Внезапно смертен

С трудом поняв, что два парня подрались из-за девушки и спрыгнули с электрички, командир патруля отмахнулся и рекомендовал заявить об этом в дорожную полицию. Ему было некогда заниматься гражданскими склоками — шла вторая неделя, как пятеро рецидивистов совершили побег.

* * *

Калганов доказал начальству свою правоту и выпросил вертолёт. Назавтра. Правда, полетит он не один. Да и основной задачей пилотов и наблюдателя будет поиск беглых рецидивистов, которые уже неделю скрывались в тайге, но попутно они станут высмотривать одинокого мужика. Десять бойцов группы захвата десантируются, как только понадобится.

А что понадобятся — следователь не сомневался.

Деревенский Митька, хоть и похмельный, подтвердил, что телеграмму отдал в руки Полоцкому, лично, а тот, жлобина городской, даже глотка медовухи не предложил. Сожительница Полоцкого, Марина, и ее дед подтвердили, что в день приезда Натальи Полоцкой они уходили на полдня в лес за красной смородиной, но Андрей сказался больным и оставался на пасеке.

Косвенные улики складывались в пользу версии: «Полоцкий убил жену и сбежал в тайгу». Одежда и обувь Андрея, обнаруженные на берегу реки, тем более, странная предсмертная записка — Калганова не убедили. Но на всякий случай следователь разослал запросы о неопознанных мужских трупах в реках Мрассу и Томь. Таких пока не обнаружили. И ответ итальянского банка об источнике средств, недавно поступивших на счет Полоцкого — задерживался.

Фотография подозреваемого была на каждом посту ГИБДД, у патрульно-постовых групп, у транспортной полиции, но Калганов чувствовал — тот пойдёт через тайгу, в Казахстан, Туву или Монголию. Поэтому он ликовал, выходя из кабинета начальника предварительного следствия.

«Завтра я его перехвачу!»

Часть вторая

Наталья сломала руку при падении — это сообщила отцу Лизуня, а Катюшка добавила, что мама пожаловалась в полицию. Андрей немного попереживал, но сделанного — не воротишь. От Маришки он утаил неприятную новость, и почти забыл сам, занятый «расшиванием» неотложных проблем, в первую очередь — ВТЭК. По счастью, экспертная комиссия состояла из тех же врачей, которые его обследовали, так что первую группу инвалидности он получил за несколько минут.

Волокита с увольнением, выпиской, пропиской, оформлением пенсии и прочими нудными мелочами отнимала драгоценное время, поэтому Андрей везде разговаривал жёстко и требовательно, пугая податливых начальников или дожидаясь приезда полиции в кабинетах упрямых чинуш.

Справка из диспансера и слова, что скоро он умрёт — действовали лучше волшебной палочки, останавливая решительных полицейских и обращая их в союзников. Расписывая в красках очередной победоносный поход, Андрей обратил внимание на гримасу любимой:

— Что не так, Мариш?

— Мы тратим время на ерунду. Лучше давай куда-нибудь уедем, пока ты на ногах. У меня есть немного денег, я возьму ссуду… А станет тебе совсем плохо — тогда и вернёмся в город. Сейчас каникулы, за детьми мама посмотрит.

Андрей задумался. Идея показалась ему превосходной — ведь с каждым днём всё более явно проступали предсказанные онкологами симптомы. Давление скакало, почти не поддаваясь лекарствам, и мышечная слабость бесила его, мешая выполнять простейшие мужские работы по дому. Постоянная жажда, лихорадочное сердцебиение, обильная потливость — как он ненавидел себя в эти минуты! Вот и сейчас у него застучало в висках, перед глазами поплыли мушки, застилая мир. Чтобы не упасть от внезапного головокружения, Андрей неуклюже рухнул в кресло, стиснул зубы, вслепую ударил кулаком о подлокотник. Немного полегчало, ярость схлынула, он перевёл дух, торопливо согласился:

— Да, надо уехать, — и похвастался, — с деньгами проблем нет, гонорара за триптих нам надолго хватит. Куда, вот вопрос?

— К деду Кузьме, на пасеку. Он меня и правнуков лет пять не видел. Всех детей возьмём, твоих и моих, пусть познакомятся, медку поедят, а назад — на поезде вернутся, не маленькие.

Так и поступили. Созвонившись с Натальей, Андрей выслушал порцию ругани, но своего добился — та согласилась отпустить детей на пару дней. Однако на пороге квартиры его встретили два полицейских:

— Вы арестованы. Пройдёмте с нами.

Торжествующая Наталья показала на гипсовую повязку:

— А ты как хотел? Отсидишь пятнадцать суток, тогда и детей получишь, козёл!

Возмущённые протесты Андрея, Марины и пяти детей разбились о непреклонность патруля. Арестованному надели наручники, запихнули в машину. Неожиданно Катя скомандовала:

— Побежали в ментовку, это недалеко!

Когда вся орава пронеслась мимо ошеломленного дежурного и ворвалась в кабинет начальника горотдела, тот проводил совещание. Несколько младших чинов забежали следом и схватили Марину с Катей, как самых взрослых. Полковник встал из-за стола и прислушался к плачу Дашутки.

— Отпустите их. Кто может внятно объяснить, кого и почему арестовали? И уймите ребенка!

Через десяток минут он вызвал по селектору изолятор временного содержания:

— Мухортова уже оформили? А бумаги его смотрели? Он инвалид первой группы… Удостоверение ты изъял, а посмотреть? Ах, не успел! Если умрёт, кто отвечать будет? Ах, не знаешь! Так я тебе скажу, — и последовал такой изощрённый «трах-тибидох», что Катя поспешила вывести всех малолеток из кабинета.

* * *

Спустя полчаса сводная семья катила в электричке и с хохотом вспоминала инцидент с арестом. Дети вели себя так, словно были знакомы с рождения. Дима спорил с Лизой о преимуществах последней версии какой-то сетевой игры, Маша и Даренка пересылали друг дружке эсэсмески с картинками, а Катя рассказывала Марише о новых женских причёсках. Андрей сидел, прислонившись головой к простенку, боролся со слабостью и счастливо улыбался. Сбылась ещё одна мечта — о большой и дружной семье.

До пасеки их довёз старенький колёсный трактор, неторопливо влекущий полуприцеп по ухабистому просёлку. Они сцепились в цепочку от борта до борта и весёлым визгом отмечали каждое сильное покачивание. Вдалеке синели, а совсем рядом — хвойно зеленели горы, начинаясь вертикальной скалой. Выбравшись на луг, рассечённый горной речушкой, трактор посигналил и тормознул у поскотины, куда неторопливо подошёл дед Кузьма, кряжистый старик с чисто выбритым лицом:

— Вот это мне привалило счастье! Здравствуй, Машенька, Дымок. Подружек представьте, ага… Катюша, Лизавета… Царские имена. О! Дарья? Дарёнка, значит. А вон, на крыльце — кошка Мурёнка, так что вы прямо по Бажову… Орда, а ну, бегом в избу и руки мойте! Маринка, это твой муж, надо полагать? Андрей, говоришь… А что такой бледный, как задохлик? Эх, горожане… Ты какой медок уважаешь? Не понял? Тогда пошли, я тебе разницу покажу, начнём с липового, сравним с гречишным и таёжным разнотравьем… Ну, и медовухой причащу, чтобы зарумянился! Баньку затевать?

Рослая белая собака усиленно сигналила о дружелюбии пушистой каралькой хвоста и натягивала цепь. Она так явно хотела познакомиться, что дети бесстрашно окружили её и принялись ласкать, кто куда дотянулся. Восторженно взлаивая и подскуливая, Белка облобызала всех. Мурёнка приняла поглаживания с достоинством, подняв хвост трубой, но в горницу за гостями не пошла. Она осталась на крыльце и надавала лайке оплеух, чтобы та не лезла на верхнюю ступеньку.

Ближе к полуночи, когда сытые и усталые дети спали, Маришка рассказала деду историю Андрея. Старикан извинился за неудачную шутку про задохлика и предложил:

— А травками если попробовать? Бесполезно? Ладно, навязывать не стану. Месяц-два, говоришь… Тогда вот что — я ночами сплю чутко, а ваше дело молодое… Не красней, Маришка. Чтобы я вам не мешал, спите на сеновале. Или занимайте летнюю кухню. Копёшку на пол, сверху брезент — мягче перины будет.

Воскресным утром влюблённые проводили детей до электрички, помахали вслед и отправились назад через лес, чтобы поискать грибов. Березняк, поросший нежной травой, сменялся обширными полянами, где могучие зонтики, похожие на гигантский укроп, поднимались чуть не на два метра. Проламываясь сквозь густую травищу, Андрей наткнулся на куст смородины, усыпанный зелёными ягодами, от которых во рту стало горько и кисло, аж свело скулы.

— Зачем ты, она неспелая, — запоздало спохватилась Маришка, видя, как он отплёвывается.

Зато дальше им попалась малина, где несколько ягодок, слегка поклёванных сбоку, оказались сладкими. В очередном березовом колке подвернулись грибы, разные и очень красивые, как сошедшие с картинок. Влюблённые собрали их в пакет, который предусмотрительно захватили, отправляясь на станцию. В глубине рощицы деревца расступались, образуя продолговатую полянку, сплошь поросшую шелковистой травкой.

Андрей осмотрелся по сторонам, прислонил пакет к ближайшей берёзке и обнял Маришу. Головокружительный аромат, который жаркое солнышко возгоняло из многочисленных цветов, а ветерок смешивал в изменчивых комбинациях, вызвал у него необоримое желание. Пара опустилась на траву…

К пасеке одни добрались нескоро.

* * *

Неделя пролетела незаметно. Состояние Андрея стабилизировалось, будто воздух, мёд и постоянное общение с любимой женщиной — оказались панацеей. Застелив кухоньку соломой, пара почти не расставалась, чем подтверждала истину — счастливые часов не наблюдают. Это озвучила Мариша. Как-то утром Андрей вышутил её:

— Не порть афоризм. Правильная версия — трусов не надевают.

— Маньяк. Ты сексуальный маньяк, все разговоры только об одном, — вывернулась из его объятий подруга, приказывая, — накинь попонку на чресла, маньячище, людей напугаешь!

И верно, на крыльце, затем в огороде нарочито зашумел дед Кузьма — дверью, сапогами по ступенькам, кашлем. Метрах в пяти от кухни он громко спросил:

— Вы проснулись, молодёжь?

— Давно. Доброе утро, дед, — откликнулась Маришка.

— Доброе, доброе… С утра так давит, что жди грозу вскоре. Мне надо в район смотаться, так вы присмотрите тут. Вернусь последней электричкой. Белку я накормил, больше не давайте, ни к чему ей жиреть…

Духота нарастала с каждым часом. Неподвижный воздух словно тяжелел, даже слепни и пауты, обычно шустрые, летали натужно. У Андрея пульсировало в голове, сердце то и дело пускалось в бешеный галоп, заполняя уши таким гулом, что одного серого кровососа он заметил поздно, по боли в подколенном сгибе. И даже не сумел отомстить — хлопнул слишком медленно и поздно. Плотный отёк от укуса разозлил его и обидел до слёз:

— Совсем никуда не гожусь.

Хорошо, что Маришка не увидела, как он промокал глаза — разговаривала с двумя охотниками, которые стояли у порога.

— … шла к остановке, прямо по насыпи. Мужики увидели, криком отогнали, но поздно. Так что смотрите, в лес не суйтесь!

Белка сурово обнюхивалась с незнакомой лайкой, отчего хвосты у обоих почти раскрутились и не виляли. Выяснить, кто имеет право на старшинство, собакам не удалось — охотники прервали их знакомство, рванув поводок, и отправились дальше.

— Медведь-людоед появился, заломал женщину, — передала новость Маришка, подавая холодную окрошку, — бригада из города специально приехала, отстрелять его. Облаву устраивают. Плохо, что дед не знает. Как бы медведь его не подстерег…

После обеда Андрею стало совсем невмоготу, он вынужден был лечь. Частые далёкие выстрелы успокоили его и Маришку, но в сумерках знакомая пара охотников и четверо незнакомых сокрушённо пожаловались, возвращаясь в село:

— Ушёл в горы. Поднялся с лёжки, а двумя собаками его не задержишь. Завтра догоним, по свету. Вы, если в лес надо, сперва пальните в воздух — он выстрелов шугается, видать, подранок.

Когда стемнело совсем, Маришка растревожилась:

— Последняя электричка осталась, в одиннадцать. Как дед потемну пойдёт? Медведь же вернуться может!

— Если Белку спустить, она Кузьму бы встретила. Попробуем? — тоже заволновался Андрей.

Но лайка отказалась уходить от крыльца, как ни уговаривали её, какие слова ни произносили, сколько ни указывали в сторону железной дороги.

— Может, мы зря паникуем, он в селе заночует?

— Я его знаю, он, когда ночью возвращается, короткой тропой у скалы ходит. Давай я Белку возьму и ружьё, — выдала безумное предложение Маришка, — и побегу навстречу.

— Только вместе, — отрезал Андрей, преодолевая слабость и обуваясь. — Поищи фонарик.

Однако всё, чем им удалось разжиться, оказалось большими керосиновыми лампами. Слава богу, те оказались исправными и освещали круг метров пять, если не больше. Зарядив ружьё и опоясавшись патронташем, Андрей почувствовал себя настоящим бойцом. Курки двустволки ему пришлось взводить, прикладывая неимоверные усилия, хотя раньше бы он справился одним большим пальцем. Белка сама примкнула к процессии, нарезая круги и появляясь то спереди, то сзади.

Духота не ослабевала, но стала прохладнее, отчего комаров поубавилось — они уже не бросались в лицо, а лишь издалека проверяли концентрацию аэрозоля, которым Андрей изрядно опрыскал себя и Маришку. Путь лежал в сторону скалы, где тайга сомкнулась над головами, изуродовав узловатыми корнями только что гладкую тропу. Свет керосиновых фонарей создавал иллюзию замкнутости и придавал хвойным лапам и жидким кустикам некую сказочность. Андрей даже перестал бояться и ускорил шаг, подбадривая любимую:

— Таким темпом мы на станцию успеем до электрички! Вот Кузьма удивится…

— Ой, — вскрикнула Маришка.

Её фонарь упал, отскочил от корня, медленно лёг на бок, продолжая светить, но очень тускло. Обернувшись, Андрей увидел, как она неловко сидит, держась за стопу.

— Что?

— Подвернула!

Фитиль Маришкиного фонаря закоптил один бок стекла и судорожно мигал, собираясь погаснуть. Поставив свой рядом, Андрей поднял его, аккуратно утвердил, положил ружье и ощупал повреждённую ногу любимой, внимательно, как врач. Опухоль росла на глазах, а острая боль свидетельствовала о сильном растяжении голеностопа.

— Вот ни фига себе, сходил за хлебушком, — присказка из анекдота детских времён служила Андрею оценкой серьёзности травмы, — это на пару недель кузнечиком скакать!

О походе на станцию можно было забыть. Кое-как подняв Маришку, он поручил ей нести фонарь, подпёр пострадавшую сторону, и на трёх ногах они двинулись в обратный путь. Обеспокоенная лайка сопроводила их, зашла в избу, и села напротив дедовой кровати, ожидая развития событий. Разув любимую, Андрей отыскал бинт, наложил тугую повязку и налил в грелку ледяной колодезной воды:

— Клади на неё. А я пошёл.

— Куда? Один? А вдруг тебе плохо станет?

— Не станет, — отрезал он, кликнул лайку с собой и поспешил к свету оставленного на тропе фонаря.

Протесты Маришки доносились через закрытую дверь, потом стали громче — та допрыгала и кричала уже с крыльца, но Андрей пренебрёг ими. Слабость не позволяла бежать, да и хорошо, что не позволяла — гладкая было тропа взгорбилась корнями. Без фонаря споткнуться — как нечего делать!

— Вот и он, — обрадовался осторожный пешеход, завидя переносной светильник, мирно ждущий на тропе.

Рядом с фонарём лежало ружьё. С ними идти стало тяжелее, зато вернулась уверенность. Белка смутным пятном мелькала впереди, нарезая круги — намекая, что надо спешить. Вдалеке прогудела электричка, замедлилась, постояла с минутку и снова разогналась, пересчитывая стыки рельсов. Получается, дед Кузьма уже приехал, а до станции оставалось не меньше километра. Андрей прибавил ход, обливаясь потом и проклиная свою болезнь.

Духота и слабость выжали столько пота, что с лица смыло весь репеллент. Комары восторженно гудели и пикировали стаей, что заставило повесить ружьё на плечо и отбиваться свободной рукой. Белка гавкнула за спиной, стремительно рванула вперед. Андрей обрадовался, сбавил ход, крикнул:

— Дед Кузьма, это я!

Но лай собаки стал злобным и неистовым. Она захлёбывалась, рычала так, что Андрей уронил фонарь и бахнул дуплетом в том направлении. От грохота выстрелов сообразил, какую глупость сделал — судорожно переломил ружьё и рванул стреляные гильзы из стволов, спеша перезарядить.

Пальцы дрожали, первый патрон не попал в ствол, вывалился под ноги. Разыскивать его было некогда, да и как? Фонарь упал неудачно, стекло разбилось, а обнажённый фитиль горел слишком тускло. Неподалёку ударила ветвистая молния, озарив тайгу, следом сухо треснул гром.

Патроны вошли, ружьё клацнуло, закрывшись. Взведя курки, Андрей пялился в ревущую и лающую темноту, боясь наклониться и поднять фонарь. Треск кустов приближался, мелькнуло светлое пятно — это лайка метнулась. Что-то крупное и тёмное двигалось вслед за ней. И явно приближалось, судя по треску кустов. Боясь попасть в Белку, Андрей выпалил, как сам понял, слишком высоко. Очередная молния помогла увидеть медведя, громадного и лохматого — пасть зверя грозно распахнулась в рёве. Второй выстрел тоже прошёл мимо, а звук его вместе с медвежьим рыком жалко затерялись в оглушительном громыхании.

Переломить ружьё…

Выдрать гильзы…

Нащупать в подсумке два патрона…

Вставить…

Захлопнуть ружьё…

Выстрелить в медведя!

Переломить — перезарядить — выпалить! Переломить — перезарядить — выпалить! Переломить — перезарядить — выпалить!

Андрей делал это, не задумываясь, не контролируя себя и не понимая, что отступает шаг за шагом, спиной раздвигая заросли. Небо щедро метало близкие молнии, помогая запечатлеть картинку во вспышке и ударяя по ушам сухим треском. Зверь ревел, отмахивался от лайки. Тусклый огонёк разбитой лампы вдруг вспыхнул обширным пламенем, осветив медведя снизу — тот отпрянул назад, оставляя горящий след.

«Раздавил», — отстранённо мелькнуло понимание, не мешая воспользоваться этой подсветкой, прицелиться и выпалить. Дуплет грянул, ударил по плечу. Зверь словно вскрикнул, развернулся и скрылся в кустах, не переставая рычать. Пламя догорело, мгла стала беспросветной. Белка смолкла, потом гавкнула другим голосом, подсказывая Андрею: «Уходи скорее, пока я его сдерживаю!» и снова залилась боевым лаем.

Перезарядив ружьё, он шагнул сначала вправо, затем влево, нащупывая потерянную тропу. Наконец, под ноги попал относительно чистый от травы участок. Обрадованный Андрей двинулся вперёд, запоминая путь, когда всё озарялось вспышкой, а потом заслоняя лицо от веток и проверяя путь ногой, когда молния гасла и мир чернел.

Шум схватки и лай удалялись и словно спускались. Или он поднимался? Отведя в сторону лохматую ветку, Андрей упёрся в камень. Вспышка осветила скалу перед носом и тайгу — внизу.

— Как я сюда забрался? — неприятно поразился он, ощутив под ногами узенький карниз.

Хлынул ливень — сплошная стена воды, где утонули все звуки. Молнии ушли за скалу, а их резкие вспышки уже не слепили, лишь заставляли серебристую штриховку замирать. Прохладные струи приятно освежили, смыли едкий пот с лица, но тотчас ввергли Андрея в новое испытание. Вертикаль обрыва обрушивала такую «Ниагару» на карниз, что поток норовил подмыть ноги и сильно в том преуспевал. Кроссовки постепенно съезжали по мелкой каменной крошке к близкому краю.

Андрею удалось прижаться к скале спиной, отчего поток воды стал бить по голове и плечам, зато ноги стали съезжать уже вдоль скалы, по карнизу. Похоже, поток сверху скатывал камушки приличных размеров, потому что несколько ударов оказались очень чувствительными, а один едва не вырубил. Голова загудела от удара, и абсолютная чернота на мгновение закрыла глаза, но внутренний окрик «Стоять!» переборол слабость.

Это длилось долго, но не вечность, поэтому сил хватило устоять, не упасть. Ливень ослабел, превратился в редкие капли, затем совсем стих. Небо быстро очистилось, и мир посветлел — настолько ярко догорала вечерняя заря. Из тайги, что темнела под ногами, слегка отступив за валуны и глыбы осыпи, не доносилось ни звука.

Слабость навалилась на Андрея. Он вдруг представил, что мог упасть с этой высоты — метров десять, не меньше? — и разбиться вдребезги. Утренняя задумка о самоубийстве вспомнилась вдруг, как нелепость. Он, патологический трус, и прыгнул бы со скалы? Он, который так боролся за жизнь, сначала отстреливаясь от медведя, потом выстаивая под напором воды, которая готова была смыть на эти камни?

— Дурак! Надо каждой секундой дорожить, а я рассоплился… Нет! До последнего вздоха!