Помоги проекту - поделись книгой:
— Надо поработать над самопредъявлением, чтобы все видели, какой ты…
— Я? Обычный, — удивился Андрей.
— Нет, безграничный, только сам в себя не веришь. Потому и другие этого не видят.
С каждым словом они становились ближе и ближе, но начался лекционный час. Маришка отправилась за трибуну, Андрей — на первый ряд аудитории. После занятий он проводил её к дому, дождался прощального взмаха из окна и вернулся в общежитие института усовершенствования совершенно счастливым человеком.
Опьянение любовью не кончилось, когда курс специализации закончился и Андрей вернулся в свой городишко. Он купил особый мобильник для разговоров с Мариной и оставлял его на работе, чтобы не «засветиться». Страсть полыхала, делая его изобретательным — рыбалка, командировки, встреча выпускников… Но любимая с каждой встречей становилась всё печальнее, а потом объявила, что они должны расстаться.
— Ты для меня всё, — молил он. — Пожалуйста, не покидай!
— Я не покидаю, я всегда с тобой. Ты постоянно бросаешь меня…
По телевизору как раз шла «Собака на сене», и великолепная Маргарита Терехова в образе графини Де Бельфлор произносила жестокие слова: «Я не отдам вас, Теодоро! Вы здесь, со мною остаётесь, а я — я буду с вами там…» Совпадение поразило Андрея. Он ехал домой, проклиная судьбу и стыдливо мечтая о внезапной смерти Наташки, как о подарке свыше…
«Вместо этого — проклятая опухоль…»
Андрей словно споткнулся. Сознание прянуло ввысь, и как ледяной ветер в лицо дунул — слишком жалко выглядел итог жизни. Уже не железная дорога, ведущая от его городка в областной центр, а собственная Судьба блеснула перед ним извилистой прядкой, напомнив легенды и мифы древних цивилизаций. Ах, если бы боги и более мелкая шушера существовали! Мойры, конечно, мойры… Попадись они — ох, и досталось бы на орехи!
«Чёрт бы вас подрал! — воскликнул смертный, которому так скоро предстояло умереть, что он уже ничего не боялся. — Почему я болтался, как дерьмо в проруби, все тридцать пять лет? Отвечайте, старухи!»
Он представил, как ногой вышибает дверь в каморку старушонок. А те всполошились — Клото в уголок забилась, Лахетис руками голову обхватила, присела в испуге. Атропос ножницы выронила, а ведь намеревалась перерезать нить его Судьбы. И тут Андрей бросил взгляд в окно, где разом увидел всю историю собственной жизни, со дня зачатия:
«Здесь мою „прядку“ приняла суетливая Клото… Ах, как замысловато она свивала её из кудели возможностей… Но зачем болтливая Лахетис отвлекала сестру? Так вот отчего та постоянно пренебрегала лучшими выборами!»
Варианты извивов Судьбы отчётливо проступили перед ним, словно широченной распахнутый веер. Узелками выглядели моменты, где могли быть разные решения, но там высились транспаранты:
«Не состоялось… Не рискнул… Испугался…»
Призраки других, несостоявшихся вариантов его жизни восстали из прошлого фантомами, манящими миражами. Они светились в стороне от Судьбы, которая состоялась далеко в стороне от лучших выборов. Золотом поблескивал вариант, когда бы он бросил институт, отслужил в армии и поступил в художественное училище.
«Как велика моя мастерская! — восторженно кричал Андрей, взирая на замечательную, восхитительную вероятность. — А скульптуры, не менее прославленные, чем у Эрнста Неизвестного, и во многих странах и городах! — но опомнился, осознал, что тут ему грезится небывалое и несбыточное, и горестно возопил. — Зачем я вернулся в институт? Ведь бросил, два месяца не учился, но старики уговорили, мол, сперва получи образование!»
Андрея так больно укололо воспоминание о покорности, что он перевёл взгляд на другой пунктир, круто сворачивал и уводил от Наташки, застуканной на измене. Да, всё осталось ей, прелюбодейке — квартира, машина, гараж, но что с того барахла? И она сидит одинёшенька, никому из любовников не нужная…
«А я живу в служебной квартире захолустной больнички, — обрадовался он за себя, — зато вместе с детьми, и совершенно счастлив от этого… Нет, не совершенно, — с горечью пришлось поправить спечатление. — Пустая супружеская постель, редкие, как дождь в пустыне, встречи со случайными женщинами, да и то по пьяни, и пустота в душе. Почему?»
Андрей заметался, просматривая варианты.
Что это?
Как?
На всех длинных пунктирах настоящей Судьбы и на несбывшихся поворотах — виднелось его одинокая старость. Везде…
— Одиночество? — застонал Андрей, резко очнувшись от боли, что причинила жестокая правда и непреложность выводов дорожного сна. — Конечно, скоро девочки вырастут, выйдут замуж…. Ради чего же я отказался от Марины?
Поверх внутреннего мозжения — пора принять таблетку, — нахлынула острая боль, сродни раскаянию протрезвевшего убийцы, с гневным рычанием и ненавистью к себе, истинному виновнику:
«Причём тут мойры! Судьбу надо делать самому… Ой, какого дурака я свалял!»
У ворот онкодиспансера стояла Маришка, красивая до невозможности. Андрей сначала взглядом охватил всё: плащ с капюшоном, перехваченный в талии поясом, ладные сапожки на среднем каблучке, рыжие локоны до плеч и лицо без улыбки, встревоженное. И лишь потом понял вопрос.
— Насколько это страшно?
— Ты о чем? — уточнил он, насладившись долгим поцелуем и радуясь, что руки её обвивают шею.
Организм самостоятельно и по-мужски отреагировал на аромат знакомых духов и вкус губ, на прикосновение высокой груди. Маришка всё ощутила, но тревога не исчезла из её голоса:
— Я узнала, не спрашивай, как, что ты заболел и едешь сюда. Насколько это серьёзно?
— Ну… Зависит от… — он растерялся, а потому тянул время, соображая, как ответить. — Обследуют, и будет видно.
— Не ври! Ты можешь умереть? Мне сказали, ты сгоришь за месяц, так?
Любимая женщина смотрела требовательно, но её зелёные глаза стали прозрачнее, слезинки набухли в уголках, проложили дорожки и закапали на плащ. Андрей покрывал поцелуями милое лицо, влажное и солоноватое, а Марина всхлипывала:
— Дура, какая я дура, украла у себя целую неделю… Я буду с тобой до конца, я уже сказала на работе. Тебе обязательно надо ночевать здесь? Я хочу ощутить тебя мужем, хоть немножко…
— А где твой? — глупо удивился он.
— Выгнала. Но тебе надо спешить? Иди, милый, иди. Позвонишь, как устроишься, и немедленно ко мне. Я приготовлю замечательный ужин, отправлю детей к маме и мы останемся одни… Хочу набыться с тобой… Иди!
Компьютерная томография, радиоизотопы и другие, во многом пыточные обследования — заняли почти неделю. Андрей бестрепетно переносил всё, а непроницаемые физиономии онкологов его не огорчали.
«Подумаешь, секрет Полишинеля!»
Ему было не до пустых переживаний — последние дни он собирался прожить в радости, полноценно. Многообразие процедур служило поводом для задержки в областном центре, чем продлевало праздник обретённой любви.
Андрей в первый же день изучил путь от онкодиспансера к дому любимой и назавтра уже проложил оптимальный маршрут пробежки, укладываясь в двенадцать минут вместо получасовой давки в троллейбусе.
Маришка каким-то чутьём узнавала, что он вот-вот появится, и заранее открывала задвижку. О, это было как раз то, о чём мечталось! Женщина встречала Андрея на пороге, обвивала руками и приникала к устам. Затем его путь лежал — разумеется, через ванную комнату — к обеденному столу, где красиво сервированная пища становилась божественно вкусной оттого, что сама любовь садилась напротив, складывала ладони, опиралась на них подбородком и смотрела, как он ест.
Затем… Эти часы Андрей не смог бы описать, даже если захотел. Язык бессилен выразить блаженство гармонии, когда человек находит свою половину и сливается с нею не в кратковременном экстазе сексуальной близости, а полностью, навсегда, словно оба взаимно растворяются, становясь подлинно «единодушными».
Из часов забвения он помнил лишь те, когда выныривал в реальный мир, чтобы поговорить с дочерями. Девочки тревожились о здоровье папы, а потому старались не волновать его, и про школу или свои личные проблемы умалчивали, как он ни выспрашивал.
— А мы в поход сходили, однодневный, за реку, куда ты нас возил. Я нашим родник показала, мы оттуда воду брали, когда обед варили. Знаешь, как все удивились, никто это место не знал, только я!
— У меня третий результат на спине. Да, взяли в городскую команду, поедем на областные, отборочные… Через месяц. Тренируемся каждый вечер. А наш тренер тебя знает, просил зайти, когда вернёшься. Пап, приезжай скорее, а? Без тебя плохо.
— Да всё в порядке, папуль! Нет, ничего я с Колькой не поссорилась, с чего ты взял? А не заходит он к нам, потому что некогда…
Когда Наташа брала трубку, разговор сводился к обмену стандартными, ненужными всем репликами:
— Ты как?
— Ничего. А ты?
— Ничего, всё нормально. Когда домой?
— Не знаю, ещё обследуюсь. Наверное, скоро.
— Ну, пока. Целую.
— Пока, — и он отбрасывал мобильник, вытирая губы, словно на них, и впрямь, налипла грязь поцелуев «мегеры».
Маришка в такие минуты уходила, чтобы не мешать, а он волновался, что она в одиночестве переживает или плачет. И находил её у окна на кухне, в детской комнате ли, оборачивал к себе, хватал на руки и нёс к любовному ложу…
В одну из ночей Андрей проснулся от сдавленного всхлипа.
— Ты что?
— Как несправедливо! Я наконец-то, счастлива, а бог отнимает тебя. Кончится обследование, ты уедешь, и уже навсегда. Разреши, я поеду? Буду жить в гостинице, чтобы хоть урывками видеться. Я не могу без тебя…
Он не нашёлся, что ответить, лишь молча обнял любимую и держал в объятьях, пока та не заснула.
Наутро Андрей зашёл в ординаторскую и требовательно произнёс, обращаясь ко всем:
— Коллеги, мне надоела игра в молчанку. Я сам врач, предварительный диагноз знаю, поэтому прошу сейчас же ответить, что вы отыскали, каков прогноз и, главное, сколько времени отмерено. Это важно, потому что я собрался умирать, а сделать предстоит так много, что медлить не могу.
Старший ординатор поднял трубку и передал требование Андрея заведующему отделением. Тот появился немедленно, оглядел врачей, получил несколько кивков и ответил:
— Хорошо. Будем откровенны, по биопсии — злокачественная… Оперировать можно, но бесполезно, хотя метастазов пока не обнаружили. Если попробовать химию, тогда год протянете. А без лечения — до полугода…
— …амбулаторное наблюдение, первая группа инвалидности, и сдохнуть, когда наркотики уже не снимут боль, — продолжил Андрей, а затем как отрубил. — Выписывайте меня немедленно!
Спустя полчаса он вышел за ворота диспансера, поймал такси и направился к Маришке. Та ждала у порога.
— Как ты узнала, что я приду?
— Чувствую. Полчаса назад мне мучительно захотелось позвонить и спросить, что происходит. Еле сдержалась. Так что случилось?
— Мне осталось полгода, потом я лягу в диспансер и уже не вернусь. Ты выйдешь за меня замуж?
Спустя час Андрей стоял в кабинете начальника автовокзала и показывал тому выписку из истории болезни:
— У меня рак, неоперабельный. Жить осталось полгода, а вы — билетов нет! Да для меня каждый час дорог!
Откуда у него взялся напор и нахальство, Андрей не думал — он действовал. И все вопросы решались, как по волшебству. Появилось место, автобус дошёл без опоздания, трамвай не стал ждать на кольце, а отправился немедленно, и дверь квартиры оказалась открыта.
Наташка собиралась куда-то, вся принаряженная, расфуфыренная, и мужа никак не ожидала, даже растерялась:
— Ты почему здесь? Выписали? Говорил же, что до конца недели…
— Смысла нет валяться. Через полгода я умру. Значит, так, чтобы без лишних соплей — я ухожу от тебя, сегодня же. Хочу остаток дней прожить для себя…
— Андрюшенька…
— Не начинай! Меня не колышет, с кем ты кувыркаешься, но если хоть капля совести у тебя осталась, то дай мне развод, по-быстрому. Делить ничего не надо, я возьму только личные вещи. Ты куда-то собиралась, так иди! Дай с детьми поговорить.
Девочки услышали папу, выскочили из комнаты и облепили его со всех сторон, засыпая вопросами о здоровье. Андрей скрылся в детской, не оборачиваясь на ошарашенную жену. Прикрыв дверь, он сел в обнимку с младшими дочерьми, а старшая, Катька, взяла массажную щетку и принялась расчёсывать отцу редеющую шевелюру:
— Папулька, ты растрепался, как бобик. Хочешь, постригу? Я пошла ученицей в салон, уже кое-что научилась!
— Обязательно, только сначала я должен вам сказать…
— Мы слышали, — хором произнесли все трое, — ты уходишь от мамы.
Лиза, средняя, ещё сильнее обхватила плечо отца, прижалась щекой и просительно сказала, глядя в его лицо:
— А меня с собой заберешь? Я всю жизнь об этом мечтала! И Катька.
Старшая дочь поддакнула, но младшая, Дашутка, расплакалась, доказывая, что ей жалко и папу и маму. Андрей сглотнул ком, закупоривший горло, откашлялся и произнёс тысячу раз обдуманные в дороге слова:
— Дарёнка, мы с тобой вместе уже семь лет. Разреши мне пожить всего полгодика в другом городе. Я буду приезжать к тебе или ты — ко мне. Мы же не расстаемся, я просто ненадолго уеду из дома…
Старшие сёстры принялись уговаривать младшую, убеждать, оторвали от отцовского плеча. Андрей вышел в свою комнату, по пути смахнул слезу. Достал большой чемодан, отложил туда самые новые рубашки, бельё, пару костюмов, кое-что из обуви. Получилось настолько мало, что места хватило для альбома с фотографиями. Катя заглянула, принесла бритву, зубную щётку, одеколон. Когда Андрей закрыл чемодан, она уточнила дрогнувшим голосом:
— Ты сказал, что скоро умрёшь. Это правда? — и разрыдалась на груди отца.
Она плакала совсем по-взрослому, плотно прильнув и обвив шею Андрея, как это недавно делала Маришка. Схожесть подчёркивалась ещё и тем, что он чувствовал полукружия юных грудей — дочь сильно выросла и оформилась за последний год. Но эта женственность вызвала в нём жалость, сочувствие и тревогу — как же Катюшка будет взрослеть без него, с кем советоваться?
— Доволен? — раздался за спиной голос жены, щелчки раскрытых замков, негромкий шум мягкой рухляди из опрокинутого чемодана. — Выступил, всех до слёз довёл, красавчик. Напоследок порезвиться захотелось, бабу свеженькую нашёл. Никуда ты не поедешь! Никакого развода, козлина похотливый, понял?
Отец и дочь отпрянули друг от друга, с равной неприязнью посмотрели, как посреди комнаты подбоченилась Наташка. За её спиной виднелись испуганные мордашки Лизы и Даши.
— Понял. Хорошо, я так уйду. Пропусти.
Жена отступила, демонстративно уперлась рукой в косяк. Андрей шагнул вперёд, ухватил за эту наглую руку-шлагбаум и рванул на себя. Не ожидавшая такого Наташа споткнулась, рухнула на пол, вскрикнула. Не обращая внимания на её вопли, отец присел, обнял Дашу, чмокнул в щёку Лизу и уже с порога обернулся ко всем детям:
— Простите. Катя, понимаешь, я хочу маленький кусочек счастья. Напоследок.
В колонии выла сирена, трещали вертолёты. Погоня немедленно ринулась перекрывать, заступать любые мыслимые пути бегства. Естественно, катера носились вверх и вниз, но никто из солдат не догадался поднять голову к щели, откуда на них смотрели беглые зеки. Трое суток беглецы отсиживались в укрытии, только ночью спускаясь к воде, чтобы попить и умыться. Естественную нужду справляли в дальнем углу пещеры, отчего зловоние крепчало с каждым днём. Ранним утром четверных суток Зуй растолкал Тугара:
— Пора. Сейчас спустимся к воде, на перекате выходим и — в горы. Там охотничья изба, с припасами. Пару дней отсидимся, заглянем в деревню, оденемся. В конце недели посты снимут, можно и на поезд…
Всё получилось, как по писаному, разве что с едой Зуй не угадал. То ли времена изменились, то ли туристы разграбили запасы охотников, но кроме заплесневелой перловки и шкалика подсолнечного масла в первой избе ничего не оказалось. Оголодавшие беглецы умяли полусырую кашу в один присест, запили пустым кипятком и уставились на проводника.
— Что пялитесь? — зло ответил тот, не пытаясь оправдываться.
Поделиться книгой: