Рысья гора

***

— Я так и знал, что ты продажная. Тебе нужны только деньги. Легкие деньги и мужики.

Я сижу на кухне, спокойно попиваю кофеек, и киваю на каждое его утверждение того, какая я шлюха.

— Ты ëбаная шлюха. Подстилка, — будто выплевывает он, и начинает нервно ходить по кухне.

— Ты больной, Руслан. Забыл, где ты меня подцепил? Я как бы шлюха. И да, я люблю деньги, потому что моя красота стоит дорого. Посмотри во что я с тобой превратилась. Ни косметики, ни шмоток. У меня ничего нет. А я привыкла выглядеть ухоженной. Посмотри, что ты сделал с моими волосами.

— Ну так и пиздуй нахуй отсюда. Хули тогда тебе надо? — орет он, показывая в сторону двери.

Это мне и нужно, мальчики и девочки! Я спокойно поднимаюсь, чтобы собрать свои вещи, но резкая боль в голове осаждает меня, и я сползаю по стеночке на пол. Еще один удар, и из головы начинает сочиться кровь. После третьего я вырубаюсь, и больше ничего нет. Вся моя жизнь превратилась в черноту.

***

Из черноты появились они, размахивая изъеденными молью и временем одеждами. Некогда прекрасные шелка и бархат превратились в тряпки, но сами они были похожи на ангелов: два совершенных существа с тонкими чертами лица, и с длинными спутанными волосами.

Близнецы смотрели на меня, но глаз у них не было. Только белки без зрачков и радушек. Но от этого они казались еще прекрасней. Их красные губы улыбались мне, и это то, что мне было нужно. Я так соскучилась по улыбкам.

— Неужели после всего этого ты не испытываешь злость? — спросил один близнец. Он обнял своего брата и захохотал. В черноте моего сознания его смех отразился эхом, и я сказала:

— Я не знаю. Я никогда не позволяла себе злиться.

— Но ведь ты дочь своей матери. — сказал второй.

— И?

— Когда ты очнешься, просто поддайся эмоциям, и убей этого ублюдка. — прошептал первый близнец, злобно улыбаясь, — Никто не имеет права обижать девочек с Рысьей горы. Просто сделай так, как мы тебе велим, и ты будешь свободна. Просто послушай нас. Тебе нечего бояться. С ним и с тобой все будет в порядке.

— Тебе нечего бояться, Бэмби. В гневе ты прекрасна. В гневе ты прекрасна.

И божественные близнецы объяснили мне, что я должна была сделать. Но они помогут мне лишь в том случае, если я поклянусь на крови, что вернусь в придорожный комплекс. А я это и собиралась сделать, и потому поклялась без сомнений и страха.

В гневе вы прекрасны. В гневе вы прекрасны, крошка Бэмби.

13

Спасибо блять за ссадину на затылке от крючка для кухонного полотенца, спасибо нахуй за сотрясение, а так-же особая благодарность полагается Руслану за то, что пнул меня ногой в лицо, от чего у меня опух нос до размера Калифорнии. Благо он не сломан. Благо, он не запинал меня до смерти. И знаете что? Я сейчас лежу на кровати с жуткой головной болью, а он извиняется, называет своей девочкой.

Да будут прокляты руки которые я целовала.

А он извиняется, предлагает все свои деньги, обещает свою душу, лишь бы я его простила. А я просто лежу, и пытаюсь мысленно унять головную боль. Дотрагиваюсь до окровавленного затылка, и вспоминаю тех, кто явился мне во сне.

Резко меняюсь в лице и говорю:

— И ты меня прости. Я тоже была не права.

Он начинает чуть ли не рыдать. Целует мне ладони, и я глажу его по небритой щеке. Мой милый папочка!

— Я брошу пить, ты только скажи. Я поменяюсь ради тебя, только не уходи от меня. Пожалуйста!

— Русь, я не уйду. Все хорошо.

И он улыбается мне. И я улыбаюсь ему в ответ. Говорю, что мне срочно нужно выпить вина, иначе сойду с ума от этой боли. Он снова извиняется, и бежит на кухню за игристым.

— Нет. Я хочу красное. Можешь купить?

— Да, зайчонок мой. Сейчас я сбегаю.

И как только он выматывается из квартиры, я беру свою сумочку, распарываю подклад, и достаю пузырек с клафелином, которым еще опаивала Олега. Прячу в карман, быстренько собираю все свои вещи, но прячу в шкаф, чтобы он ничего не заподозрил. Жду его, сидя на кухне.

***

Руслан вырубается еще быстрее, чем Олег. Говорит, что у него кружится голова, и покачиваясь идет в спальню. Убедившись, что он спит, я беру его деньги, выхожу в подъезд, и звоню в такси. Буквально умоляю за любую сумму как можно быстрее довести меня до комплекса, и через пять минут я уже забираюсь на заднее сидение черной "короллы", хлопаю по сиденью, чтобы водитель гнал как можно быстрее. Как только мы выезжаем за город, я позволяю себе расслабиться, и начинаю в голове репетировать, как буду извиняться перед Анютой и Нэнси.

В гневе вы прекрасны.

И вот за поворотом виднеются огни комплекса. Таксист высаживает меня на остановке, и перебежав дорогу, я направляюсь к заправке. Из-за сотрясения меня шатает, но больше я волнуюсь из-за того, что возможно мои подруги не примут меня. Заваливаюсь в маркет и покупаю три банки энергетика. Заворачиваю за здание, и вижу их. Мои девочки!

— Нет, он просто кончил и все, — говорит Анюте Нэнси, — И потом пошлепал меня по заднице. Так романтично, что пиздец.

— Ой, ну Рафик он такой. Как добрая бабушка с членом, — говорит ему Анюта, и смотрит на меня. Улыбается.

Я подхожу к ним, и молча протягиваю энергетики. Опускаю голову, и жду, когда меня опять прогонят. Но первым не выдерживает Нэнси:

— Это насколько нужно быть тупой, чтобы испортить блонд этой краской за сто рублей? — и он брезгливо трогает мои волосы двумя пальцами, — Как ты мне предлагаешь выводить пегмент из твоих вонючих волос?

— Господи, я так скучала по тебе, шкура моя, — визжу я, и плачу в плечо Нэнси. Он обнимает меня, и плачет тоже.

— Я надеюсь, ты подмешала ему весь клофелин, — говорит Анюта. Я вопросительно смотрю на нее.

Потом на ее юбку. Точнее на ее отсутствие. Анюта стоит напротив меня в каблах, в трусах, и в майке, с тонной бус на шее.

— Да, чувиха. Я обменяла свою цыганскую юбку на то, чтобы спасти тебя, — говорит Анюта. И тоже обнимает меня. Я утыкаюсь больным носом в ее рыжие кудряшки, не могу остановить слезы. Я так счастлива. Я вернулась домой.

— Без приколов. Мы почти каждый день ходили к Пифии и заказывали на тебя расклад. И потому мы в курсе того, что с тобой происходило, — говорит Нэнси.

— А как вы узнали про клофелин? — хмурюсь я.

— Это долгая история. Но самое интересное еще впереди, — говорит Анюта, — Кстати, мы знали что ты приедешь, и потому освободили тебе койку. Очень рассчитываю, что у тебя есть деньги.

И я отдаю ей все то, что у меня есть. Украденные деньги, слезы, свою любовь.

***

Разумеется не может быть и речи о том, чтобы я работала. С таким носом как у тети Сулико мне разве что номера мыть, чем я занялась, пока не пройдут ссадины. В мыслях я благодарна высшим силам за спасение. Благодарна за то, что наставили меня на путь истинный, и теперь я смогу вернуться к тому образу жизни, к которому привыкла.

— Я последовала совету Пифии, — сказала мне Анюта, когда я спросила о том, откуда она знает про клофелин, — Я пошла с Нэнси в лес ночью, и орала там, чтобы великие духи вернули твою задницу обратно. Но Пифия говорила, что взамен нужно оставить что-то ценное. Я хотела оставить в лесу Нэнси, но мне его жалко. Поэтому пришлось распрощаться с юбкой.

— Мне снились близнецы. Они сказали, что делать. Когда я лежала в отключке после избиения.

— Я не знаю, о каких близнецах ты говоришь. Просто опаивать мужиков у тебя в норме, и потому я решила, что ты так и поступишь. В любом случае я рада, что ты вернулась. Без тебя было пиздец как скучно.

— А мне без вас.

Нэнси берется за мою голову, и пытается вернуть волосам белый цвет. Но с каждым осветлением волосы становятся более ломкими, и я принимаю нелегкое решение их состричь. Нэнси вооружается ножницами, и делает мне стрижку как у модели Твигги. Ну спасибо. Теперь я похожа на мальчика, но зато теперь не надо тратить часы и тысячи рублей на уход.

Когда я принимаю решение все же отработать вечер, к нам подходит Пифия с газетой:

— Этот мерзавец получил по заслугам, милая, — говорит она, и отдает газету мне. Мы читаем ее, и там написано, что в квартире на проспекте Ленина 14 был найден разложившийся труп мужчины. Как говорят эксперты, тело пролежало в помещении около двух месяцев.

— Быть не может. Он еще несколько дней назад был жив, — говорю я, и покачиваюсь. Нэнси подхватывает меня, не дает грохнуться в обморок. Анюта вырывает у меня газету, читает, и говорит:

— Это сердечный приступ. Странно. Может это другой мужик? Сколько ты подлила снотворного?

— Даже меньше чем Олегу. Я себе столько же капаю, когда не могу уснуть.

— Может в состоянии аффекта ты перепутала дозировку?

— Да блять! Давайте съездим туда и посмотрим. Дверь должны опечатать. А если подонок жив, мы просто не позволим ему бить тебя снова. — говорит Нэнси, и мне кажется это здравой мыслью.

Но вместо работы я вливаю в себя водку, и пытаюсь понять, что происходит. Я сбежала пять дней назад. За пять дней тело не может сгнить как за 2 месяца. У меня нет медицинского образования, но я понимаю, что такое невозможно. Невозможно, черт возьми, или духи услышали Анюту.

Господи иисусе!

Еще один вечер простоя, но на следующее утро мы вызываем такси на Ленина 14. Я подхожу к машине Руслана, и она вся в пыли и грязная, будто не трогалась с места долгое время. Я набираю пин-код от домофона, и мы тремя перепуганными душами поднимаемся к 18й квартире, в которой жила и терпела побои. Опечатано. Анюта присвистывает, и спрашивает, действительно ли это та квартира.

— Да это та квартира. Я не рехнулась.

— Или это магия, — говорит Нэнси, задумчиво прикасаясь к накрашенным губам, — Ну не может тело сгнить за несколько дней.

— Заткнись. Вдруг тут прослушка? — бьет кулачком по плечу Нэнси Анюта.

— Какая на хрен прослушка, если в газете написано, что это сердечный приступ? — говорю я.

— В газете еще пишут о падении уровня преступности в городе, но вчера на районе нашли мертвую тетку с ножевым. — парирует Анюта.

И мы уходим. Дабы как-то разбавить страх, мы решаем зайти в "Пятерочку" в которой я страдала, и разыграть старых сук. Те узнают меня, и прямо на глазах я целую Анюту в засос, а потом наглым образом запускаю руки под блузку Нэнси. Опрокинув напоследок стойку с чипсами, мы уходим с диким визгом. Так гораздо легче переживать всякое потустороннее дерьмо.

***

Вечером я на панели как штык, но видимо за мной увязался какой-то злой рок, раз меня снимает Олег. Я сажусь в его крузак, но киваю Нэнси, чтоб записал номера. Тот и номера тачки скатал, и в бампер плюнул. Мой хороший!!!

— Как бы ты не пыталась зимой оживить наш брак, у нас ничего не вышло, — выдыхает Олег, но мотора не заводит.

— И я рада тебя видеть. Приехал плакаться мне в плечо?

Он достает бумажник, и кидает мне десятку. Где-то я уже это видела. Не хватало, чтобы какой-то безхребетный куколд выбивал из меня все дерьмо как Руслан.

— Мы разъехались. Я плачу алименты, и раз в неделю вижусь с детьми. Так-же занимаюсь делом, и жду, когда тебя сподобит вернуться ко мне.

— Сейчас июль, а не осень. Долго еще ждать.

— Ты заебала меня, Наташа, — выдыхает Олег и закуривает.

— Будешь трахаться со мной, или мне сегодня поработать твоим психологом?

— Вот что тебе надо? К тебе клеится мужик, красивый, при деньгах, со своим жильем. Любит тебя и в жопу целует, а тебе лишь бы на трассу. Что тебе нужно дать, чтобы ты стала моей?

Я возвращаю пятерик Олегу и выхожу из машины. Второй пятерик я оставила себе за моральный ущерб.

— Так быстро? — хохочет Нэнси.

— Да задолбали меня эти мужики.

И Нэнси вопит в окно крузака:

— Если она не дает, то моя дырочка и за три косаря готова впустить тебя, мой сладкий папочка.

Крузак резко трогается с места, а Нэнси заливается смехом.

14

На каждого второго клиента приходится Олег. Иногда я даю ему, иногда сосу, и стараюсь поскорее сбежать от его болтовни и стенаний. И вот в таком состоянии я врываюсь в жаркий август с черными ночами. На Рысьей горе стрекочут кузнечики, и полынь на обочине трассы роняет свой пряный аромат. Я болтаюсь со шлюхами под уличными фонарями, отращиваю волосы, и живу своей беззаботной жизнью, в которой днём отсыпаюсь, а ночью торгую задницей. История с Русланом стирается, смывается редкими проливными дождями, и на душе становится легче. Не надо прибегать к членовредительству, или к пирсингу в самых невообразимых местах.

Чтобы коротать дни, я читаю сборник стихов одного поэта, о котором знаю ровным счетом ничего. Но в его стихах я нахожу себя, разбираю четверостишия на крылатые фразы, и иногда вглядываюсь в мальчика на обложке. У него такой потерянный вид! И эти детские красные бусы, голубая кофточка, и огромные мужские руки на его коленях. Если бы моя душа была обложкой для книги, она была бы именно такой.

Еще я знакомлюсь с другими работницами, и избегаю Игоря, который кинул нас зимой. Он тоже работает здесь, и исподлобья поглядывает на нашу троицу. Будто скучает. Будто хочет вернуться. Но Анюта сказала, что ради него не пожертвовала бы даже пачкой сигарет, не то, чтобы своей драгоценной юбкой.

Иногда мы устраиваем заседания в кафе, смеемся, пьем пиво с закусками, и ублажаем тетю Сулико комплиментами ее кухне. Иногда к нам подсаживаются бухие байкеры, и иногда мы даже с ними спим. Нэнси вот даже с одним трахается бесплатно, потому что у него "пиздатая татуировка тигра на всю грудь", а Анюта, как напьется, начинает горланить проститутские песни, и отжигать меж столиков. Я ей купила в городе большую черную юбку, и она продолжила свой ритуал пришивания всякой дряни к ней. Пляшет, и в свете гирлянд ее бусины и иголочки переливаются, очаровывают, одурманивают зашедших сюда просто поесть.

И еще преступно рано я начинаю скучать по Рысьей горе, хотя до конца сезона еще три месяца. Но время идет быстро, и потому я брожу по комплексу, брожу в сосновых борах, и фотографирую себе на следующую зиму кусочки лета, чтобы в холод греться, и предвкушать следующий сезон, и опять маяться от надоевшего вопроса: а кем я стану, когда вырасту?

Вот тебе Бэмби и Олег с его деньгами и крузаком, или возвращайся домой к матери. Делай что хочешь, или оттягивай удовольствия на года, пока твое лицо не покроется морщинами как побелка на потолке трещинами, в который ты пялишься каждую бессонную ночь и жалуешся самой себе на то, как в принципе паршиво ты живешь.

Мой дневник тошнит уже от этих стенаний, но о чем мне писать кроме них и бесконечного потока спермы, бьющего мне кипятком на грудь?