Контрабандист Сталина Книга 5 [СИ]

Не только Сталин подтянул своих сторонников, но и украинцы. В знак их поддержки демонстративно пришёл в вышиванке и новый нарком путей сообщения Рухимович. Споры разгорелись жаркие…

– Что это у вас товарищ Сталин, то одно то другое? Почему вы никак не можете определиться с планами? – влезла Крупская, которая всегда недолюбливала Сталина.

– Это потому, что наши экономисты всё плохо просчитали и теперь мы имеем полтора миллиарда дефицит бюджета, а ещё надо за урожай крестьянам чем-то заплатить – «вот же минога лупатая[23], ты то куда лезешь?» – ругнулся про себя Сталин.

– Но мы не можем вводить ещё одну республику – тут же поддакнул Скрипник.

– Об этом речь и не идёт. Это будет отдельный экономический район. Мы товарищи с вами не утописты и понимаем, что нельзя быть сильным везде – «тьфу ты, опять слова грека» Сталин – поэтому сосредоточимся на отдельных промышленных зонах. Остальные регионы пока оставим, и даже не будем сейчас проводить коллективизацию на остальной части Украины. – Это уже чтобы заручится поддержкой правых.

– А ведь Ленин предупреждал нас о мелкобуржуазных настроениях на Украине и вы с ним тогда были согласны – опять влезла Крупская.

– Надежда Константиновна у нас и так не хватает сил гасить крестьянские восстания. С начала года их уже более четырехсот. Начни мы сейчас на Украине… опять получим махновщину. Нельзя сейчас перед уборкой урожая – постарался сгладить накаляющийся спор Менжинский.

Но споры так ни к чему и не привели, никто не хотел давать такие возможности и экономические рычаги Сталину. Поэтому вопрос поставили на голосования. Вот тут Сталин и удивился. Часть правых, как это ни удивительно, поддержали его. Зато часть его сторонников выступила против, придерживающихся крайне левых взглядов. Он быстро запомнил расклад, который следовало хорошенько обдумать. Так как голоса разделились поровну, то вопрос о создании Росбасса в чётко определённых границах отдельно от Украины, решили пока отложить. Обсудили и другие вопросы, где в основном Сталину и его сторонникам приходилось уступать, и закрыли заседания. Не смотря на победу над Троцким, группа Сталина пока всё ещё находилось в меньшинстве.

– Надо им какую-то кость кинуть. Иначе они будут саботировать и другие наши решения – поделился Сталин с вернувшимся Кировым, идя по коридору.

– Вон со своим греком и посоветуйся. Он горазд, на разные византийские придумки, этот ваш…друг – легкомысленно с улыбкой ответил Киров.

– Подумаю. А пока я пойду… поработаю – ответил Сталин и направился к себе в кабинет. Не успел он сесть за свой рабочий стол, как дверь в его кабинет открылась чуть ли не пинком ногой. Так бесцеремонно входить в кабинет Сталину мог позволить себе только один человек. И это не столько от уважения к Сталину, сколько о гнилой сущности и воспитанности самого секретаря ЦИК СССР.

– Авель, ты почему не поддержал меня на голосовании? – зло бросил Сталин Енукидзе.

– Сосо, а почему ты всё последнее время всё меняешь? С нами не советуешься. По твоему приказу арестовали часть наших друзей. А за что? Ну, захотели они жить чуть лучше, разве это плохо? За что мы тогда воевали? – Енукидзе и вальяжно развалился на стуле.

– Ты что не понимаешь, что если мы сейчас дадим себе и другим слабину, то нас раздавят? У нас крайне сложная ситуация – попытался вразумить соратника Сталин.

– Да брось ты. Ты мне лучше скажи, что вы там с Ворошиловым и Будённым крутите? Откуда появляются новые машины и разные вещи? Почему я и другие не можем попасть на склад к Берсону? Что это за тайны у тебя появились от своих товарищей? – вскочил Авель со стула и оперся руками на край стола.

Если до сегодняшнего дня Енукидзе считался близким другом Сталина, то сейчас им быть перестал. Сталин понял, что Енукидзе интересует только своё сластолюбие и власть, которую он получил, организовывая снабжение, питание, автотранспорт и санаторное обслуживание. Кличка Енукидзе – «Золотая рыбка» – подходила ловкому завхозу, как нельзя кстати. Сейчас Енукидзе боится потерять нити управления материальными фондами и усиление власти самого Сталина. Если раньше Сталин «закрывал глаза» на его развлечения с молоденькими девочками и походы на троих с Ворошиловым, и со сластолюбцем М. Калининым по молоденьким балеринам и актрисам, то сейчас решил… что всё хватит. Правда, в последнее время Ворошилов в этом замечен не был. Два подряд покушения, бунт в Москве, заговор в самом Кремле, постоянные жалобы жен соратников из-за детей, сегодняшнее голосование и нежелание Енукидзе работать на благо страны переполнили «чашу терпения» Сталина[24]. Да и с разбазариванием материальных средств Енукидзе, в нынешней обстановке тоже надо что-то делать. Едкие замечания грека, что «с такими друзьями и врагов не надо. С ними всё равно ничего не построишь. А то, что построишь никому ненужное, и где четыре из пяти сегодняшних соратников Сталина – это прилипший мусор», тоже сыграли свою не последнюю роль. Пусть займётся им сам Менжинский, решил Сталин.

Глава 10

И вот я опять вечером в гостях у Сталина. В этот раз он меня угощает блюдами из грузинской кухни, с которой я почти не знаком. Что-то типа голубцов, только завернутые в молодые листья винограда. Хачапури на шампуре и странные лепешки с хвостиком – пури. Все это мы запиваем ароматным лёгким вином, чуть крепче виноградного сока.

Почти полчаса разговариваем о разном, и ни о чём. Во всяком случае, я никак не могу понять, что от меня хочет генсек. Добрались, наконец, и до правления страной Николая – II.

– Никудышный был царишка. Не на свое место сел. Ему бы отказаться от престола ещё в году… в году… Да лет пяток бы поцарствовал и хватит! И для него лучше вышло бы, и для… – не договорив, махнул рукой Иосиф Виссарионович и поморщился.

– А я вот от французов слышал, что он вовремя кровавого воскресенья девятого января 1905 года тем же вечером поехал на приём во французское посольство, где был малый бал с танцами. Даже французы удивились такой глупости и равнодушию к своим подданным при такой трагедии – поддержал я Сталина.

– Вот, вот. Так что революция была закономерна – закончил он фразой эту тему. Типа, почему мы взяли власть в стране.

– А хорошее у вас вино. Пару ящиков дадите? – не хочу слушать коммунистические призывы или агитацию дальше.

– Хорошо. Что вы там про Блюмкина прошлый раз рассказывали? – что-то для себя решил и резко перешёл к делам Сталин.

– Ох, какой вы хитрый, господин Сталин. Чем платить то будете? – скорее всего, мой вопрос на угадайку.

– Сахаром – односложно отвечает он.

– Не пойдёт. В Европе он не котируется. Взял только по тому, что больше у вас нечего. Скину по дешёвке. Мне нужен мёд в стеклянных банках, гранулированный уголь, сухой горючее…тушенка на конец. В крайнем случае, дубовые пиломатериалы, для производства бочек – отвергаю предложение с сахаром.

– Вы же не хотите, чтобы меня оттерли от власти, и потерять свой бизнес и месть? Поэтому мне нужен ваш совет. Как вы считаете, что в ближайшее время произойдёт в мире и как СССР на этом может заработать? На счёт ваших предложений я согласен, но это не может быть так быстро – наконец-то признал долг и мою правоту Сталин.

За десять минут мы согласовываем объемы, которые я получу. При этом я ориентируюсь на европейские цены, но беру наполовину ниже. Скоро кризис и цены значительно упадут.

– А как же ваши помощники? Неужели они ничего подсказать не могут? – задаю интересующий меня вопрос.

– Скажешь – сделают…да ещё и проверять надо. Не скажешь – так всё и останется. Что это? Привычка к барину? Необходимость пастуха? А если с пастухом вдруг что-нибудь случится? – с досады махнул рукой Сталин.

Что-то Сталин сегодня очень эмоционален. Значит, дела совсем идут плохо, делаю я вывод. С другой стороны я теперь понимаю, почему ему пришлось стать диктатором. Мало того, что соратники еле-еле шевелятся и предложить ничего толкового не могут, так и кнут постоянно приходится использовать, чтобы выполнили хотя бы то, что им поручили. Наверно и поэтому Сталин всегда внимательно слушает про образцы техники, вооружения и одежды которую я привожу в СССР.

– Для начала давайте разберём вашу речь от 1925 года. Вы там оперируете, «что в случае войны СССР не сможет остаться в стороне, однако наша задача вступить в нее последними, для того, чтобы бросить решающую гирю на чашу весов». Я вам скажу, что это в корне не верно. Не считайте их за дураков, я вам уже это объяснял – знаю, что через три года Сталин резко изменит свое мнение и произнесёт свою знаменитую речь. Но надо подтолкнуть его, чтобы он произнёс её ещё несколько раньше.

– Возможно, вы и правы – согласился со мной неожиданно Сталин. А может просто не захотел спорить на эту тему.

– Сворачивая внутренний НЭП, вы убираете внутри страны всю конкуренцию. Я понимаю, что это продиктовано и рядом причин экономического характера…но тут надо подходить очень осторожно и взвешено. Что нужно закрыть…а что можно и оставить. Например, у вас в Москве даже в туалет скоро негде будет сходить, потому что закрываются нэпманские кафе и рестораны. Это нормально? Плюс третируете постоянно ваших лишенцев и бывших. Многие из них годами учились… а тут на производство приходит… – так и хотелось сказать «луганские слесари Ворошиловы», но не сказал – всякие бестолковые и начинает их учить производству. Да ещё и платить вы нормально не хотите. Как вы платите, так они и работают. А своё дело вы им почти не разрешаете. Неужели вы не понимаете, что вместо производственников и созидателей у вас получается новая элита приспособленцев? – задаю в конце вопрос, над которым много дискутировали в моё время.

– А то, что они постоянно портят производства и устраивают нам диверсии, это как? – немного зло спрашивает Сталин.

– А потому что в вашей политике есть только кнут, и нет никаких для них «пряников» – отвечаю я. – Мало того «ваша элита» постоянно живет не по средствам и всё это видят и слышат. Так что вы тогда хотите?

– Да не могу я им сейчас ничего сделать, я же вам уже это объяснял – несколько сконфуженно отвечает Сталин.

– Значит не надо так сильно довить других. Надо лучше платить признанным специалистам а деньги надо искать в других источниках – пытаюсь немного направить мысли Сталина в другую сторону, от лозунга «отнять и поделить».

– Напримэр – сразу ухватился за это Сталин.

Опять это «напримэр», как я уже стал не любить это слово, в его исполнении. Я им, что прожектор перестройки?

– Ладно, вот интересная информация…вот мы и добрались до «ваших заокеанских друзей» и их «дружеской помощи» в отношении вас. Американским властям не нравится, что вы получаете прибыль от КВЖД и потому, через Даллеса в банк «Дж. Морган» потекли деньги. Оттуда, через Шахта в Рейхсбанк Германии. Потом часть денег потекла в чешские военные заводы, которые будут снабжать оружием Чжан Сюэляна сына Чжан Цзолиня, у которого…как говорят трёхсот тысячная армия. А ваш Блюмкин был посредником и проводников в налаживание каналов разведки и поставки орудия. Так что ждите в следующем году войны на вашей железной дороге – развожу я руками.

– А вторая часть денег куда пошла? – внимательного выслушивания, и делая пометки в своей тетради спросил Сталин. Он всегда в наших беседах стал рядом с собой держать тетрадь и несколько карандашей…и часто стал делать пометки для себя.

– Пока этого я не знаю – хотя знаю, пошла она Кавказ, в основном грузинам. В 1930 году они поднимут восстание. Но сейчас Сталину об этом говорить ещё очень рано. Так что Кавказ всегда и во все времена для России был «горячей точкой». И оставить его нельзя, как думают многие. Оттуда сразу же лезет всякая мразь уже на нашу территорию…это мы тоже проходили и не раз.

– Что же вы можете посоветовать? – хмыкнул он.

Со вздохом, не укрывшимся от Сталина, я накланяюсь к своему портфелю и достаю карту, понимая, что в руки она ко мне уже не вернётся.

Не успел я придумать, куда же расстелить карту, как Сталин сделал небольшое покачивание рукой с трубкой. Тут же появилась женщина с подносом и молоденьким красноармейцем, которые быстро собрали всю посуду. Я только и успел, что подхватить свой бокал с вином. Это показало, что я постоянно находился под наблюдением.

На протёртый чистый стол я расстелил пока ещё свою карту, потом достал тетрадку со своими записями с разных источников и своих воспоминаний по конфликт на КВЖД. Рядом положил разноцветные карандаши.

– Под властью Чжан Сюэляна находятся северо-восточные провинции Китая. Туда входят места от Хайларе, Лахасусу – черчу карандашом по Амуру, и потом вниз – со столицей в Мукдене. Скорее всего Сюэляня поддержити другой китайский правитель Чан Кайши у которого сейчас ставка в Наньчане. В его распоряжение ещё от пятидесяти до ста тысяч штыков. Но самое для вас плохое, его Сунгарская флотилия. Там от десяти до двадцати разных судов, в основном бывшие реквизированные немецкие – всё отмечаю разным цветом карандашей, пусть сразу учатся.

– Что посоветуете вы? – Сталин внимательно рассмотрел мои отчерки на карте.

– Я? – опять я. Я что Ворошилов. Это его военные ему должны советовать, а не я. Эх. – Ну я бы тогда сделал так. Для начала усилил вашу Амурскую флотилию, если она у вас есть, конечно. Вот тут и могут понадобиться скоростные бронированные реданные катера для десанта. Примерно вот такие – достаю чертеж, где изображён бронированный катер на десять человек десанта и трех членов экипажа. Бронирование катера я поставил десять миллиметров. Вооружение два крупнокалиберных пулемета от 12.7 до 15 мм. Бойцы десанта вооружены ручными пулемётами и пистолет-пулемётами. Это слегка «модернизированный» катер Г-5 без торпедных аппаратов. Надеюсь, хоть такой осилят. Он несколько меньше. Но так же с двумя рулями, винт между ними и почти под днищем в полуовальной нише, и с одним двигателем, смещенным к корме за рубку. По-моему Г-5 уже начали выпускать… или только ещё собираются? Всё равно их будет проталкивать Туполев, и никуда от этого не деться. Так что новый катер из частей Г-5 будет легче переделывать. Надеюсь хоть с пользой для дела, и значительно дешевле Г-5.

– Обязательно бы их радиофицировал. И наводил бы их на цель самолётами разведчиками, тоже по рации. Эти катера предназначены для захвата судов и десанта, желательно конечно ночью. А на остальных бы судах поменять пушки на дальнобойные, которые смогут поддержать свои войска. На железные дороги хорошо бы несколько бронепоездов, тоже с дальнобойными пушками и рациями – озвучиваю свои фантазии.

– Это же, сколько денег надо, чтобы так воевать? – изумился Сталин.

– Сейчас так и воюют. Ничего, отбить можно и трофеями. Но это ещё не всё – скорбным видом сообщаю я и делаю глоток из бокала. Вижу не очень веру Сталина в мои слова, но продолжаю.

– Потом я бы воспользовался опытом поляков – а вернее немцев 1941 года моей истории. – Как только начнутся боевые действия, назовём их рейдовыми группами, они по большой дуге объезжают противника и захватывают военные и гражданские склады. В состав их входят бронеавтомобили и мощные грузовики с прицепами и солдатами. Если что, то часть машин я вам ещё успею привезти, плюс добавите свои. Поддержка и корректировка авиации тоже обязательна.

Я знаю, что в моей истории принимала участие эскадрилья Р-1, но сейчас этого будет маловато. А пока опять я делаю глоток вина, наблюдая, как Сталин делает пометки.

– И это, наверное, не всё? – невесело улыбается Сталин.

– Конечно. В этом случае, должна очень хорошо сработать разведка по выявлению складов, обходных дорог…и подвижных войск противника. И вовремя доложить соответственно. И желательно начинать уже сейчас… Хорошо бы иметь транспортную авиацию, которая будет вывозить раненых и самые дорогие трофеи, и доставлять необходимое снаряжение и некоторые боеприпасы – продолжаю бонопартить.

– Неужели это всё? – теперь уже иронично Сталин.

– Лично бы я дальше сделал бы так. Там у вас есть царский генерал Дмитрий Хорват, бывший начальник КВЖД. После победы я бы с ним попробовал договориться и сдал КВЖД в ему в аренду сроком лет на десять-двенадцать с последующей продажей – предлагаю необычный вариант для Сталина.

– Объясните? – подозрительно посмотрел на меня Сталин.

– Сколько у вас сейчас прибыль в год даёт эта дорога? – ну хоть «напримэр» не стал просить.

– Мало. В прошлом году было десять миллионов – и выпустил дым изо рта в сторону. Знает же, что я не переношу его.

– Сдал бы за шесть-семь. Тогда ваши бывшие не на вас будут нападать, а поддерживать работу КВЖД и отбивать разные бандитские нападения. Пообещал бы военную поддержку в случае чего и продажу им легкого оружия. Я думаю, что японцы долго с нападением думать не будут. Тем более «союзнички» их точно подтолкнут – объясняю свои предложения.

–М… Неожиданно. Я подумаю – удивлен таким предложением Сталин.

– А потом я бы отвёл войска на реку Желтуге (ныне – Мохэ) и создал бы там хороший укрепрайон. Там в конце века была «золотая лихорадка». Несмотря на всё, я пообщался с некоторыми во Франции и меня рассказали, что золото там ещё есть. Глубже. Надо строить нормальные шахты и привезти промышленное оборудование. Вот туда можете и перекинуть осужденных по «Шахтинскому делу», что расследовал Киров и часть пленных китайцев. Но за сто процентов информацию тут я не поручусь. Сами понимаете – развожу руками.

– Опять доминион создать предлагаете? – усмехнулся будущий «отец народов».

– А что в этом такого плохого? Вот я вас не пойму. Учусь у англичан, вон как у них здорово и с Канадой, и Австралией и другими странами получилось. Чем вы хуже? – вот я пока не понимаю, чего он так упирается.

Дальше мы обсудили ещё небольшие детали, где Сталин попросил меня закупить разные радиостанции и подробные карты. Пообещал всё оплатить.

– Может, всё же пойдёте ко мне работать? – улыбнулся Сталин и хитро так прищурился.

– Вы же прекрасно понимаете, что в таком виде мы не сработаемся. Пусть…пока всё остаётся, как есть…а там посмотрим – теперь уже хмыкаю я. Как говорят…не зарекайся. Вдруг меня так прижмут…что и выбора не останется.

– Хорошо. Завтра к вам приедет… ваш друг Будённый, раз уж вы с ним находите общий язык – несколько я бы сказал загадочно, улыбнулся Сталин. – Привезёт обещанные вам деньги, и можете отправляться в Таганрог – подвёл итог очень «тяжёлой» беседы Сталин.

Как только грек завернул за угол дома, Сталин стал расхаживать взад-вперед. После двадцатиминутного размышления он принял решение, которое в корне поменяло всю дальнейшую историю. Сейчас он решил нанести свой удар не по правым, а наоборот пока воспользоваться их поддержкой…подставить их под удар. Так как правые ему они очень сильно задолжали за вывезенное золото, вот пусть они и будут на острие атаки по некоторым военным и украинским политикам. А то те слишком много воли взяли, ещё и правда, отделиться надумают…

* * *

Сижу у себя в своём кабинете, перебираю бумаги и ценности. Думаю, что оставить на следующий раз, а что везти уже сейчас с собой.

– Здорово. Что всё над златом чахнешь? – вваливается ко мне улыбающийся Будённый с большим саквояжем. За ним его адъютант-грузин с двумя ящиками.

– Да подумать не мешает – чешу бороду. Как она мне уже надоела, кто бы только знал. Но тут в целях конспирации не брею, только слегка подправляю и всё. Волосы тоже подкрашиваю сединой.

– На вот, это тебе. А тут вино, как ты и просил – и ставит на стол саквояж и кивает на адъютанта, который чуть ли не в дверях поставил ящики и вышел, прикрыв дверь.

Открываю саквояж и первое, что я вижу это индийский кривой нож с серебряной рукояткой и такими же ножнами. Всё это украшено чеканными узорами и красными непрозрачными камнями, скорее всего ониксами. Статусная вещь и очень красивая.

– И что это значит? – оставляю саквояж открытым и смотрю на Будённого.

– Помощь твоя нужна – хмыкает он.

– Шо-о… опять – перебиваю и пародирую голосом волка в исполнении Джигарханяна из известного мультика и плюхаюсь задницей на стул.

– Ну, мы ещё… что-нибудь придумаем к твоему следующему приезду, как тебя отблагодарить – смутился слегка Будённый.

– Рассказывайте Семен Михайлович. Но я ничего не обещаю – откидываюсь на спинку стула и смотрю на него «как Ленин на буржуазию».

– У нас возникла сложная ситуация в Наркомате обороны. Ворошилов серьёзно не ладит с Уборевичем, да и не только он один. С Тухачевским было и то проще. Может, ты чаю всё же закажешь? – расстёгивает верхнюю пуговицу гимнастёрки Будённый и вертит шеей.

Вижу, как тяжело Семену Михайловичу даётся признания, и дергаю за шнурок. Через пару минут появляется Силантий. Он переставляет ящики в указанную мной сторону, и я заказываю Будённому чай, а себе кофе.

– Ты как настоящий барин – усмехнулся тут же Будённый.

– До вас мне ещё далеко, вон какого молодца взад-вперёд гоняете – теперь уже лыблюсь я, киваю на ящики в стороне.

– Слушай Сакис, помоги. Ну, что тебе стоит. Замучил этот всезнайка – изменил на серьёзный тон Будённый.

– Так что же вы хотите от меня? – тяжко вздыхаю.

– Да узнал где-то Уборевич характеристики новой немецкой трёхдюймовой пушки и устроил целый скандал. Мы в прошлом году только приняли такую же на вооружение. Но он утверждает, что наша в два раза тяжелее и угол наклона ствола никуда не годиться. Поспорили, что Ворошилов предложит ещё лучший вариант. Но Клим к тебе не пойдёт, сам ведь знаешь… В общем, нужен чертёж нового облегчённого лафета с увеличенным ходом ствола, чтобы использовать пушку ещё как и гаубицу. А ещё лучше новый иностранный образец – выпалил Будённый.

– Э… я вам должен достать чертёж нового лафета… за ножек? Э… вы не… – так и хотелось сказать неох… – знаете, что Семён Михайлович. Что-то вы в последнее время слишком много хотите… э…бесплатно. Совесть ведь иметь надо. Мне, что эти знания дарят? За всё приходиться платить, и не мало. Вы на своих бл… балерин, что-то не экономите. Даже ваши цари скромнее были, а мне платить, как-то не хотите – приподнимаюсь со стула и опираюсь на стол руками.

– Сакис не ругайся. Я же тебе сказал. Найдём, чем тебя отблагодарить. Ведь наша дружба только началась… так. Принято решение продавать ценности из музеев и запасов. Что-то да подберём…что нужно – начал тоже злиться Будённый.

– М… Хорошо. Но в следующий раз, сначала деньги или ценности, а потом ваши заказы… и про Миусский полуостров не забывайте – иду на попятную. Представляю, как тяжело Будённому далось такое признание. Ссорится мне с ними тоже не с руки.

Глава 11

На полустанке за Москвой к нам начали цеплять дополнительные теплушки и грузовые платформы с грузом. Будённый, который в своей машине привёз двух человек, знакомит меня с Поликарповым и Бартини. Этим самым он показывает, какое огромное значение сейчас в СССР придают авиации.

Николай Николаевич Поликарпов, коротко стриженный с ранними залысинами тридцатилетний крепыш. Почти круглое лицо с чуть вздернутым носом выдают в нём настоящего русского. Бартини Роберт Людвигович, наоборот. Худощавый красавец с пышными волнистыми волосами и выразительными тёмными глазами. Одет в приталенный, элегантный костюм. Галстук слегонца ослаблен, шляпа одета чуть набок. Выделяются большие запонки на рукавах светлой рубашки. С такой внешностью и элегантностью ношения одежды, ему больше бы подходила роль киноактера, нежели авиаконструктора. Примерно такого же возраста, что и Поликарпов. Приблизительно все мы одного возраста и это хорошо, будет легче общаться. Обоих приглашаю путешествовать в моем вагоне, место у меня там ещё есть. Правда им придётся делить одно купе на двоих. Их же помощники вообще едут в обычной теплушке. Туда же я определил китайскую семью Ван и старика Сюй. Попросил, чтобы их не обижали. Они будут обживать мой новый дом и огород с лекарственными травами, купленный в Таганроге. Потом и остальных китайцев перевезу. Почему мне не дали пассажирские вагоны и куда они все делись, мне не понятно?

Компания в «моём» вагоне подобралась довольно интересная. Два профессора, Бехтерев и его друг профессор Леонович, которого он всё же сманил обещаниями и перспективами. Два авиаконструктора, Потоцкий с Андреем и я. Знакомимся все ещё раз. У меня договорённость со Сталиным, что ни Поликарпова, ни Бартини в ближайшие пару лет из Таганрога отзывать не будут. Плюс за ними там постоянно будут присматривать. А там уже моё инкогнито будет не так актуально. А потом с начало голода они и сами никуда не поедут.

Наконец закончилась волокита с увеличенным составом и Андрей с Сергеем, начальником моих архаровцев, дали добро на отправление. Мы сели за стол и под легкое вино с закуской из моих запасов завели неспешную беседу…

Следующий день в нашем вагоне уже стал «клуб по интересам». Я засел с авиаконструкторами за обсуждения самолётостроения, стараясь не выдать своего после знания, а больше задавая едкие вопросы.