Могучая крепость

Такие расстояния и время в пути не позволяли верховному адмиралу Острову Замка́ сосредоточить свои собственные силы на центральной позиции. Фактически, он был вынужден разместить двадцать галеонов в Чизхольме под командованием адмирала Шарпфилда и при поддержке уцелевших галер Чизхольмского Флота. Ещё десять галеонов и двадцать пять галер были размещены в корисандийских водах под командованием графа Мандира, а Остров Замка́ сохранил двадцать галеонов под своим командованием, прикрывая Бухту Каменной Банки и подходы к заливу Хауэлл и Черисийскому Морю.

Это оставляло едва сорок галеонов для других направлений, и высвободить даже такое количество было возможно только потому, что военный флот Церкви был так широко разбросан… и по-прежнему так далёк от завершения. По мере того как всё больше галеонов Церкви становилось доступным для вступления в строй, различные черисийские оборонительные флоты должны были быть усилены, что ещё больше уменьшило бы количество сил, доступных для других задач.

Если только за это время не удастся что-то сделать, чтобы сократить число противников.

Это должно было быть заданием Мензира и Каменного Пика. Мензир с восемнадцатью галеонами и шестью тысячами морпехов направлялся в Харчонгское Море. Более конкретно, он направлялся в Бухту Невзгод, на практически необитаемый Остров Когтя. Были причины, по которым на Острове Когтя жило очень мало людей. Он был не очень большим — едва ли сто двенадцать миль в самом длинном измерении. Кроме того, он находился чуть более чем в двухстах милях к югу от экватора, а его бесплодные, в основном безлесные пространства скал и песка были примерно такими же гостеприимными, как печь такого же размера. С другой стороны, Бухта Невзгод предлагала хорошую глубоководную якорную стоянку, а небольшой город Крепость Когтя мог предложить его эскадре порт базирования… в некотором роде, во всяком случае. Но что ещё более важно, он находился примерно в двадцати одной тысяче морских миль от Теллесберга, что означало «едва» пять тысяч морских миль от залива Горат. Однако он также располагался у западного побережья Южного Харчонга, где строилась четверть галеонов Харчонгской Империи, и находился менее чем в полутора тысячах миль от устья Доларского Залива.

Путешествие на Остров Когтя на самом деле было бы немного короче, если бы он плыл на восток, через Чизхольм, а не на запад, мимо Армагеддонского Рифа и вокруг южной оконечности континента Ховард, но у него были бы как благоприятные ветры, так и течения, идущие на запад, особенно в это время года. Вероятно, он будет проходить в среднем по меньшей мере на пятьдесят или шестьдесят миль больше в день по своему предполагаемому курсу… и всё равно ему потребуется больше трёх месяцев, чтобы завершить путешествие.

Как только он доберётся туда, его морских пехотинцев должно быть более чем достаточно, чтобы захватить Крепость Когтя и разместить гарнизон на острове, тем более что единственным надёжным источником воды на всей выжженной солнцем косе были артезианские колодцы, которые саму Крепость Когтя и обслуживали. Это должно было обеспечить ему надёжный тыл, с которым он мог бы действовать как против Долара, так и против Харчонга. Он был бы далеко от дома, хотя и находился бы в пределах девяти тысяч миль от Чизхольма, но у него были бы хорошие возможности блокировать Доларский Залив и перехватить любые попытки объединить галеоны Тирска с харчонгским контингентом, строящимся дальше на юг рядом с Бухтой Кораблекрушения, в провинциях Кейроз, Казнецов и Селкар. Даже если бы он ничего не делал, кроме как сидел там (а Мерлин был уверен, что офицер со способностями и характером Мензира должен был найти всевозможные способы сделать себя раздражающим вредителем), маловероятно, что Церковь — или король Ранилд, или император Вайсу, если на то пошло — будут готовы терпеть присутствие черисийцев так близко к ним.

Его галеоны будут значительно уступать численностью — почти вчетверо по сравнению с одним только Доларом, если предположить, что доларцы достроили и укомплектовали все свои собственные боевые корабли — но больший опыт его экипажей и капитанов компенсировал бы большую часть этого недостатка. И тот простой факт, что Черис снова проявила инициативу, несмотря на численный перевес, будет иметь глубокие последствия для уверенности и морального духа его противников.

А если случится худшее, он всегда сможет погрузить своих морских пехотинцев обратно на борт своих транспортов и отступить.

«По крайней мере, такова идея, — подумал Мерлин. — И как способ внести помехи в планы Церкви, есть много причин рекомендовать его. Но я всё равно чувствовал бы себя лучше, если бы командовал Доминик. Или если бы мы могли хотя бы дать Гвилиму коммуникатор! Ненавижу, когда такой большой кусок Флота так долго торчит на конце ветки, а мы даже не можем поговорить с его командиром».

К сожалению, как он сам только что отметил, Каменный Пик был нужен им поближе к дому. Он и оставшиеся двадцать галеонов, которыми в настоящее время располагала Черис, перенесут свою операционную базу в городишко Хант в Бухте Маргарет, что приведёт его через Транжирский Пролив из Королевства Таро. Его новая база будет удобно расположена, чтобы помочь Острову Замка́ противостоять любой угрозе Старой Черис из Восточного Хевена или Деснейра. Однако, что ещё более важно, он был бы в состоянии действовать непосредственно против Таро.

«И в этом Шарлиен тоже была права, — подумал Мерлин. — Сейчас как никогда важно… убедить Горжу подумать о добровольном присоединении к Империи. Или, в противном случае, представить ему несколько более веский аргумент. Нейтрализация Таро была бы полезна сама по себе. Приобретение Таро в качестве передовой базы прямо у побережья Восточного Хевена было бы ещё более полезным. Да и получение в наши руки галеонов, которые Горжа строит для Церкви, тоже чертовски не повредит!»

— Я хотел бы иметь возможность сделать многое из того, что мы не можем сделать прямо сейчас, — сказал он вслух. — Во-первых, Деснейр начинает меня беспокоить, и я действительно хотел бы, чтобы мы могли добраться до верфей Харчонга и Храмовых Земель! Но мы не можем себе позволить оставить Старую Черис и Чизхольм без прикрытия, и так оно и есть. Если Гвилим сможет занять Долар достаточно долго, чтобы ты и Серая Гавань убедили Горжу увидеть свет, это очень поможет.

— Тогда нам просто нужно подумать, что мы можем с этим сделать, не так ли, сейджин Мерлин? — с улыбкой сказал Каменный Пик. — Нам просто нужно подумать, что мы можем сделать.

V. Город Фейрсток, Провинция Меленсат, Запад Империи Харчонг

.V.

Город Фейрсток, Провинция Меленсат, Запад Империи Харчонг

Падающий снег был таким густым, что никто не мог видеть дальше, чем на одну или две длины корабля в любом направлении.

Граф Корис счёл не особо обнадёживающим, когда «Снежная Ящерица» осторожно прокралась на рейд Фейрстока. Капитан Юйтайн свернул парус и пошёл на вёслах, как только рулевой на носу обнаружил дно на глубине десяти саженей. Шестьдесят футов представляли собой значительно большую глубину воды, чем требовалось «Снежной Ящерице», но только дурак (которым, как Юйтайн убедительно продемонстрировал, он не был) мог позволить себе вольности в Канале Фейрстока. Он насчитывал примерно двести пятьдесят миль с севера на юг, и если большая его часть была лёгкой для навигации, то были и такие участки, где всё было совсем по-другому. А свободного места было не так уж много. В самом узком месте, где также были одни из самых отвратительных, зыбучих песчаных отмелей, было всего четырнадцать миль в ширину… во время прилива. Бухта Фейрсток сама по себе была великолепно защищённой якорной стоянкой шириной более двухсот миль, но попасть в неё иногда бывало непросто.

Особенно в разгар снежной бури.

Честно говоря, Корис предпочёл бы отложить вход в канал до тех пор, пока погода не прояснится. К сожалению, не было никакой гарантии, что она прояснится в ближайшее время, а капитану Юйтайну было приказано доставить своего пассажира в Фейрсток как можно быстрее. Поэтому он очень осторожно и медленно подкрадывался к берегу, пока не смог провести серию зондирований, которые позволили ему определить местонахождение, сопоставив их с глубинами, записанными на его карте. Однако даже после того, как он был уверен, что знает, где находится, он продолжал действовать с осторожностью, которую Корис искренне одобрил. Мало того, что в таких условиях видимости было вполне возможно, что «Снежная Ящерица» на самом деле находилась не там, где он думал, но всегда существовала столь же неприятная вероятность того, что они могут столкнуться с другим судном лоб в лоб. Узость канала и ужасная видимость делали это ещё более вероятным, а Филип Азгуд не для того забрался так далеко по зову Совета Викариев, чтобы утонуть или замёрзнуть насмерть.

— По лоту, семь саженей!

Крик донёсся с носа корабля, странно приглушенный и ослабленный падающим снегом, и, несмотря на своё толстое пальто и тёплые перчатки, Корис вздрогнул.

— Я полагаю, вы будете рады сойти на берег, милорд, — заметил капитан Юйтайн, и Корис быстро повернулся к нему лицом. Он осмотрительно старался не мешать капитану сосредоточиться, пока Юйтайн осторожно вёл «Снежную Ящерицу» вверх по каналу. По его мнению, это был не тот момент, когда можно было бы толкнуть кого-то под локоть.

Должно быть, что-то из его мыслей отразилось на лице, потому что Юйтайн ухмыльнулся в бороду.

— Оставшийся кусочек вообще-то не так уж плох, милорд, — сказал он. — Я не хочу показаться слишком самоуверенным, но сказал бы, что все действительно сложные моменты благополучно остались позади. Хотя я полагаю, что был разок или два, когда вы были не очень уверены, что мы доберёмся до цели.

— Чепуха, капитан. — Корис покачал головой с ответной улыбкой. — Я ни минуты не сомневался в вашем мореходном искусстве или в способностях вашего корабля и команды.

— Ой, да ладно! — Юйтайн покачал головой. — Очень мило с вашей стороны говорить так, но я не уверен, что такая страшная ложь как эта полезна для здоровья вашей души, милорд.

— Если бы это была ложь, возможно, она не пошла бы на пользу моему духовному здоровью. Однако, поскольку это было абсолютно правдивое заявление, я не особенно беспокоюсь, капитан.

Юйтайн усмехнулся, затем склонил голову набок, прислушиваясь к новому сообщению вперёдсмотрящего о глубине. Он задумчиво нахмурился, глядя на карту, очевидно, заново вычисляя в уме своё местоположение, и Корис посмотрел на него с уважением, которого заслуживал профессионал.

Так уж получилось, что только сказанное им Юйтайну, действительно было правдой. С другой стороны, несмотря на признание мастерства капитана и способностей его команды, было несколько моментов, когда Корис сильно сомневался, что они вообще когда-нибудь доберутся до Фейрстока. Доларский Залив зимой оказался ещё непригляднее, чем он опасался, и, как только они оставили за собой проход между Островом Утёсов и островом Китов, они столкнулись с воющим штормом, который, как он был уверен в глубине души, собирался полностью поглотить низкобортную, мелкосидящую, хрупкую галеру. Вздымающиеся, бушующие волны были почти такими же высокими, как мачта галеры, и в какой-то момент они были вынуждены стоять на плавучем якоре в течение двух полных дней с непрерывно работающими помпами. В течение этих двух дней не было горячей пищи — даже повар Юйтайна не мог поддерживать огонь на камбузе — а ледяная вода в каюте графа не раз доходила до лодыжек, пока корабль боролся за свою жизнь. В конце концов, они пережили этот конкретный кризис, но это едва ли было концом плохой погоды — или кризисов — с которыми они столкнулись. Снег, плохая видимость и обледеневший такелаж только усугубляли ситуацию, и уважение Кориса к Юйтайну и его людям росло с каждым днём.

Несмотря на это, он с трудом мог дождаться, когда уже сойдёт с корабля. Было достаточно утомительно провести целый месяц в таком замкнутом пространстве при любых обстоятельствах. В условиях, связанных с зимним переходом через Залив, «утомительно» быстро уступало место чему-то гораздо более близкому к «невыносимо».

«Конечно, не надо забывать про фактик, что каждый шаг, приближающий меня к Фейрстоку, также приближает меня к Зиону и Храму, — напомнил он себе. — С другой стороны, как сказала архангел Бе́дард, «Каждый день полон своих забот[4]». Если я выберусь с этого проклятого корабля живым, я буду полностью готов позволить будущим проблемам самим позаботиться о себе!»

— Мы доберёмся до нашей якорной стоянки примерно через три часа, милорд, — сказал Юйтайн, отрываясь от разглядывания карты. — Если бы видимость была лучше, вероятно, рядом с нами уже шла бы лоцманская лодка. Как бы то ни было, я буду не очень удивлён, если нам придётся пробираться на ощупь самостоятельно. В любом случае, я думаю, мы доставим вас на берег как раз к ужину.

— Я ценю это, капитан. Я сомневаюсь, что кто-то мог бы лучше позаботиться обо мне во время перехода, чем вы, но я надеюсь, что не обижу вас, если признаюсь, что мне действительно хотелось бы сегодня вечером поспать в кровати, которая не качается. — Он поморщился. — Я сомневаюсь, что у меня будет больше одной ночи — а может быть двух, если мне действительно повезёт — но я намерен насладиться этим в полной мере!

— Ну, не могу сказать, что виню вас, — сказал Юйтайн. — Имейте в виду, я никогда по-настоящему не понимал, почему кто-то предпочитает спать на берегу, когда у него есть выбор. Хотя, честно говоря, ещё до того, как у меня появилась собственная каюта и собственная койка, я, по-моему, относился к этому несколько иначе. К счастью для моего образа морского волка, — он снова ухмыльнулся своему пассажиру, — это было достаточно давно, и моя память не слишком ясна!

— Я уверен, что для такого опытного моряка, как вы, движение корабля подобно тому, как мать качает колыбель, — ответил Корис. — Тем не менее, я думаю, что это приобретённый вкус. И если вы не возражаете, то я бы с таким же успехом не стал его приобретать.

— Каждому своё, милорд, — невозмутимо согласился Юйтайн.

* * *

Как оказалось, предсказание Юйтайн было точным. Им пришлось самостоятельно прокладывать себе путь всё время, пока они не увидели размытые, расплывчатые очертания других судов, стоящих на якоре, и сами не бросили якорь. На самом деле, они прошли достаточно близко к борту одного из других кораблей, чтобы вызвать гневный предупреждающий окрик его якорной вахты.

— Эй, перестал орать! — проревел Юйтайн в ответ в свой рупор. — Это корабль Императора по делам Церкви! Кроме того, если бы я хотел утопить ваши жалкие задницы, тупой ты ублюдок, я бы ударил вас прямо посередине корабля, а не прошёл рядом с вашим ублюдочным носом!

Шум на другом судне внезапно прекратился, и Юйтайн подмигнул Корису.

— По правде говоря, милорд, — признался он гораздо более тихим голосом, — я вообще их не видел до последнего момента. Я думаю, что я так же удивлён, как и они, что я не перерезал их якорный канат! Не то чтобы я когда-нибудь признался бы им в этом, даже под пытками!

— Ваш секрет со мной в безопасности, капитан, — заверил его Корис, а затем спустился вниз, чтобы убедиться, что Сибланкет упаковал все вещи перед высадкой на берег.

— Я проверил и перепроверил, милорд, — сказал камердинер, подводя итоги, с как обычно мрачным лицом. — Но я не сомневаюсь, что я что-то забыл. Или положил не на то место. Или что один из матросов капитана Юйтайна с липкими пальцами избавил нас от чего-то, пока я не видел.

— Я обещаю, что не буду считать тебя ответственным за чужую кражу, Робейр, — заверил его Корис. Если это обещание и смогло как-то развеять уныние Сибланкета, Корис этого не заметил. С другой стороны, его камердинер знал их маршрут так же хорошо, как и он, и он довольно сильно сомневался, что Сибланкет больше, чем он, стремился к заключительному этапу путешествия.

Когда граф уже сидел на средней банке десятивёсельного катера, который (в конце концов) появился, чтобы переправить его на берег, он понял, что его собственные мысли сосредоточены на перспективах этого самого путешествия. По натуре он был менее мрачным парнем, чем Сибланкет, но в данный момент обнаружил, что его настроение было очень созвучно настроению камердинера. Единственной хорошей вещью в погоде было то, что почти не было ветра, но это не мешало чувствовать себя в открытой лодке как в ледяном доме самой Шань-вэй, и он был уверен, что сильный холод, который он чувствовал в данный момент, был лишь слабым предзнаменованием того, что будет, когда они достигнут Озера Пэй.

«Или, если уж на то пошло, как холодно будет между этим местом и Озером Пэй, — кисло сказал он себе. — Лангхорн, я надеюсь, что я действительно проведу по крайней мере две ночи подряд под крышей в тёплой постели, которая не качается подо мной от бортовой и килевой качки одновременно!»

— Перестать грести! — крикнул рулевой катера. — Убрать вёсла… и подходим бортом, Анди!

Корис поднял глаза и увидел длинную каменную набережную, видневшуюся уже совсем недалеко. Прилив начался достаточно давно, чтобы оставить гирлянду водорослей и моллюсков на расстоянии полутора футов от причала, и катер скользнул вдоль ряда каменных ступеней, ведущих вниз в море. Две или три нижние из возвышающихся ступеней были покрыты слякотной смесью из остатков морской воды и падающего снега (там, где они всё ещё не регулярно захлёстывались усталой зыбью) и выглядели очень коварными, но верхние ступени выглядели не намного лучше. По ним достаточно ходили, чтобы снег утоптался в лёд, но не похоже было, чтобы за последние несколько часов кто-то посыпал их свежим песком.

— Следите куда встаёте, милорд, — предупредил рулевой, и Корис кивнул в знак согласия. Затем он полез в свой кошелёк, чтобы добавить дополнительную четверть марки к чаевым команде лодки. Вероятно, это было именно то, на что надеялся рулевой, и граф знал это, но это не изменило его благодарности за напоминание.

— И ты тоже следи куда встаёшь, Робейр, — бросил он через плечо, впервые за месяц вставая и осторожно ступая на твёрдый камень.

Твёрдый камень, о котором шла речь, казалось, приседал и проваливался под ногами, и он поморщился от этого ощущения. Он мрачно подумал, что оно не поможет ему подняться по этой проклятой лестнице целым и невредимым.

— Я не хочу выуживать тебя — или багаж — из этой проклятой гавани, — добавил он, когда один из гребцов катера помог камердинеру перетащить тщательно сбалансированный сундук Кориса.

— Если не возражаете, милорд, я бы предпочёл, чтобы вам тоже не пришлось этого делать, — ответил Сибланкет, и Корис фыркнул, крепко (и благодарно) ухватился за верёвку, пропущенную через рым-болты, установленные на стороне причала, чтобы служить перилами, и осторожно поднялся по скользким ступеням.

Когда он наконец добрался до широкой ровной поверхности причала в целости и сохранности, он с облегчением вздохнул. Всё, казалось, продолжало двигаться у него под ногами, и он задался вопросом, сколько времени ему потребуется, чтобы восстановить свою сухопутную походку на этот раз. Учитывая, насколько продолжительным (и полным жизни) был переход через Залив, он не удивился бы, если бы это заняло значительно больше времени, чем обычно.

Он отошёл от верхней ступеньки лестницы, стараясь не слишком осторожно передвигаться по явно покачивающемуся причалу, затем развернулся, чтобы посмотреть, как Сибланкет и один из гребцов катера бережно поднимают багаж. Выражение лица камердинера было мрачнее, чем обычно, а его длинный — и красный от холода — нос казалось подёргивался, словно он действительно мог учуять какой-то упавший сундук или несчастный случай, незаметно подкрадывающийся ближе под покровом покрывающего всё вуалью снега.

Однако, несмотря на любой трепет, который мог бы испытывать Сибланкет, сундуки и чемоданы Кориса совершили опасное путешествие на набережную, не пострадав от катастрофы. И не успел Сибланкет спуститься по скользким ступенькам за своей более скромной дорожной сумкой, как за спиной графа кто-то откашлялся.

Обернувшись, он обнаружил, что стоит лицом к лицу с мужчиной, который был одет в толстую, явно тёплую шубу поверх коричневой с голубой отделкой сутаны младшего священника ордена Чихиро. Священник казался слишком молодым для своего духовного звания, и хотя на самом деле он был лишь немного выше среднего роста, он также казался как-то немного крупнее, чем в жизни. Знак с пером Чихиро на левом плече его бушлата был скрещён с мечом в ножнах, что так же идентифицировало его как члена Ордена Меча. Орден Чихиро был уникален тем, что был разделён на два подордена: Орден Меча, из которого вышел высокий процент офицеров Храмовой Гвардии, и Орден Пера, откуда вышел почти столь же высокий процент церковных клерков и бюрократов. Корис довольно сильно сомневался, учитывая явно мускулистое телосложение этого парня и мозоли от меча на пальцах его рук, что кому-то действительно нужен значок на плече, чтобы знать, какому направлению ордена Чихиро он служил.

— Граф Корис? — вежливо осведомился младший священник.

— Да, отче? — ответил Корис.

Он поклонился в вежливом подтверждении, надеясь, что на его лице не отразилось смятение. То, что кто-то появился прямо здесь, на набережной, посреди снегопада, в люто морозный день, когда никто не мог знать, что «Снежная Ящерица» выберет сегодняшний день для своего прибытия, не показалось ему хорошим знаком. По крайней мере, в том, что касалось его надежды провести денёк или два в уютной, тёплой комнате.

— Я отец Халис Теннир, милорд, — сказал ему младший священник. — Я жду вас уже несколько дней.

— Боюсь, погода была не слишком благоприятная, — начал Корис, — и…

— Прошу вас, милорд! — Теннир быстро улыбнулся. — Это была не жалоба, уверяю вас! На самом деле, я довольно хорошо знаю капитана Юйтайна, и я уверен, что он доставил вас сюда настолько быстро, насколько это возможно для человека. На самом деле, учитывая, какой, как я думаю, была погода, он показал гораздо лучшее время, чем я ожидал, даже от него. Нет, нет. — Он покачал головой. — Я не жалуюсь ни на какое опоздание с вашей стороны, милорд. Просто представляюсь как человек, ответственный за то, чтобы сопровождать вас на следующем, несомненно, неприятном этапе вашего путешествия.

— Понятно.

Корис мгновение рассматривал младшего священника. Как он решил, Тенниру не могло быть больше тридцати пяти, и, похоже, он был не так уж и стар. Он был темноволосым и кареглазым, со смуглым лицом и худощавыми, живыми чертами лица мужчины, которому никогда не составит труда привлечь женское общество. В глубине этих глаз плясало что-то подозрительно похожее на юмор, и даже просто неподвижно стоя на снегу, он, казалось, излучал избыток энергии. И компетентности, решил граф.

— Ну что же, отец Халис, — сказал он через несколько секунд, — поскольку вы были так откровенны, я не буду притворяться, что с нетерпением жду… трудностей нашего путешествия, позвольте так сказать?

— Вам и не нужно это делать, — весело сказал ему Теннир. — Плохая новость в том, что виверна летит отсюда до Лейквью тысячу триста миль, а мы не виверны. Это немного лучше, чем тысяча семьсот по дороге, а учитывая снег, лёд и Горы Вилочковой Кости, расположенные прямо на пути, нам потребуется почти месяц, чтобы добраться туда. По крайней мере, столбовая дорога проходит по Долине Рейворт, так что нам не придётся тратить всё наше время на подъёмы и спуски. И я договорился о том, чтобы подменные снежные ящерицы ждали на почтовых станциях Церкви на всём протяжении нашего маршрута, так что, полагаю, мы будем хорошо проводить время до тех пор, пока мы не будем активно подвержены влиянию погоды. Но даже Долина на добрых семьсот или восемьсот футов выше, чем Фейрсток, так что я думаю, мы, в любом случае, можем с уверенностью предположить, что погода будет достаточно плохой, чтобы удержать нас подальше от дорог, по крайней мере, на эквивалент примерно пятидневки.

— В ваших устах это звучит восхитительно, отче, — сухо сказал Корис, и Теннир рассмеялся.

— В Писании говорится, что правда всегда лучше лжи, милорд, и попытки убедить себя, что что-то будет лучше, чем мы думаем, не сделают нас счастливее, когда мы застрянем в какой-нибудь маленькой жалкой деревенской гостинице в Вилочках, ожидая, когда пройдёт метель, не так ли?

— Нет, я не думаю, что это так, — согласился Корис. И, в конце концов, Теннир не сказал ему ничего такого, чего бы он уже не понимал.

— Хорошая новость, какая уж есть, — сказал Теннир, — заключается в том, что я думаю, вас ждёт небольшое удовольствие, когда мы наконец доберёмся до Озёрного Края.

— Неужели? — Корис склонил голову, и Теннир кивнул.

— Это была суровая зима, милорд, и, согласно семафору, озеро уже довольно сильно замёрзло. К тому времени, как мы доберемся туда, нам не придётся беспокоиться о том, что на нашем пути попадётся какая-нибудь проталина. Ну, — поправил он себя с рассудительным видом, который был лишь слегка подорван огоньком в его глазах, — нам, скорее всего, не придётся беспокоиться об этом. Вы никогда не можете быть полностью уверены, когда неожиданно откроется разводье.

— Значит, мы абсолютно точно отправимся на буере из Лейквью в Зион? — Корис с лёгким сомнением покачал головой. — Я достаточно часто бывал в море, но никогда не ходил под парусом по льду.

— Именно это мы и сделаем, и я думаю, что вы найдёте этот опыт… интересным, — заверил его Теннир. Младший священник, очевидно, заметил смешанные чувства Кориса и снова улыбнулся. — Большинство людей так и делают, особенно в первый раз, когда они совершают эту поездку. «Шершень», конечно, немного меньше «Снежной Ящерицы», но он намного быстрее, поверьте мне на слово.

— О? — Корис приподнял бровь. — Это прозвучало довольно собственнически, отче. Должен ли я понимать это как, что вы собираетесь быть моим капитаном во время перехода на другой берег Озера, а также присматривать за моей безопасностью отсюда до Лейквью?

— Безусловно, милорд. — Теннир отвесил ему что-то вроде небрежного полупоклона. — И я могу заверить вас, что я — до сих пор — никогда не терял пассажира во время зимнего перехода.

— И я уверяю вас, что я должным образом утешен вашим заверением, отче. Даже если в нём действительно содержался хотя бы намёк на оговорку.

Улыбка Теннира превратилась в ухмылку, и Корис почувствовал, что немного расслабился. Он по-прежнему не ждал хорошего от предстоящего путешествия, но Халис Теннир был предельно далёк от образа мрачно сосредоточенного сторожа-шулярита, с которым он ожидал столкнуться на заключительном этапе своего путешествия.

— Серьёзно, милорд, — продолжил Теннир, — «Шершень» намного быстрее, чем вы, возможно, предполагали. У него нет сопротивления корпуса галеры, так что тот же ветер будет толкать его намного быстрее, а преобладающие ветры будут в нашу пользу в это время года. Не говоря уже о том факте, что зима у нас наступила довольно давно, и лёд довольно хорошо нанесён на карту и обозначен, так что я могу позволить себе уделить ему больше внимания, чем мог бы в начале года. Я не удивлюсь, если во время самого пересечения озера мы будем в среднем делать до тридцати миль в час.

— В самом деле?

Вопреки себе, Корис не мог скрыть, насколько он впечатлился его оценкой скорости. Или тем фактом, что он радикально пересмотрел в сторону понижения свою первоначальную оценку того, сколько времени потребуется, чтобы пересечь Озеро Пэй. Конечно, это была палка о двух концах. Это означало, что он проведёт меньше времени, дрожа и чувствуя себя несчастным на льду, но это также означало, что он встретится с Канцлером Трайнейром и Великим Инквизитором гораздо быстрее.

И это не делало месячное путешествие из Фейрстока в Лейквью менее трудным, чем уже обещал младший священник.

«Полагаю, мне следует потратить некоторое время на то, чтобы поблагодарить Лангхорна за то, что я всё ещё достаточно молод, чтобы иметь реальную перспективу пережить этот опыт», — кисло подумал он.

— В самом деле, милорд, — заверил его Теннир, отвечая на последний вопрос. — На самом деле, поймав ветер в хорошую снежную бурю на озере, я разгонял его до скорости более пятидесяти миль в час — это средняя скорость на протяжении двадцати миль, и я уверен, что мы делали больше, по крайней мере периодами — не один раз. На этот раз я постараюсь не навлекать на вас столь впечатляющую погоду. Это совсем не для слабонервных… или, как выразилась бы моя мама, не для людей в здравом уме. — Он подмигнул. — Тем не менее, я думаю, что могу обещать, что вы найдёте переход незабываемым.

Младший священник улыбнулся с явной гордостью за своё судно, затем повернул голову, наблюдая, как Сибланкет снова поднимается на причал с последней порцией багажа. Несколько секунд он задумчиво смотрел на камердинера, затем снова посмотрел на Кориса, и в его глазах появился почти заговорщический блеск.

— Я понимаю, милорд, что вы, несомненно, хотите завершить своё путешествие как можно быстрее. Я не сомневаюсь, что ваше нетерпение снова отправиться в путь больше, чем когда-либо, в свете нынешней ненастной погоды и явно напряжённого характера путешествия, которое вы только что завершили. Боюсь, однако, что я не совсем удовлетворён командой ящериц, зарезервированной для первого этапа нашего путешествия. Но кроме этого, у меня появилось несколько новых мыслей о наших запланированных остановках по пути. Я пришёл к выводу, что вся поездка могла бы быть немного лучше спланирована и скоординирована, и я думаю, что мы, вероятно, завершим её быстрее, в долгосрочной перспективе, если я потрачу немного времени… на изменение моих нынешних договорённостей. Я приношу свои глубочайшие извинения за задержку, но как человек, которому поручено доставить вас в целости и сохранности, я действительно не чувствовал бы себя комфортно, отправляясь в такое долгое путешествие, как это, не убедившись сначала, что все наши приготовления будут максимально беспроблемными.

— Ну, мы, конечно, не могли допустить, чтобы вы чувствовали себя вынужденным к чему-то опрометчивому, отче, — ответил Корис, не пытаясь скрыть свою внезапную благодарность. — И я, безусловно, готов положиться на ваше профессиональное суждение. Мы не можем позволить вам экономить на своих приготовлениях, если вы чувствуете, что что-то из них может быть улучшено, не так ли? Во что бы то ни стало, позаботься об этом, прежде чем мы отправимся в путь!

— Я ценю вашу готовность быть таким понимающим, милорд. Предполагая, что погода даст нам окно для семафора, я ожидаю, что приведение дел в порядок займёт не более чем, ну скажем — Теннир внимательно посмотрел на графа, как мог бы смотреть аналитик, почти так, как если бы он мог физически измерить усталость Кориса, — день или два. Возможно, три. На самом деле, нам лучше рассчитывать на три. Так что, боюсь, вам, вероятно, придётся провести здесь, в Фейрстоке, по меньшей мере четыре ночи. Я надеюсь, что это не разочарует вас слишком сильно.

— Поверьте мне, отче, — сказал Корис, глядя ему в глаза, — я верю, что сумею справиться со своим разочарованием.

VI. Около мыса Хеннет, Залив Матьяс

.VI.

Около мыса Хеннет, Залив Матьяс

Кто-нибудь с планеты, которую человечество когда-то называло Землей, мог бы описать это как «шесть баллов» по старой шкале Бофорта. Мичман Гектор Аплин-Армак, герцог Даркос, никогда не слышал о шкале Бофорта, но провёл в море почти пять из своих четырнадцати лет. Ну, тринадцати лет и девяти месяцев, так как его день рождения был в следующем месяце. И на его опытный взгляд, одиннадцатифутовые волны с их белыми пенистыми гребнями и высоким жужжащим звуком, доносящимся сквозь леера, были результатом того, что моряк назвал бы либо сильным ветром, либо жёстким топсельным ветром, которому оставалось всего четыре или пять миль в час, прежде чем он официально стал бы близким к шторму.

Гектор подозревал, что большинство сухопутчиков сочли бы движение корабля, то, как он наклонялся под давлением парусов, и разлетающиеся брызги, взлетающие вокруг его форштевня, когда он тяжело ударялся в волны, разлетающиеся в виде бриллиантового дождя, когда раннее утреннее солнце освещало их, тревожащими. На самом деле, было время — хотя сейчас он уже не мог этого вспомнить — когда ему это определённо таким показалось бы. Однако теперь он нашёл его волнующим (особенно с учётом его желудка, снова так сжавшегося вокруг завтрака из поджаренного печенья и хорошо подслащённой овсянки с изюмом), несмотря на острые зубы ледяного ветра, и он хлопнул в ладоши в перчатках и широко улыбнулся, когда посмотрел на рифлёные марсели и брамсели, затем повернулся к старшему из двух мужчин, стоящих на штурвале.

— Как он себя ведёт, Чиф? — он спросил.

— Достаточно хорошо, сэр.

Главный старшина Франклин Вейган был примерно в три раза старше молодого мичмана, а Гектор, к тому же, был так молод, насколько это только было возможно для офицера. Когда-то давно, всего три или четыре месяца назад, его называли бы не «мичманом», а «сдавшим гардемарином» — гардемарином, который успешно сдал экзамен на лейтенанта, но ещё не получил свой патент — поскольку по закону он не мог получить звание полного лейтенанта, пока ему не исполнится по крайней мере шестнадцать лет. Новое звание «мичман» было введено в рамках огромного расширения Флота, и флот всё ещё находился в процессе привыкания к нему. Но если Вейган и испытывал какое-то раздражение из-за того, что его допрашивал офицер столь нежных лет, как у мичмана Аплина-Армака, и с таким отсутствием выслуги, он не выказал никаких признаков этого.

— Он немного сильнее приводится к ветру, чем мне бы хотелось, — добавил Вейган, — но не так уж и сильно.