, как они шли через неё. Комната на другой стороне была такой же большой, как и указывали точные указания таинственного корреспондента Гарвея. И, согласно тем же указаниям, это была лишь первая из полудюжины комнат, которые были скрыты первоначальным архитектором монастыря более пяти столетий назад. В отличие от некоторых приоратов, монастырей или конвентов, которые за эти годы не раз меняли владельцев и религиозные принадлежности, монастырь Святого Жастина всегда был домом шуляритов, и Гарвей поймал себя на мысли, сколько ещё потайных комнат могло быть спрятано в других религиозных домах и поместьях ордена.

«Никто так и не узнает, — подумал он, пригибая голову, чтобы последовать за Алстином и Нейклосом через дыру в стене. — Это первый раз, когда я слышу о чём-то подобном. Если уж на то пошло, ни архиепископ Клейрмант, ни епископ Кейси ни о чём подобном никогда не слышали. Или, во всяком случае, я думаю, что они не слышали. — Он мысленно поморщился. — Чёрт. Теперь я начинаю задаваться вопросом, не скрывают ли епископы, которым я доверяю, нужную мне информацию!»

Он услышал громкие голоса — сердитые и угрожающие. Они доносились из соседней комнаты, и он закашлялся от свежих клубов дыма, когда вошёл в дверь. На этот раз, как он заметил, это был не пороховой дым. Вместо этого это был дым горящих бумаг, и его глаза защипало, когда он увидел перевёрнутую жаровню. Очевидно, кто-то сжигал документы, когда прибыли его люди, и даже когда он наблюдал, Алстин тушил последние язычки пламени на куче бумаги, которую он выбросил на пол.

Двое мужчин, оба в пижамах, стояли спиной к стене, и их бледные лица выдавали напряжение от того, что они смотрели на острия штыков его солдат. Он без труда узнал одного из них.

— Отче Эйдрин Веймин, — сказал он каменным голосом, — я арестовываю вас именем Короны и Матери-Церкви, по поручению Регентского Совета князя Дейвина и архиепископа Клейрманта, по обвинению в подстрекательстве к мятежу, государственной измене и убийству.

— У вас нет полномочий арестовывать меня! — Веймин сплюнул в ответ. Он был явно потрясён, и в выражении его лица, казалось, было столько же недоверия, сколько и гнева. — Вы и ваши вероотступники-хозяева не имеете власти над истинной Церковью Божьей!

— Возможно, и нет, — ответил Гарвей тем же каменным голосом. — Но у них достаточно власти для меня, священник. И я советую вам вспомнить, что случилось с инквизиторами в Фирейде.

В глазах Веймина за возмущением и яростью промелькнул страх, и Гарвей тонко улыбнулся.

— Ещё несколько моих солдат звонят в дверь к мастеру Эймейлу прямо сейчас, пока мы разговариваем, — сказал он бывшему интенданту. — И мастера Хейнри сейчас тоже навещают.

Веймин заметно дёрнулся, когда услышал эти имена, и улыбка Гарвея стала шире, не став при этом ни на градус теплее.

— Я почему-то подозреваю, что один из этих прекрасных джентльменов собирается подтвердить то, что мы уже знаем, — сказал он. — Это даже не потребует тех пыток, которые вам так нравятся. Что, по моему личному мнению, очень жаль. — Он заглянул глубоко в глаза Веймина и увидел, как мерцающий в них страх заплясал ещё сильнее. — Есть часть меня, которая сожалеет о том факте, что Император, Императрица и архиепископ Мейкел специально отказались от наказаний, предусмотренных вашей собственной Книгой за убийство священников. С другой стороны, это, наверное, и к лучшему для состояния моей собственной души. Мне бы не хотелось оказаться проклятым на тех же углях, что и вы, так что, полагаю, мне придётся удовлетвориться простой верёвкой.

— Ты не посмеешь! — выдавил Веймин.

— Я уверен, что инквизиторы в Фирейде тоже так думали, — заметил Гарвей. Он ещё мгновение холодно разглядывал бывшего интенданта, затем повернулся к Нейклосу.

— Ваши люди хорошо поработали здесь сегодня вечером, капитан, и вы тоже, — сказал он. — Сейчас же, я хочу, чтобы всех этих заключённых перевезли в тюрьму Касимар. — Он одарил Веймина ещё одной ледяной улыбкой. — Я думаю, их там заждались.

XII. Приватная совещательная зала, Императорский Дворец, Черайас, Королевство Чизхольм

.XII.

Приватная совещательная зала, Императорский Дворец, Черайас, Королевство Чизхольм

— Ваши Величества.

Князь Нарман Изумрудский, поклонился, миновав гвардейцев, стоящих перед дверью, в ответ на вызов прийти ещё до завтрака. Кайлеб и Шарлиен сидели за столом, стоящим рядом с одним из окон. Было ещё темно, а безлунное, зимнее небо без единой звёздочки, было достаточно облачным, чтобы никто не ожидал увидеть солнце, даже когда оно, наконец, соизволит взойти. — «Это довольно рано, даже для энергичных и молодых монархов», — подумал Нарман. С другой стороны, для него это было несколько больше, чем «довольно рано», учитывая, что он предпочитал более неторопливый график и не ожидал, что его вызовут на аудиенцию ещё до завтрака.

Комната была оборудована одной из новых чугунных печей производства литейного завода Хоусмина, её дымоход был выведен в дымоход огромного, но старомодного и несколько менее эффективного камина, и с ней было действительно комфортно и тепло, даже для Нармана, привыкшего к Изумрудскому субтропическому климату. Рядом с таким же дымящимся чайником стоял высокий дымящийся графин с горячим шоколадом, а также чашки, тарелки и поднос с булочками и кексами. До приезда сюда, в Черайас, Нарман никогда не встречал лепёшек с орехами и ягодами шиповника, но они были местным деликатесом, и он с энтузиазмом их одобрял. Особенно, когда они были ещё горячими, прямо из духовки, а в наличии к ним присутствовало много свежего сливочного масла.

Он заметно оживился, когда увидел их, и не только потому, что ещё не ел. Это было достаточно важным фактором в его реакции, но были и другие. В частности, с тех пор, как он и Оливия получили свои коммуникаторы и доступ к компьютерным файлам Сыча, его жена начала беспокоиться о его пищевых привычках. Сам же Нарман уже много часов с удовольствием изучал те же самые файлы, но его интересовали существенно другие их части. Он предположил, что был бы рад, если у них был доступ к информации, которая рассказывала бы им правду о проблемах со здоровьем, которые Священное Писание низвело до заученного подчинения «религиозному закону», но он мог бы пожелать, чтобы эта информация не содержала таких слов, как «холестерин» и «атеросклероз». По его мнению, было достаточно плохо, когда обученные по наставлениям Паскуаля целители приставали к нему по поводу того, что он ел, не зная действительных причин диетических наставлений Паскуаля.

Он улыбнулся при этой мысли, но его улыбка увяла, когда он увидел выражения лиц императора и императрицы.

— Доброе утро, Нарман, — ответила на его приветствие Шарлиен. Её голос был вежливым, но в тоне было что-то жёсткое, сердитое. Однако, что бы это ни было, по крайней мере, казалось, что это не было направлено на него, за что князь был благодарен. — Пожалуйста, присоединяйтесь к нам.

— Конечно, Ваше Величество.

Нарман подошёл к предложенному креслу, повернулся лицом к Кайлебу и Шарлиен сидевших с другой стороны стола и посмотрел в окно позади них. Он сел, Шарлиен налила горячий шоколад и протянула ему. Он принял чашку со словами благодарности, отпил глоток, затем поставил её на стол перед собой, обхватив её руками и обдумывая возможные причины этого неожиданного вызова. Его первой мыслью было, что это как-то связано с миссией Мерлина в Мейкелберге, но он сам просмотрел «записи» разговора Мерлина с герцогом Восточной Доли. Казалось маловероятным, что там что-то пошло не так, но если не это, то…?

— Простите меня, Ваше Величество, — сказал он, глядя на Шарлиен, — но, судя по вашему тону, произошло что-то, о чём я не знаю.

Его собственный тон и приподнятые брови превратили это утверждение в вопрос, и Кайлеб издал резкий, уродливый лающий смешок. Нарман перевёл своё внимание на императора и склонил голову набок.

— Можно сказать и так, — сказал Кайлеб. — Когда я проснулся сегодня утром, я залез в базу Сыча. Обычно я так и делаю, и обычно у меня есть пара вещей, за которыми он следит — конкретные вещи, которые меня особенно интересуют. — Он пожал плечами. — Честно говоря, большинство из них не особенно впечатляющие. Вы могли бы даже назвать их чисто эгоистичными. Например, такие вещи, как результаты бейсбола и турнирная таблица в Старой Черис. Или отслеживание местоположения Гектора и «Судьбы». Что-то в этом роде.

Он сделал паузу, и Нарман понимающе кивнул.

— Но, одна из вещей, за которыми я поручил ему следить, были проповеди отца Тимана в Менчире. Не столько из-за их политического подтекста, сколько потому, что они мне очень понравились на личном уровне. Поэтому сегодня утром я спросил его, как отец Тиман провёл проповедь в эту среду. — Лицо императора напряглось, а голос его стал отрывистым и ровным. — К сожалению, он больше не будет проповедовать в эту пятидневку. Эти ублюдки Веймина убили его позавчера ночью. На самом деле, они замучили его до смерти, а затем бросили его обнаженное тело на площади Серой Ящерицы вчера утром.

Нарман напрягся, и его взгляд метнулся к Шарлиен. Теперь он понимал ярость, сверкавшую в её глазах. Императрица с нетерпением ждала того дня, когда наконец встретится со священником, который стал духовным лидером корисандийских Реформистов. Он знал, как сильно она стала уважать Хаскенса, и подозревал, что убийство священника, особенно по прямому приказу Веймина, должно быть, перекликается с воспоминаниями о том, как много её собственных гвардейцев было убито в результате планов другого верховного священника убить её саму.

— Сыч уверен, что Веймин лично приказал это, Ваша Светлость? — Спросил он как можно более нейтральным тоном, решив адресовать вопрос Кайлебу, и император издал звук, похожий на нечто среднее между рычанием и ворчанием.

— О, он уверен, абсолютно точно. Этот ублюдок передал приказ Эймейлу через Хейнри.

— Понятно. — Выражение лица Нармана было просто задумчивым, но что-то более жёсткое и холодное сверкнуло в глубине его обычно мягких карих глаз. — Должен признать, что я немного удивлён его решением обострить ситуацию таким образом, — продолжил пухлый князь через мгновение. — Я понимаю, что его контакты с епископом-исполнителем Томисом и «Северным Комплотом» носят окольный и ограниченный характер, но, конечно, он должен знать, что их планы слишком далеки от завершения для какой-либо прямой конфронтации с Регентским Советом и генералом Чермином.

— Очевидно, мы все в это верили, — сказала Шарлиен. Теперь, когда Нарман знал, что произошло, он распознал в этом холодном, жёстком тоне отголосок с трудом обретённой самодисциплины, которой так давно научилась королева-дитя. Было до боли очевидно, что требовалось довольно много самодисциплины, чтобы контролировать гнев глубоко внутри неё.

— Однако, во что бы мы ни верили, — продолжила она, — мы ошибались.

— Я не думаю, что это именно то, что случилось, — сказал Кайлеб. Она посмотрела на него, глаза её были значительно холоднее и безразличнее, чем обычно, и он покачал головой. — Я имею в виду, что, я думаю, он прекрасно понимает, что епископ-исполнитель и его светские приспешники ещё не готовы седлать коней, и мы знаем, что он пытался координировать события в Менчире, чтобы постепенно довести город до кипения. Чтобы взорвать предохранитель в тот момент, когда Северный Комплот будет готов. Это наводит меня на мысль, что должно было произойти что-то, что изменило его планы.

— Я полагаю, что согласен с Его Светлостью, Ваше Величество, — сказал Нарман Шарлиен через мгновение. Он протянул руку и начал рассеянно намазывать маслом всё ещё теплую булочку. — Конечно, у Веймина всегда была проблема из-за плохого обмена информацией. Ни о какой точной координации с Шилейром, Штормовой Крепостью и остальными не могло быть и речи. Тем не менее, было очевидно, что он признаёт необходимость координировать свои собственные усилия с их усилиями, насколько это возможно, поэтому я сильно предполагаю, что какой-то чисто локальный фактор с его стороны — можно сказать, тактический, а не фундаментальный сдвиг в его стратегическом мышлении — привёл к этому решению.

Судя выражению лица Шарлиен, явно кажущаяся отстранённость Нармана её раздражала. Однако князя это совсем не обеспокоило. К этому времени они с Кайлебом узнали его достаточно хорошо, чтобы она могла распознать манеру, в которой он обычно подходил к такого рода анализу. Это её собственные боль и гнев пробудили в ней раздражение, и Шарлиен Тейт Армак, несмотря на всю свою молодость, была более чем достаточно мудра, чтобы признать и это.

— У меня было чуть больше времени, чтобы подумать об этом, чем у вас, Нарман, — сказал Кайлеб, потянувшись за своей собственной чашкой шоколада, — и я полагаю, что, на самом деле, это было сочетание нескольких факторов. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказал, что отец Тиман оказался более эффективным в объединении поддержки Церкви Черис, чем ожидал Веймин. И хотя я не думаю, что это было то, чего на самом деле хотел отец Тиман, это вылилось, по крайней мере, в неохотное принятие Империи Черис среди значительной части населения столицы. Я уверен, что Веймин видел это, независимо от того, видели ли это Тиман и остальные реформисты или нет, и я сомневаюсь, что его заботило влияние, которое это оказывало на его собственные планы и организацию. Если уж на то пошло, мы знаем, что он был обеспокоен количеством людей, которые начали потихоньку передавать обрывки информации о его операциях таким священникам, как Тиман. В общем, моя теория заключается в том, что он дошёл до того, что решил, что Тиман оказался неприемлемой помехой, и должен быть устранён. И то, как он убил его, и то, где он бросил тело, было сделано для того, чтобы… отбить охоту не только у коллег Тимана из духовенства Реформистов, но и у любых мирян, которые могли быть склонны «сотрудничать» с ними.

— Всё это имеет смысл, Ваша Светлость, — допустил Нарман после некоторой паузы. Он откусил кусочек булочки с маслом, медленно и тщательно прожевал, с задумчивыми глазами, а затем проглотил.

— Всё это имеет смысл, — повторил он, — и я склонен согласиться с вашим анализом. В то же время, однако, я полагаю, что вы упустили из виду ещё один фактор.

— Я уверен, что упустил из виду десятки других факторов! — фыркнул Кайлеб. — О каком из них, в частности, вы думали?

— Веймин вспыльчив, Ваша Светлость, — произнёс Нарман ровно. — Нет никаких сомнений в том, что он испытывал глубокую личную ненависть к отцу Тиману за его «предательство» и «отступничество». И этот человек — шулярит. Для него это было бы не просто вопросом передачи сообщения, каким бы важным оно ни было. Это также было бы вопросом надлежащего наказания священника за ересь и предательство его обетов послушания Великому Викарию.

— Другими словами, — голос Шарлиен был даже более ровным, чем у Нармана, — это было личным.

— Ваше Величество, это почти всегда «личное», по крайней мере, в какой-то степени, — немного грустно сказал Нарман. — Если я бы получал по одной марке за каждого князя или викария, который позволил личному гневу подтолкнуть его к какой-нибудь действительно, выдающейся, монументально глупой катастрофе, я мог бы купить у Дачарна Храм, и мы все могли бы вернуться домой и жить долго и счастливо. Если разобраться, то вся эта война — результат того, что Жаспер Клинтан именно это и сделал, в конце концов.

— Это достаточно верно, — согласилась она через мгновение.

— Что сказал об этом Мерлин? — спросил Нарман, оглядываясь на Кайлеба.

— Мы ещё не обсуждали этого. — Брови Нармана снова чуть приподнялись, и Кайлеб пожал плечами. — Мне было достаточно трудно заставить его сделать «перерыв», в котором он нуждается каждую ночь, а события продолжают подбрасывать слишком много веских, законных причин, чтобы я вытащил его из всего этого. У меня не войдёт в привычку делать это, если только это не действительно чрезвычайная ситуация, а отец Тиман уже был мертв. — Император взмахнул рукой в порывистом отметающем жесте. — Пробуждение Мерлина ничего не могло изменить, и он всё равно будет «онлайн» примерно минут через пятнадцать. Мы можем подождать и побольше, прежде чем встретимся с ним.

— Понимаю.

Несмотря на свой собственный шок и гнев из-за того, что случилось с Хаскенсом, Нарман почувствовал, что его губы пытаются изогнуться в неуместной улыбке. Он знал, что не должен был находить это забавным, но яростное стремление Кайлеба — и Шарлиен, если уж на то пошло — защитить тысячелетнего, бессмертного, практически неразрушимого ПИКА, было гораздо более очевидном, чем они оба, вероятно, подозревали. И довольно трогательным, если уж на то пошло.

— Тем временем, однако, — сказала Шарлиен, — я думаю, нам нужно пересмотреть, насколько разумно было бы позволить Мейкелу продолжить путь в Корисанд так, как он планировал. Если Веймин зашёл так далеко в открытую — или, по крайней мере, был готов настолько обострить ситуацию — чтобы убить отца Тимана, я думаю, мы должны предположить, что он также будет готов предпринять попытку убийства Мейкела. Я знаю, что Гарвей до сих пор на удивление хорошо справлялся с защитой Церкви в Корисанде, но акты вандализма по-прежнему происходят, а теперь они ещё и добрались до отца Тимана. Если мы не готовы послать Мерлина, чтобы лично защитить Мейкела, я не думаю, что мы можем позволить себе рисковать с возможностью, что им снова повезёт. Особенно, когда у нас нет никого в Корисанде, с кем мы могли бы напрямую общаться с помощью СНАРКов.

— Ваше Величество, есть некоторые проблемы, за которые я готов браться с большей охотой, чем за прочие, — сухо сказал Нарман. — Проплыв весь путь от Изумруда до Чизхольма в компании с архиепископом, я считаю, что вам повезло бы больше, запрети вы выпадать снегу или подниматься приливу, чем сказать ему, что он не может отправиться в Корисанд, потому что вы беспокоитесь о его физической безопасности.

Несмотря на мрачное общее настроение, и Кайлеб, и Шарлиен невольно улыбнулись. Затем императрица потянулась за одним из кексов, как бы поддаваясь примеру князя. Однако её беременность — и утренняя тошнота — зашли достаточно далеко, чтобы она была чрезвычайно осторожна в том, что ела, особенно ранним утром. Состояние её желудка также было причиной того, что она пила чай, а не густой темный шоколад, и она с тоской посмотрела на булочку Нармана с рублеными орехами и смесью ягод, политую растопленным маслом, а затем откусила кусочек простого, сухого, не намазанного маслом кукурузного кекса.

— Я понимаю, что он, вероятно, будет… упрямствовать с этим… — начала она, немного невнятным голосом из-за того, что она жевала, но Кайлеб прервал её с печальным смехом. Она вопросительно посмотрела на него, и он пожал плечами.

— Я просто думал об одном офицерской аттестации, которую Брайан показал мне несколько лет назад. Речь там шла о некоем мастере гардемарине Армаке… также известном, по крайней мере, в некоторых местах, как кронпринц Кайлеб.

— Да? — Глаза Шарлиен сузились, затем их темнота осветилась лёгким оттенком истинного юмора. — И можно спросить, почему верховный адмирал Остров Замка́ поделился с тобой этим, несомненно, захватывающим документом?

— На самом деле, он высказывал свою точку зрения.

— Извините меня, Ваша Светлость, — вставил Нарман, — но я впервые слышу об «офицерских аттестациях». Это стандартная часть процедур вашего Флота? Или была какая-то особая причина, по которой она была оформлена на… ах, гардемарина, о котором вы упомянули?

— О, это часть нашей регулярной практики уже тридцать или сорок лет, — ответил Кайлеб. — Дедушка учредил их, когда сам служил офицером. Каждый командир, каждый год, несёт ответственность за составление аттестации на каждого офицера, находящегося под его непосредственным командованием. Они попадают в личные дела соответствующих офицеров, чтобы быть доступными для будущих комиссий по присвоению воинских званий. — Он снова пожал плечами. — В моём случае, очевидно, такие комиссии не имели особого значения, поскольку отец к тому времени уже решил, что я буду нужен ему в качестве дублера в Теллесберге больше, чем для службы где-то на Флоте. Тем не менее, я был гардемарином, а аттестации пишутся на каждого гардемарина, так что одна была написана и на меня.

— Я понимаю. И кто же был тот офицер, что составил этот документ, любовь моя? — спросила Шарлиен.

— Парень по имени Данкин Аэрли, — ответил Кайлеб. Брови Шарлиен взлетели вверх от неподдельного удивления, и император усмехнулся. — В то время он был всего лишь лейтенантом, но, да, это одна из причин, по которой я назначил Гектора на «Судьбу». И я специально сказал капитану Аэрли, что не хочу, чтобы Гектору говорили, что я был гардемарином под его началом. Я сомневаюсь, что он в любом случае бы сделал это, но я просто подумал, что должен убедиться.

— В таком случае, при данных обстоятельствах, должен ли я предположить, что лейтенант Аэрли представил блестящее свидетельство вашего безупречного характера, Ваша Светлость? — спросил Нарман с лёгкой улыбкой, снова поднимая свою чашку с шоколадом.

— Ну, это зависит от вашего определения блестящих отзывов. — Улыбнулся Кайлеб в ответ. — На самом деле он сказал так: «Его Высочество обладает избытком того качества, которое я лично охарактеризовал бы как упорство и целеустремленность, но которое в случае Его Высочества я могу описать только как чистое кровожадное упрямство».

Нарман, который был достаточно неразумен, чтобы потягивать шоколад в этот момент, плюнул его в свою чашку. Шарлиен удивила их всех — и, вероятно, больше всего саму себя, — внезапно радостно хихикнув, и Кайлеб покачал головой им обоим.

— Я понимаю, почему вы не были бы слишком обеспокоены его способностью справиться с неожиданным превосходством в положении гардемарина герцога Даркоса, Ваша Светлость, — сказал герцог, промокая губы салфеткой.

— Нет, не был, — согласился Кайлеб. Затем выражение его лица стало чуть серьёзнее. — С другой стороны, его описание меня в тринадцать лет — лишь бледное отражение Мейкела Стейнейра в семьдесят два года. Он может перехитрить упрямого дракона. Если уж на то пошло, он, вероятно, может перехитрить даже кото-ящерицу, не говоря уже о простом императоре или императрице!

— Боюсь, вы правы насчёт этого, Ваша Светлость. — Нарман положил салфетку на стол и на мгновение поджал губы. — И хотя я понимаю ваши опасения, Ваша Светлость, — продолжил он затем, глядя на Шарлиен, — боюсь, что на чисто умозрительном уровне я должен был бы согласиться с архиепископом.

— Прошу прощения? — Шарлиен, казалось, была слишком удивлена его заявлением, чтобы сердиться из-за него, и в свете её общего настроения Нарман продолжил немного быстрее, прежде чем ситуация могла измениться.

— Ваша Светлость, о его визите уже объявлено, как в Менчире, так и здесь. Все в Корисанде знают, что он приедет, и они знают, что он приезжает специально, чтобы провести пасторский визит и продемонстрировать свою поддержку местной Церкви. Если он вдруг решит отменить эту поездку, люди будут задаваться вопросом, почему. Если он объявит о его отмене сейчас — немедленно — до того, как новости об убийстве отца Тимана успеют дойти до нас обычным путем, мы можем утверждать, что его решение не имело ничего общего с какими-либо конкретными опасениями по поводу его безопасности. Проблема в том, что я очень сомневаюсь, что он захотел бы… увильнуть таким образом. И даже если бы это было так, нашлось бы много людей — на самом деле большинство из них — которые никогда бы не поверили в такую последовательность событий. Что бы мы ни говорили и какие бы доказательства ни приводили, все будут считать, что он принял решение только после того, как узнал об убийстве отца Тимана.

— Он прав насчёт этого, Шарли, — сказал Кайлеб с гримасой.

— И если они действительно в это верят, то для «Группы Четырёх» и Храмовых Лоялистов будет детской забавой представить его решение как трусость, — безжалостно продолжил Нарман. — Если уж на то пошло, давайте будем честны — в некотором смысле так оно и было бы. О, — он мягко махнул рукой, прежде чем Шарлиен успела возразить, — я согласен, что лучшим словом для этого было бы «благоразумие», Ваше Величество. На самом деле, я пойду дальше и назову это просто благоразумием или даже здравомыслием. И мы все трое знаем, что это было бы благоразумно с нашей стороны, а не с его. Что нам придётся позвать сюда Мерлина, чтобы заставить его подчиниться, прежде чем он согласится. Но в Корисанде, и, вероятно, даже в Чизхольме и Изумруде, впечатление будет такое, словно он хочет держаться оттуда подальше, чтобы избежать угрозы убийства. Я уверен, что многие люди, которые уже поддерживают Церковь Черис, были бы в восторге, если бы он сделал именно это; к сожалению, ещё больше людей, выступающих против Церкви Черис, были бы так же рады этому. Они будут настаивать на том, что даже у собственного архиепископа Церкви недостаточно искренней веры, чтобы рисковать жизнью в поддержку своих убеждений. И если они смогут сделать это успешно, Ваше Величество, — пухлый маленький князь очень спокойно встретил взгляд Шарлиен, — тогда всё, чего уже достиг архиепископ Мейкел, и всё, ради чего умер отец Тиман, пытаясь достичь этого в Корисанде, будет напрасно.

Тишина в переговорной комнате стала абсолютной. Тихое потрескивание угля в печке вдруг показалось почти оглушающим, а за окнами несколько сухих хлопьев снега начали падать с облаков, задевая оконные стёкла, как безмолвные призраки. Неподвижность длилась несколько секунд, а затем Шарлиен неохотно кивнула.

— Вы правы, — сказала она с явной грустью. — Это именно то, что сказал бы Мейкел… и он был бы прав, чёрт возьми. — Она посмотрела на кекс в своей правой руке и обнаружила, что пальцы левой руки разрывает её на кусочки. — Хуже того, я тоже это знаю. И, что ещё хуже, всё, чего я добилась бы, если бы я стала его отговаривать его не делать это, так это сделала ещё более упёртым.

Она продолжала постепенное уничтожение кекса ещё минуту или около того, затем снова подняла глаза, и её глаза были свирепыми.

— Но если это так, то мы, чёрт возьми, отправим Мерлина вместе с ним! Я думаю, мы могли бы оправдать это на основании того, что случилось с отцом Тиманом, без того, чтобы кто-нибудь решил, что Мейкелу не хватает смелости в его убеждениях. И если есть кто-то — кроме меня — за кем Кайлеб хотел бы послать присматривать Мерлина, то это должен быть он! И это не значит, что нам действительно нужен Мерлин прямо здесь, в Черайасе, чтобы мы могли совещаться с ним, когда нам это нужно.

— Да, это так и есть. — Глаза Кайлеба были задумчивыми. — Мне это никогда не приходило в голову, но ты права. Мы уже отправляли его с небольшими поручениями для нас здесь, в Чизхольме, как, например, его нынешний визит в Восточную Долю. Так что мы могли бы…

Кто-то тихонько постучал в дверь зала совета, и все трое повернулись к двери лицом. Затем она открылась, и их глаза расширились от изумления, когда Мерлин Атравес вошёл в неё, как будто простое упоминание его имени волшебным образом вернуло его из Мейкелберга. Его сапоги были покрыты толстым слоем грязи, ещё больше грязи забрызгало его бриджи и плащ с капюшоном, который он носил поверх нагрудника и кольчуги, а его плечи были припорошены тающим снегом.

— Ваши Величества. — Он поклонился Кайлебу и Шарлиен, затем Нарману. — Ваше Высочество.

Дверь за ним закрылась, и он выпрямился.

— И тебе тоже доброе утро, — сказал Кайлеб, насмешливо склонив голову вбок, когда закрывшаяся дверь снова предоставила им уединение. — Прости, что спрашиваю об этом, но разве ты всё ещё не должен быть в Восточной Доле, обсуждая дела с Зелёной Долиной и герцогом?

— Так и есть, — согласился Мерлин. — Тем не менее, кое-что произошло. Я подумал, что было бы лучше обсудить это с вами лицом к лицу, а не через ком, поэтому вчера я отправился домой. — Он поморщился и посмотрел на свои грязные ботинки. — Боюсь, я не воспользовался своим временем отключения прошлой ночью. — Он снова поднял голову. — Я менял лошадей наверное дюжину раз, и надеялся, что успею вовремя, чтобы поговорить с вами и Шарлиен первым делом этим утром. — Он снова скорчил гримасу, на этот раз с тенью юмора. — Я не ожидал, что вы двое встанете так рано.

— Я полагаю, это потому, что ты не учёл мой регулярный приступ утренней тошноты, — криво усмехнулась Шарлиен. — По общему признанию, обычно он не заставляет нас покидать спальню так рано, но, уверяю тебя, мы к этому времени уже не спим.

Нарман откусил ещё кусочек булочки с маслом в качестве простейшего средства подавить улыбку.

— Вы правы, Ваше Величество. Мне каким-то образом удалось забыть об этом. Я приношу свои извинения. — Сейджин снова поклонился ей, чуть ниже, чем до этого.

— Ты сказал, что собирался поговорить с нами «первым делом утром», — сказал Кайлеб, когда Мерлин снова выпрямился. Глаза императора были полны внимания. — Могу ли я предположить, что ты намеревался обсудить некие события в Корисанде?

— Вижу, вы уже знаете об этом. — «Тон Мерлина был немного странным», подумал Нарман. Почти… не совсем, но чуть… стеснёнными.

— Можно и так сказать, — мрачно ответил Кайлеб. — Я просил Сыча следить за проповедями отца Тимана. Когда я спросил его утром, есть ли новости, он сказал мне, что есть.

— Понятно.

Нарман подумал, что голос Мерлина всё ещё не кажется полностью нормальным, и почувствовал, как разгорается его собственное любопытство.

— Мы только что обсуждали с Нарманом, следует ли нам позволить Мейкелу продолжить его пастырский визит, — сказала Шарлиен. — Очевидно, что, в свете всего этого, Кайлеб и я не особенно рады такой перспективе. Так что мы подумали, что нам следует послать тебя, чтобы убедиться, что Веймин и его мясники также не выстрелят и в него.

— Что Вей…? — начал Мерлин, а затем умолк.

Мгновение он переводил взгляд с Кайлеба на Шарлиен и обратно с очень странным выражением лица, затем откашлялся. Все три его собеседника из плоти-и-крови знали, что у ПИКА не было абсолютно никаких причин когда-либо делать что-либо подобное, точно так же, как все трое давно поняли, что это служило Мерлину своеобразной манерой выиграть время. Что объясняло, почему все трое обнаружили, что смотрят на него в разной степени замешательства, недоумения и предположений.

— Мерлин? — спросил Кайлеб суровой, чуть громкой интонацией родителя, который подозревает, что его отпрыск «что-то замышляет». Мерлин оглянулся на него, затем сделал ещё одну вещь, которую ПИКА никогда не должен был делать, и вздохнул.

— Вы сказали, что Сыч сказал вам, что отец Тиман был убит, — сказал он чуточку уклончиво. — Из этого я предположил, что вы имели в виду, что вы попросили у него полный отчёт о случившемся.

— О чём тут было спрашивать? — возразил Кайлеб. — Тиман уже был мертв, и не похоже, чтобы то, что мы решим сегодня утром, возымеет какой-либо немедленный эффект в Корисанде. Если уж на то пошло, в Менчире ещё даже не рассвело.