Помоги проекту - поделись книгой:
Гуляя по улицам, переулкам, проселочным дорогам, заходя в каждый встреченный двор и открытые подъезды, я одномоментно пришел к выводу, что Киров — особенный. Сейчас попробую объяснить свою мысль, которая еще тогда витала неосознанно и несобранно, как-то эфемерно, а через несколько лет стала еще более хаотичной. По прежнему опыту я делил все большие российские города на две группы относительно извечного вопроса «Что делать?», а точнее «Что делать с ветхим и аварийным жильем?». Обычно местные власти либо сносят старые и потрескавшиеся дома, возвышая на их месте новые муравейники или торговые центры, либо завешивают их огромной простыней, на которой плохо нарисован этот же дом в той версии, как его задумал создатель.
Киров же решил пойти своим путем. Не знаю, будут ли читать эту книгу кировчане или просто фанаты Вятки, но, если что, дисклеймер: я был здесь всего лишь семь часов и просто сделал вывод через призму первого взгляда. Кажется, будто Киров замер. Особенно это четко ощущается в моменты, когда ты делаешь всего лишь шаг в сторону от основных дорожных магистралей: во дворах старые, разваленные, косые дома и здания просто стоят как резервные копии, как музейные экспонаты, как доказательство отсутствия времени. С ними вообще ничего не делают. Можно представить, что это своего рода консервация пережитого опыта, арт-объекты для мгновенного путешествия во времени к самим же себе. Своего рода «детская комната» в родном доме, в которую раз за разом хочется возвращаться. И чем старше становишься, тем сильнее она тебя манит. Причем здесь, в Кирове, в эти комнаты из детства можно свободно заходить и пробовать жить прошлым других людей — большинство подъездов либо открыты, либо вообще не имеют дверей. Понимаете же, о чем я?
Кому я постоянно задаю вопросы? Я ж тут один.
Киров, конечно, прекрасен и тогда сразу был занесен в несуществующий на бумаге список городов для однодневного туризма. Но нужно было ехать дальше. Блуждая по центру и без особой помощи навигации, я решил пойти за дедом в пиджаке и с палкой, который со спины сильно напоминал Эдичку Лимонова. Он ковылял, конечно, медленно, но и мне некуда было спешить. Прошли с ним мимо магазина «Греция», входная дверь в который целиком обклеена несколькими слоями фантиков и оберток от продуктов, здесь продающихся, обогнули палатку с надписью «Горячая выпечка», где стоял военный с оранжевым рюкзаком и вроде бы сочником, посмотрели на перекопанную улицу и работающих в котловане ремонтников.
Сам того не ожидая, я с дедом добрался до железнодорожного вокзала — до отправления электрички оставалось как раз порядка получаса. Я мысленно попрощался с моим новоиспеченным другом и махнул ему вслед. Надеюсь, он сейчас жив-здоров. Взял с собой каких-то иссохших булок, воду и Вятский квас на память (отвратительный напиток, если честно, какой-то чересчур сладкий).
Впереди меня ждало шестичасовое путешествие до Балезино с быстрой пересадкой в другой поезд на станции Яр. Пройдя по разбитому надземному переходу до нужной платформы, я зашел в электричку. Тогда для себя отметил, что врываюсь в вагон уже как будто к себе домой без прежнего трепета и волнения. Быстро привыкаешь к хорошему. В поезде меня уже ждал мужчина в кожаной кепке и такой же куртке, под которой располагалась свежая и выстиранная черно-белая рубашка с заряженными пуговицами на животе. Праздничный ворот и причесанные усы намекали на то, что у него чудесный день выдался. На соседнем ряду болтали две женщины со сложно определяемым возрастом — примерно как здания в Кирове. Напротив спали двое рабочих в оранжевых жилетах. В ногах у них стояла трехлитровая бутылка с водой. По крайней мере, жидкость была прозрачная. Поезд тронулся.
Электричка Киров — Яр — это какой-то междусобойчик. Нас тут в вагоне сейчас человек десять, все сидят по одному, но каждый знаком, судя по всему, с половиной этой компании. Если на станции заходит новый пассажир, то он обязательно с кем-нибудь здоровается.
Пошел дождь, капли которого еще больше размывали пейзаж за окном. Разговоры собеседников стихли, общая радостная атмосфера сменилась на меланхолию и потерянность. Электричка периодически останавливалась, но станции ничем друг от друга не отличались. Чаще это был небольшой настил старого асфальта с щебенкой — вот тебе и станция, как будто бы для машинистов сделано, чтобы они не проехали мимо.
О чем я и говорил. Мужчина сошел с поезда и забыл свой телефон под газеткой на скамейке. В итоге приходит кондукторша и кричит в свой телефон:
— Да вот он, лежит. Ага. Забрала. Завтра тебе его отдам.
Насчет шестичасового путешествия до Балезино я вам, кстати, наврал выше. По часам получается и правда шесть часов, но, подъезжая к Яру, часы на телефоне и в ноутбуке автоматически перевелись на час вперед. Крайне странно пересекать часовые пояса на электричках. Еще страннее понимать, что поезд едет теперь в Удмуртию. И это всего лишь на второй день путешествия. В школьное время, изучая географию, казалось, что удмурты живут за тридевять земель, где-то по соседству с чукчами. Интересно, из-за чего сформировалось такое представление — из-за незнакомой фонетики названия, наверное.
В Яре нужно было пересесть на очередную электричку. У станции красовался недавно построенный вокзал, на котором гордо и величественно красовались две буквы: Я и Р. Если бы я знал, что меня ждет дальше, я бы точно остался тут — поговаривают, на самом вокзале есть отличные комнаты отдыха, которые, кстати, могут сдаваться на шесть часов или на двенадцать, то есть необязательно оплачивать целые сутки. В отзывах пишут, что здесь чисто, тихо и даже персонал вежливый ходит. Но я сел на следующий пригородный поезд. До Балезино всего лишь полтора часа езды. За окном из-за темноты снимать было нечего, а рядом сидела лишь одна женщина, разгадывающая судоку, так что это время я отдал на чтение и подведение итогов дня.
Главный вопрос пока (опять же к самому себе): куда делись вот эти все болтливые бабки и мужики, которым обычно нечем заняться, кроме как рассказывать рандомные факты из своей жизни? Где они все? За два дня только однажды улыбчивый мужчина в шляпе сказал мне «Ага» на мой вопрос «Идет ли электричка до Кирова?». Вот и все. Сам подсаживаться и заводить разговоры о погоде я пока не в состоянии, отчего сейчас в почти пустом вагоне последней на сегодня электрички я начал петь вслух несуществующие песни.
Выходя из поезда в Балезино, единственное, чего мне хотелось тогда, — не повторять вечернего опыта прошлого дня. Благо единственная гостиница под названием «Астра» в поселке находилась прям у вокзала. Но это не помогло — найти ее было так же сложно, как и «Империю». Вроде бы вот здание стоит, но нет входа и даже намека на вывеску. Позже, кстати, оказалось, что в ноябре 2017 года (спустя 14 месяцев) на станции Балезино запустили социокультурный проект «Балезино. Точка мира», что бы это ни значило. По данным организаторов, всех пассажиров, проезжающих через станцию, стали знакомить с Удмуртией, Балезинским районом, культурой и традициями проживающих здесь народов. Могли бы и пораньше запустить, мне как раз тогда не хватало немного помощи от местных.
Смурная бабка, выглядывающая из окна, показала вход. Быстро заселился, широко не открывая глаза, чтобы не расстраиваться от вида интерьеров: фиолетовые стены, фиолетовые батареи, фиолетовое белье. По центру маленькая кровать с тумбой, на подушке было сложено полотенце в виде распустившегося зеленого вафельного цветка. Вьетнамские флешбэки относили тело обратно в «Империю», как будто и не уезжал. Душ, о котором я мечтал вторые сутки, выглядел так, что перехотелось мыться совсем. Надпись на душевой кабинке с поломанной дверью «Нельзя выбрасывать в раковину: окурки, семечки, заварку и прочий мусор» говорила об этом месте больше, чем любой отзыв в интернете.
Первая электричка на следующий день стартует в 4:30 утра, надо было срочно лечь спать. Хорошо, что бессонница меня не мучила и я заснул за несколько секунд до того момента, как несвежее тело упало на несвежую кровать.
День 3
БАЛЕЗИНО — ВЕРЕЩАГИНО 4:30–7:54 (+1 ЧАС)
ВЕРЕЩАГИНО — ПЕРМЬ-2 8:06–10:34
ПЕРМЬ-2 — ШАЛЯ 17:54–22:26
Я выживу. Я обязательно выживу. И когда-нибудь смогу помыться.
Кажется, я вскочил раньше будильника, хотя куда еще раньше. В общей сложности мне удалось поспать на мягкой кровати около четырех часов. На то, чтобы умыться, одеться, собрать все вещи, а заодно ворчать и кряхтеть параллельно, мне хватило пары минут. Именно так я себе представляю утренние сборы в армии — там все точно так же, только вместо фиолетовых стен должны быть зеленые или коричневые. Как вы можете понять, я плохо разбираюсь в том, как устроена армия.
Я выбежал на улицу, не попрощавшись с хозяевами гостиницы на ресепшене. Хотя назвать то помещение гостиницей язык не поворачивается. И назвать тот закоулок ресепшеном — тоже. Язык с утра был совсем неповоротлив, поэтому выговорить кассиру название станции Верещагино, чтобы купить билет, было сложновато. Оставалось совсем мало времени. Палатки не работали, зацепить условный завтрак с собой было невозможно, оставалось уповать только на мерзкий Вятский квас, который остался со вчерашнего дня. Я запрыгнул в вагон, который почти сразу же и поехал в сторону Перми. В электричке не было никого, подумал сначала я, но, пройдя чуть вглубь мимо скамеек, стало ясно, что все пассажиры просто лежат и их не видно. Попутчики готовились ко сну, а большинство из них уже давно спали — заранее подстроились. Причем если спят все примерно одинаково, то с обувью обходятся по-разному: кто-то вообще не снимает обувь, некоторые, чтобы было уютнее и приятнее спать, снимают и держат в руках (можно даже положить под голову, если кроссовки мягкие), а многие ставят рядышком, будто прикроватная тумба.
Я уселся так, чтобы рядом никого не было. Тотальный недосып и усталость подкашивали ноги и ломили шею. Я попытался пристроить свое тело к окну — как я это всегда делал раньше, но было максимально неудобно. Я сменил десяток поз в надежде уснуть хотя бы на десять минут, но все было безнадежно. Телефон тем временем перевел часы еще на один час вперед — он просто хотел, чтобы быстрее рассвело и мне стало полегче. Именно на третий день я начал общаться с предметами.
Точка невозврата пройдена. Электропоезд до станции Верещагино отправился в 4:30 по местному времени, то есть в Москве еще два часа ночи было. От тотального недосыпа в голову прилетела мысль. А почему бы не поспать, лежа на скамейке? Как все. Тем более у меня небольшая надувная подушка с собой имеется. А я ведь даже не пробовал никогда так. Оказалось, очень удобно. И спина не затекает. Только все почему-то спят ногами в сторону прохода. Я же, наоборот, уперся ногами в стену. Сразу почувствовал себя как дома, и стало тепло. Печку опять включили на полную мощность.
В горизонтальном положении засыпать было гораздо легче (ботинки я решил не снимать), но тревожность все равно никуда не уходила. Нужно было скорее смириться и перестать выпендриваться, предполагая, что же о тебе подумают другие люди. Да какая, к черту, разница, нужно выспаться, хотя бы немного. Каждый раз, как только я засыпал, мозг выдумывал ситуации, будто какие-то попутчики будут проходить мимо и ударятся о мою голову. А еще, не дай бог, кто-то украдет мой рюкзак — там же столько вещей и техники. Но вымотанность взяла верх, и мой мозг все-таки отключился на пару часов — до станции Верещагино.
Важный лайфхак: не нужно скупиться на надувную подушку, которая надевается вокруг шеи. В таком положении, для которого ее задумали, лично мне она кажется неэффективной, но при лежании на твердых лавках электричек она спасает лучше всех. Да и места она почти не занимает в сдутом состоянии.
На платформе нужно было провернуть уже ставшую привычной последовательность действий: выйти из электрички, зайти на вокзал, чтобы купить билет дальше (причем на некоторых направлениях можно приобрести сразу несколько, когда электрички вот так сцеплены по времени), найти очередной пригородный поезд и перейти в него. Делал я это уже как профессионал и знаток своего дела, тем более на улице уже рассвело — следующую электричку было легко отыскать. На вокзале Верещагино к этим действиям можете прибавить еще парочку эксклюзивных пунктов: можно добраться до памятника паровозу, вдруг вы соскучитесь по железнодорожной тематике к этому времени, а еще на привокзальной площади можно постоять рядом с бюстом художника-баталиста Верещагина, в честь которого и назвали город. Он просто мимо проезжал в 1904 году, гнал на Русско-японскую войну, но его вагон немного поломался, и его срочно нужно было отремонтировать. Так он тут и остался на пару дней. Сидел, пил чай и рисовал. Почему-то именно так я представляю себе трудовые будни Верещагина.
Вторая электричка на Пермь шла два с половиной часа. Спать все еще хотелось, но тело посылало сигналы о том, что вообще-то деревянные лавки — не лучшая поверхность. Поэтому первое время я решил провести стоя в тамбуре. Там так же долго со мной стоял мужчина с большой клетчатой сумкой на колесиках и недвижимо около получаса смотрел в окно. На безымянной остановке, где, как уже стало обычным делом, ничего не было, кроме красного ведра «Песок», даже самой платформы, он спустился по железной лестнице, попросил помочь спустить сумку, после чего встал как вкопанный и остался на одном месте. Дороги там никакой, только лес. Чего он тут вышел-то? И чего стоит?
Я вернулся в вагон и решил позавтракать в компании кондукторов, которые сидели напротив, выжидая новых пассажиров. Чтобы не умереть с голоду, жена Настя предусмотрительно положила мне в рюкзак несколько сытных батончиков, которые были завернуты в крафтовую бумагу с наклеенными птицами поверх. Она их слепила сама из овсянки, орехов, меда и клюквы. Безумно вкусно и крайне полезно в тот момент, когда голод начинает изнутри пожирать желудок. Но еще приятнее ощущение наполненности не только в животе, но и в сердце, обволакивающее теплотой и заботой любимого человека.
Сидел рядом с кондукторами и охранниками. Они что-то там бурно обсуждали. Мне стало казаться, что меня здесь, в электричке, нет. Все общаются, в мою сторону не смотрят, люди даже перестали замечать, что я их фотографирую. Именно в этот момент кондукторша повернулась ко мне:
— Я бы на вашем месте достала свой билет.
Я не сразу понял, к чему это она, но так был рад, что со мной заговорили, что «назначил» ее моим другом. На бейджике было написано «Лариса Малышева».
— Просто ревизор вошел, — добавила она. — Сейчас будет придираться к нам. Козел.
Еще она что-то пробормотала, связав зарплату кондукторов с внутренней политикой страны, но я просто радовался новому другу.
Вообще, находить друзей стало проще. Еще в минуты особого отчаяния от одиночества спасала, как ни странно, агитация голосовать за ту или иную партию на ближайших выборах. Плакаты, листовки, билборды, экраны — реклама депутатов была тогда абсолютно везде. Вот депутат смотрит на тебя, подмигивает и говорит: «Работать на земле — жить в сильной стране!» Естественно, с восклицательным знаком на конце. И рядом с ним галочка еще такая большая в квадрате. Сам же депутат стоит в поле и гладит ячмень. Да, наверное, это ячмень. Как с таким человеком не заговорить в своей голове. Естественно, с ходу промямлишь в ответ: «Да уж, работать надо хорошо». И сидишь потом один и думаешь, глядя в окно, что за чушь ты сморозил своему другу.
Пока я ждал конечной остановки, решил перебрать все билеты, которые я постепенно складывал в задний карман. И вот что я вам скажу. Если раньше пригородное железнодорожное сообщение считалось уделом бедняков, то к концу десятых годов электрички стали перестраиваться в формат роскоши, для кого-то не позволительной. Все началось примерно с 2015 года, когда РЖД решило целиком отменить электрички в некоторых районах, заменив их автобусами. Тогда в планах была приостановка 300 пригородных поездов в 39 регионах России, причем не где-то в отдаленных пунктах, а в центральных областях. Например, в Тверской области собирались сократить 53 состава, а в Нижегородской — 37. Это, конечно, мало кому понравилось, и начались локальные протесты в разных регионах. В итоге большинство направлений решили не отменять, но кто-то же должен за это заплатить? Поэтому сразу же цены на билеты подскочили в несколько раз, причем везде.
Казалось бы, ну повысили цены и повысили, чего в этом нового? Но повышение стало настолько заметным, что за несколько лет внутренний пассажирский пейзаж изменился целиком: исчезли те самые образы попутчиков и модели их поведения, о которых мы читаем в литературе. Например, большими компаниями уже никто не ездит. Раньше заходишь — все сидят, орут, пьют, теперь и пить нельзя — выгоняют. Контингент сильно сменился, кристаллизовав в каждом пассажире вечное и такое родное одиночество, которое заложено в каждом из нас с детства. А еще в вагонах почти перестали торговать — это вообще главное развлечение путешествий всегда было.
Пока я ворчал, за окном стали видны окраины Перми, хотя правильнее будет сказать «Перьми» — местные именно так артикулируют родной город. На нее у меня было заложено семь с половиной часов — примерно столько же, сколько было в Кирове. Кажется, это вообще идеальный минимум, чтобы успеть проникнуться городом, его атмосферой и уехать хоть и не до конца насыщенным, но взбудораженным.
Пермь не зря пытались назвать культурной столицей России — здесь эта претензия кричит на каждом углу: от трамвая, на который я сразу сел, чтобы доехать до центра, до повсеместных выцветших арт-объектов. Поэтому Пермь сразу покорила юное на путешествия сердце, а руки схватились за фотоаппарат и не опускали его ниже глаз дольше, чем на 15 секунд.
О городах всегда нечего писать. Вся жизнь там — в электричках, в дороге, в движении.
Гулять, гулять, гулять — что еще тут можно добавить. В Пермь обязательно надо будет вернуться, и не раз. И точно дольше, чем на семь с половиной часов. Пока я шел куда глаза глядят (что, как и почти всегда, было выбрано как правильная стратегия) и радовался тому, какие вокруг все чудесные и радостные люди, я внезапно понял, что это, может, и не их постоянное состояние. Сегодня же пятница! Самое время было обильно поужинать и выпить, потому что тело уже начинало издавать небольшой нервный мандраж, предвкушая предстоящую ночь, но мозг, за что ему спасибо, делал вид, что все классно, и пытался наслаждаться настоящим моментом. Поэтому вот тебе, Леша, здоровенный бургер и пиво «Атомная прачечная» в кафе Mishka Food. Кстати, оно до сих пор работает, так что не проходите мимо.
Можно было наконец выдохнуть, обработать фотографии и перечитать заметки из блокнота, написанные за этот день. Хотелось остаться тут подольше — этот четкий тайминг не давал покоя и постоянно заставлял быстрее идти, быстрее есть, быстрее потреблять информацию. Но пришлось направить себя в сторону вокзала.
В Перми повсюду стоят старые пошарпанные стулья и кресла. Они мне кажутся ловушкой. Я и так основную часть путешествия сижу.
Следующая остановка — уже Урал, поселок Шаля. До него четыре с половиной часа на одном электропоезде. Мучительно тяжело было покидать Пермь, но надо держаться расписания. Я сел в электричку и поехал дальше, постепенно осознавая, что вообще-то сейчас будут Уральские горы и когда-то вот скоро начнется Азия. Главное — успеть увидеть новое и необычное до захода солнца. Когда за окном эти горы я все же увидел, чуть не заорал от радости на весь вагон, но меня в этой внезапности никто не поддержал.
Как же мучительно остро начинаешь скучать по дому, когда голос объявляет: «Остановка 1470-й километр. Следующая остановка — 1478-й километр». И так все дальше и дальше от Москвы. Будь моя воля, я бы запретил так называть станции. Есть же куча неиспользованных слов. Вот на участке «Пермь-2 — Шаля» какие классные названия: Нянино, Кукуштан, Блины, Гипсы, Глухарь. Кукуштан — мое любимое. Отлично же звучит. Нужно для каждой станции с нумерацией километров придумать название.
А теперь представьте. Пустота, ни дорог, ни платформ, ни людей — ничего, только лес. Открывается дверь электрички, и я, стоя в тамбуре, вижу перед собой лавку на улице. А перед ней стоит большая самодельная табличка с надписью: «Это случилось в ночь на субботу. Запомнят надолго двух туристов голодные волки». Я повернул голову — на стекле двери из желтого круга (их рисуют, чтобы головой не удариться) кто-то сделал улыбающееся лицо. Стало менее тревожно.
Все эти четыре часа я ехал и переживал. Меня мучили сомнения, которые отчего-то закрадывались в мою голову. Это был конец всего лишь третьего дня, до Байкала (я совсем забыл о нем) еще десять дней. Как вообще это пережить, когда с таким трудом дается каждая электричка и каждая ночевка. В путешествиях, когда есть начальная и конечная точки, всегда есть понимание, что, пока экватор не пройден, всегда можно вернуться. И вернуться можно было прям сейчас. Выйти где-нибудь, доехать обратно до Перми, например, погулять там еще и на самолете улететь в Москву — дома всяко ведь лучше? Там хотя бы помыться можно.
К слову, о ночевках: на станции Шаля гостиниц и отелей нет. Поэтому придется остаться на вокзале и сидеть там до пяти утра, когда к платформе пригонят электричку на Екатеринбург. А вдруг на станции не разрешат сидеть и греться? А вдруг там вообще стульев нет? А что, если полицейские выгонят на улицу и придется шесть часов сидеть на улице? Скоро и узнаю — поезд остановился в кромешной темноте, я спустился и сразу зашел на вокзал проверить обстановку. Зал был большой и желтый, лавок и железных кресел было много, людей — почти никого. Я сразу сел и попробовал привыкнуть к этому месту. Через вокзал прошли все пассажиры с прибывшей электрички, отправившись по своим домам, кассирша занавесила свое окно, охранник перестал бренчать ключами. Наступила тишина, в которой иногда шмыгали четыре человека, оставшиеся тут надолго, среди которых был и я.
Я дошел до большой доски «Внимание, розыск». Там все рамки были свободны, это радовало, но напряжение не снимало. Вышел на улицу — там вообще ничего, ну то есть совсем, просто черная и бесконечная пустота. Я зашел обратно и начал ходить туда-сюда. Один из посетителей вокзала тоже не унимался, пытаясь придумать себе занятие, но в итоге сел к тем двум, что сидели тут, чувствуется, совсем давно. Охранник и кассирша вышли из своего предбанника, закрыли дверь и ушли. С одной стороны, если что-то случится, теперь вообще никто не спасет, с другой — нас отсюда уже точно не выгонят до утра. Я сел с другой стороны зала и начал рассматривать попутчиков, пытаясь глубоко дышать и успокаиваться. Только мухи мешали вокзальной медитации.
Так долго наблюдал за «коллегами», что придумал им имена. Тот, что посередине, — точно Григорий. Но друзья зовут его Гога, хоть ему и очень обидно. Гриша было бы куда приятнее. У Григория нет больших денег, но где-то далеко с родственниками что-то случилось, поэтому он на электричках пытается доехать к своим людям. Справа спит Миша. Причем ему больше бы пошло Михалыч, но у Миши отчество — Андреевич. Он бомж. Ну, скорее всего. Потому что спит он очень аутентично плюс у него шлепанцы вместо ботинок. Ему никуда не надо ехать — ему и здесь хорошо. Тот, что слева, — Игорь (он точно Игорь, я спросил). Ему в Пермь надо, на автобус он опоздал. Достаточно приличный, воспитанный и веселый парень. Это я понял в тот момент, когда Миша Андреевич обоссался, не отрываясь ото сна. Игорь встал, громко поржал, покачал головой и пересел на место, где он сидит теперь. Тогда же примерно я понял, что Миша Андреевич точно бомж. Они прям как лучшие друзья все. Продолжу сочинять их приключения у себя в голове.
День 4
ШАЛЯ — ЕКАТЕРИНБУРГ 4:53–7:53
ЕКАТЕРИНБУРГ — ОЩЕПКОВО 13:01–16:40
ОЩЕПКОВО — ТЮМЕНЬ 16:48–19:21
Сидеть на одном месте так долго было невыносимо. Не только морально, но и физически — эти железные лавки с дырочками ломают привычное положение позвоночника за несколько минут. Они точно были спроектированы не для удобства ожидания, а для пыток. Хотя Мишу Андреевича все устраивало. Я пролистал все новостные ленты соцсетей по несколько раз, прочитал Камю, даже не побоялся в этой атмосфере достать ноутбук и начать обрабатывать фотографии. Но сил оставалось все меньше, а глаза переставали увлажняться, намекая на сон, который так был нужен. Вообще состояние нервного озноба от борьбы с внутренними часами — безумно неприятное ощущение, когда зевота начинает восприниматься не как сладкое напоминание об усталости, а как болезненная проверка организмом признаков жизни.
По карте — поселок городского типа Шаля: он, кстати, стал таким спустя год после этого путешествия — в 2017-м, маленькая деревня, разделенная на две половины железной дорогой. Причем вокзал стоит со стороны дачной части, поэтому смотреть там было совсем не на что. Единственная интересная точка в округе — мемориал Победы. В локальных путеводителях пишут, что это главный символ всех шалинцев. И без этого памятника невозможно представить проведение любых праздников: юбилеев, свадеб, выпускных. Поэтому я решил убивать время медленными пешими походами до памятника и обратно. Дойти до центра поселка, то есть его второй половины, было задачей более трудной, так как дотуда пришлось бы идти минут сорок. На улице же ночью было достаточно холодно, чтобы замерзнуть за несколько минут, а из верхней одежды на мне было только тонкое худи. Так что я просто выходил из вокзала, шел наверх до мемориала по пустой улице Ленина, иногда останавливаясь, чтобы пропустить проезжающие мимо автомобили с громкой музыкой, смотрел на памятник, разворачивался и шел обратно. Далее на вокзале наворачивал круги, грелся, снова выходил на улицу и повторял маршрут. Время почти остановилось.
Электричку на Екатеринбург подали рано — минут за пятьдесят до отправления, что не могло не радовать, конечно. Как только у платформы был виден поезд, я сразу вскочил и пошел к нему. Мои коллеги на вокзале моего счастья не разделили и остались на своих местах.
В вагоне, конечно же, никого не было, но чуть позже, уже ближе к отправлению, несколько дедушек и бабушек присоединились к поездке. Волнительное удовлетворение тем, что я выжил на этом вокзале, добавляло мнимой бодрости, но мне нужно было поспать хоть немного. Я достал свою подушку, быстро надул ее, взял в руки рюкзак и лег спать на скамейку. В этот раз желания искать какую-то удобную и правильную позу не было — подходило любое горизонтальное положение.
Несмотря на тотальную усталость, заснуть до отправления электрички я не мог. Само состояние пребывания в недвижимом покое всего за три дня приобрело враждебное настроение. И каждый раз, когда я сидел в электричке, но она не ехала, казалось, словно что-то пошло не так. На часах 4:53 утра — поезд медленно начал свой путь. Глаза закрылись, и я наконец уснул. Снилось много сюжетов, но все их объединяло одно — они были очень волнительными и тревожными.
На остановке резко зашла огромная толпа пассажиров — такую наполненность я видел только в самом начале, в электричке на Петушки. Расталкивая друг друга и ругаясь, люди быстро заполонили все пространство и заняли свои места. Несколько женщин остановились возле меня и начали громко ворчать непонятным говором, что я занимаю слишком много места и если мне сесть, то и для них как раз найдется место. Я резко вскочил, извиняясь себе под нос, осмотрелся — вокруг пустота, приглушенный свет и все те же пассажиры, спокойно спящие. Я взглянул на часы — 5:10. Какая же долгая ночь. Я лег, глубоко вздохнул и снова вырубился.
В восторге от Пермского края через окна электропоездов — Уральские горы, заброшенные одинокие дома, старые постройки в лесах. Я об этом забыл вчера написать. Обидно только, что полкрая было пройдено в абсолютной темноте, а еще большой кусок времени я проспал в электричке до Екатеринбурга — ночь была тяжелая. Уже скучаю по Игорю, Грише и Мише Андреевичу. Как они там, интересно. Проснулся я уже под Екатеринбургом оттого, что не чувствовал левую руку — я на ней спал, она и онемела. Еще и вагон почти не отапливался. Теперь я с насморком.
Я встал, чтобы размяться, и начал ходить из стороны в сторону. В тамбуре через маленькое окошко в следующий вагон я увидел, что по соседству сидит очень много людей, почему же в моем вагоне почти никого нет? Через несколько минут, будто услышав мой вопрос, машинист электропоезда сказал по громкоговорителю:
— Уважаемые пассажиры, вагоны номер четыре и пять не отапливаются, повторяю — не отапливаются.
Вовремя, конечно. Носоглотка уже раздраженно побаливала, а сам нос не дышал, желая взорвать голову от внутреннего давления. Но до Екатеринбурга оставалось всего несколько минут. Там у меня будет пять часов свободного времени на кофе, завтрак, аптеку, прогулки и еще раз кофе.
Чтобы опять не уснуть, я решил все-таки проверить соседние вагоны. Там и правда было тепло, и люди, которых тут было гораздо больше, чувствовали себя хорошо и даже улыбались. В атмосфере чувствовалось наступление выходных и предвкушение отдыха. Я пошел дальше по поезду, заодно зашел посмотреть туалет. Кстати, мало кто знает, но это важно для всех путешественников: в электричках есть туалеты — причем во всех, они находятся в первом и последнем вагонах, такое правило. Конечно, часто эти туалеты сломаны или настолько плохи, что туда зайти просто невозможно, но они есть. Так что пользуйтесь. Тем временем за окнами показался Екатеринбург.
Когда выхожу из электрички, все бегут на вокзал, а я обычно стою несколько минут, чтобы привыкнуть к тому, что фон перестал мелькать.
Вообще я чувствовал себя достаточно хорошо, даже бодро. Особенно после применения по назначению капель для носа. И это несмотря на то, что еще ни одной ночи я не спал больше пяти часов. Но очень нужно было найти кофейню, которая открыта с восьми утра. Я вбил на телефоне «кофе» и ткнул пальцем в первое попавшееся кафе с неплохим рейтингом. Маршрут был составлен по улице Якова Свердлова в сторону центра. Там меня ждала кофейня Simple Coffee, овсянка с вареньем, сырники и собственно сам напиток, ради которого я туда и пришел. И все это за 200 рублей. После этого, запершись в туалете заведения, я перевел дух и сменил пропотевшую после долгой ночи футболку на свежую. Выйдя, отправился исследовать Екатеринбург — столицу Урала.
Максимально широкие улицы без людей — это вкратце о Екатеринбурге.
В этой главе, кажется, уже пришло время объяснить и описать вам то, как познаю новые города именно я, когда впервые приезжаю в них, и даже не важно, прибыл я на несколько часов или на неделю — задачи всегда одинаковые. Я никогда не понимал стремлений большинства посетить главные достопримечательности, сфотографировать самые красивые здания со всех сторон и пообедать в лучших ресторанах из популярных списков модных локальных медиа. Мне отчего-то вечно хочется поставить себя на место жителя этого места, попытаться почувствовать, каково это быть местным, чтобы потом трансформировать образ мышления и поведения под здешнюю атмосферу. Может быть, это своего рода желание помечтать о новом доме, новой земле, о переезде и новой жизни с нуля в незнакомом городе. Но, скорее всего, дело в другом. Как репортажному фотографу мне куда важнее документировать и ловить неподдельные, искренние эмоции окружающих меня людей, пытаться фиксировать реальность и делать срез того вайба, который здесь и сейчас. Конечно, можно это все потреблять из машины, но мой выбор — ноги, в те отрезки времени, когда я не сижу в электричке.
Я понимаю, что, покупая эту книгу, у многих читателей может возникнуть недопонимание. Они увидели обложку, подумали, что внутри будет своего рода путеводитель о том, как, где и когда лучше спать, есть и пить, путешествуя по России на электричках, но, к сожалению, у этих людей ожидания разобьются о реальность. Все, что я здесь пишу, — результат перманентной саморефлексии на тему существования себя в том или ином пространстве ради — как бы это пафосно ни звучало — саморазвития и познания себя через прохожих.
Вот и в Екатеринбурге я просто шастал по улочкам, заворачивал тогда, когда этого хотелось, и заходил во дворы, если издалека они мне казались привлекательными и любопытными. Хотя мог бы фотографировать Ельцин-центр, изучать артефакты времен существования знаменитого свердловского рок-клуба, посетить музей радио — зря, что ли, Попов изобрел передачу сообщений через радиоволны именно здесь.
С виду подобное гуляние может показаться бессмысленным и бестолковым времяпрепровождением, но я в нем нахожу энергию и силу. Хотя стоит понимать, что на подобный досуг все равно нужны внутренние ресурсы, чтобы брать от окружающего мира максимум, особенно когда идешь с фотоаппаратом — ты должен быть всегда сконцентрирован и успевать думать на шаг-два вперед. И вот именно в Екатеринбурге (я все сваливаю на усталость, насморк и недосып) сил на познание уральской жизни совсем не хватало, и в какой-то момент я решил сесть в метро, чтобы доехать до вокзала и уже там ждать новую электричку.
Кстати, вот вам любопытный факт, как бы это сделали в путеводителях по городу. Метрополитен в Екатеринбурге — самый короткий в мире, здесь всего лишь девять станций и тринадцать километров пути. Поговаривают, в оформлении вестибюля участвовал сам Вячеслав Бутусов. Мне лично забавно было сравнить подземные поезда после четырех дней путешествия на электропоездах. Скучно там, конечно, под землей, особенно неинтересно наблюдать за пассажирами. Благо ехать нужно было всего две станции. Так что я вышел на улицу и отправился есть пельмени на привокзальной площади — все-таки это блюдо является чуть ли не визитной карточкой местных. А вдобавок, пока ехал туда, успел прочитать, что город вошел в Книгу рекордов Гиннесса по потреблению майонеза. Так что выбирать, чем обедать, не приходилось, но тут меня настигла неудача.
Сижу в кафе «Пельменная» у вокзала в ожидании электрички на Тюмень. Передо мной разогретые в микроволновке макароны с кетчупом и котлета. Я вообще пельмени хотел, но в «Пельменной» они закончились, как и майонез. По телевизору жена Петросяна (я забыл ее имя) рассказывает что-то про пенсионный возраст. Большую часть времени она хлопает широко раскрытыми глазами, уставившись в зал. Зал же смеется. Монолог я почти не слышал, потому что на улице стоял солдат и пел под гитару бардовские песни. Больше всего запомнился вот этот отрывок:
В «Пельменной», конечно, было очень уютно и даже аутентично, но на перрон уже выставили электричку на Ощепково, до которого придется мчать четыре с половиной часа, а там будет ждать сопряженный по расписанию электропоезд на Тюмень — еще два с половиной часа. Купив билеты, воду и какие-то булки, я зашел в поезд, который, к моему удивлению, был плотно забит (хотя большинство сошли через пару остановок — видимо, там дачи), и поехал дальше на восток.
Границу между Европой и Азией я почувствовал физически — теперь в электричках не мягкие кресла, а деревянные потертые скамьи. И наконец-то люди стали более разговорчивые. Узнал от деда в кепке, что у него простуда, а детективы — лучший жанр литературы. Молодой парень рассказал, что едет в Тюмень, но сам не знает зачем. Я примерно так же себя чувствую. Но самой разговорчивой стала 43-летняя дама из Ишима (она родилась там, так-то она из Екатеринбурга), которая преподает в УПИ, недавно купила в центре двушку, а сестру ее зовут Надей — она психолог. Из этого описания понятно, что она рассказала мне вообще все о себе, кроме имени. Как раз она на простуду деда в кепке сказала: «Как говорится, все наши болезни в паспорте написаны». И громко засмеялась. Я не понял, в чем шутка, и расстроился.
Тетя в Екатеринбурге очень долго говорила, что психология — это главное в жизни. И вообще, если ты журналист, то обязательно должен отучиться восемь лет на психолога. Она понимала, о чем говорит, у нее же сестра — психолог, и она всегда подмечала, как Надя по-другому считывала людей. Эта тетя меня поразила до глубины души, потому что она вроде бы говорила со мной, но постоянно смотрела куда-то вбок, ей просто хотелось поговорить, а мне хотелось послушать. И мы наконец нашли друг друга, наши желания идеально сложились в небольшой, но законченный пазл.
Вообще не знаю, что она там высматривала. Удивительно, но после Екатеринбурга пейзаж за окном безумно скучный, он, можно сказать, нулевой. Это просто лес без изъянов и откровений. И вроде бы я понимал, что лес может быть красивым, он должен быть красивым, но этот не был, причем зритель я непривередливый, мне не на что жаловаться, но в этот семичасовой перегон до Тюмени я прям поник. Спасали разговорчивые соседи. Поэтому, если вы захотите начать путешествие на электричках именно с Екатеринбурга, езжайте в другую сторону — в Пермский край через горы, лишь бы светло было.
Неразрешимая проблема состоит в том, что ежедневно я пропускаю кучу хороших фотографий. Они просто пролетают за окном мимо меня. Если я вижу что-то необычное, я просто не успеваю поднять фотоаппарат и снять это. Поэтому периодически я стою в тамбуре и смотрю на пейзажи через фотоаппарат, выжидая. В голове красивых снимков накопилось уже больше, чем я отснял. Не знаю, что с этим делать. Меня это сильно угнетает.
Фактически, путешествуя на поездах (это больше касается именно электричек, потому что они ползут медленнее и вообще не шибко торопливы), вы можете научиться замедлять время. Никакой магии, лишь познание механизмов работы мозга. Вообще ведь в литературе, кино, анимации тема поездов достаточно популярна, особенно этот троп, когда железнодорожный состав бежит по кругу или не имеет конечной точки. И это я говорю не только о популярных вещах, как «Москва — Петушки» или «Желтая стрела», которые я упоминал выше. Есть комикс и фильм «Сквозь снег» или прекрасный мультсериал «Бесконечный поезд», в которых самый базовый сеттинг первоначально задается примерно одинаково.
Так вот, именно в поездах у любого пассажира появляется чувство проживания момента вне времени, как бы в вакууме, — и это самое приятное ощущение, от которого и отталкивается та самая мистическая романтика железнодорожных путешествий. И именно тогда, когда поезд мчится, за окном мелькают деревья и дороги, а ты сидишь на одном месте, мозг начинает обманывать сам себя, предполагая, что время течет быстрее, равняясь со скоростью состава. И вот вроде бы прошел час, сменились несколько раз пассажиры, ты смотришь на часы — а там стрелки почти не сдвинулись с места, как и ты со своего. Стоит ли писать о том, что эти четыре дня путешествия казались мне мучительно долгими? Как минимум неделя должна была пройти. И так всегда с этим временем в электричках. Единственная проблема — не каждый умеет использовать это свойство себе на благо. Тут нужны долгие тренировки, чтобы не сойти с ума от резкой скуки, которая будет плавно перетекать в рутину.
Поэтому если вы периодически просыпаетесь в поту от осознания того, что еще недавно вы ходили в школу, а сегодня уже надо сводить на работе дебет с кредитом, и вообще «как же быстро бежит время», смело прыгайте на первую попавшуюся электричку и просто сидите — время само замедлится, и станет гораздо легче. Проверено.
Ночь проведу в Тюмени. Здесь у меня большой перевалочный пункт.
Когда я планировал это путешествие, мне хотелось чаще встречаться с местными, узнавать города и поселки через их опыт, но на клич в «Фейсбуке» тогда откликнулись мало людей. Одной из первых была близкая подруга Аня, она посоветовала написать ее знакомой из Тюмени Алине, которая жила там вместе с сестрой. Алина сразу с радостью согласилась показать мне город и заодно предложила ночлег, о котором я думал еще с первого дня, когда искал в темноте гостиницу «Империя».
Как только я высадился у вокзала Тюмени, я направился на остановку, чтобы там запрыгнуть в автобус номер 25 — девушки жили на окраине города. Так что пока я около часа ехал до этого района через все центральные улицы, было ощущение, что весь город я уже успел посмотреть. Алина дружелюбно встретила меня на остановке «Восточный 2» и проводила до своего жилья.
Каким же наслаждением тогда показался душ, первый за четыре дня. Несколько минут я просто стоял под струями горячей воды и обтекал, пытаясь запомнить этот кайф надолго. Я бросил рюкзак (наконец-то спина отдохнет), переоделся и предложил Алине погулять по центру и поужинать. В тот вечер все, что происходило со мной, делалось с таким удовольствием, словно я только что вышел из леса после месячного похода. С еще более великим восторгом тогда я уснул на чудесной кровати с высокими подушками.
День 5. Перевалочный
ТЮМЕНЬ — ИШИМ 18:37–23:18
Сегодня я проснулся в тепле и на мягкой кровати с головной болью. То ли от забитого носа, то ли от пива — ночью наконец-то смог за все дни немножко перевести дух, погулять без тяжеленного рюкзака, выспаться и сходить в душ. С утра схожу, пожалуй, еще два раза. На всякий случай. Футболка начала пахнуть трупами. Жалко ее выкидывать — она со мной столько пережила. В Тюмени у меня первый из двух перевалочных пунктов. Электричка на Ишим всего одна, поэтому приходится ее ждать почти сутки.
Я спал около десяти часов и впервые проснулся не от надоедливого звука будильника. Кажется, переночевать в квартире у незнакомых людей было правильным решением. Провинциальные гостиницы на тот момент вызывали лишь отторжение. Чтобы не быть уж совсем назойливым, после душа я быстро собрался, поблагодарил хозяек за гостеприимство, выпил чаю и поехал в центр познавать город уже при свете дня и моим привычным способом — без прогулок через все основные достопримечательности.
Тогда, стоя на остановке и ожидая маршрутку в город, я подметил, что улыбаюсь — это и есть то самое бытовое счастье, для которого не нужно масштабных действий и великих свершений. Мне просто нужно было выспаться и помыться, вот и все. Ровно это настроение я пронес сквозь всю Тюмень, заряжая, как мне казалось, всех прохожих, продавцов и водителей. Вот мужчина стоит и торгует кукурузой, которой он целиком забил багажник своей тонированной «девятки» — я порадовал его и купил парочку початков, хотя потом выкинул (он этого, конечно, не видел), они все-таки были несваренные, а таскать с собой лишний вес не было возможности. А вот женщина сидит и щелкает семечки на скамейке недалеко от фонтана. Сзади нее забор, на котором начерчена огромная зеленая стрелка, показывающая фактически на нее. Я сфотографировал эту композицию, женщина заметила и улыбнулась — я подмигнул в ответ. Абсолютно логично после этого я встретил огромный мусорный бак, на котором четыре раза белой краской было написано «Успех».
Здесь все очень медленно. Люди, светофоры, автобусы — вообще все. В Тюмени просто некуда торопиться. Как только вчера я начинал идти в привычном мне темпе, девушка, которая приютила меня, несколько раз повторяла: «Куда ты несешься. Это же Тюмень».
Тюмень — уютный и ламповый город, в котором о провинциальности напоминает лишь общий темп существования. Это же все-таки нефтегазовая столица России, поэтому тут все красиво, ухоженно и иногда даже богато. Особенно впечатляет облагороженная пешеходная набережная реки Тура и мост влюбленных, соединяющий два берега. Здесь в любое время очень много отдыхающих, но, кстати, именно в темное время суток общая подсветка создает особую атмосферу. Кстати, накануне отправления в это самое путешествие я читал новости в поисках каких-то интересных подробностей о городах, через которые будут проезжать. И вот 30 августа много разных СМИ написали о том, что как раз на набережной реки Туры вместо замены подсветки временно использовали наклейки с изображением лампочек.
Единственный электропоезд (так звучит гораздо солиднее) на Ишим был заявлен как экспресс. Ну, то есть это обычная электричка: не нужен паспорт для билета, цена та же, но останавливается очень редко. Скучный, в общем, поезд. Все такие правильные здесь, спят только сидя.
Темнело очень быстро, но яркий искусственный свет мерцал белыми лампами. Обычно освещение в электричках — вещь вторичная. То есть, конечно, если на улице темно, освещаться вагоны будут, но таким тусклым, почти оранжевым светом, от которого глаза так слипаются, что веки невозможно поднять. В этом же экспрессе фонари звенели ярче, чем на столбах за окном. Снаружи закат вперемешку с облаками превращался в краснеющую прерывистую линию, словно лепестки. Отчего складывалось ощущение, что поезд на всех парах бежит от горящей земли, сам при том горит целиком и безнадежно.
Точно помню, что включил тогда песню «Поезд в огне» сначала в исполнении Бориса Гребенщикова, а потом и концертный кавер группы Billy’s Band. Билли Новик, ударяя пальцами по струнам контрабаса, хрипел:
Из всех прилежных пассажиров в вагоне выбивались только трое.
Мужчина с пятнами то ли грязи от копоти, то ли крови на лице вставал каждые пять минут и ходил из стороны в сторону. Что с ним — он не рассказывал. Да и не смог бы физически. Только тяжело дышал и просил воды. В тот момент, когда меня начало тянуть в сон, рядом со мной села дама в настолько выбивающемся из реальности пальто черно-желтого цвета, что у меня начало рябить в глазах и кружиться голова. Спать я сразу перехотел.
Но больше всего запомнилась милейшая бабуля в фиолетовом платке и аналогичных шлепках. Она примерно час сидела, смотрела в одну точку и не двигалась. Я начал подумывать, не умерла ли она и, может, ее надо толкнуть для проверки. Внезапно бабуля зашуршала чем-то в своей сумке, достала целлофановый пакет и убрала в него вставную челюсть. Этот факт сильно удивил. Хотя, если бы у меня были вставные зубы, я бы их тоже в целлофановый пакет прятал — куда ж еще. Без зубов бабуля стала еще милее и начала готовиться ко сну. Но тут ее ждала подстава. Видно, что она привыкла размещаться на длинных скамейках, а тут она сидела в начале вагона — скамья там на треть короче. Она вертелась примерно двадцать минут, пытаясь найти приемлемую позу. Выбрала, как мне показалось, не самую удобную, но уснула. Посмотрел вокруг — все давно уже спят. Долго думал о том, какие у меня будут эмоции, когда увижу Байкал. Уснул.
Проснулся в момент, когда внезапно на телефоне появилась связь — начали сыпаться сообщения, а я почему-то забыл по привычке отключить звук. Вообще чем дальше от Москвы, тем реже в пути появлялась связь, особенно интернет — 3G или LTE. Тут, видимо, мы проезжали мимо какого-то населенного пункта, связь поднялась на пару минут и снова пропала. Ответить никому я не имел возможности, но зато мог почитать сообщения и новости.
Залип на сообщении моего старого знакомого со времен университета Антона. Он написал: «Ты убил мечту у всех. Если кто-то так же поедет на Байкал — скажут, Абан так уже делал; а если куда-то поближе на электричках — скажут, что Абан до Байкала ездил, а ты как сыкуха всего на две тысячи километров. Ты отнял будущее у нас, твоей аудитории».
Конечно, он написал это в шутку, но я задумался над этим сообщением до самого Ишима. С одной стороны, в этом есть доля правды. Но, если честно, это не такое путешествие из разряда пакетных, когда турагентства предлагают людям одни и те же маршруты, действия, экскурсии. Хотя если смотреть строго на форму, то именно так мое путешествие и выглядит. Но человек, захотевший повторить подобный трип, может взять точно такой же маршрут и точно такой же тайминг, но он точно получит абсолютно другие эмоции. То, что эмоционально наполняет мои поездки, — уникально и эксклюзивно. Базис путешествия до Байкала не в самих электричках или архитектуре вокзалов, а в рассказах пассажиров, курьезных ситуациях и собственном опыте познания окружающего мира. А оно будет всегда разным.
С другой стороны, не проехав даже половины, я уже начал думать о том, смогу ли я повторить эту поездку сам. И примерно сразу же я ответил себе, что смогу. Может, это будет через десять лет, может, возьму кого-то с собой, может, поеду в обратном направлении — от Байкала до Москвы. Но повторить точно надо будет, так что, по идее, эта книга должна как раз вдохновлять на подобные сумасшествия, а не позиционировать себя в формате «Вот я смог, а вы сидите в своих офисах и даже мечтать нормально не умеете». Тем временем электричка остановилась в Ишиме.
На Ишим мы шли с такой скоростью, что писать в блокнот на ходу было почти невозможно. Поэтому пишу я это, сидя в зале ожидания на вокзале станции. Как всегда, в основном среди бомжей, но здесь они более воспитанные — в штаны не писают. Не то что Миша Андреевич из Шали. Да и как-то неприлично будет, красивый же вокзал, даже автомат с зерновым капучино есть.
Капучино в пластиковом стаканчике с пластиковой палочкой для размешивания, кстати, был вполне себе пристойный. В Ишиме по расписанию ожидала очередная трудная ночь. В этих землях до сих пор почему-то не отменили ночное железнодорожное сообщение, поэтому было решено здесь сэкономить на гостинице и попробовать выспаться в электричке. Нужно было лишь подождать пару часов.
Поделиться книгой: