Рысья гора

Мужчины. Мужчины. Мужчины. Да, я знаю, что начинаю раскрываться только под конец книги, но я не знаю, что меня привлекает в том, чтобы быть секс-игрушкой. Деньги это хорошо. И красота за эти деньги тоже чудесно, но я не люблю мужчин. Я не люблю женщин. Мне не нравятся люди. Этой планете я бы поставила ноль…

А помимо цитат великой Ренаты Литвиновой, я ненавижу мужчин за то, что они относятся ко всему так, будто живут не последнюю жизнь. Кончил в одну и убежал. Женился на другой, и погиб. Вот и вся их жизнь. И мы женщины — свидетели того, как эти сумасшедшие устраивают войны, и заставляют нас рожать для того, чтобы скидывать в мясорубку еще больше мужчин. Хоть одна женщина славилась чем-то подобным? Не думаю, потому что мы ценим то, за что испытывали невыносимые боли при родах. Это вам легко убить, мужчины. Вы бы занимались этим меньше, будь у вас вагина, из которой бы вылазили новые люди.

И в этих мыслях вся я, гораздая на мудрости, но сама физически бесплодная. Да, я не могу и не хочу иметь детей. Я слишком добра для того, чтобы позволить родиться человеку в мире, где его могут убить или изнасиловать. Или жить с Русланом.

Да, он умер при загадочных обстоятельствах, но моя любовь к нему до сих пор где-то теплится в душе едва заметным огоньком. Настолько маленьким, что я не замечаю его в ночи, и просто списываю на то, что я любительница романтизировать всякое говно. И да, я жду подобной любви от Олега, поэтому то я его не отшиваю. Я еще надеюсь, что в нем проснется тот альфач, по которому я могла бы вечно сохнуть. А почему бы и нет, девочки? Все мы не без греха, а кто безгрешен, то пусть пизданет меня камнем. Мне не привыкать отходить от сотрясений.

***

Ну хватит. Эти проститутские разглогольствования нужны только мне одной да богу, и потому я просто раскрываю рот тогда, когда в него что-то суют. Вот и член Олега, почти как родной. И его яйца. Я облизываю, я сосу, я бью себя членом по губам, будто выпрашивая порцию семени, и думаю о том, почему он мне противен. Ну он красив, бесспорно, но в нем нет шарма грубого мужика, который может затрахать до смерти, а потом кого-нибудь избить. Олег все вопросы решает мирно, через разговоры, и это ужасно раздражает. А если меня прилюдно оскорбят, он заступаться за меня тоже будет словесно, или мне самой идти расцарапывать рожи?

И смириться не могу. Ни с ним, ни с собой. Что делать? Нэнси говорит, что лучше бы я влюбилась в Олега, чем в Руслана. И еще говорит, что он чисто внешне больше мне подходит, нежели чем тот мудак. А еще Нэнси говорит, что тоже подумывает о том, чтобы начать что-то новое.

И как бы я не хотела делать эту главу без прямых речей, но без слова оставить Нэнси я не могу:

— С четырнадцати. С четырнадцати сраных лет я шлюха, и за четыре года не поменялось ровным счетом ничего. Сначала я продавала свои нюдсы педофилам, потом разводила мужиков на подарки, и уже с Анютой мы дошли до того, что очутились на трассе. Я не знаю, знаешь ли ты, но Анюта никогда не планировала быть шлюхой. Просто у нее талант радоваться тому, что имеет. Мой талант — делать других людей красивыми. Тебя вот непутевую постриг. За собой ухаживаю. А скольких шлюх я научил краситься? Эти дворовые сучки даже спонжа в руках не держали, и мазались до меня пальцами, как колхозницы. Еще бы в тушь плевали, дешевки.

И вам по секрету сообщу, что Нэнси помимо вагинопластики мечтает еще о том, чтобы открыть свой салон красоты. И я верю, что когда-нибудь приду к нему по блату, и он снова сделает меня прекрасной. Может быть даже он будет подружкой невесты на моей свадьбе, а другом будет Анюта. В пизду стереотипы. На моей свадьбе будет все так, как хочу я. И свадьбу я хочу сыграть на Рысьей горе. У вас есть предложения получше?

***

Я счастлива, что не сторчалась, хотя пробовала и укольчик, и мефедрончик. Я не расположена к зависимостям, но очень много курю, и довольно часто выпиваю алкоголь. Чаще всего с подругами, и в одиночестве, когда совсем все плохо. Второго августа я приняла решение больше не принимать алкоголь, и по возможности меньше курить. Но сигаретки такие негодяйки — зазеваешься, и одна уже свисает с губы, а пачка в кармане куртки в обществе погибших зажигалок вселяет уверенность. Еще и Анюта умудряется делать из них культ, и специально морит себя никотиновым голодом, чтобы потом обкуриться до головокружения.

За чашкой кофе с Олегом я замечаю, что он тоже пристрастился к курению. Мы выходили курить на открытую веранду три раза за пол часа, и в основном дымили молча. Сейчас он пытается сделать из салфетки журавлика, улыбается, старается, но бумага слишком мягка для оригами. По телевизору крутят летние хиты, а Сулико в гордом одиночестве пьет зеленый чай, заняв своим тучным телом столик у окна.

— Это похоже на то, как если бы у меня был рак, — ни с того ни с сего говорит Олег, поглаживая грудь, — Как будто внутри чего-то не хватает, а при мыслях о том, что я тебя еще увижу, мне становится гораздо легче. Я очень виноват перед детьми и перед женой, но когда любишь — плевать на других.

Я поднимаю бровь и думаю, что когда нарисовался Руслан, я забыла вообще про всех, и даже про своих подруг. Наверное, в этом я его понимаю. Я думаю о том, чтобы отправить его к Пифии за предсказанием. Может быть он и есть моя судьба, просто я слишком глупая. К моему алтарю итак уже бросили счастливый брак, детей без отца, рассудок, деньги. Что мне еще надо?

Сулико нечаянно разбивает чашку. Смотрит на осколки и что-то себе говорит. Вроде "на счастье", или "бляха муха". Я не умею, к сожалению, читать по губам.

15

Пифия даже летом не снимает своей шубы, и больше походит на сову. Сейчас, когда мы решили почтить ее своим присутствием, она перетирает морщинистыми рептильими руками какие-то травы, и засыпает их в пчелиный воск на водяной бане. Ведьма окидывает нас взглядом, и говорит:

— Бэмби, чем сейчас пахнет?

Я принюхиваюсь, но чую запах чучел, пыли, трав, и благовоний. Пытаюсь выявить из этой мешанины что-то необычное, но у меня не получается. Сдаюсь, и говорю, что здесь ничем не пахнет особенным.

— Помнишь, что я тебе тогда говорила?

— Нет.

— А это, — она кивает на Олега, — Твой друг, или любовник?

— И то и другое, — говорю я, подняв голову к Олегу. Этот придурок смущается, и будто нечаянно касается меня пальцем.

— Пришла за ответами? — спрашивает Пифия. Я киваю, и закончив перетирать травы, она распускает пучок седых длинных волос, выключает электрическую плиту, и роется под прилавком. Ищет свои карты. — А что именно тебя интересует?

Я пожимаю плечами.

— А тебя? — спрашивает ведьма у Олега. Тот будто бы заслоняет меня, становится чуть ближе к ведьме. И говорит:

— Я хочу знать, будет ли эта девушка со мной?

— А куда она денется? — хохочет ведьма. — Дай ей самой решить, что она хочет.

— А вас не смущает, что я еще здесь? — говорю я.

— С тобой все понятно, солнышко мое. Просто делай то, что посчитаешь нужным, и перестань ломаться. Видишь, мне даже карты не нужны. Ты прозрачная, и все у тебя на лице написано.

Олег пытается взять меня за руку, но моя рука выскальзывает, прячется в карман к сигаретам, и обнимает зажигалки. Мы уходим из лавки, первым делом я закуриваю сигарету. Говорю:

— Слушай. Ну давай попробуем. Но у меня одно условие: я буду жить здесь до зимы, и даю слово, что не буду заниматься проституцией. Просто я не могу бросить подруг во-второй раз. Они мне как семья.

— Хорошо. Тогда я попробую не быть таким навязчивым, — смеется он, — Но я буду приезжать.

— Ладно.

— Хочешь еще кофе?

— Хрен с тобой, давай еще по кофе.

***

Я не обманываю Олега. Да, я выхожу вместе с Анютой и Нэнси, но за компанию. Записываю номера машин их клиентов, слушаю музыку, греюсь на вечернем солнце. В отсутствие клиентов мы говорим, и говорим на личные темы, о которых почему-то стыдились говорить раньше. Эти алые вечера и запах бензина с заправки… Я уверена, что никогда это не забуду.

— Моя проблема в том, что я не знаю, чего хочу от жизни, — говорит Анюта. — Когда есть деньги, я не знаю куда их потратить. А откладывать я не умею и не хочу.

— Попробуй сменить пол, — говорит Нэнси, — Препараты нынче стоят дорого. И косметика. Быть женщиной — дорогое удовольствие.

— А вам не кажется, что это последний сезон? — спрашиваю я, — У меня складывается странное ощущение, будто мы прощаемся друг с другом. Как будто разъедемся, и никогда больше не увидим друг друга.

— Ой, вылечи ты уже свою депрессию, — отнекивается Анюта, хотя я чувствую, что права в своих ощущениях, — Ты любительница устраивать траур из ничего.

— Может мы просто все выйдем замуж и все? Бэмби уже при мужике, хотя без мужика она бывает лишь пару минут, — улыбается Нэнси.

— Я бы хотела замуж, но не хочу быть домашней клушей, — говорит Анюта.

— Я вообще не знаю, чего хочу, — признаюсь я, — У меня нет особых чувств к Олегу, но Пифия говорит, что они есть.

— Тебе нужно отойти от твоего Руслана. Из-за него у тебя очень высокие требования к мужественности Олега. Да, он тряпка, но это не приговор. — Анюта вздыхает, — В нем есть какая-то щенячья преданность, но и это дорого стоит. Я бы не стала раскидываться таким, Бэмби.

— Возможно ты права, курочка моя. В любом случае я решила просто попробовать. Может быть он сам не выдержит, и ливанет от меня.

И в плавленную бронзу солнце окрашивает сосны и скалы. Голуби топчутся под нашими ногами — гадкие и глупые, но и неотвратимые как гибель.

16

Тело Анюты обнаружили сразу, и кто-то до сих пор поговаривает, что она еще дышала. Это — слепая зона, и камеры на стоянках и столбах к сожалению не могут прояснить ситуацию. Но ясно одно — 16 августа Анюту сбила машина. Ее тело обнаружила проститутка Тамара с ее свитой, и та разнесла весть по всему комплексу.

***

Не помню, как я добежала до места происшествия. Там собрались все, начиная от шлюх, и заканчивая просто проезжими. Я убеждала себя в том, что она еще жива, что просто потеряла сознание от удара. Черные слезы Нэнси, слишком солнечный день. Мы врываемся в окружившую тело толпу, и видим ее ангельское личико, и только красный медленный ручеек змейкой скользит от рыжих волос, и капает в водоотвод.

Я падаю на колени, и начинаю гладить ее лицо, хватать за руки, щипать, и кричать в голос. Будто ребенок, чью мать убили, Нэнси жмется ко мне и рыдает. Нет, это не может быть правдой. Я прислоняю голову к ее груди, но ничего не слышу. Наш рыжий ангелочек ушел навсегда.

***

Я не хочу говорить об этом. Я не хочу думать об этом. Но у Анюты не было никого кроме нас. И даже не было настоящих документов, чтобы захоронить тело по всем канонам. Несколько мужчин из свиты Давыдихи занесли трупик в гостиницу через черный вход, и подняли в один пустой номер. Кто-то позвал Пифию, и та, тоже не сдерживая слез, сказала, что ей очень жаль. Давыдиха вся в слезах, говорит, что девочку придется похоронить тайно, ибо ни документов, ничего у нее нет. Иначе крематорий, или того хуже — расследования со стороны органов, что может привести к катастрофе.

Давыдиха отдает приказ собравшимся шлюхам пустить слух среди их клиентов, и клиентов гостиницы, мол да — сбили девочку, но та отделалась сотрясением, и вскоре вернется к родителям. Эта легенда нужна, чтобы скрыть смерть. С девушкой, которая бросилась под поезд, было тоже самое.

— Мне нужно осмотреть тело, и подготовить его, — говорит Пифия, — Нэнси, Бэмби, помогите мне пожалуйста.

Мы соглашаемся, и Пифия всех прогоняет, даже Давыдиху. Мы раздеваем Анюту, и замечаем кое-что странное: на теле больше не было никаких следов удара об машину. Ни ссадин, ни кровоподтеков. Только разбитая голова. В моей голове кое-что щелкает, и Нэнси замечает это:

— Бэмби. Нет.

Но поздно. Вооружившись светильником из номера, я выхожу на поиски Тамары. Я знаю, что когда машина сбивает человека, у него на ногах и руках остаются гематомы. А у Анюты пробита голова. И поэтому я намерена убить суку, ибо она лишила нас самого важного в мире человека.

И я нахожу ее у черного входа в гостиницу. Тем и лучше, ведь камеры там не работают еще с прошлого года. Эта жирная кобыла курит, и поправляет на обвисшей жопе свою вонючую джинсовую юбку. И она начинает визжать, когда я бью шнуром от светильника по ее пропитой роже.

Я кричу и плачу. Я бью ее, пока лицо не покрывается кровью. Ее подруги отходят. Тамара тянет к ним руки, но они просто смотрят. Они никак не помогают ей.

Затем я переворачиваю светильник в руках, и начинаю металлическим основанием пробивать Тамаре голову. До последнего крика.

И ее подруги, ее такие-же престарелые подруги, хватают меня за руки, но делают это нежно. Они тащат меня в гостиницу, и просят прощения.

***

Это Тамара убила Анюту. Как сказали ее подруги, Тамара начала оскорблять Анюту, и та сказала ей что-то обидное. Тамара не выдержала, и толкнула Анюту так, что та ударилась ничком об асфальт и умерла. А старая дрянь решила выдать все это как ДТП, и даже решила сыграть роль первой очевидицы, дабы отвести глаза.

В состоянии шока, с окровавленными руками, я прошу этих женщин дать показания Давыдихе, и те соглашаются. Я поднимаюсь в номер с Анютой, рассказываю Нэнси и Пифии о том, что я убила Тамару, и о том, что ее подруги рассказали, кто виноват в смерти Анечки. Обессиленная, я падаю в кресло, пялюсь на лицо Анюты. Солнышко мое — я отомстила за тебя.

***

В придорожном комплексе "Рысья гора" свои законы, и если бы не я, все равно бы выяснилось, кто виноват в смерти Анюты, и Тамару, скорее всего, очень жестоко бы казнили. Но был бы риск того, что она могла свалить. Мы обмываем коченеющее тело водкой, причесываем рыжие кудри, плачем, а я жду Давыдиху. Я теперь тоже убийца, и тоже должна понести наказание за самоуправство. Но во мне нет страха. У меня ничего нет.

Я жду Давыдиху и ее парней. Я говорю Нэнси о своей заначке на тот случай, если со мной тоже решат расправиться.

— Бэмби, пожалуйста, давай сбежим, — говорит он, и я обнимаю его. Я не хочу никуда бежать, не хочу что либо делать. Если за мной придут, я попрошу одно — возможность достойно проводить подругу. Пифия, не в силах смотреть на это зрелище, говорит, что сделает все, чтобы я не пострадала.

Пифия отправляет Нэнси за одеждой Анюты, и мне говорит:

— Бэмби, я сделаю все, чтобы никто тебя и пальцем не тронул. Ты поступила опрометчиво, но удивительно верно. Все ненавидели Тамару, и я тоже.

— Спасибо тебе, — говорю я, и сжимаю ее худые холодные руки. — Анюта спасала меня. Дважды. Мне очень жаль, что я ничего не могу для нее сделать.

— Ты уже сделала, солнышко мое.

Нэнси приходит с Давыдихой. Я замираю, а Пифия выпрямляет спину, уже готовясь меня защищать. Но наша сутенер закуривает, и говорит:

— Хуй с ней, с этой Тамарой. Закопаем как собаку, и бог с ней. Где Анечку хоронить будем?

Давясь слезами благодарности, я говорю, что знаю неподалеку одно место.

17

Рысья гора. Я часто приходила сюда, чтобы побыть в одиночестве, но сегодня здесь много людей. На похороны пришли все, кто хотел попрощаться с Анютой. Мужчины Давыдихи вырыли могилу как раз у того камня, на котором я любила сидеть и рассуждать. Мы стоим в зарослях вереска, и устилаем могилу цветами дикорастущего шиповника. Мы купили букеты роз, и срываем с них красные лепестки, кидаем в яму, чтобы нашей девочке мягко спалось.

Ее юбка, ее любимая куртка. В карман сую ей сигареты и зажигалку. Нэнси под скрещенные руки кладет ее сумочку с косметикой и с небольшой суммой денег, ведь никто не знает, нужна там наличка или нет. Завернутая в алый шелк, она так прекрасна! Вот вот, и проснется, улыбнется всем и засмеётся. Мы опускаем тело на россыпь шиповника и лепестков роз, позволяем мужчинам закопать тело.

Сосны, изумрудный мох. Запах вереска, скорби, и надежды на то, что Там с ней будет все хорошо. В мыслях я прошу духов Рысьей горы принять Анюту как свою, и защитить от темноты и ночи.

"Солнышко мое, мы будем навещать тебя. Мы будем оберегать твой крепкий сон".

Так как я и Нэнси — самые близкие люди Анюты, нам высказывают соболезнования. Даже подходят те женщины, которые были свидетельницами убийства. Им я ничего не говорю, и прячу лицо в плечо Нэнси. Он берет меня за руку и сжимает. Я ищу взглядом Олега, но он стоит сзади. Он кладет мне руку на плечо, и я чувствую себя гораздо легче. Олег один единственный человек из клиентов, кто посвящен в то, что произошло.

Когда все расходятся, мы втроем остаемся, и просто говорим. С улыбкой вспоминаем Анютины приколы, ее жизнь и приключения. Ее философию, которая помогла нам не сломиться и выжить.

Я замечаю в Нэнси страх, и не говоря ни слова, обнимаю его. Мысленно сообщаю ему, что не брошу его, что он не останется один.

***

Мы уходим под вечер, напиваемся, и ложимся спать. Я с Олегом, а Нэнси на койке Анюты. В номере еще пахнет ею, и если закрыть глаза, и забыть 16 августа, то можно легко вообразить, что наша подруга еще жива, и просто задержалась в кафе за разговором с одним из клиентов.