Помоги проекту - поделись книгой:
– Дедушка, что же мне делать? Мне так страшно за маму.
– А мне кажется я могу помочь тебе, Машенька, – ответил старичок.
– Откуда Вы узнали моё имя? – воскликнула удивлённо Маша, – Уж не волшебник ли Вы?
Старичок улыбнулся в небольшую белую бородку, его добрые глаза показались в эту минуту Маше очень знакомыми, но где она их видела, она не могла вспомнить, как ни силилась.
– Нет, Машенька, я не волшебник. Но я могу попросить одного своего хорошего друга, доктора, чтобы он вылечил твою маму. Только ответь мне сначала – крепко ли веришь ты в Бога?
– Всем сердцем верю! – горячо ответила Машенька.
– Ну что же, тогда вот что, сейчас я позвоню этому другу и он отправится к твоей маме в эту же минуту.
– Разве так возможно? – засомневалась Маша.
– По вере вашей да будет вам. Помнишь, Машенька такие слова Спасителя?
– Помню, дедушка. А как Вас зовут?
– Да ты со мной давно знакома, Машенька, – улыбнулся старичок, – Ну нам пора, Лаймочка уже проголодалась, да и я немного замёрз. И ты тоже беги-ка домой, милое дитя, скоро вернётся папа и испугается, не найдя тебя.
С этими словами старичок поднялся со скамейки и чуть поклонившись Маше, пошёл в сторону деревьев вглубь парка.
– Дедушка! – опомнилась Маша – Ну хоть, как друга Вашего зовут скажите! Доктора-то!
Старичок обернулся:
– Его зовут Лука, – ответил он тихо.
Маша оторопела, она не могла поверить в чудо, неужели этот дедушка был не кто иной как сам Николай Чудотворец? Она хотела было догнать его и расспросить, но меж деревьев никого уже не было, а следы словно растаяли на белом покрывале декабря.
Кружился снег. Машенька стояла под фонарём, подняв лицо к небу, где-то там, в далёкой-далёкой вышине, сыпала из широкого рукава Метелица кружевные, узорчатые звёздочки. И не было той вышине ни конца, ни края…
А в это самое время в операционной началась стремительная работа всей бригады, в ходе операции пошло осложнение, внутри злокачественной опухоли проходил крупный кровеносный сосуд, и в какой-то момент, при отделении от него опухоли, миллиметр за миллиметром, вдруг открылось сильное кровотечение.
– Зажим! Скорее! – командовал хирург. Ассистенты быстро и чётко выполняли все указания, подавая необходимые инструменты. Давление падало. Анестезиолог что-то сказал медсестре и та быстро набрала в ампулу лекарство. Минуты остановились. Напряжённые лица бригады, сведённые на переносице брови, гудение аппаратуры, звяканье железных инструментов и тампоны, тампоны с кровью. Губы больной синели, как и кончики пальцев. Давление уже было критическим. Анестезиолог вводил препараты в вену пациентки через катетер. Стояла звенящая тишина, вакуум, в котором было слышно дыхание людей и движения их рук, быстрых, словно крылья птицы. Врачи теряли больную! Секунды стучали в висках, казалось всё кончено. И вдруг, в какое-то мгновение, хирург воскликнул:
– Есть!
Медсестра стерильной салфеткой промокнула крупные капли пота на лбу врача.
– Как давление? – кивнул хируг анестезиологу.
– Стабильное, – ответил тот, – Растёт.
– Можем продолжать?
– Да.
Все дальнейшия действия шли на удивление слаженно, чётко и словно как по маслу. Опухоль отделили от сосудов и переместили в ёмкость с формалином, чтобы отправить на дальнейшее обследование в лабораторию.
– Зашиваем, – кивнул хируг сёстрам. Те подали иглу, похожую на полумесяц и шовный материал.
– Спасибо, коллеги, – сказал через двадцать минут хирург, – Операция закончена и прошла успешно!
Завидев врача, папа Маши вскочил с диванчика и кинулся ему навстречу:
– Доктор?… Как всё прошло?
Усталый врач положил ладонь на плечо мужчине:
– Всё отлично. Даже метастазов не оказалось. Ошибка на снимках, но удивительно… Удивительно… Никогда не видел, чтобы аппаратура так ошибалась. Однако в операционной мы не увидели ничего. Вы знаете, – сделав паузу, продолжил врач, – Я, наверное, скажу странные слова, но было чувство, что нам кто-то помогал во время операции, кто-то невидимый, но явственно ощутимый, чьи-то умелые и опытные руки. Опухоль удалена полностью!
Папа Маши сгрёб хирурга в охапку и расплакался, словно ребёнок. Врач понимающе улыбался:
– Всё хорошо, всё хорошо. Поезжайте-ка вы домой, вам нужно отдохнуть, ну а завтра разрешу вам навестить супругу.
Прошёл год. Машенька училась уже в шестом классе. Летом они собирались поехать с родителями к морю. Мама совсем уже поправилась. Папа с Машей оберегали её от ненужных волнений, все они старались радовать друг друга, ведь теперь они знали, как неожиданно может придти в дом беда и изменить всю жизнь в один миг. Но только, человек никогда не бывает с бедою один, рядом с ним святые и Бог, которые слышат наши молитвы. Когда Машенька приходила с родителями на воскресную Литургию, она вставала возле больших икон Николая Чудотворца и святителя Луки Крымского. Удивительно, но они находились рядом друг с другом. Видно и вправду они хорошие друзья, думала Машенька, а лики святых ласково улыбались маленькой девочке с большой силой веры.
Пьяница – живой мертвец
Что, в самом деле, достойно большего сожаления, чем пьянство? Пьяница живой мертвец; пьянство – демон самозваный, недуг, не имеющий прощения, падение, лишенное оправдания, общий позор рода нашего. Пьяница не только бесполезен в собраниях, не только в делах частных и общественных, но и по одному просто виду противнее всех, дыша зловонием (свт. Иоанн Златоуст, 45, 12).
Муж одной женщины в последнее время пристрастился к алкоголю. Всё чаще и чаще начал в рюмку заглядывать. Женщина была верующей, в храм ходила, детей старалась воспитывать в вере православной. И от того вдвойне горше ей было видеть, как муж её себя губит, добровольно в руки лукавого предаёт через вино. Но мало того, что пить он начал, так ещё и руки принялся распускать.
И вот однажды напился он в очередной раз с собутыльниками после работы и домой пошёл. А дверь заперта была. Начал он стучать, колотить и браниться. Знает, что жена дома с ребятишками, угрожать стал расправой. Жена плачет, страшно ей, ребятишки тоже от ужаса к маме прижались. Что будет, если папа дверь откроет?
Встала женщина на колени перед иконой Богородицы и стала молитву читать:
Ребята с мамой рядом присели, очень им страшно. А муж на дверь кидается, как зверь, всё больше распаляется, «убью» кричит. И вот выломал дверь в итоге, вбежал в дом, лицо бешеное, глаза дикие, мечется по дому, ищет жену, и не видит её. Голос слышит, а не видит ни супругу, ни детей.
– Перестань молиться, – кричит в гневе, – Замолчи!
А она не прекращает, повторяет и повторяет одни и те же слова. Пьяный муж на стены стал кидаться, кулаками по ним бьёт в исступлении. Не может жену найти.
И внезапно слова молитвы стали звучать высоко и гулко, словно под куполом храма, сквозь помутнённое сознание слышит мужчина позвякивание кадила в руках священника, аромат ладана, окутывающий пространство. Поражённый, встал он посреди комнаты, а стены словно раздвинулись, такая широта кругом, и много-много людей вокруг молящихся, с удивлением оглядывает мужчина это великое множество народа и замечает среди них свою мать, давно умершую. Старушка смотрит на него с тоской и болью, а губы её шепчут и шепчут эту молитву.
Упал мужчина на колени и обхватив голову руками, разрыдался, вспомнил он, как мальчишкой ходил с матерью своей в деревенский храм, как молилась мама ночью пред иконами, при свете лампады. И себя со стороны увидел: мечущегося, озверевшего, пьяного, а на плече его чёрт сидит и хохочет, когда тот матерится или жену бьёт.
– Господи, прости меня дурака, -прошептал пьяница, -Прости меня, мама… Не хочу зверем быть, освободи меня, Господи, от лукавого…
И вдруг исчезло видение. Видит мужчина дом свой, светлую комнату, и жену свою с детьми малыми, как жмутся они от него в угол, как страшен он детям своим родным. И каялся он, и плакал, и просил прощения у близких своих. И простили его дети и жена, видя его раскаяние.
С той поры не прикладывался больше мужчина к вину. Помнил тот вечер, когда на миг открыл ему Господь духовные очи и он узрел страшный вид беса, и то, как горько усопшим нашим, когда живём мы неправедно. Воистину разными путями ведёт к себе Бог.
Слава Богу за всё!
Два друга
Михаил повернул ключ в замке и вошёл в квартиру. Эх, и хорошо же вернуться домой после трудного рабочего дня.
Работал Михаил на заводе, вместе с другом детства Николаем, Колькой, друзья они были закадычные. Сколько штанов вместе порвали, пока через заборы лазили за соседскими яблоками, жили они тогда ещё в частном секторе. Это уж потом дома их снесли и дали им квартиры, а на месте, где стояло их жильё, новые высотки построили.
Чего говорить, ветхие уж дома были, конечно, но всё же тоскует сердце по лохматому Шарику, живущему в будке во дворе, по забору между их с Колькой огородами (там была одна неприметная лазейка, досочка, держащаяся на одном гвозде – это нарочно, чтоб друг к другу в гости напрямик лазить, а не обходить через улицу), по раскидистой черемухе в палисаднике, по скамейке у ворот, где вечерами собирались со всех дворов и по баньке с душистыми веничками. Тоскует сердце…
А что поделать. Новый дом простому работяге отстроить не по карману, спасибо, что с голоду не помираем, да и за квартиру спасибо. Колька-то вон ипотеку платят с женой, а Михаил один сын был у родителей, так и остался в своей квартире, хоть и малогабаритка, а всё ж таки двушка. С личной жизнью Мишане пока не особо везло, так и не женился, хотя уже тридцать четыре исполнилось. Мать схоронил два года назад. Отец ещё раньше ушёл, инфаркт – суровая мужская доля. Так и жил один, вернее не совсем один, а с котом Кузьмой. И то живая душа рядом. Да. С такими мыслями Михаил принял душ, поужинал и направился в зал, хотел включить телевизор, но проходя мимо зеркала в прихожей, он неожиданно остановился.
Прямо сейчас он вдруг увидел, как в зеркале отразился его друг Колька, в робе, которую они носят на заводе, а лицо друга в крови. Михаила аж передёрнуло всего, бррр, что за ерунда! Видение длилось какие-то секунды и тут же растворилось в полумраке прихожей. При этом Кузьма, сидевший у порога, фыркнул, вздыбился и зашипел на зеркало в тяжёлой тёмной раме.
– Чего только не померещится после того, как десять часов отпахал в горячем цеху, – посмеялся над собой Михаил, – Завтра расскажу Коляну, уж он надо мной похохочет.
И, посмеиваясь, Михаил отправился на диван и включил какой-то приключенческий фильм.
Наутро, после того, как прозвенел будильник, Михаил потянулся в кровати и отправился в ванную умываться. Вчерашнее видение казалось наутро не более чем сном. Михаил взял с полки бритву, но только поднёс руку к щеке, как в зеркале напротив отразилось не его лицо, а вчерашнее видение! Николай смотрел невидящим, словно мёртвым, взглядом из зеркала, а лицо его было окровавлено. От неожиданности Михаил выронил бритву и отскочил от зеркала одним прыжком. Он закрыл глаза, а когда через секунду их открыл, видение снова исчезло.
– Что за ерунда творится? – выругался мужчина, и вытерев пену с лица полотенцем, бросил его в сердцах на пол.
Пройдя на кухню Михаил заварил себе кофе покрепче и тут взгляд его встретился с глазами святого с иконы, стоящей на полке. Это был Никола Угодник. Икона была ещё мамина, она всегда молилась дома и читала псалтирь, акафисты. Когда это было?… После похорон Михаил не стал убирать иконы, хотя сам не молился, просто они напоминали ему о матери, и казалось, что сейчас она выйдет из спальни и спросит:
– Ну что, Мишаня, опять поди весь день голодный? Садись, ешь.
А сама рядом сядет, рукой щеку подопрёт и смотрит с улыбкой.
Раньше это обращение казалось Михаилу оскорбительным, ну как с малым обращается мать, раздражает даже. А как не стало матери, так и понял, что для матери и был он всю жизнь дитём, что всю любовь свою она в него вкладывала и как же теперь не хватало её тихой улыбки и шершавой ладони, гладящей по волосам:
– Эх, Мишаня, когда ж невесту в дом приведёшь?
Но сейчас Михаил посмотрел на иконы будто впервые. Он знал, что этого святого зовут Николай. Прямо как его друга. Что люди называют его Чудотворцем. Мать часто молилась ему. Бог… Михаил не мог ответить однозначно, верит ли он в Бога. То, что ТАМ что-то есть – это однозначно. Некий высший разум. Квинтэссенция любви. Апогей света. Но молиться Михаил никогда не пробовал, нужды как-то не было что-ли. И вот сейчас ему отчаянно захотелось сделать это, но он не умел.
На душе было тревожно. Увиденное не давало покоя. Если это галлюцинации, то значит он, Михаил, сходит с ума. Ну а если ему не показалось, то что это? Предупреждение? С Николаем что-то должно случиться? Но с кем о таком поговорить? Засмеют да и всё на этом. И Михаил, взглянув на Николу Чудотворца, сказал:
– Если есть Бог, то пусть Он защитит моего друга. Он твой тёзка. Помоги и поверю.
На заводе Михаил не отходил от Николая и постоянно тревожно поглядывая в его сторону. Колька даже подшучивать начал над ним, мол не сменил ли друг ориентацию и может в этом причина того, что он не женится:
– Чего ты мне весь день глазки строишь, Михай?
А Михаил даже не находил силы отшутиться в ответ, потому что на душе кошки скребли, до того было плохо, некое тяжёлое предчувствие томило его, он сам не мог объяснить в чём дело.
Приближалось время обеденного перерыва. На обед рабочие ходили в заводскую столовую. Михаил начал снимать перчатки, когда вдруг услышал странный звук откуда-то слева, там где стоял станок, на котором работал Колька. В ту же секунду раздался крик друга.
Поделиться книгой: