Малинджи

Добравшись по узким переходам до Порога, я сделал еще два открытия: проход здорово расширился с тех пор, как я был тут в последний раз. И это, хоть и очень тревожное явление, несколько меня успокоило, потому что я видел, что без труда пройду вместе с сестрой. А второе… помимо знакомого туманного свечения через проем с той стороны… дул ветер.

Он меня озадачил и напугал, потому что на той стороне никогда не бывало… как это сказать… погодных условий. Место там совершенно… статичное. В любое время года, дня или ночи приди туда и застанешь все тот же тихий туман, и рассеянный свет, идущий словно разом отовсюду. А в тот раз я чувствовал, как ветер сушит капли пота на моем лбу и треплет волосы на висках. Но я все равно шагнул за Порог и, положив сестру у основания Тропы, взял котелок, колокол и отправился к Реке. Туман, который прежде укрывал Кайонгуни ровным покрывалом, похожим на жидкую сметану, теперь собирался в клочья, которые плавали, подобно пенкам на кипяченом молоке. Ветер дул не переставая, а из пространства за пределами тропы постоянно раздавались какие-то звуки. Иногда казалось, что кто-то смеется, иногда слышались шорохи и всхлипы. Это было похоже на скрытый за туманом, полный народу кинозал за несколько минут до начала фильма. В то время, как раньше этот зал был совершенно пуст.

У Реки я помедлил и прежде, чем вылить содержимое кастрюли, позвал сестру. Через мгновение она явилась и говорила со мной. Спрашивала, где мама, просила позаботиться о ее ручной игуане, а игрушки и «драгоценности» подарить ее подружке. Я чувствовал, что ей хорошо, что все, что происходит с ней сейчас – пусть и преждевременно, но правильно, а то, что затеял я – нет. Я спросил ее, помнит ли она, как ее укусила сколопендра. Она на мгновенье умолкла, а потом ответила, что это было «пребольно», и она рада, что все позади. Я собирался спросить, хочет ли она вернуться, но прикусил язык. Я боялся, что она ответит «нет», а я уже твердо решил идти до конца. Где-то там в ночных джунглях нас ждала мать, и я не мог позволить себе вернуться одному.

Прощаться я не стал. Снял крышку с кастрюльки и, отвернувшись, чтобы не видеть гнусное содержимое, вылил его в Реку. Мне показалось, что Айюри вскрикнула, как от боли, но, скорее всего, это было лишь мое воображение. Сунув кастрюлю за пазуху, я двинулся в обратный путь, размахивая колоколом. К моему удивлению, звук был совсем не тот, что у ворот Малинджи – своим звоном он заглушал шепот и бубнеж, раздававшийся со всех сторон. Я хотел оглянуться, чтобы убедиться, что Айюри идет следом, но не знал, разрешено ли это, а потому просто шел, глядя себе под ноги и считая шаги. Когда-то, чтобы дойти до Реки мне требовалось сделать четыре тысячи двести пятьдесят шагов, а в этот раз я насчитал шагов на пятьдесят меньше. Словно расстояние сократилось. А может, думал я тогда, мой шаг с возрастом увеличился. Переступив порог я, наконец, обернулся и вгляделся в тело сестры, по-прежнему лежащее на Тропе. Внезапно она зашевелилась и села. Попробовала прикрыть изуродованными руками свое голое грязное тело и закричала. В этом крике было столько боли и отчаянья…. Я пытался звать ее, но она меня не слышала. А когда она поднялась на ноги и пустилась бежать прочь по Тропе, я вспомнил про колокол и снова начал отчаянно в него звонить. Звук снова стал глухим и едва слышным, но Айюри отозвалась на него и вернулась. Поникшая, обреченная.

Перешагнув порог, она ни с того, ни с сего запнулась и упала. И осталась лежать, тяжело дыша, уткнувшись лицом во все эти зловонные чугунки, котелки и колокольчики. Одновременно с этим я почувствовал толчок, словно пол пещеры скакнул у меня под ногами, а следом, из каменных недр раздался приглушенный скрежет, словно гора Ти шевельнулась.

В испуге я застыл и долго стоял, едва дыша, готовый к тому, что свод пещеры вот-вот обрушится на мою проклятую голову, но вскоре все стихло.

Когда я, наконец, отлепился от стены и подошел к Айюри, надежды во мне уже не осталось. Каким-то древним чутьем, которое за пределами нашего обычного человеческого сознания, я уже понимал, что сотворил с моей сестрой нечто такое, что покалечило ее гораздо чудовищнее и непоправимее, чем жалкая сколопендра или безумец Малинджи. Они всего лишь изуродовали ее тело, я же изуродовал ее истинное тело.

Я боязливо перевернул ее на спину. В полумраке ее глаза поблескивали пустым бутылочным стеклом. Какое-то мгновенье я боролся с желанием затащить ее обратно в Кайонгуни. Можно было бы положить ее рядом с тропой, и никто и никогда бы ее не нашел. Это был детский порыв – спрятать сломанную вещь, чтобы не получить (или хотя бы отсрочить) нагоняй. Будь я лет на пять моложе, я бы, наверное, так и поступил. Но мне было уже почти шестнадцать, а Айюри не была сломанной вещью. Она все еще была моей маленькой сестрой, поэтому я стянул с себя футболку и надел на ее грязное голое тело.

«Эй!», - позвал я, - «Ты меня слышишь?».

Она кивнула.

«Пойдем, там мама ждет», - прошептал я и помог ей подняться. Первый шаг она сделала с трудом и чуть не упала. Сначала я решил, что она наколола ногу о валявшийся в пещере мусор, но хромота ее сохранилась и по сей день. На ту ногу, которой она переступила порог Кайонгуни.

Выйдя под звезды, у меня тут же закружилась голова от хлынувшего в легкие свежего ночного воздуха. Там же под звездами я получше вгляделся в перепачканное застывшее лицо Айюри. Ее глаза уже не казались стекляшками, в них была растерянность и сосредоточенность, словно она пыталась сообразить, как это – снова жить.

…

- Что ты имеешь в виду? – нахмурился Карл, - хочешь сказать, что она повредилась рассудком?

- О нет! Рассудок тут не при чем. Это больше походит на замешательство человека, которому во что бы то ни стало надо придумать, как, например, поехать на машине без колес или руля, или расчесать волосы без рук. Сделать что-то простое, но не имея при этом основных, базовых ресурсов. То, что происходит с ними по возвращении – разрывает их истинное тело. Они не возвращаются полностью. То, что возвращается в тело, имеет разум и память, но не имеет того, что вы, европейцы, называете душой, сутью, тем, что делает человека не просто куском мяса с костями, а… чувствующей индивидуальностью. Истинное тело, как и физическое – неделимы. Я не знаю, что происходит с той половинкой, которая не переступила порог, но… наблюдения подсказывают, что они не могут перейти Реку и остаются на этом берегу. Навеки. Именно их я слышал в тот раз, и с каждым днем их становится все больше.

- Блуждающие души, - задумчиво прошептал Карл, представив сонмы ущербных духов, лишенных разума и памяти, слоняющихся в тумане.

Ярран сделал неопределенный жест рукой, говорящий «что-то вроде этого» и, выдержав небольшую паузу, продолжил.

…

«Айюри, ты… узнаешь меня?», - спросил я, готовый услышать отрицательный ответ, или вовсе не услышать его. Но она вгляделась в мое лицо и медленно, словно вспоминая что-то, что было давным-давно, неуверенно произнесла: «Яр-ран?».

Из глаз у меня брызнули слезы облегчения, я прижал ее вялое тельце к себе и аккуратно погладил по голове, стараясь не задеть страшную рану. Хотелось поскорее уйти прочь от зловонной пещеры, но я не мог просто так выбросить в общую кучу свои кастрюлю и колокол. Пещера, пусть и оскверненная, все равно оставалась для меня священным местом. Поэтому я потратил некоторое время на то, чтобы найти свободный от корней деревьев участок земли, раскопал довольно глубокую яму и зарыл мерзость. Потом, видя, что Айюри сама идти не может, снова взял ее на руки и быстро пошел прочь. Надежда возвращалась ко мне вместе с теплом моей сестренки. Еще совсем свежи были воспоминания, как я нес ее к Малинджи, чувствуя, как с каждой секундой она становится все холоднее. А тут все шло в обратном порядке. Ее еще совсем недавно твердое и стылое тело наливалось теплом и мягкостью. Кроме того, она говорила, и она меня помнила! Что еще нужно? С остальным мы справимся.

Поравнявшись с воротами Малинджи, я остановился в нерешительности. Хотелось постучаться и передать ему свою благодарность, но что-то останавливало. Может быть, воспоминания о том, как пена выступила у него на губах при виде мертвой Айюри, а может, о том, как он стал крутить ее тело на своих худых, испачканных говном бедрах, словно паук… Что бы он с ней ни делал весь этот день, это не было одолжением или услугой. Он делал это, потому что ему это было необходимо, и потому, что это доставляло ему удовольствие! Все остальное – дом, гостиница, бассейн, высокий забор – все это было нужно не ему. Если бы не Лару, он прекрасно обошелся даже без гнилого навеса и принимал бы всех желающих, не взымая никакой мзды… В тот момент я впервые задумался, а что именно за дар получил Малинджи на противоположном берегу Реки и с какой целью?

…

Ярран снова замолчал. Закончив самую тяжелую часть своего рассказа, он, наконец, почувствовал голод и стал жадно хватать с подносов давно остывшие закуски.

- Знаешь…, - Карл помедлил, формулируя мысль, - Сколько раз я ловил себя на том, что сравниваю твой рассказ со старыми европейскими легендами. Река смерти Стикс, Харон, перевозящий через нее души в Загробный мир Аида… А последняя часть один в один повторяет легенду про Орфея и… забыл как звали девушку. Орфей спустился в царство Аида и упросил его отпустить девушку обратно в мир живых. Аид разрешил, но строго-настрого наказал ему не оборачиваться, пока они не пересекут некий рубеж. Орфей же в какой-то момент не выдержал, оглянулся и потерял ее уже навеки.

Карл подготовился к яростному протесту со стороны бушмена, отстаивающего свою собственную религию, но тот, к его удивлению, только кивнул.

- Я знаком с этими легендами, - ответил он, - Как там? «Нет ничего нового под солнцем». Бреши, подобные нашей, были, есть и будут по всему миру. И, конечно, условия там одинаковые, так как ведут в одно и то же место. А легенды придумывают люди, поэтому они, одновременно, так схожи и так различны. У нас никто не видал Харона, но это не означает, что его нет. Быть может, действительно некий Орфей или его прототип смог добраться на лодке Харона на противоположный берег и найти свою женщину. И, вполне возможно, что он привел бы ее целиком, если бы не нарушил правила… Другое дело… куда бы он ее привел. Истинное тело оказывается за Рекой, когда физическое уже разлагается. И я очень сомневаюсь, что что-либо может вернуть дух в испорченное тело.

- Но ведь Малинджи смог…

- Это другое, - отрезал Ярран, - что бы ни произошло с Малинджи на том берегу, оно его… изменило. И только поэтому он мог идти вопреки установленному миропорядку.

- Что было дальше? - спросил Карл после некоторого молчания.

- Мы соорудили шалашик в джунглях неподалеку от поместья и провели там несколько дней. Раны Айюри действительно быстро затянулись, не смотря на сырость. Но, как ты уже понял, прежней она не стала ни через неделю, ни через год. Мы вернулись в поселок и держали ответ перед старейшинами. Сначала нас хотели изгнать, но внезапно открылось, что уже несколько семей до нас ходили к Малинджи, только тщательно скрывали результаты этого похода. Старый Покики даже выкопал в своей хижине глубокий подвал, где прятал свою вернувшуюся жену, хотя бедняжка ничем этого не заслужила. Гнать пришлось бы половину поселка, и старейшины отступились. Ну, а потом уж эти походы стали повальными.

Глава 6

Ярран помолчал, внимательно вглядываясь в лицо собеседника, потом продолжил:

- Я вижу, о чем ты думаешь, и прекрасно понимаю твои чувства. Но мне бы хотелось донести до тебя одну очень простую мысль… Смерть – это не наказание и не приговор. Она так же естественна, желанна и правильна, как рождение. Смерть – не конец, а лишь некий рубеж, делящий бесконечную тропу существования. Быть может, за смертью следует еще один рубеж, еще одна Река и новое преображение. Путь не начинается с рождением и не заканчивается смертью. А то, что творит Малинджи – это не дар, он всего лишь коверкает естественный порядок вещей, - Ярран замялся, подыскивая нужные слова, - Представь себе холодильник, увешанный магнитиками-буквами. Из этих магнитиков можно составить множество всем знакомых и понятных слов. Но порой происходит так, что кто-то случайно, или по чьему-то наущению, составляет слова, смысла которых не понимает. Так и здесь. Малинджи запустил процесс, смысл и последствия которого неизвестны ни ему самому, ни кому–либо другому из ныне живущих. И результат, без сомнения, будет губительным. Сейчас, наглядевшись на это в течение сорока лет, я могу с уверенностью сказать, что все эти малинки, гуляющие по Земле – всего лишь побочный эффект, не несущий смысла. Примерно, как при опухоли мозга возникают головные боли. Основная проблема… она там – в Кайонгуни.

- Малинки – пошло от его имени, так? – спросил Карл, чтобы не молчать, хотя думал совсем о другом.

- Да. Людьми их назвать уже нельзя, потому что это не люди, но и всякие ваши слюнявые Зомби – это тоже не про них. Я уж и не помню, с чьих уст впервые сорвалось это словечко, но оно как-то сразу и прочно к ним прилипло. Впрочем, название не имеет значения. Я тебе хочу рассказать историю, которая должна наглядно показать, что есть малинки.

…

- Прошло пару лет после возвращения Айюри. К тому времени уже редкий житель Северных территорий сразу хоронил своих мертвецов, хоть и понимал, что творит плохое. Это было видно по тому, как менялся Кайонгуни и леса окрест пещеры. Кайонгуни… как бы это лучше сказать… заполнялся, тропа становилась все короче, словно само пространство сжималось с каждым вернувшимся покойником. А территория снаружи, обдуваемая ветром Кайонг, наоборот, ширилась и умирала. Но любопытство все равно толкало людей тащить к Малинджи своих мертвецов, не думая о том, что они лишают их дальнейшего пути, оставляя на веки вечные слоняться в туманных пустошах. Многие малинки почти сразу без следа исчезали. Уверен, приведшие сами избавлялись от них, без лишних глаз и ушей, наивно полагая, что вернули все на круги своя, и близкие продолжат путь.

Так вот… прошло примерно два года после возвращения Айюри. Мы уже привыкли к ее особенностям и почти забыли, какой она была на самом деле. Она умела связно поддерживать разговор и даже выполнять кое-какую работу по хозяйству. Но самые простые для любого человека желания или потребности у нее отсутствовали. Чувство голода или нужды она, быть может, и испытывала, но не могла связать их с необходимыми для их удовлетворения действиями – взять миску и ложку или сходить в туалет. Каждый раз изо дня в день ее надо было подталкивать и направлять, словно в ней была отключена воля к жизни. Однажды за обедом я заметил, что у нее странно искривлены пальцы, а когда осмотрел ее руку, то ужаснулся – мизинец, безымянный и средний были выбиты из суставов и торчали в разные стороны. Представляю, какую она испытывала при этом боль, но не было в ней того, что заставило бы обычного живого человека орать, корчиться от боли и просить помощи - того самого пресловутого инстинкта самосохранения. Пока я, содрогаясь, вправлял ей косточки, она даже ни разу не дернулась.

Что-то похожее на интерес в ней появлялось только в моменты смертельной опасности. Но тоже иначе. Опасность привлекала ее, словно потерять эту навязанную ей силой жизнь – было самым желанным событием. Однажды наше поселение встало на пути пожара. Все мужчины бросились вырубать джунгли, а женщины бегали собирали детей, скот, ценные вещи. В этой суматохе мы не сразу хватились Айюри. А когда соседи сказали, что видели ее, сидящую в траве на пути большого огня, я, сломя голову, кинулся за ней.

- Странно, что соседи сами не увели девочку, - пробормотал Карл, живо представив дым, чад, треск смолистых листьев, шум приближающегося огня и заполошно мелькающие в этом аду фигурки бушменов. И девочку, уже почти девушку с экзальтированным блеском в раскосых глазах на пути стихии.

- К малинки отношение было проще. Они… ну, в общем для большинства они были вещами в нашем мире. Что-то вроде движущихся фотографий усопших родственников. Чужих фотографий. А кто будет спасать чужие фотографии, когда под угрозой живые дети и собственное имущество? Тогда я, прежде чем увести ее прочь, увидел, наконец, на ее лице проблеск эмоции... стремления что ли. Которое, впрочем, тут же потухло, как только я развернул ее к огню спиной. Потом что-то подобное было пару раз – один раз на побережье. Если бы я уже не был начеку, она бы спокойно и даже радостно приняла мучительную смерть от зубов приблизившегося аллигатора. И другой – когда в хижину заполз тайпан. Если бы мать быстро не среагировала, заметив на коленях дочери змею…

- Удивительно, что такая тяга к смерти не толкала их к суициду, - произнес Карл, вспоминая старика Тома, отчаянно ковыляющего по жаре в смутной надежде, что некогда поврежденное пулями сердце, наконец, не выдержит…

- Желание смерти – их единственное желание. А вот воли у них нет совсем. Как и всех остальных чувств… Впрочем, я долго относился к Айюри по-прежнему – как к сестре. До одного случая. Как-то раз мать ушла в город. Мы с сестрой обедали, когда кусок вдруг попал мне не в то горло. Попытки откашляться были бесплодны, я задыхался. А Айюри безразлично смотрела на меня своими новыми странными глазами и продолжала спокойно есть. Я пытался ей сигнализировать о помощи, отчаянно подавая руками всем понятные знаки, но она просто наблюдала. Я завалился на траву, уверенный, что так и умру под ее монотонное чавканье, но меня увидел односельчанин, случайно оказавшийся рядом, и помог.

Нет, она не желала моей смерти. Ей просто было все равно. Я был ее родным старшим братом, я вернул ее из Кайонгуни, я спас ее от огня и отогнал аллигатора, но сама она не шелохнулась, когда мне нужна была ее помощь. С тех пор я тоже стал воспринимать ее как фотографию. Фото двигалось, взрослело, показывая, как могла бы выглядеть моя сестра, если бы осталась жива, но это была всего лишь фотография. Матери я про тот случай ничего не стал рассказывать, она все еще надеялась, что Айюри придет в себя, станет… целой. Но я больше не мог жить с ней под одной крышей и покинул поселок.

Будучи смышленым парнишкой, я смог получить образование. В Дарвине я выучился и долгое время работал в одной из местных больниц, а потом переехал сюда. Время от времени я возвращаюсь в поселок, чтобы подбросить матери деньжат из своих скромных сбережений. Порой я дохожу до Горы Ти и уже издали чувствую невыносимый смрад. Никто, даже местные, не обращают больше внимание на плачевное состояние Священной Пещеры. Проем все ширится, Ветер усиливается, еще на подходе можно услышать неумолчный шепот и крики с той стороны. Поместье Малинджи, как и вся окрестная территория, пришли в запустение. Лару с красавчиком построили другой дом – в стороне, но Малинджи остался под своим давно сгнившим навесом. Думаю, его просто побрезговали трогать. Он все еще без устали месит тошнотворное месиво в чугунке на коленях, по пояс вросший в собственное дерьмо. Ты не поверишь, но пауки вьют свои сети, цепляя их с одной стороны за дерево, а с другой – за его плечо.

В последний раз я был там год назад. В нашем поселке остались лишь несколько семей. В том числе, моя мать. И Айюри. Ей уже минуло пятьдесят. Она… по-прежнему не ждет ничего, кроме смерти, от которой ее усиленно и бессмысленно оберегает старенькая мать. В Кайонгуни я тоже прогулялся. Река уже совсем близко. Ее можно разглядеть, даже не переступая Порог. Я не знаю, что будет дальше, но уверен, что еще немного, и та самая опухоль, о которой я говорил, рванет. А каковы будут последствия взрыва, не берусь даже предполагать.

Ярран умолк, исподлобья поглядывая на собеседника. То, что он увидел на лице Карла, ему явно пришлось не по душе, и с необычной заискивающей суетливостью, он сказал:

- Я вижу, как ты любишь жену. Вижу, что ты готов подобно тому парню идти хоть в ад, если это спасет твою женщину. Но ты не спасешь ее, только искалечишь. У каждого свой путь. Твой по-прежнему здесь, ее, если так суждено – продолжится за Рекой. В этом случае, облегчи ее последние шаги перед рубежом, сходи попрощаться, если того потребует твое сердце. Ты увидишь, что она хочет следовать дальше. Никто и никогда не просился назад, не сожалел! Отпусти же ее с легким сердцем и живи дальше, пока и твой путь не пересечет Река.

- Ладно. Ладно. Хорошо, - отрывисто ответил Карл, доставая из заднего кармана брюк бумажник. Ему совершенно не хотелось, чтобы старый бушмен его упрашивал. Он положил на стол плату и отдельно пододвинул Яррану пятьдесят долларов, - Спасибо тебе и не переживай. Я не наврежу ни жене, ни вашему Кайонгуни.

- Серьезно? – спросил Ярран, с некоторым смущением спрятав предложенные деньги, - Что же ты будешь делать?

- Ничего, - пожал плечами Карл, - наверное, заберу жену и вернусь в Швецию, пока еще есть время. Завтра же попрошу расчёт и куплю билеты.

- Ты что-то задумал…

Карл взял под контроль предательски бегающие глаза и поднял их на коллегу.

- Задумал вернуться домой. Вот и все.

…

Карл двигался посреди бескрайнего тумана, по тропе, сложенной из древнего, гладкого камня. За спиной слышался шум полноводной реки. Но чем дальше он отходил от Реки, тем явственнее слышались позади легкие шаги, а до ноздрей то и дело долетал горячо любимый аромат. Хотелось оглянуться, удостовериться, что она рядом, но он, стискивая зубы, глядел только под ноги, пока не оказался у черного провала, ведущего в реальный мир. Он переступил Порог и тут же оглянулся. Следом за ним на четвереньках в проем протискивалось сухое жилистое тело, с головы свисали длинные седые патлы, сквозь которые виднелся лишь один безумный и слепой глаз. «Черт! Малинджи!», - в растерянности подумал он, и вдруг заметил под слоем грязи и дерьма обрывки знакомого платья, принадлежавшего жене.

Он заорал и проснулся. Пока сердце выписывало кульбиты, он торопливо нашарил руку Хелены, вытянувшейся на заднем сидении, и с облечением выдохнул. Пульс бился ровно и сильно, а ведь на какой-то миг он уверился…

Немного придя в себя, он поглядел на часы на приборной панели. Их проводник с чудовищным, совершенно непроизносимым именем Айяботпу ушел на разведку час назад. Карл не знал, пора ли уже бить тревогу или времени пока прошло недостаточно, но потом рассудил, что никакого смысла в панике все равно нет. Что он может сделать, кроме как сидеть в машине? Ничего. Самостоятельно он не найдет выход из джунглей, да и не будет пытаться. Путь назад не имел никакого смысла. Все, что ему было нужно – было только впереди. Отчаянно хотелось в туалет, но он не решался выйти из автомобиля. Пусть с тех пор, как они углубились в сумрачную непролазную чащу, он не видел и не слышал ни единого живого существа, он все равно не верил, что джунгли опустели. Вполне вероятно, что именно в этот момент из кустов за их джипом внимательно наблюдает какой-нибудь хищный зверь и только и ждет, когда закуска выползет из консервной банки. Найдя пустую пластиковую бутылку, он кое-как пристроил над ее горлышком пенис и помочился, а потом крепко закрутил крышку и спрятал бутылку под пассажирское сидение.

Он страшно устал. Последние несколько дней были самыми тяжелыми в его жизни. Но где-то там совсем недалеко - спасение и надежда. Для Хелены. И для него тоже.

Неба за густыми древесными кронами не было видно, и Карл даже не представлял, что сейчас над ними. Дождь? Солнце? Облака? Откинувшись на спинку, он прикрыл глаза и стал прокручивать в памяти события последних дней.

Началось все с неприятнейшего разговора со Светилом Австралийской Медицины, который отчитал его, как школьника, когда Карл приехал забрать Хелену из больницы.

- Мы просто возвращаемся в Швецию, - как можно спокойнее говорил он в ответ на резкие комментарии докторишки, - Вы и сами прекрасно знаете, что она без конца просит увезти ее домой. Уж такую малость я могу сделать для моей жены.

- Вы же прекрасно понимаете, - заявил наглый доктор, смахивая с носа очки и пряча их в нагрудный карман своего зеленого форменного костюма, - Что перелет от Сиднея до Стокгольма она может просто не перенести. Перепады давления…

- Мы рискнем, - перебил его Карл, - Вы ведь все равно ничем не можете ей помочь. А больничную койку и дозу морфина мы найдем и на Родине.

- Вы глупости говорите! С чего вы взяли, что миссис Свенссон обречена?! У меня еще есть пара тузов в рукаве. Можно поэкспериментировать с биологическими ритмами. Ваша жена трудно переносит химию – это прискорбно, но есть возможность рассчитать поступление препарата в то время, когда ритмы замедляются. Забирая, вы лишаете ее шанса…

- Прекратите, - Карл едва сдержался, чтобы не кинуться за Светило с кулаками, - Она лежит здесь уже месяц, но вы только сейчас, когда появилась угроза лишиться финансирования, заговорили об экспериментах.

Лицо доктора потемнело. Он внимательнее вгляделся в глаза оппонента.

- Я уже не раз видел этот экзальтированный блеск. Вы ведь собрались к шаманам, так? У нас их тут в джунглях десятка два, обещающих исцеление от всех болезней настоями на кузнечиках и отварами из жаб. Вы ведь туда направляетесь? Прямиком в мракобесие?

- При всем уважении, ваши эксперименты с биологическими ритмами мне кажутся бо́льшим мракобесием, чем настойка кузнечика, - ответил Карл, устав от идиотской перебранки, - Покажите, где мне поставить роспись.

Но не смотря на мрачные прогнозы доктора, перелет Хелена выдержала хорошо. Он не решился сразу ей признаться, что они летят в Дарвин, а не в Стокгольм, и всю дорогу ждал от нее щекотливых вопросов. Но, к его удивлению, она их не задала. Только проснувшись следующим утром в душном гостиничном номере, протянула тонкую руку к окну и сдвинула желтую штору, в которую радостно стучались зеленые ветви.

- Февраль. А я по-прежнему гляжу на чертовы пальмы, - рука упала, и комната вновь погрузилась в желчный полумрак, - Увижу ли я еще когда-нибудь снег?

- Увидишь, милая, и очень скоро, - говорил Карл со всей искренностью, на которую был способен, пока доставал из маленького холодильника шприц и ставил жене укол, - Мы закончим тут кое-какие дела, а потом поедем в горы. Заснеженные сосны и лыжня под ногами, а в термосе горячее вино. Вечер у камина в горной хижине с друзьями. И ты будешь рассказывать о своих австралийских приключениях…

- О приключениях в Аду, - криво улыбнулась Хелена. Зрачки ее расширились, губы расслабились, выпустив на подушку тонкую струйку слюны. Карл поцеловал ее холодный лоб и быстро вышел из номера. По дороге он поймал первую попавшуюся горничную, сунул ей двадцатку и попросил проверять жену каждые полчаса. Таксиста же он попросил отвезти его в любой район, где проживает коренное население.

Глава 7

Наслушавшись рассказов Яррана, Карл был уверен, что в считанные минуты найдет себе проводника, но, к его удивлению, это оказалось практически невозможно. Во-первых, несмотря на то, что бушмены свободно разговаривали на английском, акцент их был настолько чудовищным, что Карл с трудом разбирал едва ли половину произносимых фраз. Кроме того, подавляющее большинство отказывалось и нос сунуть в северные леса, а те, что нехотя соглашались, заламывали совершенно нереальную цену.

Обежав весь район и так и не найдя подходящего человека, Карл зашел в первый попавшийся бар в надежде взбодриться стаканчиком и был неприятно удивлен, узнав, что выпивку здесь не купить. Бармен пояснил, что бушмены не переносят алкоголь и быстро спиваются, поэтому в местах их проживания продажа и даже ношение с собой алкоголя строго запрещены. Карл раздраженно взял себе лимонад и с ненавистью сжал в зубах соломинку. В этот момент к нему и подсел Айяботпу.

- Это ты носишься по городу в поисках проводника? – спросил он, невозмутимо подтягивая к себе Карлов лимонад, - За тысячу я готов отвести тебя до ворот Малинджи. Но не дальше, слышишь?

- Тысяча долларов?! – Соломинка выпала изо рта Карла на липкую стойку. На несколько мгновений он потерял дар речи, - Откуда вдруг такие цены?! Мне говорили, у вас эти… экскурсии… поставлены на широкую ногу…

- Тот, кто тебе это говорил, давно не был у Горы Ти. Так?

Карл промолчал. Ярран действительно что-то говорил на этот счет.

- Ну, так ветер с тех пор переменился, - сказал бушмен, правильно истолковав его молчание, - Уже с полгода никто туда не ходит. Там все проклято. Не криви рожу, - резко прикрикнул он, - Вы, белые, не боитесь ни бога, ни черта, ну так, может, копий и бумерангов побоитесь.

- О чем ты? – устало спросил Карл, покосился на конфискованный бушменом стакан и дал знак бармену налить еще.

- Я о том, что все основные тропы под прицелом. Местные племена собрали людей и охраняют гору Ти. Они ждут Большого Пилатапу - колдуна. Надеются, что ему удастся закрыть проход и предотвратить Великую Приливную Волну… или как это у вас… конец света.

- Закрыть проход? – Карл вскинул на собеседника глаза, - Зачем?

- Там что-то происходит. Плохое. Это началось, когда вернулся старик Малинджи, и с тех пор становится только хуже, – бушмен приблизил губы к самому уху Карла и заговорщицки зашептал, - Говорят, гора Ти не выдержала и начала крошиться. Никто не знает, что будет, если она обрушится. Может, Река выйдет из берегов, а может, весь мир вывернет на изнанку.

- Ты просто цену набиваешь, - Карл скривился в недоверчивой ухмылке.

- Все так говорят, - пожал Айяботпу плечами, - За пятьсот я могу тебе нарисовать карту, как обойти ловушки. Если знаешь местность, разберешься. Но если отправишься главной дорогой, останешься и без машины, и без своего трупа.

- Что?

- Что? Труп, который повезешь, они заберут. А тебя, может, отпустят, а может, тоже прикопают. Не знаю. Сколько дней ему уже?

- Кому?

- Трупу.

Стакан, который Карл сжимал в руке, мелко застучал по столешнице.

- Он… нет никакого трупа. Она жива…

- А…, - бушмен кивнул, - Баба… Она бы ради тебя туда не полезла... Но ты имей в виду - там все изменилось. Тебе придется ждать свою бабу прямо в джунглях, пока она не уйдет по тропе. Гостинка давно закрыта. А поставишь палатку рядом со стариком да костер разведешь, тебя враз вычислят. Ну, так что скажешь?

Карл не знал, что сказать. Хотелось послать вертлявого прощелыгу ко всем чертям. Денег осталось в обрез. Он здорово потратился на билеты и гостиницу. Еще придется брать машину в прокат. Не забыть и перелет до Швеции, когда все закончится. И Малинджи (или, скорее, его жене) придется платить. А тут еще целую тысячу отсчитать проводнику…

Айяботпу словно прочитал его мысли.

- Плата дорогая, но и риск высок. Но ты не переживай. С тех пор, как Лару убралась подобру-поздорову в неизвестном направлении, Малинджи денег не берет. Его эта ерунда не интересует. А я и тебя, и твою бабу провожу до места в целости и сохранности.

Карл молчал. Что, если бушмен его разводит? Но на то, чтобы снова бегать по городу и искать другого проводника, у него просто не было времени. Он и так надолго оставил Хелену.

- Хорошо, - решился он, - Но только уговор – никаких авансов, оплату получишь целиком, когда я лично увижу Малинджи.

- По рукам, - крякнул Айяботпу и допил лимонад, - Завтра на рассвете ты должен быть в сборе. Потребуется хорошая машина, запас воды и еды. Мне из расчета – добраться до места, а вам, пока Река не призовет твою женщину. Не надейся на плодородные леса. В тех краях уже давно нет ни животных, ни насекомых, а фрукты, поспевшие на Ветру Кайонг, есть нельзя.