Малинджи

Карл написал ему на салфетке адрес и поспешил обратно в гостиницу.

…

Ему почудились чьи-то осторожные шаги в густом подлеске. Он приоткрыл дверь и огляделся. Нет, по-прежнему тишина. Он втянул носом воздух и в который раз поразился тому, что не чувствует ничего. Когда они только съехали с трассы, он чувствовал живой, зеленый дух, наполненный влагой, ароматами цветов, пением птиц и криками животных. Но спустя три часа осторожной езды по сумрачному бездорожью воздух словно опустел. Мертвая тишина, нарушаемая лишь приглушенным шорохом шин, а сам воздух казался спертым, как в давно не проветриваемом помещении. Тогда Айяботпу сказал закрыть окна. Мол, нечего лишний раз дышать поветрием Кайонг.

Вот и сейчас он поймал себя на том, что инстинктивно старается делать короткие вдохи через раз. Словно воздух отравлен. Он захлопнул дверцу и перебрался на заднее сидение – к жене. Его шорты мгновенно пропитались влагой, и он в ужасе начал ощупывать матерчатую обивку, готовый увидеть на пальцах кровь. Но влага оказалась прозрачной, и он немного расслабился – на этот раз Хелена всего лишь обмочилась.

…

Когда он вернулся в гостиницу, то первым делом был сопровожден в кабинет управляющего, который строго отчитал его. Дескать, у них тут не хоспис, а уважаемое заведение, и горничные отказываются убирать такую грязь. От лица всего персонала, он требует немедленно съехать и напоминает, что в счет будет включена стоимость испорченного белья.

- О чем вы? – сердце Карла скакало, как после длительной пробежки, - что с Хеленой?!

- Вы это серьезно спрашиваете? Если вы не заметили, ваша жена серьезно больна, и…

Карл не стал дослушивать и, выскочив из кабинета, рванул по лестнице. В коридоре он столкнулся с той самой горничной. Она на ходу - молча и брезгливо - вернула ему деньги.

Ворвавшись в номер, он оглядел Хелену. Глаза ее запали еще глубже, цвет лица отдавал пеплом. Она с виноватым испугом завозилась в постели, пытаясь приподняться.

- Я обделалась, Калле, - произнесла она и сразу начала горько плакать. Карл заметил на постели свежее белье и мысленно поблагодарил горничную, - Оно просто хлынуло из меня. Я ничего не успела сделать.

Тошнотворные картины – одна хлеще другой - тут же замелькали в воображении. Карл сглотнул и на несколько секунд прикрыл глаза. Ужас, жалость, боль и отвращение… неужели он на самом деле все это чувствует по отношению к жене?...

- Ничего страшного, это бывает, ты же знаешь. Реакция на химию…, - совладав с эмоциями, сказал он, достал очередной шприц и присел рядом.

- Это было по-другому, - шептала она сквозь слезы, - Такой стыд…

- Тебе нечего стыдиться, милая. Ты пока еще не здорова. А про горничную даже не думай. Это в общем-то ее работа.

- Это не ее работа, - С внезапной злостью ответила Хелена. Слезы высохли, и глаза уже смотрели остро, с ненавистью, - Калле, что мы здесь делаем? Ты говорил, что мы возвращаемся домой, но какого-то черта притащил меня в Дарвин.

- Мы вернемся. Совсем скоро, - Карл засучил рукав ее пижамы, - Завтра выезжаем. Я сейчас спущусь ненадолго в фойе и арендую машину.

Хелена отдернула руку.

- Мы поедем в Мальмё на машине?! Ты бредишь? И почему каждый раз, когда я задаю вопросы, ты лезешь ко мне со шприцом? Дай мне телефон, я позвоню брату. Ты вполне можешь отправляться на машине, а я полечу самолетом. Встретимся в Мальмё.

- У тебя боли. Дай мне руку.

- У меня всегда боли!

Завязалась небольшая потасовка, после которой Карл сделал жене укол.

Хелена обмякла и неожиданно начала читать «Отче наш». В голосе ее слышалась такая безнадега, что Карлу хотелось заорать. Он уронил голову ей на впалую грудь и зажмурился, ожидая, пока морфин подействует.

«Эти вспышки ярости… Она просто не в себе… Боли…», - думал он, пока изможденное тело под ним не прекратило трепыхаться, - «Лучше до конца поездки держать ее в забытьи…»

Еще до восхода солнца он расплатился и погрузил в арендованный внедорожник жену и рюкзаки с припасами. Айяботпу уже крутился рядом. С ненавистью Карл смотрел в глаза гостиничного персонала, который прекрасно сложил два и два и провожал его тяжелыми взглядами.

- На вашем месте я бы отвез ее в больницу, мистер! – крикнул метрдотель ему в спину.

Карл вздрогнул, но не отреагировал, сел за руль и поспешно вырулил со стоянки.

…

Он успел снова задремать, когда проводник вернулся. Он бесшумно скользнул на пассажирское сидение и тихо произнес:

- Двигай. Этот путь пока свободен, - Карл снова пересел за руль и медленно двинулся по едва различимой в наступающей тьме дороге. Ветви деревьев и какие-то зеленые лохмотья шуршали по лобовому стеклу, еще больше затрудняя обзор, - Здесь немного совсем осталось. Я боялся, что Малинджи тоже под присмотром, но поместье не охраняется. А вот у Пещеры целое сборище. Большой Пилатапу прибыл. Боюсь, времени у тебя совсем мало. Эй! Не разгоняйся! Хочешь увязнуть? Поспешай не торопясь. И не переживай. В Гору Ти много входов, а Пилатапу расположился у центрального. Проскочить можно. Только…, - он скосил глаза на заднее сидение, - тебе придется как-то ускорить… Осторожно! Что ты виляешь, как проститутка бедрами? Другого варианта нет - Малинджи не принимает живых. Здесь глуши. Дальше – пешком, а то услышат.

Один рюкзак Карл всучил бушмену, другой закинул за плечи, поднял на руки Хелену и двинулся по некогда утрамбованной щебнем дороге. Высоко над деревьями полыхнуло – приближалась гроза. Обогнув древний эвкалипт, он увидел наполовину обвалившийся забор с покосившимися воротинами. Печать страшного упадка нависла над поместьем. Сквозь кирпичи забора лезла зелень, бассейн превратился в грязную яму с болотистым осадком на дне, крыша прогнила и вовсю осыпалась черепицей.

- Он там, - прошептал бушмен, боязливо указывая за угол пристроенной кухни, - давай деньги.

- Когда увижу своими глазами, помнишь? – Карл заглянул за угол и увидел на заросшей сорняками поляне силуэт сидящего человека. Айяботпу уронил на землю рюкзак и требовательно протянул руку.

- Как мне выбираться обратно? – спросил Карл, бережно опустив жену на траву и с сомнением доставая плату, - я не запомнил дорогу…

- Если не будешь медлить, вернешься по своим следам, - зашептал Айяботпу, торопливо пересчитывая купюры, - Трава не успеет подняться. А медлить тебе нельзя. Пилатапу тебя ждать не будет. Дорогу до Пещеры найдешь сам. Иди против ветра и с дороги не собьешься. Но, как заметишь свет, напрямую не суйся. Обходи Гору слева, там есть еще лазейки, с трудом, но протиснешься. И тихо. Если тебя услышат, отправишься вслед за своей бабой. Ну все, прощай!

Абориген натянул на нос видавший виды матерчатый респиратор и быстро растворился во мраке. На небе снова полыхнуло, а через несколько секунд послышался раскат грома. Карл пристроил рюкзаки под прогнивший козырек кухонного крыльца и, уложив Хелену рядом, двинулся на поляну, где восседал старый колдун.

Фонарик остался в рюкзаке, поэтому освещением Карлу служили лишь вспышки молний и какое-то странное серебристое зарево к востоку от поляны, словно там подвесили дискотечный стробоскоп. Старик сидел, скорчившись под ветвями шумящей на ветру разлапистой акации. Длинные седые космы развевались, а руки крепко сжимали щербатый горшок. В небе снова полыхнуло, и Карл увидел, что между стволом акации и плечом колдуна распростерлась здоровенная паутина. Всю жизнь страдающий арахнофобией, он остановился и стал шарить глазами, пытаясь определить местоположение восьминогого хозяина, но паутина выглядела пустой и давно заброшенной.

- Эй, старик, - позвал он осипшим от волнения голосом, - Мне нужна помощь!

Малинджи не шелохнулся, и Карл, превозмогая жуть, подошел чуть ближе. Только сейчас ему пришло в голову, что придется как-то обходиться без переводчика.

- Тебе придется подняться, старик, - шептал он, - Со мной женщина. Ты должен проводить нас за Реку и обратно. Я хорошо заплачу. Слышишь? Деньги…

Карл сделал еще пару неуверенных шагов, и тут на него обрушилось зловонье. Это было настолько неожиданно после долгих часов, когда запахи совершенно отсутствовали, что он сложился пополам и выблевал свой нехитрый обед, состоящий из шоколадного батончика и воды. Запах был очень знакомый – дерьма и крови. Именно такой он ощутил вчера вечером, вернувшись в гостиничный номер. Но перекрывал его все же другой – смрад разлагающейся на жаре плоти.

Не желая верить очевидному, он накинул на нос воротник потной футболки и, обойдя Малинджи с тылу, увидел множество стрел, впившихся в его спину. Кровь, как минимум три дня назад хлынувшая из его рта, свисала с подбородка черным длинным студенистым желе. Глаза со сморщенными подсохшими белками с изумлением глядели вперед, мимо Карла, мимо леса, мимо этого мира.

Карл упал на колени и с трудом подавил крик отчаянья. Теперь ясно, почему поместье не охранялось. Он опоздал! Некоторое время он сидел, безнадежно глазея на вросшее по пояс в собственное окаменевшее дерьмо тело колдуна. Он так надеялся, что Малинджи отзовется на его мольбу и поможет ему перебраться через Реку. Он был там, и что-то вернуло его в мир – сильным и здоровым, излечившимся от туберкулеза, раз он прожил под открытым небом больше сорока лет.

С момента разговора с Ярраном в кабаке его не покидала одна фантазия, навеянная его рассказом. История Орфея и той девушки. Он был уверен, что любого из этих «зомби» можно было бы вернуть целыми, если не останавливаться на полпути, отдав тело в руки Малинджи, а рискнуть и переправить их на тот берег. Более того, он был уверен, что самые отчаянные так и поступали, только не афишировали свой поход, а потому ни одна живая душа так и не догадалась, что перед ними выходцы с «того света». Но то были знающие люди. А кто он? Чужак в незнакомом мире. Он закрыл глаза и снова представил, как идет по тропе, не оглядываясь, но чувствуя позади легкие шаги жены. Он не оглянется, даже если это не запрещено, пока не ступит за порог Пещеры. Только пожалуйста! Пусть она вернется! Целая, невредимая и без монстра внутри! Монстра, которого он породил…

Он слышал раскаты грома, шум ураганного ветра и перемежающиеся с ними отдаленные человеческие возгласы. Это было похоже на заклинания, посылаемые зычным голосом и разносимые ветром. Пилатапу! Глаза распахнулись. Если шаман успеет закрыть проход, даже тени надежды не останется! Он вскочил и проворно кинулся за угол дома, где лежала Хелена. Он рискнет и попытается сделать это сам. Или они оба сгинут по ту сторону Реки, или сумеют вернуться. Он готов был к обоим исходам. Главное – вместе! Крепко прижав жену к груди, он, как благословение, вдохнул ее дивный аромат и двинулся на зарево против ветра Кайонг.

Глава 8

Спустя пятнадцать минут он остановился и присел пышных кустах. До горы Ти оставалась еще пара десятков метров, но дальше идти он не решался. Вся территория вокруг была ярко освещена, словно по периметру врубили стадионные прожекторы. Но он видел, что свет шел от самой горы, вернее, вырывался из ее центральной пещеры. Он бился наружу вместе с ураганным ветром, грохотом обваливающихся где-то глубоко внутри камней и сопровождающим его гулким шепотом и бормотанием. Перед пещерой горели несколько больших костров, но их свет выглядел таким же тусклым, как горящая спичка рядом с солнечным диском. Там же выстроились фигурки порядка пятидесяти бушменов. Одетые лишь в замысловатые нательные рисунки, они расположились широким полукругом, взявшись за руки и склонив головы, а в центре полукруга стоял он – могучий колдун Пилатапу.

Высоко воздев над гладко выбритой головой ритуальный посох, он сильным голосом читал заклинания. Ни гроза, ни шум ветра Кайонг, ни скрежет крошащейся скалы не могли заглушить этот медный глас. Невольно зачарованный открывшимся ему зрелищем, Карл на несколько минут забыл о цели своего похода и во все глаза наблюдал за ритуалом. В себя он пришел от того, что свет вдруг замигал и несколько потускнел, а следом послышался одобрительный гул множества голосов. Через мгновенье до него дошло – проем начал закрываться! Времени совсем не осталось. Трясущимися руками он вынул из кармана чехол, в котором оставалось несколько шприцов, и сделал Хелене последний укол. Он понимал, что эта доза вдогонку к недавней вполне может ее убить, но это был оправданный риск. Умрет она или нет, он вернет ее, если успеет попасть в Кайонгуни. Но если она вдруг внезапно подаст голос и ее услышат…

Низко пригибаясь, Карл двинулся по широкой дуге, на самой границе света и тени влево – туда, где по словам Айяботпу были еще пещеры. Каждую секунду ожидая услышать грозный окрик и копье в спину, он обогнул гору и, оказавшись в кромешной темноте, принялся ждать молнию. Сборища у центральной пещеры он больше не видел, но слышал. Звуки обрушения не прекращались и даже усилились, а вслед за каждым оглушительным обвалом, от которого у него под ногами вздрагивала земля, слышался хор ликующих возгласов. Необычайное серебристое зарево, клубящееся над горой, все больше меркло, истончалось, а молний, как на зло, все не было. Он закинул тело жены на плечо и, придерживая ее бедра одной рукой, другой стал вслепую шарить по погруженной во мрак стене.

«Наврал!», - пронеслась у него исступленная мысль после нескольких минут заполошного слепого ощупывания, но небо внезапно озарила ярчайшая вспышка, и он увидел, что менее, чем в метре от него чернеет проем. Облегченно всхлипнув, он перехватил поудобнее жену, вытащил заранее приготовленный фонарик и с трудом протиснулся в брешь, ободрав спину об острые зазубрины.

Ему казалось, что целую вечность он пробирается узкими переходами, борясь ураганным ветром, валящим с ног. Гора продолжала рушиться, и он крепко стиснул зубы, ожидая, что в любую секунду впереди может оказаться непреодолимый завал, или они сами окажутся под завалом. Но этого не случилось. Некоторое время спустя он понял, что фонарик больше ни к чему, переход слабо замерцал отблесками неземного света, а в лицо помимо бешеного ветра полетели клочки тумана, похожие на мокрую вату. Он ускорил шаг. Все еще оставался шанс попасть в Кайонгуни до того, как Пилатапу закроет его. Последний отрезок пути он двигался, крепко зажмурившись, и переступил порог в тот самый миг, когда колдун преломил свой посох.

…

Оглушенный внезапно обрушившейся на него тишиной, Карл оказался посреди бескрайнего тумана - на широкой тропе, выложенной из древнего гладкого камня. Ноги задрожали, он опустился на колени и, прижимая к себе жену, послал неведомым богам бессвязную благодарственную молитву. Он успел! Что бы ни ждало их впереди, он успел! Возможно, кто-то мудрый и добрый помог ему. Значит, поможет и за Рекой. Оглянувшись назад он с трудом различил слабую морщинку на молочном теле тумана, которая быстро разглаживалась. Примерно такой же след может оставить нож, разрезающий жидкую сметану. Эфемерный и мимолетный. Пути назад не было, но беспокоится об этом не имело смысла.

«В Кайонгуни много ходов по всему миру», - вспомнились ему слова Яррана. Значит, много и выходов. Он поглядел на лицо Хелены. Она выглядела старой и мертвой, но на шее едва заметно пульсировала синеватая жилка.

Прежде, чем идти дальше, он решил немного отдохнуть и осмотреться, хотя смотреть было особенно не на что. Кайонгуни был именно таким, каким его описывал Ярран - пустое, молчаливое пространство, наполненное лишь туманом. Ветер стих. Он не слышал ни криков, ни шорохов, ни бормотания. Кайонгуни успокоился и стал тем, чем и призван был быть – местом отдыха усопших. Лишь где-то на периферии, в такой перспективе, которую не мог уловить человеческий глаз, ощущалось движение. Карлу казалось, что к Тропе с обеих сторон подходят едва угадывающиеся молчаливые фигуры, смотрят на него и с печальными вздохами отступают прочь. Кто это? Хранители? Впрочем, ему было все равно.

Отдышавшись, он поднялся и двинулся по тропе. Все вокруг виделось застывшей картинкой, на которой иллюзию движения создавала лишь сама тропа, которая, казалось, тоже двигалась под ногами по кругу – как полотно беговой дорожки в спортзале. Он почувствовал себя хомяком в колесе, топчущимся на месте. Чтобы избавиться от этого ощущения, он сосредоточился на камнях. Несколько крупных, пара небольших, множество маленьких, один большой. Стало легче.

Через некоторое время послышался шум, и Карл навострил уши. Река? Звук лишь отдаленно напоминал бегущую по камням воду, куда бо́льшие ассоциации он вызывал со звуками космической радиации, как будто где-то рядом вращался газовый гигант вроде Юпитера – треск, пощелкивания, перезвон, шипение.

Впрочем, то, что вскоре выступило перед ним из тумана, меньше всего походило на реку. С отпавшей челюстью он застыл, взирая на могучий бескрайний поток энергии. Он пересекал Тропу и уходил в бесконечность по обе ее стороны. Широкий настолько, что занимал все пространство до линии горизонта и дальше. Единственное, с чем он мог бы сравнить его – это распрямленная в линию спираль Млечного пути, несущаяся мимо с умопомрачительной скоростью. Внутри Потока без конца бились молнии, взрывались миллионы солнц, завихрялись немыслимые цвета, а над поверхностью клубилась взвесь из неведомого вещества, похожего на морскую пену.

«Боже…», - пробормотал Карл и облизнул пересохшие губы, - «И это они называют Рекой?! Да нас в два счета разорвет, стоит только сделать шаг…».

Он опустил глаза на жену и понял, что Харона они ждать не могут. Виски ее запали, нос заострился, а кожа за ушами скорбно обвисла. Только упорная жилка на шее продолжала слабо трепыхаться под пепельно-серой кожей.

Карл прижался губами к ее холодному лбу, зажмурился и сделал шаг в беснующийся Поток. Краткая вспышка ослепляющей боли, и мир перестал для него существовать.

…

Когда он очнулся, перед глазами было черно, а все тело саднило и подергивалось, словно он только что слез с электрического стула. Отталкиваясь трясущимися руками от земли, он сел и осмотрелся. Вокруг, насколько хватало глаз, простирались черные дюны, над которыми ветер нескончаемым потоком гнал стены песка. Тело его было сплошь покрыто рваными ранами, порезами и царапинами. Ощущения были такие, словно с него сначала содрали кожу, а потом кое-как надели обратно.

«Это ваше царство мертвых – гнусное местечко», - подумал он, а потом в голове вспыхнуло: «Хелена!»

Щурясь от залепляющего глаза песка, Карл лихорадочно огляделся в поисках жены. Женщина лежала в нескольких метрах от него, а над ней скорчилась корявая фигура, почти неразличимая в песчаном вихре. Ужас полоснул его по сердцу.

«Отойди… от нее», - попытался крикнуть Карл, но из горла донесся лишь сип. Фигура никак не отреагировала, и Карл как мог быстро двинулся к ней, с трудом подтягивая непослушное тело на локтях, - «Я сказал…»

Он осекся, а потом истошно заорал, увидев, что существо с аппетитом обгладывает руку Хелены. Оно, наконец, оглянулось через плечо и уставилось на Карла знакомыми белесыми подслеповатыми глазами. Малинджи! Губы и подбородок его были черными от крови и налипшего на них песка.

- Не ори, - ворчливо прохрипел тот и, нехотя оставив лакомый кусок, отполз на пару шагов, - Тут еще много...

Вздрагивая от ужаса, Карл подтянул к себе жену и осмотрел ее руку, представляя, какую адскую боль та будет испытывать, когда очнется. Но текущая из укусов кровь все же его порадовала. Мертвецы не кровоточат…

Он стянул с себя остатки футболки и, скрутив ее, быстро наложил давящую повязку. Убедившись, что Малинджи тихо сидит в стороне и не собирается нападать, он легонько похлопал жену по израненным щекам, пытаясь привести ее в чувство.

- Если это не еда, зачем ты ее притащил сюда? – спросил старик. Карл быстро глянул на него и заметил на облизывающемся бараньем лице искреннее недоумение. А еще он только сейчас понял, что оба они говорят на каком-то корявом булькающем наречии, но без труда друг друга понимают.

- Это не еда, - ответил он, стараясь говорить на родном языке, но с губ все равно срывались незнакомые прежде звуки, - это моя жена! И не смей к ней приближаться. Слышишь?

Малинджи скривил губы и пожал плечами с таким видом, словно хотел сказать «не больно-то и хотелось», а Карл снова склонился над женой, оценивая ее состояние.

- Детка… очнись… Надо идти, а я… боюсь, я не смогу тебя нести…

- У тебя будет много еды там. Потом, - снова подал голос Малинджи, - Оставь ее мне.

Карл стал энергичнее трясти Хелену. А ведь он был уверен, что за Рекой, каким бы испытанием она ни оказалась, жена очнется совсем новенькой, свежей, здоровой, и они рука об руку пойдут цветущими садами в… ну, куда-то в хорошее, светлое место, откуда их отправят обратно в джунгли, а в лучшем случае – прямым рейсом до Мальмё…

- Куда мне нести ее? – быстро спросил он Малинджи, - Я имею в виду, где тут то место, где ей помогут?

- Помогут? – Малинджи издал противный недоуменный звук.

- Да, помогут! Как помогли тебе вернуться здоровым и с зарядом на пятьдесят лет жизни под открытым небом!

- Ее тут, в Тейне Покла, не примут. Это – твое место. Не её.

- Хорошо…, - Карл мучительно подбирал слова, которые, казалось все больше от него ускользали. Он чувствовал, что это место как-то на него влияет. Что сам ветер, бесконечно дующий одновременно во всех направлениях, что-то и из него выдувает. Выдувает… человека?

- Хорошо, - еще раз попробовал он, слизнув песочные крупинки с губ, - Где здесь…? Куда уходят эти…? Мертвые!

- Ты разве мертв? – удивился Малинджи, вскинув клочковатые брови.

- Что? Нет…

- Так как же ты туда собрался? Любой знает: чтобы попасть в царство мертвых, надо сперва умереть.

- Но ты ведь мертв! – Карл чувствовал, что сходит с ума от этого нелепого диалога, - я своими глазами видел твой труп!

- Привратникам Тейне Покла недоступна смерть, - ответил Малинджи со смутной гордостью и даже слегка распрямил костлявые плечи.

- Подожди…, - Карл сжал руками голову, стараясь сдержать разлетающиеся мысли и воспоминания, - Был один старик. Бушмен. Он рассказал, что это ваше… Кайонгуни – это перевалочная база для мертвецов. Они некоторое время отдыхают в водах Реки, а потом продолжают свой путь уже на другом берегу. Так вот, мы только что пересекли эту чертову мясорубку, и я просто хочу знать, куда нам идти дальше? Пожалуйста…

- А-а-а…., - Малинджи сипло рассмеялся и хлопнул себя по коленкам, - Вот ты о чем… Так ты ошибся берегом, парень!

- Что?..

- У Великой Реки не два берега - множество. И сам ты не волен выбирать, берег выберет тебя сам. Этот – наш с тобой.

- Как же… как тогда она сюда попала? – Карл указал на Хелену.

- Так бывает, - пожал плечами колдун, - Обитатели этого берега обладают сильной волей и - только иногда - им удается забрать с собой существа, лишенные оной. Особенно лишенные по их вине. Тогда здесь появляется еда…

Острый кадык Малинджи дернулся, проглатывая слюну, и Карла пробрал озноб.

- Но ведь тот человек говорил…, - он оглядел бесконечные дюны. Может, удастся вернуться и попробовать еще раз? Но вокруг, насколько хватало глаз, не было видно ничего, что выдавало бы местоположение Реки.

- Там, во Внешнем мире каждый интерпретирует Вселенную, о которой в сущности ничего не знает, согласно собственным верованиям и убеждениям. Даже во Внутренних мирах знают о ней немного. Но здешние обитатели, слава Богам, хотя бы лишены воображения, - Малинджи хихикнул, - А ты, получается, потащил свою женщину за Порог, слепо доверившись измышлениям аборигена, который еще вчера терпеливо ковырял соломинкой в бревне, разыскивая вкусную личинку?

Карл зажмурился и опустил голову, поглощенный раскаяньем, стыдом и отчаяньем. И не сразу заметил, что жена пошевелилась.

- Калле? – произнесла вдруг она. Веки затрепетали и поднялись. Она безо всякого интереса повела вокруг глазами, потом остановилась на его лице и медленно произнесла, - Я не думала, что мои слова о приключениях в Аду ты примешь как руководство к действию. Мне вполне хватало и Австралии.

Карл выдохнул и неуверенно улыбнулся, решив, что жена пошутила, но улыбка его быстро увяла. Из глаз ее хлынули слезы. Один зрачок вдруг сжался в точку, а второй, наоборот, расширился до предела, поглотив всю радужку. Лицо ее приняло сосредоточенное требовательное выражение.