Закон хабара

Сталкер, которого я так удачно отбросил на «мусорщика», бежал на меня, держа свой нож обратным хватом и явно собираясь всадить мне его в глаз. Беспроигрышный способ убийства, если клинок имеет достаточную длину и хороший упор для руки.

Я рывком попытался встать… но тело проклятого «мусорщика», которого я убил, дернулось подо мной в посмертном спазме – и я, не удержавшись, упал на одно колено…

Очень плохо! Неустойчивая позиция в ближнем бою равносильна смерти, а отпрыгнуть в сторону или перекатиться я уже не успевал: полоса серой заточенной стали – вот она, перед лицом…

Но когда у тебя в руке «Бритва», напитавшаяся отнятой чужой жизнью по самую рукоять и, наверно, оттого засиявшая ярким светом цвета чистого неба, – это значит, что есть хороший шанс отбить любую атаку, просто махнув ножом, умеющим разрубать словно масло любой предмет в этой вселенной.

И тут случилось страшное…

Я ударил «Бритвой», сбивая атаку сталкера, уверенный, что сейчас просто отрублю ему руку и на этом все закончится…

Но сталкер оказался опытный. Фантастически опытный, потому что заметить опасность и изменить траекторию уже наносимого удара сможет далеко не каждый боец.

Этот – смог.

Моя «Бритва» должна была смахнуть кисть сталкера, сжимающую нож, но боец немыслимым образом вывернул руку, превратив свой удар в блок – и лезвие моей «Бритвы» со всей силы ударило по обуху серого ножа!

…Что чувствует человек, когда видит смерть друга, который не раз спасал ему жизнь? Я думал, что знаю, после того как своими руками помог Виктору Савельеву уйти из жизни.

Горе.

Опустошение.

Чувство безвозвратной потери…

Да, все это так. Но – стыдно признаться – когда я увидел, как клинок моей «Бритвы» от удара по серому ножу вдруг разлетелся на куски, я испытал такой шок, какого не испытывал никогда в жизни.

Правда, и серый нож сталкера постигла аналогичная участь. Он также разбился от моего удара на части, словно был стеклянным. И сталкер вдруг застыл на месте, с изумлением глядя на рукоять, оставшуюся в его руке. Рукоять без клинка, который, разлетевшись на части со звуком разбитого бокала, несколькими крупными осколками осыпался к его ногам.

Так же, как клинок «Бритвы» – к моим…

Мы с этим сталкером замерли на месте, словно нас одновременно накрыл кататонический ступор. Он с ужасом переводил взгляд с рукояти на осколки ножа – и я делал то же самое. «Бритва» была для меня всем – другом, оружием, хранилищем ками небезразличных мне людей.

И, похоже, нож моего противника значил для него не меньше. Настолько много, что «мусорщик», похоже, утратил контроль над своей «куклой», до глубины души потрясенной утратой.

И это «мусорщика» взбесило не на шутку.

Видимо, от бешенства невидимость, прикрывающая его, исчезла. Метрах в трех от нас стояла такая же пакость, как и та, которую я убил только что, и в одном из щупалец у нее была зажата «смерть-лампа» – устройство из мира этих тварей. Совершенное оружие, разлагающее в серую пыль ту цель, на которую оно направлено.

Мне приходилось и видеть эту штуку в действии, и даже ею пользоваться. По сути, это пистолет с раструбом и магазином, заряженным синей энергией. Кстати, эти выброшенные магазины сталкеры называют «пустышками». Само собой, в Зоне преимущественно их находят пустыми, так как никакой вменяемый боец любого из миров не выкинет полный магазин.

И сейчас «мусорщик» целился в свою непослушную «куклу» из «смерть-лампы»… у которой есть один недостаток.

Неторопливая она.

Смертоносный луч, конечно, намного эффективнее пули, но тянется он к цели намного медленнее. И, несмотря на невидимость того луча, всегда можно увидеть тень от него, которая небыстро, но уверенно приближается к цели. И сейчас я видел, что луч прошел уже две трети пути и через пару секунд коснется сталкера, который так и не вышел из ступора. Стоит, глядит на обломки ножа, а в глазах слезы стоят. Тоже, по ходу, друга потерял, возможно, единственного на свете.

Общая беда сближает. Только что я хотел убить этого парня, а сейчас как-то даже жалко его стало. Себя, конечно, было жаль больше, так как без «Бритвы» мне ой как непросто придется и в Зоне, и в жизни. Но и его тоже заодно. Ну и, если уж совсем честно, то жалость жалостью, но как только луч «смерть-лампы» превратит этого сталкера в пыль, «мусорщику» нужно будет только щупальцем шевельнуть, и тот же самый луч настигнет и меня. Дело одной секунды…

Потому я сработал на опережение.

С метанием ножей у меня всегда было неважно, но на таком расстоянии промахнулся бы лишь тот, кто вообще никогда не швырял нож в мишень. А мне доводилось, и не раз – хоть и с переменным успехом, но тем не менее. Да, «Бритвы» у меня больше не было. От нее осталась лишь рукоять и торчащий из нее осколок клинка длиной сантиметров в десять, в котором довольно быстро угасало сияние цвета весеннего чистого неба.

И тогда я, размахнувшись, метнул обломок моего ножа в «мусорщика» и ринулся к нему, еще не очень представляя, что буду делать. Это нормально, кстати. Когда видишь, что Смерть неизбежна, лучше делать хоть что-нибудь, чем покорно стоять, ожидая ее прихода. Как побратим Смерти я точно знаю: она не любит, когда ей сопротивляются, и довольно часто, обидевшись на сопротивляющегося, разворачивается на полпути и возвращается в свои темные чертоги.

Осколок «Бритвы» воткнулся не совсем туда, куда я метил, – не в один из больших глаз «мусорщика», а рядом с малым. Правда, вошел глубоко, по самую рукоять – угасающей энергии сломанного ножа хватило, чтобы пробить морду твари на всю длину обломка.

Конечно, это «мусорщика» на тот свет не отправило, но прицел сбило. Я видел, как дрогнуло щупальце с зажатой в нем «смерть-лампой» и как оно начало поворачиваться в мою сторону…

Но срезать меня лучом у монстра из иномирья не получилось – я уже был слишком близко. Поднырнул под раструб «смерть-лампы», выдернул из морды «мусорщика» обломок ножа и махнул им, срезав кончик щупальца с зажатым в нем оружием.

Правда, на этом моя удача закончилась. «Мусорщик» оказался довольно шустрым для своих габаритов – второе щупальце схватило меня поперек туловища, приподняло над землей, сдавило так, что затрещали ребра. По ходу, тварь хотела видеть, как я умираю, – мне в лицо уставились равнодушные черные паучьи глаза, и я увидел, как ротовая щель под ними широко растягивается в некоем подобии торжествующей улыбки.

Но «мусорщик» не учел, что опытный сталкер умеет на лету хватать хабар, падающий ему в руки. Всегда. Независимо от ситуации. Иначе какой он к чертям крысособачьм сталкер?

Осклабившись в ответ, я вставил в эту ухмыляющуюся пасть широкий ствол «смерть-лампы» и, вытянув указательный палец до предела, нажал на спуск, расположенный на редкость неудобно для людей, которых природа наградила руками, а не щупальцами.

Я был готов поклясться, что в ничего не выражающих глазах твари из иномирья промелькнуло нечто вроде смятения. Не ожидал «мусорщик» такого, сто процентов не ожидал. Правда, надо отдать ему должное, он тут же попытался превратить поражение в победу, изо всех сил сжав щупальце, которым держал меня…

Но ни ктулху у него не вышло. Я, конечно, почувствовал это усилие, выдавившее весь оставшийся воздух из моих легких, но оно было мгновенным. А потом щупальце расслабилось, когда голова «мусорщика» рассыпалась в прах – при стрельбе в упор «смерть-лампе» не нужно разгонять луч, потому действует он практически мгновенно.

Я рухнул на землю как мешок с навозом – обессиленный, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Куда упала «смерть-лампа», вывалившаяся у меня из руки, я понятия не имел, не до нее было: заталкивать в себя воздух, преодолевая адскую боль в смятых и, возможно, сломанных ребрах, – занятие, совершенно несовместимое с боевыми действиями.

А жаль.

Сталкер, которого я невольно спас от смерти, сейчас наверняка что-то мутит насчет моей ликвидации. Не зря же он охотился на меня в Припяти, и здесь организовал засаду не случайно – правда, попал под ментальный контроль «мусорщиков»-псиоников. Те, небось, покопались у него в мозгах, поняли, кого он ждет, и решили развлечься. Развлеклись, ага, упокой их Зона. Правда, наверное, упокой и меня, так как я уже слышал какое-то шевеление там, где валялся труп второго «мусорщика». Теперь бы собраться с силами и голову поднять – все-таки Сестру лучше встречать глаза в глаза, а не на четвереньках, кряхтя, хрипя и отхаркивая комки вязкой, кровавой слюны.

Собрался. Поднял.

И увидел его.

Он стоял в трех шагах, целясь в меня из «смерть-лампы». Ну конечно. У «мусорщика», которого я убил первым, тоже должно было быть личное оружие. И пока я возился со вторым, этот парень обшмонал труп убитой мною твари, нашел «смерть-лампу» и сейчас готовился отправить меня в Край вечной войны. Ну что ж, нормальная смерть. Быстрая и безболезненная. О такой в Зоне только мечтать можно.

Я поднапрягся, выдохнул из себя с таким трудом набранный воздух, отхаркнул особо существенный кровяной комок и прохрипел:

– Ну ты чего там, примерз, что ли? Если целишься, стреляй, долго ждать еще?

– А ты торопишься куда? – глухо проговорил сталкер, голос которого показался мне знакомым. Где ж я мог его слышать?

– Тебе какое дело? – огрызнулся я. – Не учили, что ли: навел ствол – жми на спуск. Или не в курсе, где он у «смерть-лампы»? Подсказать?

– В курсе, – вздохнул сталкер, опуская ствол. – Надо бы тебя прикончить. Очень надо. Но теперь не могу. Долг жизни, будь он неладен.

– Понимаю, – сказал я, поднимаясь на ноги.

Грудь болела, конечно, но в целом перетерпеть можно. Я аккуратно вдохнул полной грудью – и с облегчением выдохнул. Острой боли нет, значит, скорее всего, ребра целы. Остальное переживем. А кровь в пасти, по ходу, оттого, что щеку прикусил случайно. Бывает. Иные порой в бою от ярости зубами так скрежещут, что те из десен выворачиваются – сам такое видел, когда боец после атаки пальцами изо рта свои жвалы доставал, в промежутках харкая кровью и матеря себя на чем свет стоит…

– А не подскажешь, должник, какого хрена ты меня вальнуть пытаешься вот уже который раз на дню? – поинтересовался я.

Вместо ответа сталкер сбросил со своей головы капюшон – и я понял, почему мне знакомы его голос и его глаза.

Передо мной стоял… я. Один в один, словно я в зеркало смотрелся. Правда, шмот другой – костюм вольных, темно-зеленый со вставками, очень годный для маскировки как в высокой траве, так и в тени построек или в вечерних сумерках. И лицо – прям мое, без вариантов. Было у меня как-то, дрался я с собственным клоном, но там был слепок с меня, не живой человек по сути. Морда будто восковая, мимика резиновая. А тут – совершенно иное. Не копия, не клон. Стопроцентный я.

– Шокирует, да? – невесело усмехнулся мой двойник. – Я тоже офигел, когда узнал про то, что у нашего мира существует мир-отражение, где шороху наводит человек с таким же именем, лицом и биографией, как у меня. А еще я узнал, что этот человек изменил прошлое своей вселенной, отчего изрядно тряхнуло соседние. И нашу – в том числе. И когда мне дали задание ликвидировать Снайпера в соседнем мире, чтоб он не повторил этих фатальных колебаний хрупкой ткани Розы Миров, я согласился не задумываясь. Потому что хорошо видел, к чему привело это потрясение вселенных.

– И к чему это привело? – поинтересовался я, чувствуя, что сейчас от стыда сгорю. Я умею сражаться с людьми, мутантами, невообразимыми чудовищами. Но что все эти навыки по сравнению с битвой между собой и собственной совестью? В моем случае в подобных спаррингах я проигрываю гораздо чаще, чем побеждаю.

Мой собеседник хрустнул кулаками.

– Наш мир сейчас воюет с «мусорщиками», – глухо произнес он. – Серьезно воюет. Или мы – или они. До недавнего времени все было как у вас, нам удавалось сдерживать их проникновение в наш мир. Но твои действия сотрясли границы миров, в результате чего расширился портал между нашей вселенной и вселенной этих тварей. Их стало прибывать к нам все больше и больше… Они лучше вооружены, умеют маскироваться под людей, а также управлять нами ментально – правда, для этого им приходится отказываться от личной брони, через которую не проходит мысленный сигнал, но они компенсируют защиту вживляемыми устройствами, делающими их невидимыми. Ну, ты только был свидетелем того, как это работает.

– Понятно, Иван Николаевич, – кивнул я. – И тебя забросили сюда с заданием меня завалить, чтоб я еще раз не тряхнул миры ненароком. Я даже примерно догадываюсь, кто забросил. В твоем мире его тоже зовут Андрей Макаренко?

– Это теперь неважно, – покачал головой Иван. – Моего мира больше для меня нет, так как я теперь никогда не смогу туда вернуться.

Я посмотрел на осколки его ножа, валяющиеся вперемешку с окончательно потухшими фрагментами моей «Бритвы». Ножи, несомненно, разные, но способности у них, по ходу, были одинаковыми. Были… Теперь это просто куски артефактов, из которых талантливые кузнецы Зоны смогли когда-то выковать наши ножи. Лишенные аномальной энергии. Бесполезные. Мертвые.

И тут меня осенило!

Помнится, Шатун говорил про каких-то кузнецов с болот, которые из любого металлического хлама конфетку сделают. А ну-ка…

Я достал из кармана трофейный КПК, который забрал у Шатуна. Любой вменяемый сталкер в своей личной карте Зоны делает пометки, где что есть интересного. Конечно, с каждым выбросом Зона меняется, но некоторые объекты при этом остаются неизменными. Например, те, которые сохранились со времен Чернобыльской катастрофы…

В КПК командира отряда боргов такие пометки тоже присутствовали, причем во множестве. Чтобы не копаться в карте, я вбил в поиск слово «кузнецы» – и немедленно та карта съехала вперед и влево, увеличив участок примерно с километр в диаметре, обозначенный лаконичной подписью «болото».

Я почесал в затылке, вновь воспользовался поиском, но запрос «кузнецы» неизменно втыкался в самую середину заболоченной местности. Увеличив изображение, я разглядел тонкую линию с подписью «гать», ведущую к середине болота. Все.

– Буквы знакомые ищешь? – поинтересовался Иван, видимо, уставший ждать, когда я закончу возиться с КПК.

– А поновее ничего нет? – поинтересовался я. – Знаешь ли, несвежие приколы дурно пахнут, как и всякая другая тухлятина.

– Ладно, не заводись, – сказал мой двойник. – Че там?

– Сам не пойму, – честно признался я. – Борги о каких-то кузнецах говорили, и я подумал – может, они наши ножи восстановят? Мне моя «Бритва» тоже дорога как память.

– Твой нож «Бритвой» звать? – приподнял брови Иван. – А у меня «Монумент». И цвет у него другой… был. У твоего ножа ближе к лазурному, а мой – серый с разводами. Получается, не один в один у нас биографии.

– Похоже на то, – согласился я. – Но это логично. Если есть отличия в мирах, значит, и мы с тобой не совсем одинаковые. И это в плюс, кстати, – не хотел бы я со своей точной копией общаться. Думаю, минут через десять того общения мы бы уже друг другу морды били.

– Аналогично, – согласился Иван. – Характер у меня паскудный, и второго такого же, как я, я б однозначно не вынес. Ладно, это все лирика. Что ты там в КПК накопал?

Я изложил накопанное, и мой двойник, посмотрев на карту, сказал:

– Давай обломки ножей соберем и сходим туда, посмотрим, что там и как, – благо идти не особо далеко.

Я хотел предложить то же самое, потому лишь кивнул. По ходу, несмотря на обоюдную вредность характеров, иногда договориться со своей копией получается легко и просто.

* * *

Болото, отмеченное на карте, и правда оказалось недалеко. До него мы добрались почти без приключений, если не считать таковым одинокое дерево, возвышающееся среди зарослей сорняков, – мы как раз мимо проходили. К дереву был довольно своеобразно приколочен труп. Некие любители устраивать показательные казни пробили несчастному горло ржавым стальным костылем, извлеченным из какой-нибудь заброшенной железнодорожной ветки. Разодранный подбородок казненного лежал на толстой шляпке костыля – человек умер не сразу и еще прилично поелозил челюстью об шершавую сталь, пытаясь протолкнуть в легкие немного воздуха.

Иван прошел мимо мертвеца, лишь скользнув по нему взглядом, при этом на его лице не отразилось ничего. Будто на пустое дерево смотрел. Не, все-таки точно не моя он копия. Ни капли сострадания, ни миллиграмма жалости. Просто убийца из другой вселенной с моим лицом…

Недалеко от дерева заросли сорняков заканчивались черными, выжженными кустами. Мы осторожно раздвинули полусгоревшие ломкие стебли, чтобы оценить обстановку.

Понятно. Сорняки сгорели не случайно.

Перед нами метрах в ста пятидесяти раскинулось болото, типичное для Зоны. «Зеленка», нежным цветом похожая на молодую траву за кордоном, а структурой – на мягкий ковролин. Ступишь ногой в эту красоту, а обратно-то ногу уже и не вытащить. Засасывать будет медленно, не спеша, может, час, а может, и неделю. На то оно и аномальное болото, жуткая ловушка для глупых мутантов и тупых «отмычек».

А на краю болота расположился блокпост. Ров полукругом, уже заполнившийся болотной жижей. За рвом – положенные друг на друга мешки с землей, из того рва вынутой. Хорошо постарались, почти ростовое укрытие получилось. Из амбразур того укрытия два пулеметных ствола торчат, «держат» оба сектора искусственно выжженного пространства – пал пустили, чтоб никто незамеченным подойти не смог. Грамотно обставились, ничего не скажешь. Между укрытием и берегом болота – один узкий проход, который даже не видно, можно лишь вычислить его по тропинке, протоптанной в мягкой земле.

Над укрытием то появлялась, то исчезала голова в черной маске с красными фильтрами. Такие носят только члены группировки «Борг», на остальной шмот можно и не смотреть. По ходу, то наблюдатель местность сканирует.

А за блокпостом начиналась та самая гать, обозначенная на карте линией, а на болоте – вешками, то есть шестами, воткнутыми по обеим сторонам безопасного прохода через трясину. Для его-то охраны и был сооружен блокпост, и, исходя из его наличия, этот путь был очень важен для группировки – кто ж будет охранять то, что не имеет ценности?

– Какие идеи? – шепотом поинтересовался я.

Иван пожал плечами.

– Валим наблюдателя. Как начнут из пулеметов прочесывать сорняки, зачищаем остальных. Амбразуры они сделали широковатыми. Из положения лежа отработать с двух винтовок чуть выше пулеметных стволов – и нормально. Блокпост грамотный, но небольшой, вряд ли там больше трех бойцов.

– Стандартное отделение боргов состоит из четырех человек, – заметил я.

– Без проблем, – отозвался Иван. – Как погасим пулеметы, я бегом туда, ты прикрываешь. До уверенного броска гранаты тут примерно семь секунд бега, думаю, уложусь. «Эфка» имеется, всех, кто там останется, в «двухсотые» переведет гарантированно.

– Грамотно излагаешь, – кивнул я. – Только ни к чему убивать четверых человек, если можно этого не делать.

Иван удивленно посмотрел на меня.

– Да ну! С каких это пор ты записался в пацифисты?

– Всегда считал, что лишние смерти – лишние, – отозвался я.

– Никогда бы не подумал, что ты такое скажешь, – хмыкнул мой двойник.

– Почему, интересно?

– Ну так… Да чего далеко ходить – только что ты мимо того мертвеца на дереве прошел, будто это пустое место. Глянул – и дальше идет себе с каменным фейсом. Хоть бы эмоция какая на нем отразилась. Просто безжалостный киллер из соседней вселенной с моим лицом…

Я аж поперхнулся. Да уж, со стороны оно всяко виднее. Критиковать других все горазды. А если задуматься, то мы зачастую осуждаем то, чего в нас самих воз и маленькая тележка.

– Ладно, – сказал я. – Давай попробуем обойтись без крови.

И изложил свой план.

Иван почесал подбородок – мой жест, когда я в чем-то сильно сомневаюсь.

– Ну, допустим, – сказал он. – Можно попробовать. Если сразу не пристрелят, то есть вероятность, что сработает. Небольшая. Я б поставил на то, что завалят.