Помоги проекту - поделись книгой:
И тут же тревога за деда Кузьму, которого он не встретил, за Маришку, чья «растянутая» нога спасла её от встречи с медведем-людоедом, за Белку, которая билась с этим чудовищным зверем — все тревоги сразу навалились на Андрея, встряхнули и заставили спускаться по мокрому карнизу вопреки желанию лечь и расслабиться. Он проломился сквозь густой подлесок, сразу нашёл тропу, раздавленную медведем лампу и клок белой шерсти.
— Неужели он убил Белку?
Оскальзываясь на корнях, Андрей двигался вперёд, держа ружьё наготове. Участок тайги кончился, как обрезанный — дальше лежал луг, до самой деревни. Край глаза засёк движение слева, тело само повернулось, а руки вскинули двустволку к плечу. Но это мчалась лайка, белая и жизнерадостная. Она описала круг, коротко гавкнула и унеслась в ту сторону, откуда прискакала.
Заинтригованный Андрей побрёл следом, опустив ружьё. Бугорок у кривой пихты, принятый им за размытый муравейник, вблизи выглядел страшно. Медведь лежал, свернувшись клубком. Белка подскочила, рванула круглое ухо, отчего громадная башка качнулась, напугав парня. Однако сердцебиение унялось быстро, едва он сообразил, что перед ним мёртвая туша. Андрей немного посидел на медведе, позлорадствовал:
— Не получилось меня сожрать? То-то же, — и пустился в обратный путь.
Теперь он почти уверился, что Кузьма не пал жертвой людоеда — Белка бы нашла хозяина, на то она и собака! Значит, второй задачей было успокоить Маришку, которая — это к бабке не ходи! — сейчас «мечет икру» и плачет, строя домыслы, один хуже другого. Белка неохотно согласилась покинуть медведя, но все-таки догнала Андрея и продолжила выписывать круги, проверяя путь к пасеке.
Распахнутая дверь избы напугала Андрея чернотой проёма. Но Белка помогла, с разбегу ворвавшись на крыльцо, радостно гавкнув и повернув назад. Следом на ней, скача на одной ноге и поджимая вторую, появилась Маришка. Держась за косяк, она звонко крикнула:
— Почему долго? Ты цел?
— А что со мной сделается, — браво и по-молодецки отозвался Андрей, собирая остатки сил, — только прополоскало немного. Дед в деревне заночевал, наверное, мы его так и не встретили.
— Кто стрелял, не ты разве?
Вот уж чего-чего, а тревоги в голосе Маришки хватило бы на сотню человек! Поэтому Андрей лихо соврал:
— Так пару раз всего, и то для острастки, на всякий случай. Белка гавкала, я и подстраховался. А долго — ливень пережидал. Устал я, надо переодеться и спать, пойдём, кузнечик мой любимый!
Проснулся он только к полудню. Маришка сидела рядом и веткой отгоняла крупных кровососов. Когда Андрей слегка открыл глаза, чтобы подсмотреть сквозь ресницы, ветка хлестнула его по лицу:
— Враль, беспардонный враль! Тебе надо на конкурс лжецов — враз победишь. И как я сразу не поняла!
— Что я такого наврал?
— Дед! — окликнула Маришка, обернувшись к огороду. — Проснулся наш герой, иди.
Кузьма неспешно шёл от омшаника, поднимая маску. Пчелы понемногу отставали, возвращаясь к улью. Лишь несколько штук жужжали, выползая из складок сетки, отброшенной на тулью шляпы.
— Ты сколько раз в медведя пулял?
— А что, разве попал? — вопросом на вопрос ответил Андрей, понимая, что разоблачён.
— Шесть дырок. Только зачем дробью? Пули бы и одной хватило, а так — всю шкуру испортил. Пули же красные, под правую руку вставлены. Чего не нашёл? Да ладно, не тушуйся. Пойдём, отметим… Я шкуру снял… Выделаю, вам подарю. Ты чего, паря?
Андрей Полоцкий стоял перед громадной лохматой шкурой, в которую его можно было завернуть, закатать, словно в персидский ковёр. Его обуял жуткий страх, небывалый страх — страх смерти. Он вдруг представил, как громадная когтистая лапа сбивает его, а клыки вонзаются в тело и разрывают на мелкие клочки. И он закричал, бессильно оседая на землю.
Медовуха подняла настроение, выправила и даже вселила уверенность, что он настоящий охотник, мужик. Гордость за себя, победителя медведя, держалась недолго. Назавтра состояние резко ухудшилось, давление скакало, словно бешеное, слюна то текла ручьём, но во рту надолго пересыхало. Вдобавок, после лёгкого обеда Андрея надолго запер в нужнике профузный понос. Он не мог отлучиться от толчка даже на шаг, и мучил себя мыслями, сколько неудобств причинил Кузьме с Маришей. Им ведь тоже нужно было куда-то справлять нужду!
К вечеру его отпустило. Настроение поднялось, а после чашки крепкого чая они забрели в березняк, собирая грибы. Там было так уютно, что у Андрея появилось мужское желание, которое любимая женщина тотчас удовлетворила, блаженно постанывая и счастливо улыбаясь небу.
Когда утомлённые любовники лежали, глядя в кроны, где сквозь мельтешение зелени просвечивала голубизна, совсем рядом неторопливо проскакал тучный заяц. Андрей хлопнул в ладоши, отчего косой всполошился и задал стрекача. И тут, как наказание, пришло сердцебиение, нахлынула слабость. В глазах снова потемнело, и очень нескоро голос Маришки пробился сквозь его обморочную глухоту:
— …жешь? Или я за дедом сбегаю, а ты полежишь? Ты меня слышишь? Встать сможешь? Господи, дура, что же я наделала, зачем согласилась лесом идти!
— Не причитай, я в порядке, — сглатывая слюну, которая обильно заполняла рот, успокоил её Андрей, переворачиваясь на живот.
Ему стоило больших усилий отжаться от земли, стать на четвереньки. В позе табурета он долго переводил дух, копил силы. Затем усилием воли заставил руки сжаться вокруг ствола берёзки, и потащил себя вверх, как на уроке физкультуры взбирался по шесту. Перед лицом маячило белое продолговатое пятно, испещрённое чёрными пятнами. Голова отстраненно сделала вывод, что так должна выглядеть береста, но почему-то резкость не наводилась, словно глаза разучились это делать. Стоя в полный рост, Андрей пережидал странный шторм, который сильно колыхал землю — только березка спасала, как надёжный якорь.
Наконец, земля успокоилась, но зрение не восстанавливалось, мир оставался расплывчатым, нечётким. Пришлось просить Маришку работать поводырём. Дорога к пасеке оказалась очень длинной и трудной. Особенно мешала трава, которая так и норовила зацепить кроссовые «адидасы», которые, как назло, отличались рифлёной подошвой.
— Что случилось, Андрюша? — прогудел дед Кузьма, тёмным силуэтом возникший сбоку.
— Плохо стало, голова закружилась, и зрение — как оборвалось…
— Это бывает, — философски заметил старик, обнимая Андрея за талию с другой стороны от внучки. — Мариша, кипяточку спроворь, а я травок своих заварю. И не хлюпай носом!
Прочный стул с высокой спинкой и подлокотниками придал уверенности, а горячий чай с тонким ароматом и горьковатый мёд вприкуску — бодрости. Спустя каких-то полчаса Андрей почувствовал себя вполне прилично. Острота зрения вернулась, он рассмотрел лицо любимой и расстроился — красные глаза неопровержимо свидетельствовали, что она плакала.
«Из-за меня, — подумалось ему, — вот подарочек нашёлся! Чёрт меня дёрнул с ней встретиться, навязаться в любовники. Жила бы себе спокойно, а теперь вот — сам подыхаю и её убиваю! Нет, надо что-то делать, так не годится!»
Виноватя себя, Андрей не собирался показывать зло, выпускать его наружу, потому завел с Кузьмой степенный разговор о чае и горьковатом медке. Старик охотно пояснил:
— Лимонник и жимолость, свежие. Я их спецом на тощую почву высадил, они же чем яростнее за жизнь борются — тем ядрёнее. И медок горчит не так просто, он с горных цветов снят. Видишь дальний обрыв, по нему вьются… Да вон, в то окошко глянь, по скале над уступом, аккурат на два улья… Нет, как цветы зовутся, не знаю.
К вечеру головокружение прошло, но слабость осталась. Преодолевая её, Андрей прополол на огороде угол, где росли кусты лимонника, и вскопал глинистую, каменистую почву, чтобы расширить плантацию. Маришка трудилась рядом, оттаскивая в компостную кучу охапки выкорчеванных сорняков. Кузьмы только хмыкнул:
— Зря. Сказал же — им чем труднее, тем они сильнее. Ну, ладно, вскопал, так вскопал, уже молодец, — и принёс им в летний домик кисет сушёных ягод жимолости. — Заваривай, пей постоянно. Давление снижает.
Ночью Андрей ворочался, решая внезапную проблему. Понимание того, что он мучает Маришку своими страданиями, оказалось невыносимым. Он вдруг ощутил себя эгоистом, который ради нескольких месяцев бессмысленной жизни причиняет страдания любимой женщине. Рука, случайно сломанная ненавистной Наташке, выглядела ничтожно перед ежедневной пыткой, которую он учинял самому дорогому человеку. Закон стал на сторону бывшей жены и готов был посадить его в тюрьму, так какое наказание следует назначить за пытку, придуманную им для Маришки?
К утру решение пришло само, внезапное и точное. Отойдя в сторонку, чтоб не шуметь струёй, Андрей облегчался по-маленькому, глядя на туман, что полз от реки. Обрыв, зелёный с розоватым оттенком — цветение, наверное, обильное — внезапно открылся во всём величии. В прозрачном горном воздухе он казался совсем близким, рукой подать.
«Спрыгну, и уже никаких мучений, никому. Звери сожрут, косточки разнесут, и похорон не надо. Конечно, а то — долгие проводы, лишние слёзы…Ну, немного поплачут, зато на могилу ходить не надо, сердце терзать… Да, оставлю записку, что уехал в город, а сам — туда…»
План сложился мгновенно, на взгляд Андрея — безукоризненный и к всеобщей пользе. Ощутив себя благодетелем, точнее, избавителем, умирающий взбодрился. Любимая спала, когда он тихонько вернулся в летнюю кухню. Одиночный комар кружил над Маришкой, прицеливаясь для посадки. Репеллент, которым они опрыскивались сами и орошали сетчатый полог, к утру выветривался. А может, кровосос отыскал щелочку или воспользовался моментом. Осторожно умащиваясь, Андрей следил за комаром. Тот сел на грудь Маришки, нервно перебирая лапками, но вонзить хоботок не успел — ладонь прихлопнула его и смяла.
— Ты почему не спишь, — пробормотала любимая, ловя своей рукой мужскую ладонь, — неугомонный?
Тепло желанного тела запустило процесс, которого не было уже неделю. Поглаживая холмик, который так восхитительно заполнял перевёрнутую пригоршню, Андрей поспешил накрыть своим телом Маришку. Увы, всё случилось так быстро и скомкано, что вместо удовлетворения в нём осталось раздражение на собственную слабость и мужскую несостоятельность. Пряча глаза, Андрей сполз набок и уставился в потолок. Любимая приподнялась на локте, чмокнула в губы:
— Не переживай, оно того не стоит. Завтра всё получится!
Её прохладная ладошка погладила лоб, проверяя температуру — легко, естественно, словно маленькому ребёнку. Затем взъерошила волосы, ноготками слегка касаясь кожи. Волна сладких мурашек ринулась по телу Андрея, но лишь добавила горечи в только что принятое им решение.
«Я прав. Зачем тебе и мне завтра, — мысленно возразил он, благодарно принимая ласку, — если я уже стал обузой? Да, надо уходить, пока ты меня не возненавидела!»
Электричка удалилась, а Виктор приземлился обеими ногами, кувыркнулся, скатился по насыпи и влетел в камыш, густой настолько, что метра через два его полёт закончился. Насколько ему повезло, стало понятно, когда он увидел в поле две знакомых фигуры. Высокий прихрамывал, меньший волок на спине третьего спутника. Зуй припустил бегом, понемногу настигая Тугара и Ворона. Здоровяк услышал дыхание за спиной, обернулся:
— Ты? Живучий, гнида.
— Где Наташа?
— Хвост откинула твоя маруха.
— Ты её убил! — раненым зверем застонал Виктор, бросаясь на Тугара.
Встречный удар сбил его с ног. Здоровяк нагнулся, рука скользнула в носок и вернулась с ножом. Он двинулся добить Зуя, но тот опомнился и успел отбежать. Тугар сильно хромал, так что шансов догнать Виктора у него не было.
— Тебе не жить, гнида, — рыкнул он вдогонку Зую и поспешил за Вороном.
Вернувшись к насыпи, брюнет отыскал место, где приземлились его недавние попутчики. Судя по следам крови, Хлыст налетел на бетонный столбик. Пройдя немного дальше, Зуй обнаружил сначала туфельку, затем обрывок платья на веточке жёсткого кустарника. Густая трава сохранила следы от этого места до небольшой полянки в придорожных зарослях. Видимо, Тугар вышвырнул Наташу, а затем уже прыгнул сам. Как только он приземлился — тотчас бросился в её сторону.
По следам Виктор всё понял. Наташа не успела убежать — она лежала в густой траве. Платье, почти целое, задралось выше колен, на которых виднелись свежие ссадины. Нога в одной туфельке была подогнута, вторая, в нежном капроновом носочке, лежала ровно.
Рука в гипсе вольно откинулась в сторону, а левая прикрывала лоб, будто Наташа закрывалась от полуденного солнца. Виктор бережно снял её, распрямил вдоль туловища и впился взглядом в лицо с полуоткрытыми глазами. Нет, оно не пострадало при падении, но черты отражали предсмертное страдание. На шее отпечатались багровые пятна, которые кричали: «Тугар душил обеими руками».
— Не смотри так, — умоляюще попросил брюнет, — я знаю, что виноват, но не смотри на меня так!
Веки Наташи не хотели опускаться, видимо, роговица пересохла — он лизнул каждый глаз и аккуратно прикрыл. Затем на него снизошло странное безволие. Он раздвоился на беглого уголовника Зуя и пятнадцатилетнего Виктора Зуева. Парнишка почти беззвучно плакал, закрыв руками лицо, слегка раскачивался и вспоминал о прекрасном прошлом…
Как недавно и как давно они, восторженные подростки, впервые познали любовь. О, это упоительное и возвышенное слияние душ, а затем и тел, которое произошло в Ологоше, в доме его тётки! Наташа, совсем девчушка, и он, всего полугодом старше, встретились на туристическом слёте и мгновенно заинтересовались друг другом.
Когда первый день соревнований закончился, влюблённые ушли в посёлок, купили в сельмаге чёрствый зефир и жевали его на берегу реки, запивая тёплой газировкой. Их пронзало током наслаждения от прикосновений рук, плеч и губ, и они отважно проверяли, как далеко простираются границы новых ощущений, пока не обнаружили, что достигли пика.
Это оказалось божественно приятно… Они не могли оторваться друг от друга. Только под утро, когда тётка Виктора, сорокалетняя вдова, вернулась домой, юные любовники спохватились и удрали через окно, в которое и проникли вечером, незаметно для себя. В туристический лагерь они вернулись как раз к подъёму. А назавтра встретились в городе, чтобы никогда не разлучаться…
Они специально уехали в Новосибирск, чтобы оказаться подальше от родителей. Виктор поступил в педтехникум, Наташа — в медучилище. Но любовь занимала так много времени, что оба лишились стипендий. Родительских денег не хватило на аренду квартиры, и Наташа изобрела способ подработки — не зря у неё была пятерка по химии. Амфетамин пошёл нарасхват, возникли добровольные реализаторы, толпами повалили клиенты…
Заимев свободные деньги и расплатившись по долгам, пара влюблённых прикрыла бизнес, но вечером в квартиру вломились парни в кожаных куртках и спортивных штанах. Так появилась «крыша», и ушла свобода принятия решений. Виктора поставили на сбыт. Наташе дали подручных, которые плевать хотели на чистоту препаратов. В ход пошла «мулька», реже «винт». Времени на любовь почти не оставалось. Они планировали убежать от бандитов, но не успели — дверь слетела с петель, ворвался спецназ…
Он взял на себя всё, а доказать причастность Наташи следствие не сумело — её подручные сочли за благо промолчать. Недавно созданный Наркоконтроль знал, что бредень зацепил мелкую рыбёшку, но поспешил отчитаться, что поймали «наркобарона». Жестокий приговор сразил Наташу — она упала в обморок, и не видела, как увели Виктора. На долгих пятнадцать лет. Их отбывал уголовник Зуй, становясь Виктором, когда получал от любимой женщины весточки через ологошскую тётку.
Сейчас мысли зека текли параллельно юношеским воспоминаниям, но очень глубоко, в той изначальной, дикой сущности, которая отвечала и отвечает за выживание человека, как вида. Это он, первобытный человек, убил опрометчивого уголовника, что попытался «опустить» новичка. Когда тюремная охрана скрутила бешено рычащего Виктора Зуева, насильник уже испустил дух — череп не выдержал ударов о цементный пол камеры.
Новый срок, исправительная колония строгого режима — Зуя перевели сюда, как убийцу. Наташа написала через его тётку, что родила девочку, окончила училище, вернулась в город — Виктор пересилил ревность, настоял, чтобы не вздумала его ждать. И она вышла замуж за врача, с которым работала.
Прочитав это известие, первобытный человек взбесился — его самку покрывал чужой! С той поры уголовник Зуй почти полностью вытеснил Виктора. Он, как все — курил, сквернословил, дрался, чефирил и тешил естество с «машками». Единственное, что осталось абсолютным «табу» — наркотики.
Весточки от Наташи поступали регулярно, и Виктор не давал Зую окончательно завладеть сознанием. Он работал, намеренно оставался «мужиком» и не имел никаких дел с активом. Больше того, Виктор Зуев тренировал тело, потому что мечтал о дне, когда выйдет на свободу и вернёт себе Наташу. Для этого надо было терпеливо отсчитывать годы и сохранять здоровье. Так хотел жить Виктор, но режим облегчили, на работе появилась возможность сбежать — и уголовник не выдержал.
Новый срок отодвинул свободу в нереальные дали. Виктор сдался Зую, тоже стал мечтать о побеге. Бредя свободой, он вспоминал юность, и однажды его озарило — как уйти, чтобы не вернуться. Одному было не справиться, и Зуй пошёл на поклон к Тугару.
Всё сбылось.
А когда на его зов приехала Наташа, какое значение имело, кто был с ней раньше? О, как прекрасно она выглядела — зрелая женщина, от грудного голоса которой всё у Виктора встало дыбом! Прикосновение рук пробило током, как при первой встрече, и Зуй, всегда по-звериному осторожный и опасливый, сдал позиции влюбленному мужчине. Как оказалось, напрасно.
Сейчас они оба остервенело рыли могилу Наташе, руками. Рыхлая и влажная земля разлеталась в стороны, отброшенные или разорванные дождевые черви спешно уползали и забивались в палую листву. Мелкие корешки трещали, крупные заставляли вскакивать, напрягаться и рвать их. Ногти ломались, причиняя боль, но что значила она по сравнению с той, что терзала душу…
«Он убил её. Он убил её. Он убил её… — рефрен звучал в голове, резонируя и набирая громкость. — Он убил её. Он убил её… — одно и тоже гулко пересыпалось в пустом сознании, словно волны рушились на пустынный пляж. — Он убил её…»
Бережно опустив любимую в неглубокую могилу, Виктор поправил платье, сложил руки на груди.
— Не надо так на меня смотреть, — он снова прикрыл ей веки, вслух продолжив мысль, — или хочешь напоследок запомнить, каким жалким я стал? Не сумел защитить… Но я отомщу!
Уголовник Зуй в нём встрепенулся, подхватил мысль, принялся твердить, повторять, обращая её в мечту, в новую цель, наполняя только что ненужную жизнь смыслом. Он быстро засыпал могилу землёй, заровнял, охлопал и примял ладонями, не находя в себе сил топтаться над Наташей ногами. Затем посмотрел на багровеющий закат, прикинул, что до темноты успеет, и поспешил в сторону последней стоянки, на ходу отирая ладони, скатывая налипшую на них землю.
— Я отомщу!
Он брёл, не задумываясь — ненависть вела лучше всякого компаса. Палатка стояла на прежнем месте. Слабый свет вечерней зари позволил рассмотреть распахнутый вход и вещи перед ним. Стан выглядел брошенным, однако Зуй не торопился. Он лёг на землю и тихонько подполз сбоку, практически бесшумно. Внутри палатки царила тишина — ни дыхания, ни храпа, ни даже легкого шуршания, которое рождается, если спящий шевельнётся или ворохнётся на другой бок.
Сжимая припасённый камень, мститель встал на четвереньки, отодвинул полог, всмотрелся в мрак палатки. Никого. Уже смело он вошёл, пнул два надувных матраса, перевернул спальный мешок — пусто. Снаружи валялся его выпотрошенный рюкзак, поверх расщепленного гитарного короба. Струны отозвались жалобным дребезгом.
— Всю еду забрали, гитару разбили… Значит, хотят отсидеться, — родился у мстителя вывод. — Видать, Хлысту сильно досталось.
Он машинально подобрал помятый баллончик пенки «Жиллет» и упаковку одноразовых бритвенных станков, которую специально прихватил в том сельмаге. Сегодня утром Виктор с их помощью подновил свою испанскую бородку, готовясь встретить любимую. Чья-то нога вдавила надорванный пакет в землю с намерением переломать хрупкий пластик.
— Тугар. Он весь в этом, — скрипнули зубы мстителя. — Счёты сводит…
Один станок уцелел. Завернув его и баллончик с пенкой в спальный мешок, Виктор убрал жалкую поклажу в рюкзак и двинулся в сторону гор. По его мнению, Тугар поступил глупо, покинув это место. Погоня никогда не стала бы искать беглых зеков так близко к жилью, рядом с железной дорогой. Уголовник Зуй всегда скептически относился к россказням об особом чутье, этакой чудо-интуиции, благодаря которой, дескать, некоторые беглецы избегали поимки.
Нет, отрицать везение было бы глупо, однако точный расчет намного надёжнее мифического «чутья». Вот когда он предложил три дня отсидеться в пещере у самой зоны, а потом «косить» под туристов — это сработало. Кто догадается, что беглецы остались рядом с местом, где сидели? Их кинулись перехватывать на дорогах и в поездах, будучи в твёрдой уверенности — беглец обязательно бежит прочь от зоны.
Те, кто ловил, рассуждали стандартно, как привыкли: за день по тайге можно пройти километров двадцать, ну — сорок. Вертолёт проверил туристов-сплавщиков, если нашёл, а патрули перекрыли все дороги и даже тропки, пока «загонщики» прочёсывали ближние окрестности. А беглые оставались на том же месте, где сидели, за спиной резвой погони.
Патрули настороженно ждали неделю, постепенно теряя бдительность. Погоня не увенчалась успехом, и оперативники должны были прийти к выводу, что пока сворачивать мероприятия. Если бы не идиотизм Тугара, который торопил Зуя! Выждать бы ещё неделю, когда волосы отрастут подлиннее. Потом привести себя в порядок, оставить интеллигентские бородки или усы, в крайнем случае, модную трёхдневную небритость, и — спокойно ехать в город.
— Кретин! Дегенерат, — Виктор поставил вожаку диагноз, и снова заскрипел зубами в приливе ненависти к нему. — Он убил Наташу.
Ему нестерпимо захотелось выпить водки, как можно больше, чтобы оглушить себя и потерять рассудок. Или закурить! Но ни спиртного, ни курева в его распоряжении не было, поэтому он стиснул кулаки, даже взвыл, задирая голову к рассветному небу, чтобы хоть так избыть бешеное желание отомстить за смерть любимой. Немного полегчало, ненависть отхлынула, затаилась в глубине души, не мешая рассуждать:
«Хлыст крепко саданулся, может, и сломал что-то. Тогда они будут ждать выздоровления, а где? На дачах? Вряд ли, там охрана, и Тугар об этом знает…Вернутся в охотничью избу? Пожалуй, да…»
Виктор прикинул маршрут и прибавил шаг, теша себя надеждой, что в дороге уголовник Зуй придумает способ разделаться с Тугаром, хотя бы голыми руками.
Три дня прошли впустую — уголовники как сквозь землю провалились. Зуй сделал приличный круг по тайге, проверил две заимки. Пусто. Он жутко хотел есть, но много ли добудешь на ходу и без охотничьего пристроя? Пара лягушек и змея, несколько луковиц саранок — вот и всё, что он запёк в углях быстрых и бездымных костров, которые разводил днём, чтобы не выдать себя.
Пали сумерки, когда Виктор вышел из лога в долину ручья, где стояла последняя заимка, которую он хотел проверить. Прячась за разлапистой елью, он осмотрелся. Толстая жердь, которой Зуй подпёр дверь этой избы, когда беглецы уходили к железной дороге, валялась у стены. Малюсенькое окошко не светилось. Зато прозрачное струение над трубой говорило, что печь топится.
— Как же проверить, кто там? — задал себе вопрос Виктор.
Изба стояла на поляне в окружении низенького кустарника и высоких пучков травы — подкрасться можно, а вот заглядывать в окошко опасно — можно выдать себя. Оставалось одно — ждать, пока обитатель не выглянет наружу.
Ноги мстителя гудели после длинного перехода, и он лёг, умостив перед собой рюкзак, чтобы опираться на него подбородком. Комары продолжали донимать его, назойливо звеня и жаля в уши, которые и без того опухли от прошлых укусов и зудели, требуя почёсывания. Пришлось отвлечься, сломить две веточки, чтобы отмахиваться со всех сторон.
Поделиться книгой: