Могучая крепость

Гектор кивнул. Любое парусное судно испытывало тенденцию приводиться к ветру, когда шло в крутой бейдевинд, и в данный момент «Судьба» была близка к тому, чтобы идти правым галсом почти в полный бейдевинд на восток-северо-восток под взятыми на один риф брамселями и марселями с ветром с юго-юго-востока, чуть более чем в трёх румбах позади траверса. Для КЕВ «Судьба» это было очень близко к крутому бейдевинду; Гектор сомневался, что они могли бы прийти к ветру больше, чем ещё на один румб, и чертовски мало других кораблей с прямыми парусами могли бы приблизится к нему так близко.

Конечно, это делало плаванье насыщенным, но это было частью удовольствия, и даже с уменьшенной площадью парусов корабль должен был развивать скорость около семи узлов — ну, как минимум, более шести с половиной. Это была замечательная скоростная характеристика, хотя он, вероятно, мог бы нести больше парусов и показать немного большую скорость, если бы капитан Аэрли решил отдать рифы на брамселях и пришпорить его.

«Не то чтобы он мог сделать что-то подобное без чертовски веской причины, — подумал Гектор с лёгкой внутренней улыбкой. — Это ни за что не подошло бы его образу суетливого, вечно беспокоящегося человека!»

Правда заключалась в том, что Гектор понимал, насколько ему повезло, что его вообще назначили в команду Аэрли. И не только из-за способностей капитана как наставника в тактике и морском деле. Гектор сомневался, что во всём флоте мог быть лучший учитель для любого из этих навыков, но, как бы он ни был благодарен за эту подготовку, он был ещё более благодарен за время, которое Аэрли потратил на то, чтобы научить некоего Гектора Аплина-Армака некоторым другим, не менее важным навыкам.

Несмотря на имеющуюся у него грамоту о возведении в дворянство, Гектор Аплин определённо родился не аристократом. Он происходил из семьи крепких, трудолюбивых моряков торгового флота, и назначение молодого Гектора мичманом Королевского Черисийского Флота стало для Аплинов значительным шагом вперёд. Он надеялся сделать достойную карьеру для себя — Черисийский Флот действительно был единственным на Сэйфхолде, где у простолюдина были отличные шансы подняться даже до самых высоких чинов, и не один человек столь же обычного происхождения, как он, получил рыцарское звание и адмиральский вымпел, когда было за что. Он мог припомнить по меньшей мере полдюжины тех, кто получил титул баронета, и по крайней мере одного, кто умер графом, если уж на то пошло. Но ему и в голову не приходило, что он может стать герцогом!

С другой стороны — тут его веселье меркло — он никогда не ожидал, что его король умрёт у него на руках или он будет жить с осознанием того, что его монарх получил смертельную рану, сражаясь, чтобы защитить его. Никогда не предполагал, что он будет одним из тридцати шести выживших из всего экипажа флагманского корабля короля Хааральда VII. На самом деле, трое из тех выживших в конце концов умерли от ран, несмотря на всё, что могли сделать целители, а из тридцати трёх, кто не умер, одиннадцать были так тяжело ранены, что никогда больше не выйдут в море. Шансы на то, что он мог просто пережить бойню такого уровня, а тем более остаться после неё на действительной службе, сами по себе показались бы ему достаточно ничтожными. Возможность того, что он будет принят в Дом Армаков, станет законным сыном самого императора Кайлеба, никогда не пришла бы ему в голову в самом диком бреду. И если бы кто-нибудь когда-нибудь предложил ему такую возможность, он бы с криком ужаса убежал от такой перспективы. Что у него, сына старпома торгового галеона, может быть общего с королевской семьёй? Сама эта идея была абсурдной!

К сожалению, это произошло. Вероятно, со временем, Гектор пришёл бы к выводу, что это хорошо. Он был совершенно готов допустить такую возможность — в конце концов, он не был глуп, — но его немедленной реакцией была крайняя паника. Вот почему он был так благодарен, что попал на «Судьбу». Сэр Данкин Аэрли сам едва ли принадлежал к высшему дворянскому сословию, но он, по крайней мере, состоял в родстве, хотя и отдалённом, с тремя баронами и графом. Более того, он с самого начала приложил все усилия, чтобы лично обучить молодого мичмана Аплина-Армака этикету, который соответствовал его новому высокому аристократическому званию.

«Начиная с того, какую вилку использовать, — подумал Гектор, снова ухмыляясь, вспомнив, как капитан резко ударил его по костяшкам пальцев своей собственной вилкой, когда он потянулся не за той. — Я был уверен, что он их сломал! Но полагаю…»

— Парус на горизонте! — раздался сверху крик вперёдсмотрящего, сидящего на насесте на салинге грот-мачты, в ста десяти футах над палубой. Оттуда горизонт был виден почти на одиннадцать с половиной миль дальше, чем с уровня палубы, и в такой ясный день, как сегодня, он, несомненно, мог видеть так далеко.

— Два паруса, пять румбов по левому борту! — уточнил вперёдсмотрящий мгновение спустя.

— Мастер Аплин-Армак! — произнёс более близкий, глубокий голос, и Гектор повернулся, чтобы оказаться лицом к лицу с лейтенантом Робейром Латиком, первым лейтенантом «Судьбы», который нёс вахту.

— Есть, сэр? — Гектор коснулся груди правым кулаком в знак приветствия. Латик был высоким мужчиной — достаточно высоким, чтобы постоянно нагибать голову под балками корабельной палубы — не ведущим долгих разговоров с бездельниками. Он всегда настаивал на надлежащей военной вежливости, особенно со стороны крайне младших офицеров. Но он также был прекрасным моряком и (обычно) не старался изо всех сил придираться.

— Забирайтесь наверх, мастер Аплин-Армак, — сказал Латик, передавая ему подзорную трубу. — Посмотрим, что вы сможете рассказать нам об этих парнях.

— Так точно, сэр!

Гектор схватил подзорную трубу, перекинул ремень через плечо и проворно прыгнул на ванты. Латик легко мог послать одного из гардемаринов галеона, но Гектор был рад, что он этого не сделал. Одна из вещей, которой ему не хватало, благодаря своему недавнему повышению и назначению исполняющим обязанности пятого лейтенанта «Судьбы», заключалась в том, что ни одному лейтенанту — даже тому, кто на самом деле был скромным мичманом — не разрешалось носиться со своими товарищами вверх и вниз по такелажу так, как это могли делать простые гардемарины. В отличие от многих своих собратьев, Гектор родился с отличным чувством высоты. Ему нравилось проводить время на мачтах, и прогулки по реям, даже в самую плохую погоду, никогда по-настоящему его не беспокоили. Да, иногда они пугали его, но всегда с тем острым чувством возбуждения, чтобы составить компанию ужасу, и теперь он мчался вверх по гудящим наветренным вантам, как обезьяно-ящерица.

Он проигнорировал «собачий лаз», когда добрался до марса грот-мачты, вместо этого повиснув на пальцах рук и ног, зацепившись за вант-путенсы вокруг марса, а затем взобрался на ванты стеньги. Ветер холодно свистел у него в ушах и обжигал лёгкие, но глаза засияли от удовольствия, когда до него донёсся пронзительный свист одной из морских виверн, следовавшей за кораблём в постоянной надежде схватить какой-нибудь лакомый кусочек мусора.

— Куда смотреть, Жаксин? — спросил он дозорного, добравшись до головокружительного насеста моряка. Дозорный сидел на салингах, одна нога небрежно болталась между чиксами, одна рука обнимала пятку брам-стеньги, и он ухмыльнулся, когда его глаза встретились с Гектором.

Здесь, наверху, было холоднее, и по мере того, как человек поднимался выше над палубой, ветер всегда становился свежее. (Это было общеизвестным фактом, хотя Гектор понятия не имел, почему это должно быть так). Несмотря на физические усилия от его взбирания по вантам, он был благодарен за свой бушлат, толстые перчатки и мягкий вязаный шарф, который принцесса Жанейт подарила ему в прошлый День Середины Зимы. Головка грот-стеньги была почти полтора фута в диаметре там, где её верхний конец проходил через эзельгофт над салингами, который помогал поддерживать брам-стеньгу, и её дрожь отдалась ему в позвоночник, когда он прислонился к ней спиной, вибрируя, как живое существо, от силы ветра и волн. Когда он посмотрел прямо вниз, то увидел не палубу «Судьбы», а серо-зелёную и белую воду, струящуюся с её подветренной стороны, куда она наклонилась под давлением парусов. Если бы он упал с того места, где сейчас находился, то ударился бы о воду, а не о палубу. Хотя это не имело бы большого значения. Какой бы холодной ни была эта вода, его шансы выжить в ней достаточно долго, чтобы кто-нибудь на борту корабля сделал что-нибудь, чтобы спасти его, фактически отсутствовали.

К счастью, он не имел намерения делать что-то подобное.

— Там, сэр, — сказал наблюдатель и указал направление.

Гектор проследил за указательным пальцем, кивнул, и, надёжно обхватив одной ногой стеньгу, обеими руками в перчатках поднял тяжёлую подзорную трубу и посмотрел в неё.

Стабилизировать что-то размером с мощную подзорную трубу, особенно когда она носится по головокружительной дуге вместе с движением корабля, было непростой задачей. То, что Гектору никогда было не стать таким же крупным, крепко сложенным мужчиной, как Латик, эту задачу тоже не облегчало. С другой стороны, его стройное мальчишеское телосложение постепенно превращалось в мускулистую фигуру, и у него было много практики. Поддерживая трубу на левом предплечье и раскачивая её по компенсирующей дуге, он поймал бледное пятнышко марселей далёких кораблей с устойчивостью, которой трудно было бы поверить сухопутному жителю.

Даже отсюда корабли, которым принадлежали эти паруса, оставались скрытыми за линией горизонта. Он мог полностью видеть только их марсели, хотя вершины их грот-мачт появились в поле зрения, когда и они оба, и «Судьба» одновременно приподнимались на волнах. Предполагая, что их мачты были такой же высоты, как у «Судьбы», а значит их грот-мачты возносились примерно на пятьдесят футов над водой, можно было прикинуть расстояние между ними примерно в четырнадцать с половиной миль.

Он внимательно и терпеливо изучал их, оценивая их курс и пытаясь хоть как-то оценить их скорость. Его глаз заболел от долгого смотрения в подзорную трубу, но он не моргал и не опускал трубу до тех пор, пока не был удовлетворён. Затем он с облегчением вздохнул, позволил трубе снова повиснуть на плечевом ремне и потёр глаз.

— Чё вы о них думаете, сэр? — спросил моряк.

Гектор повернул голову и приподнял одну бровь в его сторону, и моряк ухмыльнулся. Было, мягко говоря, маловероятно, что у него хватило бы смелости задать тот же вопрос лейтенанту Латику, и Гектор знал, что некоторые из его коллег-офицеров — ему практически мгновенно пришёл на ум лейтенант Гарайт Симки, второй лейтенант «Судьбы» — поспешили бы подавить «поползновения» со стороны этого человека. Если уж на то пошло, он полагал, что у простого мичмана было даже больше оснований, чем у большинства, быть уверенным, что он защищает свою власть от чрезмерной фамильярности со стороны людей, которыми он командовал. С другой стороны, капитан Аэрли, у которого, казалось, никогда не было особых трудностей с поддержанием своего авторитета, просто ответил бы на вопрос, и если уж это было достаточно хорошо для капитана…

— Ну, — сказал Гектор, — они пока ещё достаточно далеко, чтобы разглядеть детали, даже с помощью подзорной трубы, но, если я не ошибаюсь, по крайней мере, на ближайшем из них развевается Церковный вымпел.

— Да что вы говорите, сэр! — ухмылка Жаксина стала значительно шире. Он даже потёр руки в предвкушении, так как наличие церковного вымпела автоматически делало корабль, несущий его, законным призом, ожидающим, когда его заберут, и Гектор ухмыльнулся ему в ответ. Затем мичман позволил своей улыбке смениться более серьёзным выражением лица.

— Хорошо, что ты их заметил, Жаксин, — сказал он, похлопывая более взрослого мужчину (хотя, говоря начистоту, Жаксину было всего под тридцать, так как марсовых обычно выбирали из самых молодых и сильных членов корабельной команды) по плечу.

— Спасибочки, сэр! — теперь Жаксин буквально сиял, и Гектор кивнул ему, а затем снова потянулся к вантам. У него было сильное искушение соскользнуть вниз по бакштагу, но юношеский энтузиазм его гардемаринских дней остался позади — лейтенант Латик довольно твёрдо заявил об этом прямо в последнюю пятидневку — и поэтому он спустился более неторопливо.

— Ну что, мастер Аплин-Армак? — спросил первый лейтенант, когда он, спустившись до поручней корабля, спрыгнул на палубу и снова направился на корму.

— Их определённо двое, сэр — во всяком случае, пока мы видим столько. Галеоны, с прямым парусным вооружением, но, я думаю, не такие высокие, как мы. Во всяком случае, у них нет бом-брам-стеньг. Я оцениваю расстояние до них примерно в четырнадцать или пятнадцать миль, и они плывут по ветру, почти точно с северо-запада на север. Видно их курс и марсели, но не их брамсели, и я думаю, что на ближнем из них развевается Церковный вымпел.

— На нём Церковный вымпел, сейчас? — Латик задумался.

— Да, сэр. И когда его подняло на волне, я смог лишь мельком увидеть его бизань-мачту. Я не смог увидеть его передние паруса, поэтому не могу с уверенностью сказать новые ли у него кливера, но у него определённо есть косая бизань. У него так же новый набор парусов — они совсем не выветрились — и я думаю, что он большой, сэр. Я бы удивился, если бы он оказался намного меньше нас.

Глаза Латика сузились, и Гектор почти почувствовал, что он следует той же логической цепочке, которую Гектор уже исследовал. Затем первый лейтенант слегка кивнул и повернулся к одному из гардемаринов, стоявших поблизости.

— Передайте моё почтение капитану, мастер Жонес, и сообщите ему, что мы заметили два галеона, направляющихся почти точно на север, на расстоянии около четырнадцати миль, идущих с северо-запада на север, и мастер Аплин-Армак, — первый лейтенант слегка улыбнулся Гектору, — твёрдо придерживается мнения, что по крайней мере один из них — большой, недавно оборудованный галеон на службе Церкви.

— Так точно, сэр! — пропищал юный Жонес. Ему было едва ли больше двенадцати лет, и он казался Гектору абсурдно юным… несмотря на то, что к тому времени, когда ему самому стукнуло столько, он был в море уже три года.

Гардемарин полу-бегом бросился к люку, но затем замер, так как Латик кашлянул достаточно громко, чтобы его было слышно даже сквозь шум ветра и волн. Мальчик секунду смотрел на него огромными глазами, затем поспешно выпрямился и вытянулся по стойке смирно.

— Прошу прощения, сэр! — сказал он, а затем повторил сообщение Латика слово в слово.

— Очень хорошо, мастер Жонес, — подтвердил Латик кивком, когда он закончил, и гардемарин снова стрелой бросился прочь. Гектор посмотрел ему вслед и вспомнил время, когда он сам исказил сообщение, и не какому-нибудь простому «первому-после-Бога» капитану. Он был уверен, что умрёт от унижения прямо на месте. И, предполагая, что он пережил это, он знал, что капитан Тривитин бросит на него Взгляд, который был бы значительно хуже, когда он услышал об этом проступке.

«Я полагаю, было не так уж плохо, — напомнил себе мичман, сумев не улыбнуться, когда Жонес исчез в главном люке, — что Его Величество всё-таки простил меня».

* * *

— Итак, Рахсейл, что ты о нём думаешь? — спросил коммодор Вейлар, поднявшись по трапу из-под кормовой палубы, и капитан Рахсейл Абат, командир галеона Флота Деснерийской Империи «Архангел Чихиро», быстро повернулся к нему лицом.

— Прошу прощения, сэр Хейрам. — Капитан отдал честь. — Я не знал, что вы выйдете на палубу.

— Ну, до этой самой минуты я и не выходил, — сказал Вейлар немного раздражённо. Коммодор был крепко сложенным мужчиной, чьи тёмные волосы начинали седеть на висках. В его аккуратно подстриженной бороде тоже было несколько седых прядей, но его тёмные глаза были острыми и внимательными.

Его сопровождал отец Авбрей Лейрейс, его капеллан, в пурпурной сутане, отмеченной огненным знаком Ордена Шуляра.

— Да, сэр. Конечно, вы не выходили, — быстро ответил Абат, но в его голосе по-прежнему звучали те же нотки полунасмешливого извинения, и он выглядел так, как будто собирался ещё раз отдать честь, так что Вейлару было трудно не поморщиться. Он знал, что ему повезло иметь такого опытного флаг-капитана, как Абат, но ему хотелось бы, чтобы после более чем трёх тысяч миль и трёх с половиной пятидневок плавания капитан забыл, что он был связан — отдалённо, и только по браку — с графом Хэнки.

— Нет причин, по которым вы должны были понять, что я здесь, пока я не заговорил. — Коммодор попытался (в основном успешно) скрыть преувеличенное терпение в своём тоне и довольно многозначительно взглянул на вперёдсмотрящего, чей доклад вызвал его на палубу.

— Похоже, что это, скорее всего, черисийский галеон, сэр, — сказал Абат в ответ на подсказку. — Дозорный должен был заметить его раньше, но он всё ещё в добрых одиннадцати или двенадцати милях от нас. Тем не менее, он достаточно близко, чтобы мы могли хорошо рассмотреть его паруса, и у него, очевидно, новая парусная оснастка. У него также поднято много парусов для таких погодных условий, и он направляется прямо к нам. — Он слегка пожал плечами. — Учитывая, что почти всё вооружённые корабли, курсирующие в этих водах, большую часть года были черисийскими, я сомневаюсь, что кто-нибудь, кроме черисийца, отправился бы в плавание, чтобы осмотреть кого-то, кого он определённо не определила как друга.

Вейлар медленно кивнул, обдумывая анализ Абата насчёт хода мыслей капитана другого галеона. Он решил, что он имел смысл, а, после двадцати шести лет службы Короне, у него самого было более чем достаточно офицерского опыта, чтобы оценить то, что предположил его флаг-капитан о мыслительных процессах вероятного черисийца. К сожалению, он был гораздо менее квалифицирован, чтобы оценить некоторые другие факторы, влияющие на развивающуюся ситуацию, поскольку почти весь его собственный опыт был получен на берегу, в основном в качестве командира кавалерии в Имперской Армии. Как и в большинстве сэйфхолдийских королевств, традиционная деснерийская практика всегда заключалась в назначении армейских командиров на боевые корабли (которых у империи было очень мало), на каждом из которых был опытный моряк, чтобы воплощать их решения и приказы в действие. В конце концов, именно в этом и заключалась работа командира боевого корабля — сражаться, а у профессионального военного были более важные заботы, чем технические детали того, как заставить корабль идти туда, куда он должен был идти.

«Или, в любом случае, такова теория, — кисло сказал себе Вейлар. — И я полагаю, что, если быть честным, это всегда достаточно хорошо срабатывало против других людей, которые делают то же самое. К сожалению — снова прозвучало это слово — Черис так не делает. И не делает в течение долгого времени».

Как верный подданный Мариса IV и послушный сын Матери-Церкви, сэр Хейрам Вейлар был полон решимости преуспеть в своём нынешнем назначении, но у него было мало иллюзий относительно собственных знаний о военно-морских делах. Он был не в своей тарелке (он мысленно поморщился от собственного выбора фразы), как командир одного из новых галеонов военно-морского флота, не говоря уже о целой эскадре, и именно поэтому он был так благодарен Абату за его опыт.

Даже если ему и хотелось время от времени пнуть капитана по заднице.

— Вы сказали, он направляется к нам, капитан, — сказал Вейлар через мгновение. — Вы имеете в виду, что он преследует нас?

— Похоже на то, сэр. — Абат описал одной рукой полукруг в общем направлении другого корабля, по-прежнему невидимого с палубы «Архангела Чихиро». — Там большой океан, сэр Хейрам, но по нему плавает не так уже много судов с тех пор, как проклятые черисийцы начали заниматься каперством. Было бы не очень разумно, если бы этот торговый галеон направлялся в Бухту Терренса, как и мы. Но, как я уже сказал, не зная наверняка, что мы является дружественным кораблём, я бы ожидал, что любой шкипер торгового судна предпочтёт держаться на расстоянии. Я бы подумал, что он наверняка уменьшил бы парусность, чтобы сохранить нынешнее расстояние между нами, даже если бы он направлялся в Шёлковый город или в крепость Кайрман, как и мы. И хотя вперёдсмотрящий не уверен полностью, он думает, что этот парень поднял больше парусов.

— Он не уверен насчёт чего-то подобного этому? — Вейлар изогнул одну бровь.

— Он говорит, что нет, сэр. Конечно, я могу позвать его сюда, чтобы вы поговорили с ним лично. — Флаг-капитан ещё раз слегка пожал плечами. — Однако я уже попросил лейтенанта Чеймбирса поговорить с ним. По мнению лейтенанта, в действительности внимание наблюдателя как раз и привлекло поднятие дополнительных парусов на этом другом корабле.

— Понимаю.

Ответ Абата чётко объединил в себе как его величайшую силу, так и, по мнению Вейлара, его величайшую слабость как флаг-капитана. Или как любого другого военачальника, если уж на то пошло. Судя по его тону и языку тела, он был полностью готов вызвать дозорного на палубу, чтобы Вейлар мог лично нагнать страха на этого человека, но он уже поручил опросить матроса лейтенанту Жастину Чеймбирсу, второму лейтенанту «Архангела Чихиро». Чеймбирс сам был отличным молодым офицером — одним из тех, кого Вейлар уже взял на заметку к продвижению по службе — и он получил от наблюдателя самую лучшую оценку, не запугивая его. Это было так похоже на Абата — сделать совершенно правильный выбор в отношении того, как получить максимально точную информацию, с одной стороны, и в то же время быть готовым позволить, возможно, раздражённому начальнику излить свою злобу на моряка, который её предоставил, с другой. Особенно если этот начальник обладал таким влиянием при дворе, которое могло бы принести пользу его собственной карьере.

«Будь честен, Хейрам, — напомнил себе коммодор, возможно, в тысячный раз. — В отличие от тебя, у Абата вообще нет связей, и этому человеку уже… сколько? Сорок три? Да всё равно. Во всяком случае, он достаточно взрослый, чтобы понимать, что он не поднимется очень высоко без чьей-нибудь поддержки. Хотя я бы подумал, что тот факт, что они выбрали его командовать одним из самых первых галеонов, должен хотя бы немного его успокоить».

С другой стороны, Флот никогда не был особенно гламурным в глазах деснерийцев. Довольно многим кадровым морским офицерам, с которыми Вейлар встречался за последние несколько месяцев, казалось, было немного трудно понять, насколько сильно это должно измениться.

— Хорошо, Рахсейл, — сказал он вслух после нескольких секунд раздумий. — Что вы рекомендуете?

— Рекомендую, сэр? — Взгляд Абата на мгновение метнулся вбок, в сторону Лейрейса.

— Позволим мы ему поймать нас, или сами поднимем больше парусов? — развил Вейлар слегка угрожающим тоном.

Взгляд Абата вернулся к лицу коммодора, и Вейлар сумел сдержать вздох раздражения. Насколько он мог судить, во внешнем мужестве Абата не было ничего плохого, но было очевидно, что у него было не больше намерения оступиться перед Лейрейсом, чем оскорбить самого Вейлара.

В конце концов, по более зрелому размышлению Вейлар был вынужден признать, что это, вероятно, было мудро с его стороны, во многих отношениях. Лейрейс не был личным выбором коммодора в качестве капеллана. Он был назначен Вейлару епископом-исполнителем Мартином Рейслейром, и его присутствие было чётким подтверждением того, кому на самом деле принадлежал «Архангел Чихиро». Он мог бы нести флаг с изображением деснерийского чёрного коня на жёлтом поле, но была причина, по которой над национальным флагом развевался вымпел Матери-Церкви. На данный момент никто много не говорил об этой причине — во всяком случае, открыто. Но только полный идиот (которым, несмотря на своё подобострастие, Абат явно не был) мог не понять, что все слухи о неизбежности Священной Войны действительно имели под собой очень веское основание.

По мнению Вейлара, к счастью, в отце Авбрее было мало фанатизма. Ярое приверженство, да, чего и следовало ожидать от священника, которого епископ-исполнитель выбрал своими личными глазами и ушами в штате Вейлара, но не фанатизм. Вряд ли он придерживался честного мнения Абата против флаг-капитана, каким бы оно ни было, но Вейлар полагал, что на самом деле ему не следует винить Абата за то, что он был с ним осторожен.

— Я полагаю, сэр, что это зависит от того, чего мы хотим достичь, — сказал наконец флаг-капитан. — Если наша единственная забота — забрать слитки из Крепости Кайрман, то я бы советовал не предпринимать никаких действий. — Его глаза снова попытались метнуться к Лейрейсу, но он продолжил говорить похвально твёрдым голосом. — Хотя нас двое, а он только один, вполне возможно — даже вероятно, — что мы понесём хоть какой-то ущерб даже от одного из их каперов. А если это один из их военных галеонов, то вероятность этого значительно возрастает. А любой ущерб, который мы можем понести, придётся исправить, прежде чем мы сможем отплыть со слитками, что, несомненно, задержит их доставку.

«Разумный ответ, — подумал Вейлар. — И хорошо раскрывающий суть дела, если уж на то пошло».

Он не знал точной стоимости груза золота, ожидавшего оба его корабля, но знал, что она была большой. На самом деле, это была значительная часть ежегодной деснерийской десятины для Матери-Церкви. Что, учитывая невероятные расходы, которые Храм тратил на строительство новых боевых кораблей по всему Ховерду и Хевену, придавало определённую срочность доставке этого золота в целости и сохранности в казну Храма в Зионе. Казначейству викария Робейра требовались все наличные деньги, которые он мог достать, и, учитывая типичные зимние дорожные условия, имело смысл отправить их морем на как можно большую часть пути. Или, по крайней мере, так бы и было, если бы не вездесущие черисийские каперы, и если бы корабли, строящиеся в Заливе Ярас, удобно расположенном недалеко от Крепости Кайрман, были достаточно готовыми к выходу в море, чтобы забрать его. Однако, так уж оказалось, эти черисийские каперы действительно, казалось, были почти повсюду, и ни один из строящихся кораблей в Йитрии или Маросе не был достаточно подходящим для выполнения этой задачи. Что объясняло, почему он и первые два полностью исправных корабля его эскадры были отправлены за этим грузом из столицы империи в Деснейр-Сити (называемый так, чтобы отличать его от остальной империи).

«Мы и так уже отстаём от графика, и епископ-исполнитель Мартин не поблагодарит меня, если я опоздаю ещё больше, — подумал он. — Однако нас двое, и рано или поздно нам придётся скрестить с ними мечи. Лангхорн знает, что явный ужас черисийской репутации — самое эффективное их оружие! Полагаю, это заслуженно. Но они всего лишь смертные, в конце концов, и нам нужно начать избавляться от этой репутации…»

Он бросил взгляд на «своего» капеллана.

— Отче, я склонен позволить этому прекрасному джентльмену догнать нас, если таково его намерение. Или, во всяком случае, позволить ему подойти хотя бы немного ближе. Достаточно близко, чтобы мы могли увидеть, кто он на самом деле. Если он всего лишь капер, я полагаю, он сбежит, как только поймёт, что гонялся за парой военных галеонов, и, честно говоря, я бы хотел подвести его достаточно близко, чтобы у нас был шанс поймать его, если он решит сбежать.

— А если он сам является военным галеоном, коммодор? — Низкий голос Лейрейса звучал ещё ниже, исходя от кого-то столь же моложавого, как младший священник, и коричневая кокарда его священнической шапки развевалась на сильном ветру, проносящемся по шканцам «Архангела Чихиро».

— Если это боевой галеон, то, я полагаю, вполне возможно, что он продолжит сближаться, — ответил Вейлар. — Если он это сделает, то, учитывая что как только что указал капитан, нас двое, это должно дать нам значительное преимущество, если мы сможем заманить его в зону поражения. Как вы думаете, Его Высокопреосвященство согласится потерпеть небольшую задержку, пока мы будем устранять повреждения понесённые в бою в обмен на захват или потопление одного из боевых кораблей Кайлеба?

* * *

— На палубе! Ближайший преследуемый убавляет паруса!

Капитан сэр Данкин Аэрли посмотрел на бизань-салинги и слегка нахмурился, когда сверху раздался этот доклад.

— Он убирает свои брамсели, сэр! — продолжал наблюдатель. — Они оба убирают! — добавил он примерно минуту спустя, и Аэрли нахмурился ещё сильнее.

Гектор Аплин-Армак заметил, что всего лишь задумчивый хмурый взгляд своего капитана, однако, решил сам проследить ход его мыслей.

Возможно, другой корабль в целях безопасности просто решил, что у него поставлено слишком много парусов. Два других галеона направились более северным курсом, примерно на северо-северо-запад, и подняли свои брамсели, как только поняли, что «Судьба» преследует их, но это не означало, что их командир был доволен своим собственным решением. Парусная оснастка его кораблей могла быть значительно мощнее, чем два или три года назад, но очень немногие суда в мире имели такое мощное — и хорошо сбалансированное — парусное вооружение, как у нынешнего Черисийского Флота.

Мачты «Судьбы» были выше, пропорциональнее, и включали в себя высокие бом-брам-стеньги, которых не хватало её добыче, но дело было не только в большей высоте мачт. Если бы она подняла каждый клочок парусины, который у неё был, включая все её стаксели от носа до кормы и три кливера, то всего она подняла бы двадцать пять парусов. Мало того, новые черисийские ткацкие станки с водяным приводом означали, что её паруса имели гораздо более плотное плетение, что позволяло им улавливать больше силы ветра, и они были вырезаны по новому плоскому шаблону, представленному сэром Дастином Оливиром. На кораблях, которые она преследовала, не было бом-брам-стеньг или стакселей; при тех же обстоятельствах они подняли бы только десять парусов. Эти паруса кроме того были скроены по старому образцу «мешковидного паруса», действуя как закруглённые мешки, ловящие ветер, а не как более плоская, более перпендикулярная — и, следовательно, более эффективная — поверхность парусов «Судьба». Гектор вынужден был признать, что мешковидные паруса выглядели так, как будто они должны были быть более мощными, но превосходство новых шаблонов Оливира было убедительно продемонстрировано в ходе соревнований по парусному спорту в Бухте Хауэлл.

Пропорции парусов у других кораблей также значительно отличались, так как марсели «Судьбы» имели как большую высоту, так и ширину, что придавало каждому из них значительно большую площадь и делало их более мощными. Фактически, её марсели были её основными парусами, в то время как паруса, установленные под ними, оставались основными парусами для кораблей, которых она преследовала.

Конечно, существовала огромная разница между общим количеством парусов, которые судно могло поставить при оптимальных условиях, и количеством, которое оно могло безопасно нести в данном конкретном состоянии моря. В некоторых отношениях, на самом деле, «Судьба» и её сестры действительно переусердствовали. Было бы легко поставить слишком большие паруса, гоня её слишком сильно — даже слишком опасно — при неподходящих обстоятельствах. Кроме того, был момент, когда постановка большего количества парусов фактически замедляло корабль, слишком глубоко погружая его в море или наклоняя так резко, что это искажало поток воды вокруг его корпуса, даже если на самом деле это ему не угрожало. Таким образом, в большинстве случаев количество парусов на корабле имело меньшее значение, чем общая площадь парусов, которую он мог поставить при нынешней силе ветра и волн.

Но имело значение, как эта площадь была распределена, из-за того, как она влияла на движение корабля. На данный момент, например, одна из причин, по которой капитан Аэрли поставил фок, заключалась в том, что, в отличие от других квадратных парусов корабля, фок на самом деле имел тенденцию слегка приподнимать нос, облегчая движение судна, вместо того, чтобы опускать нос глубже и сильнее. Капитан также должен был думать о защитном эффекте своих парусов, и, вообще говоря, чем выше парус, тем больше его кренящий эффект. Таким образом, в плохую погоду стандартный порядок спускания парусов состоял бы в том, чтобы сначала спустить бом-брамсели (при условии, что корабль вообще их поставил), затем брамсели, основные паруса и, наконец, марсели. (Основные паруса спускали раньше более высоких марселей из-за их большего размера и трудностей в обращении с ними, несмотря на больший эффект кренения от марселей).

Первоначальная оценка самого Гектора, что другие галеоны были такими же большими, как и «Судьба», тоже оказалась ошибочной. Другие корабли были, по крайней мере, немного меньше, чем он думал, хотя и не сильно, что означало, что «Судьба» могла безопасно нести больше парусов, чем могли они при данных условиях. Капитан Аэрли именно это и сделал, отдав рифы и поставив фок (грот был взят на гитовы, чтобы он не перекрывал фок-мачту, так как ветер дул прямо с кормы на её новом курсе), и даже без её собственных бом-брамселей скорость «Судьбы» возросла почти до восьми узлов. Последние пять часов она постепенно догоняла другие корабли, несмотря на то, что они оба тоже поставили дополнительные паруса, как только наконец заметили, что их преследуют, так что, безусловно, возможно — вероятно, на самом деле — преследуемые решили, что они всё-таки не смогут убежать от «Судьбы». И если это было так, то не было смысла рисковать повреждением парусов или такелажа, подняв слишком много парусов. Особенно потому, что всегда существовала вероятность, что на «Судьбе» что-нибудь может быть оторвано ветром, и в этом случае они могли бы ещё убежать от неё.

С другой стороны, брамсели были бы первыми парусами, которые были бы свёрнуты, если бы капитан решил уменьшить площадь парусов по какой-либо причине, а не просто из-за проблем с погодой. Так что вполне возможно, что другие корабли просто решили позволить «Судьбе» настигнуть их. Что требовало либо очень глупого торгового шкипера, учитывая бесчинства черисийских каперов и военно-морских крейсеров, либо…

— Я думаю, корабль должен быть готов к бою примерно через… три часа, мастер Латик, — спокойно сказал Аэрли. — Подходит время обеда, я полагаю, так что нет смысла торопить события. Но проследите, чтобы все получили что-нибудь горячее, и побольше, пожалуйста.

— Есть, сэр, — подтвердил первый лейтенант. Он подозвал одного из гардемаринов и начал давать парню чёткие инструкции, а Аэрли взглянул на Гектора.

— Вы ведь не думаете, что это всё-таки торговцы, сэр? — тихо спросил Гектор. Некоторые капитаны откусили бы голову любому офицеру, как бы сильно он не был связан с аристократией, за то что тот имел дерзость задать ему такой вопрос без приглашения. Однако Гектора это не беспокоило, и не из-за его собственного дворянского титула.

— Нет, мастер Аплин-Армак, не думаю, — ответил Аэрли. Он кивнул вперёд, туда, где сейчас с палубы были видны паруса других кораблей, когда «Судьба» поднималась вместе с волнами. — Оба этих парня приглашают нас догнать их, а ни один шкипер торгового судна не сделал бы этого, даже если бы они до сих пор не видели нашего флага. Который они вполне могли и не увидеть.

Он взглянул вверх, туда, где на бизань-мачте реял флаг Империи, жёсткий и суровый на вид. На новом курсе «Судьбы», идущей почти прямо против ветра, потому что она шла вслед за другими кораблями, было вполне возможно, что её флаг был скрыт от её добычи парусами на её фок- и грот-мачтах.

— Они могут не понимать, что мы королевский корабль — я имел в виду имперский корабль, — поморщился Аэрли, поправляя себя, — но они должны предположить, что мы, по крайней мере, капер. При таких обстоятельствах торговые суда постарались бы бежать изо всех сил, в надежде продержаться подальше от нас до наступления темноты. Имейте в виду, я не думаю, что у них это получится, но они могут так думать, и никто никогда не знает, куда подует ветер.

Он сделал паузу, приподняв одну бровь, и Гектор понял намёк.

— Значит, если они не бегут изо всех сил — если они решили, что хотят, чтобы мы догнали их, пока у нас обоих ещё будет дневной свет — вы тоже думаете, что это военные галеоны, сэр, — сказал он.

— Я думаю, что это очень вероятно, мастер Аплин-Армак. — Аэрли слегка кивнул с удовлетворением учителя, чей ученик сделал правильный вывод. — Я на мгновение подумал, прежде чем они оба зарифили паруса, что это может быть торговец с эскортом, идущим у него за кормой для его защиты. Но ни один нормальный эскорт не был бы настолько глуп, чтобы держать своего подопечного в непосредственной близости, если бы он решил приотстать, чтобы вступить с нами в бой, поэтому мне кажется, что мы должны предположить, что они оба боевые корабли. По последним оценкам барона Волны Грома, у Деснейра должно быть по меньшей мере дюжина переоборудованных галеонов, готовых к выходу в море. Пока нет возможности удостовериться в этом, но я буду очень удивлён, если эти два не из них. Единственный вопрос, который у меня на уме, — продолжил капитан, его голос стал немного мечтательным, а глаза расфокусировались в раздумьях, — это то, что эти двое вообще тут делают.

— Возможно, они просто тренируются, сэр, — неуверенно предположил Гектор, и Аэрли кивнул.

— Они в самом деле могли бы тренироваться, но не так далеко в море, я думаю. — Он кивком головы указал на резкий ветер и на тяжёлое движение корабля. Эти условия немного весёлые для такой неуклюжей компании, как Деснерийский Флот, не так ли, мастер Аплин-Армак? Я бы ожидал, что они будут держаться ближе к дому, если всё, что им нужно — это тренировка с парусами, особенно если их всего двое. Мы находимся в добрых шестистах пятидесяти лигах от их верфей в Гейре — и более чем в ста лигах от Мыса Хеннет, если уж на то пошло. Возможно, они из тех кораблей, что строятся в заливе Ярас, а не на верфях Гейры. Видит бог, они строят гораздо большую часть своего флота в Заливе, чем в Гейре. Но даже если так, это был бы ужасно долгий путь, просто для того, чтобы обучить их экипажи, и я думаю, что барон Ярас немного нервничал бы из-за того, что только двое из его людей встретили эскадру или две из наших галеонов, когда они решили отправиться немного подальше в открытый океан. до По крайней мере сих пор, он определённо был… достаточно осторожен в подобных вещах. Поэтому мне интересно…

Капитан постоял в раздумьях ещё несколько мгновений, затем снова кивнул, на этот раз явно самому себе, прежде чем снова взглянуть на молодого мичмана, стоявшего рядом с ним.

— Я могу придумать одну вескую причину, по которой они должны быть здесь, мастер Аплин-Армак, — сказал он с лёгкой улыбкой. — И если я прав, эти люди будут немного недовольны тем, что мы заметили их тогда, когда увидели, а не через несколько дней.