Помоги проекту - поделись книгой:
— Пойдемте, посидите, послушаете. Мы человечка оформим, а вы бумаженьку подпишите. И все.
Какой смысл мне было отказываться, если я все равно не знал, чем себя занять. А тут хоть какая-то интересная история, хоть какое-то приключение. Благо я уже взбодрился и недосып не так сильно тяготил. Мы прошли с этим полицейским до специальной комнаты, где на окнах стояли решетки — единственные огороженные окна на вокзале, — что немного настораживало.
Мы зашли в помещение, совсем не похожее по ремонту на кусок вокзального здания. Тут были проблемы с освещением, старая плитка была сколота на каждом квадратном метре, а поверх лежала грязная и липкая клеенка, или это был линолеум — сложно было разобрать. Тем более я плохо разбираюсь в напольных покрытиях, примерно так же, как в том, чем занимаются понятые. В центре комнаты стоял невысокий, грязный, помятый и не особо молодой человек в такой же помятой кожаной куртке. Щетина на лице выглядела острой, но потасканной, как использованная наждачная бумага. Мужчина не отрывал глаз от пола и пытался балансировать в его качающемся и враждебном мире. До пояса у него было все стабильно, и ноги плотно стояли друг к другу, сдерживая всю массу, а вот тело выше пояса изрядно крутило из стороны в сторону.
Дальше я мало помню, что происходило. Больше всего звучали слова «пакет», «зачем» и «водка», но что полицейский, что сам мужчина бубнили настолько неразборчиво, что я просто сидел и наблюдал, периодически кивая, подписывая протоколы и посматривая на часы, чтобы не опоздать на следующий поезд. Но время ожидания сократилось эффективно.
К сожалению, целиком весь путь проехать на электричках до Байкала не получится даже при большом желании. Это было ясно еще год назад, когда я составлял расписание. Есть два небольших участка, которые придется перебить поездом. Первый настал сейчас. На этот раз мне достался поезд Москва — Владивосток.
Тут надо рассказать чуть подробнее. Я уже раньше писал о том, что электрички и все пригородное сообщение в России постепенно сокращают: какие-то маршруты убирают насовсем, заменяя автобусами, на каких-то отрезках уменьшают частоту движения электропоездов, оптимизируя расписание так, что определенный поезд ходит не то чтобы раз в день, а раз в неделю, например по средам — и подстраивайся как хочешь. Иногда еще вводят сезонные маршруты, добавляя несколько составов в летнее время и убирая их зимой, исходя из того, что никто на дачу и за грибами в соседние районы в это время ездить не будет. В Советском Союзе и в 90-х, даже начале 2000-х годов, когда альтернатив было не так много, пригородные поезда были чуть ли не самым популярным транспортом, поэтому сеть железнодорожных узлов не простаивала. Поэтому и так часты и вирусны рассказы и описание маршрутов, как люди в свое время доезжали на «собаках» до Владивостока.
Но реальности таковы, что исколесить всю Россию на электричках в настоящее время попросту невозможно. Даже до Байкала нельзя доехать, используя только их. Я уже молчу о том, в каком состоянии пригородное сообщение за Иркутском. Доехать от Байкала до Владивостока вообще невозможно, кроме как поездом, — там совсем все плохо, так что даже не пытайтесь и не ведитесь на популярные картинки в соцсетях с маршрутом электричек от одного края России до другого. Это все, конечно, не то чтобы вранье — просто вариант, актуальный для, к примеру, 1994 года.
И вот — как самый близкий пример в моем маршруте — электричек, связывающих Тайгу-1 и Ачинск, нет. Вообще нет, даже одного поезда в неделю. Если быть более точным, то нет электричек между Тайгой-1 и Боготолом, который находится в часе езды от Ачинска. Чтобы не сбить все расписание и не потерять целый день, пришлось отрезок до Ачинска «забить» поездом. Хотя, если честно, желание взять и доехать сразу до Иркутска было огромным, но я не хотел врать в первую очередь самому себе: неужели все, через что я прошел за эти дни, было зря?
С настоящими поездами после недели электричек, конечно, все вообще не так. Он прибыл не заранее, как всегда, а за пять минут до отправления. На входе встречала женщина, проверяющая билеты, подсказывающая, куда идти, и желающая хорошей поездки. Сам вагон был уже давно забит и сформирован, как отдельное государство со своими правилами и атмосферой. Я заходил ко всем этим людям, как враждебное существо, на которое косо поглядывали все вокруг. Быстро запрыгнул на верхнюю полку, где было мое место, особо не осматриваясь по сторонам.
План у меня был такой: я хотел заснуть на четыре часа и открыть глаза уже в Ачинске, чтобы выкинуть из головы этот промежуток, как будто бы его и не было в путешествии. Ну, вот так сложилось — пришлось перебиваться поездом дальнего следования, к сожалению. Вообще, если честно, я обожаю поезда и без ума от верхних полок плацкартных вагонов, но тут важен контекст. Я восемь дней сидел на деревянных лавках, задница трансформировалась в ровный квадрат, бока ныли от синяков после долгих снов в ночных электричках — я вышел из зоны комфорта примерно сразу в районе Петушков и обратно в нее не заходил. Естественно, в тот момент поезд мне казался субстанцией отвратительной, чужой, недоброжелательной, и я не мог воспринимать эту атмосферу как свою родную. Поэтому-то я и пытался заснуть, отключиться.
Но не вышло. Вечера в поездах — это всегда самая громкая часть дня: некоторые готовятся ко сну, кто-то ужинает, дети бегают туда-сюда, помирая от скуки, мужики, долго терпевшие, наконец начинают пить и, соответственно, орать. И все это если не громко в общей массе, то образует массивную фонетическую какофонию, пробивающуюся через наушники. Спать в таких условиях (я уже молчу про ставшую привычной медитацию в электричках) невозможно. Я лежал, уставившись в потолок, жевал сэндвичи от «Двух кусков», которые они мне дали с собой, и размышлял о том, когда еще смогу увидеться с ребятами — кто быстрее к кому приедет: я к ним или они в Москву.
Но жизнь сама все расставила на свои места. В 2020 году и Слава, и Наташа, и Леша живут в Москве. И еще куча их друзей и товарищей в придачу, которые тоже перебрались из Новосибирска в столицу. Слава, который для меня стал уже давно Славяном, снял вторую квартиру и работает продюсером на ютуб-канале «Редакция» у Алексея Пивоварова. Наташа доросла до редактора отдела культуры во всем известном издании Meduza. А Леша, поработав в разных кафе и ресторанах, открыл свою кондитерскую с божественными тортами и макарунами.
Я почти мгновенно съел фирменные сэндвичи, но понял, что все еще голоден, да и пассажиры надоели свои гулом. Поэтому я двинул в вагон-ресторан, где оставшееся время грустил в привычном одиночестве и медленно потреблял картошку с курицей и овощами. От этого неприятного опыта хотелось запить, но я еще не до конца отошел после новосибирской ночи. Вместо этого я достал блокнот и всю свою ненависть вложил в текст, большую часть которого писал размашисто и с надрывом.
Я, Абанин Алексей Александрович, от лица всех тех, кто сейчас едет в электричке, выражаю ноту недовольства и презрения этим зажравшимся, самоуверенным снобам — пассажирам поездов дальнего следования.
Вы, чересчур болтливые и заносчивые, треплетесь от рассвета до заката о воспитании, внутренней политике европейских стран и судьбе России. Но что вы вообще можете понимать, если в душе вашей нет конфликта. Сидите там на своих разложенных матрасах, завернутых в свежепостиранное в тысячный раз белье. Искренне впитать себя и ощутить всю сущность русского человека можно только в тот момент, когда на вторые сутки на электричках ваша задница начинает ощущать всю боль мира. Тогда, только тогда, обсуждение тягостей своей родины будет кристально искренним.
Вы, привыкшие к потаканиям со всех сторон, просто ждете, когда вам на блюдечке и в серебряном подстаканничке принесут все, что вы желаете. Даже на остановках в больших городах вы не выходите на улицу. Вам с перрона через тамбур продавцы втюхивают вареную картошку и меховые шали. Но продавцы вас не любят. Не верят вам. Продают брезгливо и лишь бы отделаться. А посмотрите на продавца в электричке. С какой любовью и наслаждением, чуть ли не ласковым шепотом, он предлагает вам пластиковую хреноту для чистки овощей или линзу для более четкого рассмотрения сканвордов. А если у вас будут вопросы, он и покажет, и расскажет подробнее, и даже даст свой номер телефона — мало ли чего. «Звоните хоть днем, хоть ночью — я всегда выручу вас». Сколько же интимности в этом процессе!
Вы, беспросветные, кушаете свои вареные яйца, козинаки, бутерброды с колбасой, завариваете дошираки кипятком, проходя через весь вагон и оставляя стойкий запах победы после себя. С каким самодовольством вы это все уплетаете за обе щеки, предаваясь праздному чревоугодию. А есть среди вас еще и совсем обнаглевшие. Сидят в своих вагонах-ресторанах да едят за бешеные деньги разогретые вторые блюда. Мы же здесь, в электричках, смотрим на вас, покачивая головой, и плюем в лицо. И в еду вам плюем. Мы тут едим, что дадут. А дают редко — чаще мороженое и воды. Это и едим, не выпендриваясь.
Вы, черствые и наглые, рассказываете в поезде Москва — Владивосток иностранцам на всех выученных в начальной школе английских словах, какая она — русская душа. Как же вы пошло это делаете! Да чего вы вообще можете понять. Тут и понимать не надо, просто ощущайте. Посмотрите в глаза каждого посетителя электрички — в этих расширенных зрачках и есть тот базис каждого русского человека: вечное одиночество и беспробудное пьянство. И даже соприкасаясь через задницу с деревянной скамьей и ощущая всю боль мира, пассажиры электричек не будут разбрасываться словами с незнакомыми людьми, а лишь уткнутся лбами в окно да продолжат созерцать. Потому что, ну, а что еще остается, когда истина в тебе. Уже плод в чреве, зная о своей судьбе, связанной с электропоездами, познает печаль и скорбь всех народов и сразу же рождается с таким самообладанием, что смотрит на пассажиров поездов дальнего следования свысока, хоть и сам он среди гордых низов.
Я вышел в Ачинске. Кажется, единственный из поезда. Все поехали дальше, на восток. Ачинск — город большой, и гостиниц тут много на самом деле, но мне хотелось испытать вокзальный отель. При путешествиях на такие дальние расстояния проверяйте, есть ли на вокзалах подобные комнаты отдыха. Часто они имеются, но забронировать что-то онлайн или просто даже узнать об их наличии в интернете не всегда возможно, поэтому лучше спрашивать у администраторов или читать объявления возле расписаний.
На вокзале Ачинска такой отель был, причем, что удобно, оплатить можно было не полные сутки пребывания, а всего двенадцать часов — точно помню, что отдал 761 рубль. И даже за горячую воду не нужно было доплачивать. Сам номер — уже привычный интерьер из стен, покрашенных в больничные цвета, маленькой кровати со старым промявшимся матрасом и телевизором на холодильнике.
День 9
АЧИНСК — ЧЕРНОРЕЧЕНСКАЯ 7:43–8:40
ЧЕРНОРЕЧЕНСКАЯ — КРАСНОЯРСК 15:39–18:43
Проснулся я в комнате длительного отдыха на вокзале станции Ачинск-1 (это такая мини-гостиница прям в здании вокзала). Когда ночуешь на вокзале, всегда просыпаешься помятым. Это многовековая традиция. Хоть ты прям на полу спишь в подвале или в комнате отдыха — не важно. Конечно, я физически взбодрился, и мне было комфортно в целом, но помятым я все равно остался.
Спать в вокзальной гостинице — классный опыт. Сделали бы подобные комнаты в Шале, например, как бы хорошо всем было. Причем, пока спишь, мимо проезжают, гудят и стучат колесами поезда, что еще больше убаюкивает и расслабляет — по крайней мере, назойливая тишина не пугает. Одеваясь, я заметил, что мои штаны совсем протерлись на внутренней стороне бедра и начали рваться. Было решено купить новые (заодно и свежие футболки с трусами пригодятся) в Красноярске. Тем более там должен был быть длительный перевал: до Чернореченской час, там пересадка десять минут и еще три часа до столицы края — в итоге по плану я буду там в полдень и нагуляюсь вдоволь. По обычаю, взглянул на карту: до Москвы больше трех тысяч километров, а до Иркутска (а там и Байкал) совсем рукой подать, меньше тысячи. И вроде бы это расстояние можно было бы пройти за пару дней, но чем дальше от Центральной России, тем меньше электричек и реже они ходят, поэтому еще долго. Хотя дни настолько смазались и смешались в одну кучу на полотне, что любые временные эпитеты были бессмысленны и непонятны. Надо было просто ехать дальше.
На платформе вместо электрички — ее еще не подали — меня ждали пассажиры пенсионного возраста, которых было прям очень много. Причем, судя по их нарядам, они ехали не грибы с ягодами собирать. Один дедушка повернулся, медленно потягивая смятую на фильтре сигарету, и долго смотрел на меня, даже через меня, прям в душу, как говорится. Я его сфотографировал — он даже не шелохнулся. Подумал, что как-то слишком он похож на меня, сильно повзрослевшего. Но приехала электричка, и мы все сели в нее.
До Чернореченской я, естественно, буду спать. Чего мне еще остается.
Спустя час электричка доехала до станции Чернореченская — из всего поезда вышел я один. Осмотрелся, нигде не виднелся следующий состав, зашел в очень маленькое здание вокзала с одним узким залом и нашел расписание. Ну, все правильно, следующая электричка отправляется через десять минут. Кассы почему-то не работали, вышел, решил подождать на улице. Электричка из Ачинска куда-то уехала, а новая все никак не подъезжала, да и никто, кроме меня, не ждал ее. Я взглянул на часы — должен был уехать уже минуту назад. Не понимая, что происходит, и начав немного паниковать (у меня же четкое расписание, мне нельзя никуда опаздывать), я вернулся на вокзал и начал стучать в окошко кассы. Через несколько минут появилось заспанное лицо женщины, которая еле сдерживала недовольный крик:
— Чего вам?
— Здравствуйте, простите, но вот сейчас должна была прийти электричка на Красноярск. Не подскажете, где она? Опаздывает или что?
— Вы чего, сдурели?
— В смысле?
— Четверг же.
— Да? Ну, предположим.
— Та, что в 8:53 отъезжает, курсирует по выходным, а сегодня четверг. Следующая электричка в 15:31. Ждите.
Вообще меня радовало, что в Сибири я больше стал разговаривать с людьми, но рухнувшие планы погрузили в апатию. Чего мне там делать почти семь часов? Поселок сибирских лесорубов Новочернореченский, где находится эта станция, — крохотное поселение, в котором живет меньше четырех тысяч человек. Тут настолько нечего делать, насколько это вообще возможно, а я так мечтал наконец-то насладиться большим городом.
Чтобы потянуть как-то время, я сел прям на асфальт рядом с вокзалом, так как ни в самом здании, ни рядом с ним лавочек не было, достал ноутбук и стал обрабатывать фотографии за прошедший день. Несколько раз женщина из вокзала выходила на улицу покурить, смотрела на меня как на сумасшедшего и уходила обратно. Больше людей вокруг не было. Обработав все и выложив на сайт, я все же пошел изучать поселок, вдруг там что будет. Из интересного попалось несколько коров, гусей и играющих с бревнами детей. Собственно, и все. На заброшенной остановке, которая, кажется, работала как автобусная станция, проснулся мужик и при виде меня уковылял куда-то в поле. На самой остановке в былые времена существовала надпись «Чернореченская», но половина букв отвалилась. В итоге название остановки приобрело даже больший смысл и звучало как диалог с зарубежным туристом:
— Че?
— Hope, eh.
Я решил пойти дальше сквозь поля, которые, кстати, были неописуемой красоты. Я даже не смогу сказать, из каких растений они состояли, но были мягкие, пушистые и черно-серебряные. Дойдя до автомобильного шоссе, я сел на остановку общественного транспорта. Судя по Яндексу, на том месте периодически останавливались автобусы и маршрутные такси, которые за три часа могут довезти до Красноярска. В голову сразу забралась предательская мысль о том, что можно сесть на маршрутку и спокойно доехать до большого города. Все-таки так хотелось погулять по Красноярску без рюкзака, пообедать в ресторане, ощутить себя местным жителем. Я бы смог спокойно доехать на автобусе, но никому не говорить об этом, эта маленькая затея осталась бы со мной в качестве тайны. И вот так я сидел и боролся со своими внутренними демонами около часа. Кажется, я даже вслух спорил сам собой.
В итоге мне все-таки удалось убедить себя, что это было бы неправильным решением, о котором бы я потом жалел. Но апатия не отступала, поэтому я пытался придумать хоть какое-то занятие — просто сидеть и ждать электричку было невыносимо. Я даже в какой-то момент начал прикидывать по карте, сколько времени потребовалось бы, чтобы дойти пешком до следующей железнодорожной станции. От этой идеи в итоге я тоже отказался, сославшись на то, что идти по шоссе слишком опасно, да и жара на улице. Поэтому просто приходилось продолжать сидеть на этой остановке и покорно ждать открытия придорожного кафе «Удача» для дальнобойщиков, которое я уже давно заприметил. Как только наступил полдень и открылись двери забегаловки, я уже стоял у входа, желая плотно позавтракать и пообедать. Плохо помню, что я ел, но было там все свежее и вкусное точно. По телевизору же показывали «Дом 2». Заходя в «Удачу», я был уверен, что просижу там три часа, пока не придет время идти к вокзалу, но выдерживать разбирательства и оры в этом отвратительном шоу дольше часа я не смог.
Сложно в подробностях описывать, чем я занимался тогда, коротая время. Я просто очень медленно шел, слушал музыку, фотографировал природу. В какой-то момент увидел, что с другой стороны железной дороги находится большой холм с сотовой вышкой на самом верху — решил дойти до нее. Там оказалось много тропинок, так что забраться было несложно. Оттуда открывалась широкая панорама на весь район — такая золотая осенняя живая Россия, наполненная разваленными домами и грузовыми поездами с бесчисленным количеством вагонов. На обратном пути у синего продуктового магазина мне помахали двое немолодых мужчин и женщина, которые сидели у здания и пили водку, радостно чокаясь. На огромной доске объявлений рядом с ними не было ни одной бумажки, только остатки клея. Оставшееся время я ждал электричку снова у вокзала. Мучительный день. Было даже тяжелее, чем ночью в Шале.
Стоит признаться, что, планируя путешествие, хотелось, чтобы каждая электричка напоминала по атмосфере поэму любимого Венички Ерофеева «Москва — Петушки». Но, к сожалению, в современных реалиях все совсем не так. Проезд стал дороже, пить полицейские вообще не дают, да и трава раньше зеленее была. Но электричка на Красноярск хоть немного воплотила мечты. Она была забита до отказа, и у всех были пенсионные удостоверения. Ну, кроме меня. Хотя моя немытая борода начала уже иссыхать, путаться и походить на старческую. Деды, понимая, что выпить им не дадут, приняли заранее. И у всех пассажиров, естественно, глаза такие большие, навыкате. Подумал, что тут не фотографии нужны — здесь диалоги ценнее. Как герои выглядели, вы можете додумать сами. Я только успевал записывать:
— Женщина в соседнем вагоне ходит и спрашивает всех: «Вам ведерко грибов не надо? Одно ведерко за 200 рублей отдам. А два — за 300». Вам не надо? Она, конечно, сейчас придет и скажет «Одно ведерко за 200 рублей, а два — за 300», но вдруг купят раньше.
— Да я ж сама только что набрала ведерко грибов. Какие 200 рублей? Ты спроси, может, я ей за 150 продам свое ведерко?
— А вам, молодой человек, не надо? Одно ведерко за 200 рублей, а два — за 300.
— Да куда ему. У него вон какой компьютер большой.
— Михалыч, садись.
— Да я только по ходу движения могу.
— Ишь ты.
— На старости то ноги, то спина, то глаза. У меня сейчас глаза. Не вижу ничего.
— А у меня пальцы. Вот, смотри. Еле шевелятся. А чего? Ну, вот так. Три столба вкопал… А зачем тебе по ходу, если не видишь ничего?
— Прошу, подвиньтесь.
— Да вот вам место, чем не место.
— Да мне к окну надо бы.
— Да багаж у меня там. Вот же место, чем не место.
— Да туда только куклу можно уместить, а не меня.
— Да вот место-то. А я инвалид. Сижу здесь.
— Да чтоб у тебя язык онемел, инвалид.
— А вот мужик на Крючково там у себя посадил грецкий орех. И вот вырос он, ну, на вид как, ну, как орех. Только кожура зеленая и грязная. Счистил ее вот так, откусил — по вкусу орех, но, блин, недозрелый же. Недозрелый, ну.
— Галина там с Андреем живут. В Крючково. Давно не видел.
Я ехал среди всех этих стариков и улыбался, наслаждаясь моментом. Поглядывал по сторонам, даже не доставая фотоаппарат. Все-таки не зря столько времени ждал электричку. Заметил, что в Сибири очень много сорок — очень люблю их, они же безумно красивые. Но почему-то в народных поверьях сорока — плохой знак, есть прям масса плохих примет, с ними связанных: и украсть могут, и несчастье принести. Но все самое тяжелое точно осталось позади, впереди спокойные, одинаковые дни и максимум — затишье перед бурей.
Тем временем за окном разыгрывается самая красивая сцена за все девять или сколько там уже дней. Пока мы стоим на станции, на улице мужик в спортивном костюме выходит из своей синей «шестерки». Не закрывая дверь, об ее уголок тихонько начинает бить чуть сваренное яйцо, которое элегантно достает из кармана. Немножко счищает сверху и выпивает его целиком, сильно запрокинув голову. А потом достает сигарету и закуривает от удовольствия. И все это с невероятным изяществом! Мы едем дальше.
— А на улице-то плюс двадцать. А я загорелый весь. Хоть двадцать всего. А смотри, какие руки чернющие.
— Грибов-то не стало.
— Что?
— Грибов-то не стало.
— Чего?
— Не стало грибов-то.
— А. Да. Не стало. Хотя у нас на двенадцатом есть еще. Только хрен найдешь.
— А темно когда сейчас?
— Да в 8 вроде.
— Ну да. В 8 темно, но видно еще. А в 8:15 уже не видно ничего. А темно так же. Инвалид я.
Апогей наступил прям у Красноярска. В вагон заходит мужик с коричневой кепкой Nike и усами такого же цвета. И начинает петь под гитару: «Главное, ребята, сердцем не стареть». Поздно, я уже ассимилировался.
Красноярск — безумно красивый сибирский город среди гор и широченного Енисея. Жаль, конечно, что на него у меня был всего лишь вечер, да и те часы, когда солнце еще не село за горизонт, я потратил на поиск хостела, обработку фотографий и внезапного сна, который охватил меня перед ноутбуком, в сидячем положении. Но стоит понимать, что в Красноярске я уже чувствовал, что Байкал совсем рядом, поэтому рядом и конец всего путешествия. Да и сил на изучение новых городов уже не было — я был эмоционально выжат. С вами же точно случалось такое ощущение, когда ваша поездка так до упора распланирована и напичкана событиями под завязку, что к концу не хватало чувств уже вбирать в себя красоту и приключения.
А ведь мне было так важно не перегореть к Байкалу, я, конечно, не много об этом думал, но искренне надеялся на катарсис, на откровение, на то, что меня в конце концов разорвет пополам, когда я доеду до конца. Но на это обязательно нужны ресурсы. Поэтому на оставшиеся дни я решил снизить темп, меньше фотографировать, реже записывать мысли в блокнот и просто предвкушать, глубоко выдыхая и собирая все мысли в кучу, как будто перед прыжком в воду с высокой вышки. Все должно пройти идеально.
В Красноярске у меня был всего вечер, но программа максимум была сделана. Успел обжечь язык, уснуть на полчаса перед компьютером, купить штаны. Последнее было важным заданием на этот город. А то как-то неуважительно было бы начинать знакомство с Байкалом в штанах с порванным «очком». А вообще погулял без тяжелого рюкзака по центральным улицам, поел непривокзальной еды и в целом отдохнул. Перед Байкалом из больших городов будет только Иркутск.
День 10
КРАСНОЯРСК — ИЛАНСКАЯ 9:27–14:20
ИЛАНСКАЯ — ТАЙШЕТ 17:23–20:31 (+1 ЧАС)
В Красноярске уже стойкое ощущение, что я на финишной прямой. Следующий большой город — Иркутск. А там и до Байкала рукой подать. Хоть и расстояния небольшие, но до Иркутска ехать три дня. Поеду с закрытыми глазами, может, и дни быстрее пройдут.
С утра я встал пораньше, чтобы запомнить Красноярск при свете солнца. Несколько раз повторил вечерний маршрут по центральным параллельным направлениям, лавируя между улицами Ленина, Карла Маркса и проспектом Мира. Вспомнил, что не пил хороший кофе уже десять дней — этого порой не хватало острее желания съесть горячий суп. После повторного визита на Виноградовский мост (вело-пешеходный вантовый мост — прекрасное зрелище, вспоминал рядом с ним набережную и похожий по настроению мост в Тюмени) забежал в кофейню «Академия кофе» — самую лучшую здесь, если отдавать свою судьбу отзывам. Взял кофе с собой и добежал с ним до вокзала, чтобы сесть у окна со стаканом теплого пока еще напитка и снова попробовать ощутить себя счастливым туристом с горящими глазами, как это было в первый день.
И, честно говоря, сработало. Тут спасибо не только кофе и выспавшемуся телу, но и внезапному диву за окном, к которому я не был готов. Если вы прилетите в Красноярск самолетом, обязательно возьмите билет на электричку и проедьте хотя бы две остановки от станции Красноярск-Пассажирский через Енисей по железнодорожному мосту. Схожие эмоции возникали при пересечении Волги в Нижнем Новгороде. Мелькающие перед глазами сваи мостов с громким, но приятным гулом, а на фоне ошарашивающая голубая бесконечность реки поражает все тело с ног до головы, а если еще выбежать в тамбур, надпись «Не прислоняться» на дверях добавит глубины. И после моста резкое наступление тишины приводит к приятному чувству опустошения и очищения.
На станции Злобино в вагон вошли лица исключительно бандитской наружности. Один из них сел напротив. Через полчаса эта бандитская рожа внезапно для нее же начинает медленно расплываться в улыбке при виде за окном комбайнеров, собирающих пшеницу. Оттенок кожи, кажется, меняется с подпито-синего на нежно-румяный, за улыбкой показываются золотые зубы, которые блестят на солнечных лучах, а бритая голова начинает ходить ходуном вместе с ушами от радости и появляющихся мыслей.
В Сибири, к слову, закончились «километровые» станции. Помните, я сетовал на то, как же мучительно тяжело ощущать расставание с близкими людьми, когда слышишь «Следующая станция — платформа одна тысяча триста двадцать первый километр». Так вот, после Новосибирска я почти перестал замечать числа от машиниста. Если подумать, то сколько километров — это далеко? Пятьсот? Тысяча? Больше четырех тысяч, как у меня было в тот момент? Решительно непонятно.
По соседству сидели две бабушки, читающие газету «За возрождение села» от какой-то очередной партии. На обложке красовались трое мужчин, судя по всему, депутаты, в рубашках поло и ехидными улыбками, а на последней странице большими буквами было написано: «Все мы, братцы, родом из деревни». И, кажется, кто-то из этих троих врал.
— «Солянка» готовится на выход, — объявил машинист.
Представил, что в Солянке есть спортивная команда, например футбольная. Сборная солянка. Это из рубрики «Шутки за 300».
До Иркутска придется ночевать в Тайшете и Тулуне. Если еще вспомнить любимую станцию Шаля, то может сложиться впечатление, будто я по Франции на электричках рассекал. А вот электричка до более русской станции Иланская ехала, по ощущениям, какую-то вечность, хотя в итоге прошло пять часов. Там мне нужно было провести ровно три часа, что казалось как раз идеальным таймингом для исследования города с населением в пятнадцать тысяч человек. И кто бы мог подумать, что в таком городе так много интересных мест, красивых видов и любопытных памятников: от крипового самодельного знака «Я люблю железную дорогу» (наконец-то я сфотографировался рядом с таким) до обелиска в память борцов революции, «павших от рук белогвардейцев». И это еще не все. Вечный огонь рядом с магазином продуктов «Ромашка», стремные лебеди из гранита, покрашенные в синий цвет, огромная красно-кирпичная водонапорная башня, церковь Александра Невского с часовней недалеко от вещевого рынка, огромная надпись на жилом доме «Идеи Ленина живут и побеждают», памятник женщины с ребенком, которые машут в сторону железной дороги, а перед ними красный мусорный бак «Шлак зола», где копошился бездомный старик. Ну и, конечно, наш любимый паровоз-памятник Эм 730–73, на котором белой краской красиво написано:
Любил автор стихотворения восклицательные знаки.
Я мог бы остаться в Иланском. Не в каждом городе с таким населением столько самобытности и жизни. Мог бы и остаться тут жить. Наверное, он просто больше всех напоминает родной Ковров. Те же кривые улицы, та же старая часть города с поймой. Только вместо Клязьмы озеро под названием Пульсометр. Но больше всего здесь жизни скрыто на стенах разваливающихся пятиэтажек. Вот надпись золотой краской «Мемы с фочана», а вот объявление «А ты купил билеты в цирк?» с изображением Дяди Сэма. Кульминация — у вокзала надпись «Россию — для грустных». И приписка отдельно — «Спасибо».
Поговорив с бомжами, которых здесь оказалось очень много, и, в принципе, они были достаточно болтливыми, я отправился ко второму поезду дальнего следования на моем пути — нужно было доехать до Тайшета. Почему-то Красноярский край и Иркутская область не хотят сообщаться между собой электричками. Благо всего два часа.
Как только вошел в поезд, сразу стало ясно, что тут читали мой манифест от лица пассажиров электричек. Люди стеснительно отводили глаза, никто ничего не ел, даже столы пустовали. Все тихо сидели, уставившись в пейзажи за окном. То-то же. Но я все равно сойду в Тайшете и не поеду с вами до Иркутска.
К Тайшету часы снова перевелись на час вперед (на время я уже давным-давно перестал обращать внимание). Поиск гостиниц и привыкание каждый раз к новым кроватям уже не доставляли никакого дискомфорта и веселья. Поэтому я выбрал первую попавшуюся в поиске — ей оказалась четырехэтажная гостиница «Бирюса», где на первом этаже отмечали свадьбу.
День 11
ТАЙШЕТ — НИЖНЕУДИНСК 7:10–10:30
НИЖНЕУДИНСК — ТУЛУН 18:10–20:31
Так, на следующий день будет уже Иркутск, осталось потерпеть совсем немного. Электрички уже не доставляли никаких эмоций: все эти пейзажи я видел, тело привыкло к скамейкам настолько, что снизилась чувствительность по периметру всего организма, а попутчики совсем исчезли. Ну вот ехал я и ехал, все еще пытаясь не тратить эмоции, чтобы не выгореть. Электричка остановилась в Нижнеудинске. Экран на вокзале показывал +31 градус — это уже какое-то издевательство. Сибирь, сентябрь, палящее солнце, как-то тут все сломалось. И на этой жаре (при дикой нелюбви к теплой погоде) нужно было гулять семь с половиной часов до второй электрички до города Тулун.
Сам Нижнеудинск — типичный городок на железной дороге в этих краях, где обитают несколько десятков тысяч человек. Поэтому никаких особых ожиданий от города у меня не было, и, купив «Снежок» производства локального молочного комбината, побрел моим любимым способом вперед. Так я и шел себе спокойно и не торопясь, пока не услышал вдалеке веселые крики. Естественно, я пошел в ту сторону. Оказалось, на улице рядом со школой номер девять проходили соревнования по подтягиваниям, наверное, это как-то так называлось. В 2016 году еще модно было слово «турникмен» — вот и среди школьников разных возрастов решали, кто самый сильный и ловкий. Были разные типы соревнований: иногда нужно было просто подтянуться максимальное количество раз, иногда делать выход на прямые руки, а кульминацией была свободная программа по разным видам упражнений с перекладинами — ребята крутились, подтягивались, делали сальто. В целом я мало чего понимал в этом действии, но выглядело очень забавно.
Я достал фотоаппарат и начал сначала снимать их издалека. В какой-то момент ко мне подошла взрослая женщина в очках со списком участников:
— Вы участвовать? Или пришли поддержать друзей?
— Я из газеты, — почему-то промямлил я.
— О! Это очень хорошо, проходите скорее, мы вот только что начали.
С того момента я снимал ребят уже из самой гущи событий, и никто не обращал на меня внимания, понимая, что я важный журналист, а их серьезные лица потом напечатают в газете. Простите, ребята, не напечатали. И так они к снарядам подходили по очереди долгое время, а физруки свистели, жали на свои секундомеры и записывали результаты в отчетные листы. Все это время вдалеке грустно сидел звукач в кожаной кепке и, облокотившись на руку, ставил бодрую музыку — что-то из попсы времен начала 2000-х годов. Через полтора часа, когда все уже устали подтягиваться, к школе вышел директор и что-то серьезно прошептал учительнице, отвечавшей за все мероприятие. Та (наверное, она все-таки была завучем) взяла микрофон у звукача и громко прокричала в него:
— Дорогие участники соревнований, просьба выстроиться на торжественную линейку.
Мне она помахала, подозвав поближе и предложив снимать школьников, стоя рядом с ними. Когда все выстроились в ряд, звукач, не отрывая щеки от руки, свободной конечностью включил гимн. Мы все стояли, слушали, кто-то из детей даже начал петь. Директор по старой привычке положил руку на сердце — дети моментально решили повторить этот жест, но не все правильно угадали, какую руку и на какую сторону груди надо класть. Пока физруки в стороне делали подсчеты и пытались понять, кто стал самым лучшим, учительница продолжила:
— Сегодня в рамках нашего спортивного праздника перед вами выступят ребята из нашей школы. Их группа называется «Руд Бэд Бойз», и они подготовили вам творческий подарок. Под ваши бурные аплодисменты, встречайте. Руд. Бэд. Бойз.
Счастью как моего (я просто не мог поверить, что оказался на таком празднике жизни), так и всех школьников не было предела. Чувствовалось, что эти ребята — местные знаменитости. Два парня в широких футболках, спортивных штанах и напульсниках вытащили картонку размером 4х4 метра. И тут начался перформанс, а точнее, провинциальный брейк-данс под неизвестный мне рэп. Стоит отметить, что танцевали они отнюдь не стыдно. Но, что еще главнее, всем очень нравилось. Я, конечно, все это отснял. Далее учительница объявила перерыв на полчаса, после которого должно было состояться награждение. Но я решил уже не ждать его и пошел дальше.
Таким образом, я очень продуктивно убил время и решил найти заведение, в котором можно было бы пообедать. Среди дворов кирпичных пятиэтажек я наткнулся на кафе «Венеция» — звучало многообещающе, хотя табличка заведения немного отпугивала. Каким же было мое удивление, когда оказалось, что «Венеция» — кафе китайской кухни. Пришлось есть, что дают. На вкус и вид все воспринималось примерно как табличка на входе, но надо было чем-то подкрепиться. Через несколько минут, когда я уже успел изрядно заскучать, в кафе сначала вбежали десяток счастливых детей в платьях и нарядных костюмах: одна из девочек отмечала день рождения. Следом в туалет зашли две бабушки с огромными пакетами, что выглядело немного странно. Тем временем дети начинали беситься еще громче прежнего, и тут сзади распахнулась дверь. Из туалета вышли те самые бабки в очень плохих поролоновых костюмах Человека-паука и Черепашки-ниндзя, от которых маленькие сорванцы завизжали с такой силой, что кофе мне больше не хотелось.
Бабушки-супергерои, естественно, начали играть с детьми, показывать разные фокусы и кружиться в хороводе. Карьеру журналиста местной газеты после школьного фоторепортажа было решено не заканчивать, поэтому я принялся снимать это действо. Тут даже никто спрашивать не стал: кажется, родители были уверены, что я пришел с бабушками, так как сидел в кафе до прихода основной толпы, а престарелые аниматоры думали, что я нанятый семьей именинницы фотограф. Так мы все вместе и веселились.
В оставшиеся три часа до электрички ничего настолько же удивительного не случилось, но я здорово погулял по городу и насладился местным колоритом, побывав на рынке, в районе междуречья и дойдя из любопытства до местного аэропорта. Садясь в электричку на Тулун, эмоции за день я записал в блокнот тезисно.
Нижнеудинск:
— соревнование «Лучший турникмен Нижнеудинского района» в школе номер девять с творческим подарком от группы «Руд Бэд Бойз»;
— кафе китайской кухни «Венеция»;
— старые женщины-аниматоры в самостоятельно сшитых костюмах Человека-паука и одной из Черепашек-ниндзя;
— матерящиеся как сапожники и накрашенные как сапожницы (?) маленькие девочки;
— местные называют Нижнеудинск ласково Нежноудинск.
Далее случилось еще несколько важных событий. Во-первых, я впервые за несколько дней услышал «километровую» станцию (наверное, нужно было чаще снимать наушники). Мы проезжали станцию 4709-й километр. Во-вторых, за несколько минут до Тулуна машинист пробубнил: «Следующая станция — Котик». Что за чудесное название. Это маленькое село в двенадцати километрах от Тулуна, где обитают чуть больше тысячи человек (или котиков).
Хостел «Привокзальный» рядом со станцией в Тулуне оставлял желать лучшего, но какая, к черту, разница, где ночевать: лишь бы была кровать, мне этого вполне достаточно. Развесив по комнате потные вещи в надежде, что они станут меньше пахнуть, и постирав носки в раковине, я мгновенно заснул. Завтра Иркутск.
День 12
ТУЛУН — ЗИМА 7:48–10:23
ЗИМА — ИРКУТСК 11:15–16:03
Предпоследний день, в котором лишь две смежные электрички с пересадкой в Зиме (да, это название города борется у меня в душе за первое место с деревней Котик). Приедчивые мысли вроде «Неужели завтра конец?» начинали порядком надоедать, отчего я, обнаружив, что сеть и мобильный интернет работают, начал сидеть в соцсетях. Очень вовремя «Фейсбук» написал мне «У вас есть одно воспоминание за этот день» — я, конечно, клюнул на удочку Цукерберга и кликнул. Оказалось, что именно в этот день, 11 сентября (не самый лучший день в мировой истории), ровно год назад я написал на своей странице вот такой пост:
«Ай хэв э дрим, как говорится. Причем она давно так застряла у меня на подкорке и вылезает периодически. Суть вот в чем: я без ума от электричек и поездов, больше от электричек, конечно. А еще я путешествовать люблю. Хотя кто не любит-то.
Собственно, вся Россия от Мурманска до Владивостока пронизана одной такой железнодорожной веной, а все пригородные электрички связаны друг с другом. И вот я уже давно хочу проехать от Москвы до Байкала „на собаках“ через Шахунью, Ишим, Тайгу и Зиму (Зима — это станция такая перед Иркутском). В итоге, в общей сложности, выходит 33 электрички + 2 поезда (за пять лет расписание немного поменялось, и теперь почему-то нет пригородного сообщения между Мариинском и Боготолом, а также между Иланской и Тайшетом). Я вот составил план — получается ровно 12 дней. И так, чтобы ночевать везде у каких-то новых людей, на каждой станции фотографировать, а в электричках снимать монологи соседей об их тяжелой жизни.
Это надо обязательно сделать. Когда-нибудь. И только потом уже можно будет набить на руке сюжет из „Москва — Петушки“ в честь Венички. А пока не заслужил».
К этому посту была прикреплена иллюстрация художницы Кати Гущиной, картинки которой тогда вирусно распространялись по интернету. Она проехала на поезде по Транссибу от Москвы до Владивостока и зарисовала в свой Молескин все детали и важные подробности того, что видела вокруг себя. Конечно, эстетика поездов дальнего следования сильно отличается от той, что была у меня в электричках, но ее иллюстрации сильно вдохновляли. Спустя пару лет, кстати, Катя выпустила книгу с этими зарисовками под названием «Москва — Владивосток», из предисловия которой стало понятно, что она никогда не ездила на этом поезде, а рисовала, исходя из фотографий, рассказов и общедоступных фактов. Но это ни в коем случае не умаляет масштаба ее работы и точности переданной атмосферы. Так что, если увидите в магазине, обязательно купите книгу Кати.
Как же странно было читать этот пост в «Фейсбуке», о котором я уже давным-давно позабыл, сидя в электричке на Иркутск. Еще забавнее было пролистывать комментарии друзей, из которых каждый второй начинал с фразы «Сейчас я все организую, спродюсирую — снимем классный проект» или «Собираю группу, поедем все вместе». Вот мы и ехали всей кучей в вагоне: я, одинокая старуха и мое отражение в окне.
В очередной раз вспомнил, как важно ставить пусть даже эфемерные, но хотя бы примерно сформулированные цели и мечты. Всякая мишура отбросится сама собой, вылетит из головы и автоматически сотрется, а действительно важные вещи, которые цепляют тебя даже на фоне идей, останутся и будут терзать тебя день за днем, пока ты эту самую мечту не исполнишь.
В Иркутске меня встретил коллега Тимофей, который отсюда родом и у которого по случайному совпадению сейчас был отпуск — он как раз поехал навестить родителей. Мы много гуляли вдоль Ангары, ловили на камеру закат и счастливых прохожих. Заодно я закупился дополнительной чистой одеждой, впервые попробовал бузы, увидел памятник знаменитого бабра (символа города) с соболем в зубах, но думать ни о чем другом, кроме Байкала, я просто не мог физически.
Сам Иркутск оказался крайне уютным городом за счет сохранившихся жилых деревянных домов и разбросанных по центру колонок с водой. В одном из таких домов как раз жили родители Тимофея, которые приютили меня, накормили и положили в отдельной комнате с большой библиотекой.
В Иркутске я уже просто наслаждался уютом деревянных домов в центре, старыми трамваями и сибирским гостеприимством семьи Тима. Писать уже нету сил, да и все мысли только о Байкале. Завтра конец.
День 13. Финал
ИРКУТСК — ЗЕМЛЯНИЧНЫЙ 9:32–12:23
ЗЕМЛЯНИЧНЫЙ — КУЛТУК (ПЕШКОМ)
КУЛТУК — ПОРТ БАЙКАЛ 14:47–19:37
Я плохо помню то утро: как я проснулся, собирался, как доехал до железнодорожного вокзала станции Иркутск-Пассажирский. Это ощущение затуманенного от предвкушения счастья можно сравнить с моментами из детства, когда у тебя еще есть силы и вера в чудеса, когда ты весь вечер ждешь Нового года и гадаешь, какие же сюрпризы будут на этот раз под елкой. И, кроме этих мыслей, ты больше ничего не можешь воспроизводить, ты максимально погружен в завтрашний день, ты уже там, просто нужно немного подождать — и все вокруг становится таким бессмысленным, неинтересным и неважным, что не обращаешь на это внимания. Так было и у меня.
Поделиться книгой: