Помоги проекту - поделись книгой:
Ишим, несмотря на свой скромный размер, считается любопытным городом для локального туризма с точки зрения архитектуры и достопримечательностей. Тут, например, детство провел поэт и драматург Петр Ершов. В основном он известен тем, что стал автором сказки «Конек-Горбунок». Поэтому именно в Ишиме находится единственный музей Ершова с памятником. А еще можно провернуть небольшую топонимическую забавность: отталкиваясь от правды (от сквера «Ишимской правды»), доехать на автобусе до мечты (торгового центра «Мечта»). Делать этого я, конечно же, не стал — времени мало. Так что я просто ходил по привокзальной площади, периодически заходя на вокзал проведать пассажиров, которые так же, как и я, ожидали электричку на Называевскую.
Сам день был не очень продуктивным, но вот через полтора часа начнутся приключения. Первые в моей жизни ночные электрички, в наших широтах таких давно уже нет. Надеюсь, скамьи будут мягкими — хочется поспать нормально. Так что я поехал прочь (в сторону Омска) на ночной электричке.
День 6
ИШИМ — НАЗЫВАЕВСКАЯ 1:07–4:33 (+1 ЧАС)
НАЗЫВАЕВСКАЯ — ОМСК 6:00–8:30
ОМСК — ТАТАРСКАЯ 13:37–16:40 (ЕЩЕ +1 ЧАС)
Небольшой толпой мы вошли в остывшую за вечер электричку, печка уже была включена на полную мощность, из-за чего весь состав традиционно дрожал в ожидании отправления. Тряслись вместе с вагоном и все пассажиры. Я быстро надул подушку, уже без всякой скромности и поглядывания по сторонам лег бочком, ровно прислонившись к спинке лавочки. Почему-то именно в тот момент, в час ночи, мне впервые захотелось посмотреть не только внутрь себя, копошась в эмоциях и неожиданных инсайтах, но и понять, как я вообще выгляжу после всех этих сумбурных ночевок.
Просить соседей по поезду сфотографировать меня было бы как-то странно, поэтому я достал свой фотоаппарат, поставил на соседнюю лавку и включил таймер, притворившись спящим. Ну вот чего я хотел увидеть на этой фотографии? Какого-то нового, просветленного человека, светящегося от познания себя и мира через эксперименты? На кадре был обычный провинциальный забулдыга-работяга, который в очередное рабочее утро совершает привычные будничные действия: проснулся еще до рассвета, собрал вещи и поехал на электричке в соседний город на заработки — в Ишиме же особо не заработаешь. В общем ассимиляция прошла быстро и успешно. Значит ли это, что приключения закончились и дальше будут стандартные поездки?
Нет. Скамейки в ночной электричке на Называевскую мягкими не оказались. Пришлось спать на деревянной — теперь синяк на бедре. Сразу выбрал самую удобную позу и уснул как убитый. Для кого делают ночные электрички, я так и не понял.
Мы вышли на Называевской. Здесь пришлось провести полтора часа, пока не подали новую электричку, которая уже добросила до Омска. Часы снова перевелись еще на один час. Этому явлению я уже перестал удивляться совсем и не следил за часовыми поясами. Психологически время с каждым днем постепенно все сильнее замедлялось, но физически сутки становились короче. В этот день, например, часы перестроятся два раза — утром и ближе к ночи. Получается, в сутках 22 часа. Звучит как проклятие для паникующего работника, пытающегося успеть сделать все задачи перед дедлайном.
Выкинув грязную одежду в урну (надоело носить с собой пропотевшие и грязные футболки с носками), я наконец выдохнул, финально осознав, что приключения действительно закончились. Дальше по расписанию электрички будут ходить все реже, а сцепленных по времени составов будет все меньше. Странных бессонных ночей больше не ожидалось — везде были забронированы неплохие хостелы, гостиницы и прочие места для ночлежек. Так что на шестой день я смог расслабиться и смириться — экватор был как будто уже пройден. По крайней мере, я четко понимал, что обратного пути уже нет. Эта мысль, кстати, не сразу дала мне вдохновение — сначала я погрузился в дикое уныние, хотя, вполне вероятно, это чувство я просто спутал с тотальным недосыпом. Если все теперь будет просто, понятно и даже рутинно, то зачем тогда это путешествие? Захотелось обнять кого-то и выговориться, но на станции морально поддержать меня мог только памятник паровозу Л-1080.
Почему вообще у вокзалов постоянно ставят такие памятники? Решил подумать об этом позже. Тогда меня волновал вопрос «Почему я путешествую один?» — нужно было сначала разобраться с этим. Как-то слишком много вопросов объяли меня на Называевской.
«Человек, даже очень хороший, всегда слаб, если он один. Он нуждается в опоре, в чем-то таком, что сделает его существование осмысленным. Ему нужно увидеть отблеск высшей гармонии во всем, что он делает. В том, что он изо дня в день видит вокруг»[3], — прочитал я на днях у Пелевина.
Допустим. В тот момент, наверное, желание увидеть Байкал делало существование более осмысленным. Где-то здесь же скрывался ответ и на самый первый вопрос о том, зачем вообще это путешествие без приключений. Надо было стараться не забывать и каждый раз возвращать в голову то, ради чего все это было затеяно.
Хотя, выискивая самое удобное место в электричке на Омск, я все-таки смог признаться себе, что Байкал — это всего лишь конечная точка. Озеро не являлось первопричиной путешествия и никогда не становилось жизнеобразующей мечтой. Если бы мне очень нужно было увидеть именно Байкал, можно было бы на самолет сесть или на поезд — получилось бы даже дешевле, чего уж скрывать. Все-таки я поехал не ради достижения конечной цели, я двигался ради самого пути. И в этом пути гораздо больше открытий, чем в достижении последней точки. И уж если я, как герой этого рассказа, должен был по всем правилам повествования найти сокровище, то найду я его не на Байкале, а в самом себе, может быть, даже не сразу, а через месяц после путешествия — не важно. Ради этого на самом деле все и было задумано. И именно поэтому я решил поехать один. Это моя мечта, моя рефлексия, мой опыт. И только будучи в одиночестве и с самим собой, как губка для мытья посуды, хоть и очень грязная и сотню раз использованная, не отвлекаясь на родных попутчиков, я мог впитывать мир вокруг себя и через этот мир поглощать концентрированный экстракт, меняя себя до неузнаваемости.
И, конечно, сам путь всегда важнее финала. Так же как процесс лично для меня куда интереснее результата.
Очень приятно здесь встречать рассвет. Как бы банально это ни звучало. Кондукторы зевают и медленно проверяют билеты, поезд так неторопливо едет до Омска, и вокруг все оживает.
— Остановка 2666-й километр. Осторожно, двери закрываются, следующая станция — платформа 2669-й километр.
Кажется, на этом участке до Омска создатели маршрута вообще не парились на счет названий станций. Кстати, пока я ежедневно делился результатами своего путешествия в соцсетях, один человек поделился со мной очень важным знанием: «Любой (буквально) может дать название „километровой“ станции. Есть простая двухэтапная процедура, которая не требует ничего, кроме пары конвертов, ручки и бумаги. Ну и новых удачных названий. Если захотите попробовать — расскажу подробно». Конечно же я захотел.
Оказалось, что все эти станции, от которых сердце разрывается от понимания, в какую же тьму ты забрался и насколько же далеко все твои близкие, можно легко переименовать (ну, легко по меркам общей бюрократической атмосферы внутри страны). Сперва надо написать письмо в муниципальное образование, на территории которого находится станция. Формулировка должна быть примерно такая: «Поскольку остановочный пункт N не имеет названия, хотелось бы переименовать его в M… (объясняете, почему придумали такое новое название). Прошу сообщить, не возражает ли муниципалитет против его переименования». Через месяц вам придет ответ: «Не возражаем» или «Возражаем» — тогда шлете другое название. Если муниципалитет одобрил, пишете письмо с тем же обоснованием в РЖД, а точнее, в дирекцию вокзалов, но можно и просто в приемную. Излагаете то же обоснование, прилагаете письмо из муниципального образования. Через год название появится в расписаниях, потом поменяют таблички. Звучит как план на всю оставшуюся жизнь.
— Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — Омск.
У вокзала Омска я сразу же вскочил на троллейбус номер три, чтобы доехать до кофейни Skuratov, что находилась в здании спортивного комплекса имени Блинова. Вообще, кофе «от Скуратова» я пил много раз в Москве, поэтому при подготовке к поездке с удивлением обнаружил, что эта сеть зародилась именно тут, в Омске, поэтому очень хотелось поддержать именно их, тем более я знал, что меня ждет, ох, если бы я по-настоящему знал, что меня ждет…
Кондукторша в троллейбусе сильно отличалась от привычных мне контролеров в электричках, которые были всегда в строгих, одинаковых костюмах РЖД. Наталья Валерьевна (это я прочитал на бейджике) расслабленно сидела на своем почетном месте контролера как на троне, который был выше всех остальных мест в этой машине с рогами. Под ее курткой виднелась футболка с надписью Love и портретом неизвестной девушки, чьи глаза сильно растянулись из-за груди человека, который эту футболку на себя натянул.
Наталья Валерьевна посмотрела на меня, не меняя позы, улыбнулась, поняв, что я не местный, и сказала: «Не торопись», назвав цену билета. «Какое чудесное место», — подумал я. Не зря же Омск был столицей объединенного Российского государства с 1918 по 1920 год. Оставили бы здесь. И, кстати, я же в Сибири, наконец дошло до моего уставшего мозга. По карте Сибирский федеральный округ начинается как раз где-то между Ишимом и Называевской. И где этот известный сибирский холод, медведи, неотесанность?
Доехав до кофейни, я взял завтрак, много кофе и разложил, как обычно, камеру, ноутбук и рюкзак. Почти мгновенно я (в целом тоже как обычно) захотел в туалет, но вдруг оказалось, что его тут нет. Ну, что же, хотел я приключений — вот и они. Я попросил посторожить мой завтрак с вещами и побежал в спортивный комплекс — охранник меня не пустил, наверное, потому что у меня не было сменки. По карте рядом почти не было работающих заведений, поэтому я просто побежал прямо. Только минут через десять меня смогла спасти старая пекарня, которая к настоящему времени уже не работает, к сожалению. Тем временем завтрак мой уже давно остыл, я быстренько закинул все в себя и пошел узнавать город.
Омск прекрасен. Вот все остальные города только пытаются или притворяются «советскими», а он прям всей своей безысходностью застрял в конце 80-х. Как будто слепок сняли — так и стоит. Даже гнилая сломанная табличка на подъезде будет бережно висеть — никто не снимет, не поменяет. Если бы я снимал кино, я бы обязательно снял его здесь. +100 к депрессии и арт-хаусу.
Вот молодой парень проходит мимо в кепке набекрень и в олимпийке «СССР», а рядом вся остановка заклеена постерами, рекламирующими концерт Константина Райкина. Где я вообще? Надпись «Терпи» на гараже заставляет смириться и принять. Больше всего мое внимание захватила Иртышская набережная и подножие Ленинградского моста. Но времени на исследование Омска не было, поэтому я постепенно шел пешком в сторону железнодорожного вокзала.
Говорят, покинуть Омск невозможно, но мне это все же удалось. Самое первое впечатление этот сибирский город оставил, безусловно, только положительное. Может быть, это все из-за того, что в 2016 году городу исполнилось ровно 300 лет и поэтому его показательно отдраили до идеального состояния. Но я понимал, что сюда надо будет обязательно вернуться на несколько дней, чтобы сильнее погрузиться в эту странную атмосферу застывшего позднесоветского ожидания, которая как раз очень сильно напоминает эстетику электричек.
До станции Татарская электричка шла меньше двух часов — там меня ждал полностью свободный вечер, лишь бы было чем там заняться. Описание на Википедии не сулило ничего интересного. С другой стороны, этой ночью я почти не спал, так что будет возможность выспаться и привести себя в порядок. Заряженный утренним смирением и выводами о том, что обратного пути уже нет, я вдруг поймал себя на мысли, что перестал слышать постоянный стук колес. Это окончательно зародило ощущение бесповоротного погружения в путешествие.
Устал фотографировать в электричках. Да и тут не развернешься — вот вагон с креслами, вот тамбур и вид из окна. Все. Пожалуй, я отдохну пока.
Станция Татарская встретила безумно красивым вокзалом, уютной привокзальной площадью и идеальной погодой: огромный экран на здании сменял время на показ температуры, поэтому периодически высвечивалась цифра +23 — бабье лето, если вкратце. По поднимающейся с любых дорог пыли можно было сделать вывод, что в Татарске давно не было дождя. Весь этот песок в воздухе, спрятавшиеся деды в кустах и стыдный жкх-арт отчего-то привносили тревогу, пока я шел до гостиницы «Охотник», расположенной на окраине города.
Представьте город, где власть захватили бабушки. Или создали свое поселение с нуля. Но главное — здесь правят бабки. По улицам еле-еле бегают откормленные внуки. Причем приезжают они не только на лето, остаются здесь навсегда и не встают из-за стола, пока все не съедят. Имена детям стали со временем не нужны. Они все откликаются на «внучок». Вокруг снуют ободранные кошки в надежде, что над ними сжалятся и покормят. Но они здесь только для красоты и чтобы внуки с ними игрались. Взрослые здесь — обслуживающий персонал. Они не имеют права голоса, да и по жизни молчат. Работают в магазинах, помогают таскать тяжелые сумки, привозят на машинах в город картошку или то, что потребуется бабкам. Мужья бабок сидят в гаражах, сделанных из старых вагонов поездов, и вечно чинят автомобили. Главное — не мешать женам. В общем, добро пожаловать в Татарск. Тут мне надо бы поспать.
Старая гостиница встречала меня пластиковой дверью, как будто это офис по продаже сопутствующих товаров для дальнобойщиков. Мне безэмоционально показали мой скромный уголок. В маленьком номере стояла максимально узкая кровать, ковер, два полотенца, резной деревянный стол вроде бы ручной работы, на котором восседала микроволновка, и холодильник — на нем же был маленький телевизор, показывающий НТВ, да и то в отвратительном качестве (главную функцию фонового шума, чтобы постепенно привыкнуть к абсолютной тишине после громких электричек, он выполнял отлично). Первым делом я, естественно, пошел в душ, но и тут горячей воды не было. На этот раз я принял эту информацию с уже укрепившимся во мне за день смирением, так что просто помылся под холодной водой. Когда я выходил из душа, хозяйка подбежала, держась за голову:
— Ну что же вы в холодной воде мылись. Горячая вода есть. Ее просто надо было включить. Почему вы не спросили?
— Давайте я с утра тогда помоюсь по-человечески. Попрошу вас включить воду к семи утра.
— Только вода горячая у нас стоит 100 рублей. Вы сейчас заплатите или с утра?
Я даже ничего отвечать не стал и просто пошел к себе в комнату, заперся на ключ изнутри и решил никуда не выходить, хотя времени свободного было много, но изучать Татарск желания не возникало. Вместо ужина я съел еще один батончик от Насти, быстро отобрал фотографии, сделанные за два последних дня, и мгновенно отрубился, успев завести будильник.
День 7
ТАТАРСКАЯ — БАРАБИНСК 8:24–10:41
БАРАБИНСК — ЧУЛЫМСКАЯ 17:23–19:49
ЧУЛЫМСКАЯ — НОВОСИБИРСК 20:19–22:45
— Самое главное, — сказал невидимый динамик совсем рядом с головой, — это то, с каким настроением вы входите в новое утро.
Выспавшись за ту почти бессонную ночь в электричке и сгладив на промятом матрасе свежие синяки от деревянных скамеек, я отправился к вокзалу Татарска. Не совсем правильно рассчитал время, поэтому пришел совсем рано — примерно за час до отправления, даже электричку еще не подали к платформе. Но погода была такая благостная, как и состояние на душе, так что я просто наслаждался утром вместе с рабочими в оранжевых жилетках, которые стояли рядом и также ждали поезда. Один из них курил вейп, создавая вокруг всей компании большие облака дыма, визуально отделяя их от полноценной деревенской панорамы.
Как только электричка на Барабинск подъехала, мы все вместе зашли в нее. Я решил не отделяться от компании и присоединился к рабочим. В этот же вагон зашли еще несколько человек и женщина с ребенком, которых не удивляло то, что один мужик в жилетке продолжает курить вейп прям в электричке.
— Васенька, давай посчитай по порядку, как ты умеешь. Ну, давай.
— Три, четыре, пять, шесть, восемь, одиннадцать, тринадцать, девятнадцать. Все. А, и семерка еще там есть, я пропустил.
Но интереснее всего было фотографировать и подслушивать разговоры этих самых рабочих. Они, естественно, покрывали всеми матерными словами начальство, режим работы, власть, жен — вот все самые стереотипные темы, которые приходят вам в голову при представлении таких ребят. Самый смак был в том, как сибиряки использовали мат (а он звучал постоянно), проглатывая почти все звуки и полируя их локальными словами. Причем если по буквам иногда непонятно было, что это за слово, то по интонации стопроцентно ощущалось, что это был мат.
— Че фоткаешь бль, ты че емн, заняться ск нечем?
Вот обычно в вопросе «Ты где?» больше упрека, чем любопытства. Последнюю неделю меня друзья и знакомые постоянно спрашивают: «Ты где?» И что забавно, в этом «Ты где?» нет ни капли упрека, а только любопытство. Всегда бы так.
Так где ты, Леша? Я в зале повышенной комфортности на вокзале города Барабинск за семьдесят рублей в час, потому что надо срочно и много поработать. Хорошо, что электричка в сторону Новосибирска пойдет еще не скоро.
Как только мы подъехали к Барабинску и появилась сеть на телефоне, мне позвонили. Нужно было срочно поправить макеты. Дело в том, что ко Дню города (Москвы, не Барабинска) у меня появилась возможность сделать выставку совместно с Мосгорпарком и ТАССом. Единственная проблема была в том, что сделать все это нужно было достаточно срочно. И вот в конце августа перед отъездом к Байкалу я делал фотографии к этой выставке: выступил я в любимом жанре коллажей, совместив старинные черно-белые кадры столицы от известных фотографов из архива агентства с моими из 2016 года. Так что в течение пары недель я бегал по Москве и искал точные места, в которых были сделаны старые фотографии, нащупывал нужные ракурсы и подбирал фокусные расстояния, чтобы потом идеально совместить их в фотошопе. Собственно, все фотографии я сделал прям накануне отъезда, отдал их и со спокойной душой уехал. Но вот спустя неделю позвонили из ТАССа и сообщили, что макеты подготовить должен тоже я, причем срочно, так как пора уже ставить стенды, День города же на носу — отчего я был максимально обескуражен.
Как же повезло, что Барабинск оказался идеальным местом для работы, предоставив фактически коворкинг. Просто чтобы вы понимали: в Барабинске живет меньше тридцати тысяч человек, это богом забытый город в трехстах километрах от Новосибирска, который в основном выглядит как большая деревня с кучей деревянных домов и самопальных рынков вдоль улиц. Так вот, железнодорожный вокзал здесь — огромное современное здание с высокими конструктивистскими окнами. И в нем, по счастливой случайности, оказался зал повышенной комфортности, причем выглядел он больше как интернет-кафе с кучей мягких диванов, столов, компьютеров и книг. Мне же требовались только розетка, стул и хороший интернет — это все там тоже было. Поэтому примерно на три часа я выпал из перманентных рассуждений о духе русского человека, скучающего в пригородных поездах, и посвятил себя работе. Зато все успел, и в итоге в Таганском, Перовском и парке 850-летия Москвы в течение осени стояли по десять больших стендов с уникальными кадрами по обеим сторонам. Знали бы посетители, в каком странном месте я занимался макетами. Так что залу ожидания на вокзале Барабинска низкий поклон, будете здесь проезжать — обязательно загляните.
Работа работой, но посмотреть город все же хотелось. Поэтому после того, как все сделал, я отправился созерцать ту половину Барабинска, в которую можно было попасть только перейдя длинный железнодорожный мост над рельсами. Я и так был уже очарован местностью, заполненной уличными кошками и сухими цветами, разбросанными вокруг, но через несколько минут передо мной возник гараж. На нем из железных ржавых трубок неким местным умельцем была сложена и припаяна фраза «Как прекрасен этот мир», через буквы которой пробивалось теплое солнце. Невозможно было не согласиться.
Но нужно было найти кафе, потому что на вокзале хоть и было максимально комфортно, но не кормили, а желудок все чаще напоминал о себе. Вообще главная проблема этого путешествия была даже не в ночевках, а в поиске еды. Когда ты постоянно в дороге, сложно рассчитывать на вкусную горячую еду, бережно приготовленную мамой или женой в домашних условиях, а в привокзальных палатках чаще всего продают булки и печенья, да и, честно говоря, почти всегда несвежие. Поэтому уже через неделю у меня появилось какое-то ощущение опухлости при отсутствии сытости. А так всегда хотелось чего-нибудь горячего, еще лучше суп. Вообще не ценим мы супы, конечно, в нашей обычной жизни, острая нехватка похлебок возникает как раз в моменты затяжного неправильного потребления пищи. Но вот передо мной возникло кафе «Виста», точнее, столовая. Выбирать не приходилось, а читать какие-то отзывы было бы глупым решением (все равно на картах обозначения кафе не было), поэтому я сразу же зашел и набрал себе вкусностей.
В кафе «Виста» за одним столом сидят четыре одинаково гладко выбритых парня, рядом два дальнобойщика и еще тетя какая-то. Все аппетитно кушают и смотрят Россию-1 с репортажем из Алеппо. Макароны разваренные и гадкие, как и должно быть в таких кафе. Пообедал мясом по-французски. Всю французскую часть смахнул с тарелки.
Пообедал я не очень плотно, но сносно, мечтая о том, как классно поужинаю в Новосибирске, когда приеду туда этим вечером. Там меня ждал друг Слава, с которым я познакомился совсем недавно — он проходил практику у нас на работе. Слава родился в Новосибирске и всю жизнь здесь прожил, поэтому я был весь в ожидании его авторской экскурсии. Ну и уж точно он знает локальные рестораны, в которых здорово кормят.
Я посидел еще немного, попивая компот, разглядывая соседей и фотографируя их исподтишка, но время поджимало. Я вернулся обратно к вокзалу и затормозил у памятника паровозу Л-1076, который был воздвигнут как самое важное место в городе. У него небось должны встречаться парочки для свиданий и пить пиво по вечерам друзья, давно друг друга не видевшие. В голове снова возник вопрос, который был ненадолго отложен вчера на станции Называевская: «Почему вообще у вокзалов постоянно ставят такие памятники?» Они ведь везде. Каждый уважающий себя вокзал ставит рядом с собой какой-нибудь старинный локомотив, огораживая его дорогим забором. Поверхностный поиск в Википедии, конечно, дал ответы на несколько вопросов, но не на все.
Если вкратце, натурные образцы поездов устанавливают именно тогда, когда эти самые локомотивы представляют техническую или историческую ценность. И таких памятников по России (и странам СНГ) огромное количество. Причем саму моду устанавливать паровозы на постаменты перед вокзалами затеяли британцы, оградившие Locomotion № 1 в 1841 году в городе Дарлингтон. На территории СССР первый такой памятник был поставлен в 1948 году на Павелецком вокзале в Москве. Это был паровоз У127, который в 1924 году привез в столицу траурный поезд с телом Ленина. До сих пор и остались эти памятники стоять в Москве: и локомотив, и сам Ленин. Хотя Владимир Ильич в основном лежит.
С исторической справкой мы разобрались, но что делает в Барабинске паровоз Л-1076? Позже, уже при написании этой книги, стало известно, что локомотив этот установили ко Дню железнодорожника лишь в 2012 году, то есть совсем недавно. Сам паровоз был сооружен в 1948 году на Брянском паровозостроительном заводе. Вот и вся информация, ну, пускай стоит. Мимо проезжающим путешественникам по крайней мере нравится. Ну и я тоже сфотографировал на память.
Странное дело, когда вокзал — самое большое здание в городе. Ладно еще самое богатое, пускай. Но взять вот вокзал на станции Кокошкино. Большой такой, блестит весь. А позади него пять разрушенных деревянных домов. И все. И здесь, в Барабинске, тоже большой. Хотя даже пятиэтажки миниатюрные есть.
Безумно хочется провести какую-то корреляционную зависимость между численностью населения города и масштабом вокзала относительно всех остальных зданий. Очень хочется, но не получается. Наверное, если ты живешь всю жизнь в месте, где вокзал больше, чем твой дом и дома всех твоих знакомых, невольно будешь тянуться к этой более успешной жизни — на вокзал. А на вокзале же не поживешь, хоть там и есть мягкие диваны за семьдесят рублей в час, сразу сядешь в поезд и уедешь. А возвращаться как-то глупо уже. Да, пусть такая зависимость будет. Невыносимо оставаться жить в городе, когда вокзал здесь — лучшее место.
Я перешел на другую половину города и остановился у автовокзала. Впрочем, называть его именно так неправильно. Это, скорее, касса с небольшими платформами, целиком заполненными людьми с большими сумками. Всегда воспринимаю людей, которые ждут автобусов, своего рода предателями. Понятное дело, что они ничего мне не сделали, но они как будто отвергают то, что у них перед носом, и то, что мне так сильно дорого. Конечно, я понимаю, что автобусных маршрутов всегда больше и мало куда можно добраться по рельсам, но все же. Даже лица у всех людей какие-то враждебные, поверхностные, скучные. То ли дело пассажиры в электричках — умудренные жизнью, познавшие суть, кайфующие от своего одиночества и пути. Пойду к ним, тем более следующую электричку уже подали. Возвращаться в Барабинск, наверное, не будет желания, но город абсолютно прекрасен и быстро стал мне почти родным. Едем дальше.
Навстречу моей новой электричке на Чулымскую проехала в обратном направлении такая же на Барабинск, но с деревянными скамьями. Закололо в боку.
Поняв уже и смирившись с путешествием (о чем я несколько раз писал выше), откинув всякие мысли о возможном возврате и поймав дзен, наблюдая теплые сердцу просторы, особо не меняющиеся за окном, пришла вдруг мысль, ставшая тогда откровением. Электричка — лучшее средство и площадка для медитации. Особенно сейчас, когда медиа все чаще стали говорить о важности внутреннего эмоционального познания, а слова типа «майндфулнесс» стали попадать в разговорный обиход большинства.
Каким бы модным это направление ни было, медитация здесь реально работает. Причем для нее не нужны сторонние приложения или важные знания о том, как правильно медитировать. Все придет само собой: надеюсь, у вас это случится быстрее, чем дошло до меня. В целом можно успеть помедитировать и в городской электричке, выезжая, например, на двадцать минут со станции Ховрино в центр Москвы. Главное — правильный настрой. Сядьте, начните медленно и глубоко дышать, повернитесь всем телом к окну. Постарайтесь не фокусировать взгляд на конкретных домах, столбах или людях, а пропускайте все мимо себя, чтобы картина в поле вашего зрения полностью выглядела, как смазанная картина молодого экспрессиониста. Так и сидите в течение пяти-десяти минут, не забывая дышать.
В метро у вас так точно не получится, а поезда дальнего следования идут так быстро, что скорость мелькания вида будет бесить и тревожить. Поэтому выбирайте электричку и пригородное сообщение — сэкономите на терапии. Кстати, думаю, было бы здорово провести сеанс с психотерапевтом, сидя друг напротив друга в утренней электричке. Лишь бы там не было кучи людей, спешащих на работу или дачу, иначе будут отвлекать.
Я же схватил атмосферу и сидел так несколько часов подряд, забыв о фотографии, книгах и записях в блокнот, лишь только мужчины, зашедшие на очередной станции и севшие рядом со мной, смогли «разбудить» меня и оторвать от созидания.
Справа сидят два неприметных парня и о чем-то там толкуют. Как только я достал ноутбук, может, и по случайности, но произошел такой монолог парня, что был слева и в кепке:
— Мы вообще в молодости много воровали. Много, но по мелочи. Фигню какую-нибудь утащим и радуемся. А мой пацаненок взял такой и принес домой легкомоторную цепь. Молодец какой, а? Сам как-то сообразил, придумал, спиздил. Сидит дома, играет теперь с ней, радуется — свое все-таки.
Не имею понятия, что такое «легкомоторная цепь» и вообще сомневаюсь в существовании такого словосочетания. Заодно призадумался, надо ли ругать детей в таких случаях или гордиться, что сам как-то сообразил, придумал, спиздил. Это ж уметь надо.
На Чулымской требовалось пересесть в новый состав, который довезет за два с половиной часа до Новосибирска. Забавно, как я всегда покорно подчиняюсь неповоротливому и стремительному движению электричек. Я ведь люблю путешествовать и узнавать новые места по методу всеобщего рандома — просто идешь куда глаза глядят и слушаешь свое тело и мысли, которые подсказывают тебе, как двигаться дальше. А тут я просто сидел, ждал и даже не пытался спорить с машинистом, отдавая свою судьбу в его руки.
Сколько одиночества в этой электричке. Нас точно в Новосибирск везут? Ощущение, что на убой. Контролерша даже спросила: «Вы до самого конца?» К чему бы это. Подозрительно. И все вокруг такие, будто ощутили всю тщетность бытия. И смирились.
Хотя нет, вон город светится вдалеке. Подъезжаем. Жаль, буду здесь всего ночь.
На вокзале меня встретил Слава (сейчас я его чаще называю Славян) со своей подругой Наташей, которые сразу смогли взбодрить — они повели меня по центральным улицам столицы Сибири (так, по крайней мере, считают местные), рассказывая байки про мэра и показывая основные достопримечательности. К сожалению, было совсем поздно, и где-то у знаменитого Театра оперы и балета мы поняли, что надо бы уже пойти поужинать и выпить пива. Остановившись у неприметного хипстерского места с вкусными бургерами и крафтовыми напитками, мы принялись много-много болтать (как же я успел по этому соскучиться).
Наташа параллельно с этим задавала мне кучу вопросов по поводу путешествия, чтобы потом опубликовать интервью на сайте издания Тайга. инфо. Я быстро захмелел и в основном говорил всякую несвязную дичь, но там есть несколько важных выводов.
— Как ты вообще переживаешь это путешествие? Это ведь непросто и, кажется, все-таки скучновато.
— У меня все слилось в один длинный день, я пытаюсь вспомнить, где я был три дня назад, и я не помню. Чтобы вспомнить, чем отличается Киров от Перми, надо напрячься. Время идет очень долго, как будто уже прошла не неделя, а год. В электричке мне не скучно, за неделю я прочитал больше книг, чем за весь год. Я отснял фотографий чисто для себя больше, чем за весь год. Фактически, если бы я на две недели выехал один в лес, это было бы то же самое, ведь электричка — это просто возможность остаться с самим собой, посмотреть на себя, перевести дух. Это медитация по-русски. В жизни ты постоянно не можешь сосредоточиться, постоянно в мессенджерах, а тут ты просто живешь. Как только понимаешь, что едешь не куда-то, а просто едешь, ты перестаешь мучиться и ждать конечной станции.
— Прости за пафос, но все же что нового о России и россиянах ты уже успел узнать в путешествии?
— Россия безумно красива. А насчет человека понимаешь, что все очень одиноки. Но при этом людям комфортно в этом одиночестве. Обычно человек садится в электричку, которая идет шесть часов, и просто смотрит в одну точку, и лицо у него грустное. Никто не пошевелится, не начнет с кем-то говорить, не подсядет ни к кому, все закрытые. Ну, если тебе скучно и ему скучно, всем скучно, давайте сядем все вместе, поиграем во что-нибудь. Но нет же, все сидят по одному, смотрят в окно, думают о чем-то своем с таким вот смирившимся лицом. Ощущение такое, что они с этим родились и так надо, и они с этим живут.
— Тебе кажется, что это именно русская черта?
— Мне кажется, да. И как Веничка писал: «У всех глаза навыкате, но не от удивления, а просто так». Вот подслушиваешь — никто не едет куда-то. Один парень мне сказал: «Я не знаю, зачем я еду из Екатеринбурга». Я ему говорю: «Я тоже». Никто не знает, все просто едут. Но если бы ты был один в лесу, ты бы начал думать, что что-то с тобой не так, ты выбиваешься и ты не такой, как все. В электричке ты понимаешь, что у тебя есть классная работа, жена и все хорошо, но ты одинок по умолчанию, и это у всего вагона так — это Россиюшка, это наш генный код.
День 8
НОВОСИБИРСК — БОЛОТНОЕ 7:13–9:33
БОЛОТНОЕ — ТАЙГА-1 11:03–13:06
ТАЙГА-1 — АЧИНСК 18:58–23:56
Тем временем было уже около двух часов ночи, а новая электричка на Болотное в сторону Ачинска должна была стартовать в семь утра. Слава довез меня до квартиры своего друга, которого, как и меня, зовут Леша. Ехали мы на такси очень долго — оказалось, он живет в районе Снегири, и да, он находится на отшибе Новосибирска. Оказалось, что ребята обожают готовить, а Леша вообще повар по профессии. Для местного маркета они даже сделали из себя объединение «Два куска», купили электрогриль и продавали фирменные сэндвичи. Мне повезло — парочку таких сэндвичей и мне удалось попробовать. К сожалению, я плохо умею описывать вкус еды, но поверьте на слово — они были идеальными. Мы поболтали еще пару часов, но в итоге решили, что надо немного поспать, чтобы успеть на вокзал вовремя и не сломать все расписание.
Ох, как же сложно было вставать по будильнику через полтора часа, но мы как-то поднялись. Слава героически решил проводить меня, поэтому вызвал такси. Леша так же героически с утра сделал авторские сэндвичи мне в дорогу, чтобы я не умер с голоду. Мы сели в машину и умчали к вокзалу. До электрички мы почти бежали, хотя это физически было сделать очень сложно, поэтому, скорее, быстро шли. Я купил билет, а Слава дал мне с собой флаг Объединенной Сибири. Это такой бело-зеленый неофициальный символ местных. Белый цвет отвечает за вечную мерзлоту, а зеленый — за тайгу. Есть более привычный флаг, разделенный пополам по диагонали, но Слава вручил мне версию художника Дамира Муратова, который создал картинку «Соединенные штаты Сибири» с аллюзией на флаг США. Только вместо звездочек там снежинки, а полоски не красно-белые, а как раз бело-зеленые.
Я схватил флажок, мы обнялись, на последних минутах я запрыгнул в электричку и, кажется, уснул примерно сразу. Так и проспал, не двигаясь, до станции Болотное, где нужно было погулять полтора часа и пересесть на новый состав, который отправит меня на станцию Тайга-1.
О, эта утренняя ноша в сердце! О, иллюзорность бедствия. О, непоправимость.
Полдня в электричках я просто проспал — в Новосибирске было не до этого. Зато за ночь успел влить в себя разом пачку локальных слов (мультифора, башлык, вехотка, карачинская) и несколько литров пива. Новосибирск, я вернусь. Обещаю.
Очень долго ничего не происходило — я был в отключке большую часть времени в первой половине этого дня, поэтому все, что я могу, так это показать вам значения этих локальных сибирских слов. Я их ночью отправил сам себе по почте, поэтому сохранилось надолго. Пользуйтесь:
Мультифора — прозрачный файл.
Виктория — клубника.
Толчонка — пюре.
Вехотка — мочалка.
Массив — квартал.
Башлык — капюшон.
Посекунчики — маленькие чебуреки.
Чойс — лапша быстрого приготовления.
Карачинская — простая питьевая вода.
Солнце продолжает жечь и мешает спать. За окном все те же бескрайние поля. Ощущение, что я еду на юг, а не в Сибирь. Тайга, ты где? Мне бы лес, а не одноименный город.
Пришлось окончательно проснуться, чтобы выйти на станции Тайга-1. Вообще, в этой поездке синусоида эмоций периодически выматывала. У меня никогда не было обычного, ровного состояния. Наверное, это и хорошо — любые сильные эмоции позволяют осознавать и создавать. И вот большую часть времени у меня были либо тотальная эйфория, счастье, полет, либо отвращение к самому себе и нытье из разряда «Господи, зачем я вообще поехал, я сейчас сдохну». Как вы понимаете, за эту ночь эта самая синусоида успела резко упасть с верхней точки до самого дна.
Я вообще не понимал, чем мне заняться в этом городе. До следующего поезда шесть часов, а город Тайга безумно маленький (опять с несравнимым по масштабам огромным и красивым вокзалом). Я долго сидел на одном месте на железной лавке вокзала, потом решил купить магнитик с надписью «Тайга» — никто же не догадается, что это название города, и снова сел на лавку. На большее у меня сил не хватало.
Карта показывала, что недалеко от вокзала есть исторический музей, и вроде бы даже у меня появилось настроение дойти до него, но раздумья прервал щуплый безусый полицейский.
— Товарищ, поможете нам с человечком?
— Чего?
— Человек там, товарищ, пьяненький. Поможете?
— Чего сделать-то надо? Поднять, что ли?
— Да не, товарищ, понятым побыть. Там делов-то минут на десять-пятнадцать. Дольше мы вас не задержим.
— Я, если честно, вообще не знаю, что это, — я правда не знал. — Чего делать надо?
Поделиться книгой: