Естественная история

28. (28) §98 В течение всего дня тоже удается видеть вместе с Солнцем звезды, чаще всего окружающие солнечную орбиту наподобие корон из колосьев или же в виде разноцветных кругов. Такое видели, когда юный Август входил в Рим после кончины своего великого родителя, дабы восприять его великое имя. 29. Такие короны бывают и около Луны, и около ярких неподвижных звезд.

(29) В консульство Л. Опимия и Кв. Фабия около Солнца появилась радуга, в консульство Л. Порция и М. Акилия — круг; в консульство Л. Юлия и П. Рутилия[68] — красное кольцо.

30. (30) Встречаются необыкновенные и более долгие, чем обычно, солнечные затмения: например, когда был убит диктатор Цезарь; во время Антониевой войны Солнце было все время тусклым почти целый год.

31. (31) §99 Бывают, напротив, видны разом несколько солнц: не над Солнцем как таковым и не под ним, но сбоку, под углом. Прямо или отвесно над Землей, ночью, на востоке или западе они не бывают видны. Рассказывают, что однажды на Боспоре несколько[69] солнц были одновременно видны на юге, причем они удерживались с утреннего времени до заката. В старину нередко наблюдали тройное Солнце, например, в консульства Сп. Постумия и Кв. Мукия, Кв. Маркия и М. Поркия, М. Антония и П. Долабеллы, М. Лепида и Л. Планка[70]. А в наше время видели три Солнца в принципат божественного Клавдия, когда консулами были он и с ним К. Орфит[71]. Нет до нашего времени ни одного сообщения, чтобы видено было больше трех Солнц.

32. (32) Появлялись также и три Луны, их многие называют «ночными Солнцами»[72]. Например, при консулах Гн. Домиции и Г. Фаннии.

33. (33) §100 При консулах Гн. Кекилии[73] и Гн. Папирии[74], но нередко и в другие времена видели свечение ночного неба, когда среди ночи засиял как бы день.

34. (34) При консулах Л. Валерии и К. Марии на закате Солнца видели, как через все небо с запада на восток пролетел пылающий и искрящийся щит.

35. (35) Рассказывают, что однажды, в консульство Гн. Октавия и К. Скрибония[75] — и более никогда такого не видели — от звезды [оторвалась] и упала искра, затем стала расти, приближаясь к Земле, достигла величины лунного диска. И стало светло, как бы в туманный день. Затем она вернулась на свое место в небе и превратилась в «факел». Явление это наблюдали проконсул Силан и сопровождавшие его.

36. (36) Бывает, что звезды разбегаются в разных направлениях. Это всегда предзнаменование, что с той стороны неба, где это происходит, поднимутся свирепые ветры.

37. (37) §101 У моря и у суши тоже есть свои звезды. Во время ночной стражи в войсках я видел, как на концах копий перед насыпью сверкали огни в форме звезд. На реях и других частях кораблей появляются иногда звезды, издающие некий певучий звук и перелетающие с места на место наподобие птиц. Эти звезды опасны, когда встречаются поодиночке: могут потопить судно, а попав на него снизу, могут зажечь киль. Если они появляются попарно, то приносят благо и предвещают удачное плавание. Своим появлением они, как говорят, обращают в бегство ту [непарную] жестокую и опасную звезду. Ее прозвали Еленой, а этим [па́рам звезд] по их свойствам дали имена Поллукса и Кастора. Их плавающие по морю призывают в качестве божеств-покровителей. Иногда в вечерние часы такие огни сияют вокруг головы человека: это предвестие великого. Причина этих явлений непонятна и скрыта в необъятности природы.

38. (38) §102 Итак, о космосе как таковом и о звездах сказано, теперь об остальном достопримечательном в небе. Ибо наши предки все то, что подобно пустоте, но повсюду распространяет дыхание жизни, назвали небом: а по-другому это можно назвать воздухом. Замечу, что едва ли не все согласны, что в этой [нашей] подлунной сфере и в [регионе] намного ниже Луны бесконечность стихии небесного воздуха сливается с бесконечностью испарений Земли (terreni halitus), и от этого смешения обоих областей мира (utraque sorte) происходят облака, раскаты грома и другие грозовые явления. Отсюда же град, иней, ливни, бури, вихри. Отсюда множество бед для смертных и борьба природы с самой собой.

§103 Сила звезд подавляет стремление земных вещей ввысь, но она же тянет к себе их, если они сами не поднимаются. Идут дожди, встают туманы, реки высыхают, падает град. Лучи светил обрушивают жар на Землю и толкают ее со всех сторон в центр[76]. Отражаясь от Земли, те же лучи улетают обратно и уносят с собой, что могут. Теплые испарения падают с неба и опять в небо возвращаются. Ветры врываются порожними, а удаляются с добычей. Множество живых существ втягивают своим дыханием воздух с высоты; он затем устремляется обратно и [тем самым] Земля как бы изливает жизненное начало в пустые небеса (ut inani caelo spiritum infundit).

§104 Так в лихорадке мирового движения возрастает раздор, ибо природа движется в противоположных направлениях как бы раскачиваемая катапультой. Борьба не может прерваться, но похищенное [одной стихией у другой] вновь и вновь возвращается в прежнее состояние, свидетельствуя о причинах вещей как об огромной околоземной сфере, которая подчас заслоняет своими тучами остальное небо. Эта сфера есть царство ветров; здесь наиболее проявляется их природа, а через нее весьма часто — и остальные виды причин, ибо — как обычно полагают — их буйство вызывает громы и молнии, даже каменные дожди, если ветер уносит камни с их мест. Есть и много других подобного рода явлений. Поэтому здесь же надо отметить ряд обстоятельств.

39. (39) §105 Среди причин, определяющих времена года и другие [околоземные] явления, иные можно считать вполне установленными, другие случайными либо же пока еще не понятыми рационально. Ведь кто усомнится, что лето и зима и всякие ежегодные перемены производятся движением светил? Как о природе Солнца правильно полагают, что она умеряет колебания погоды, так и каждому другому светилу свойственна своя сила, плодоносная сообразно ее природе: иные разливают влагу, производящую дождь, либо же производят иней, снег или замораживают воду в градины; другие порождают ветер, теплоту, влажные испарения, стужу. И не следует оценивать [величину] светил только по тому, какими они кажутся на вид: ведь Луна, [хотя кажется большой, на деле] меньше всех их, учитывая их безмерную высоту.

§106 Итак, каждое небесное тело в своем движении раскрывает свою природу. Особенно явно об этом свидетельствует прохождение Сатурна по небу, [всегда сопровождаемое] дождями. Но такая сила присуща не только планетам, напротив, она проявляется также у многих неподвижных звезд всякий раз, когда к ним подходит планета или когда их возбуждает напор лучей. Такое явление отмечено для созвездия Свинки, которое греки за это его свойство прозвали Гиадами[77]. Другие действуют и сами по себе в определенное время: например, Козлята при своем восходе[78]. А звезда Арктур почти никогда не появляется без бури с градом.

40. (40) §107 Кто не знает, что восход Сириуса распаляет солнечный жар? Действия этой звезды сказываются на Земле сильнейшим образом: при ее восходе моря вскипают, вина начинают бродить, стоячие воды бурлят. В Египте живет антилопа, называемая орикс, которая при восходе этой звезды становится прямо против нее и чихает, предаваясь ее созерцанию, как бы поклоняется ей. И еще несомненно, что собаки во все время, [пока Сириус на небе], наиболее подвержены бешенству[79].

41. (41) §108 Также и у отдельных участков некоторых созвездий есть своя сила. В осеннее равноденствие и в зимнее солнцестояние бури свидетельствуют нам о том, что Солнце прошло [через такой участок]. Дело не только в ливнях и бурях, но и во многих наблюдениях над сельской жизнью и над животными: некоторых из них сидерические влияния возбуждают, у других в определенные моменты вызывают расстройство кишечника, сосудов, головы, психики. У маслины, белого тополя и ивы в летнее солнцестояние свертываются листья. В самый день летнего солнцестояния зацветает трава пулегиум[80], которую [собирают и] сушат на крышах. §109 Расправленные листы пергамента рвутся на ветру.

Но это все удивительно разве лишь для того, кто не наблюдал повседневных вещей: как трава гелиотроп всегда обращается вослед уходящему Солнцу[81] и во всякое время поворачивается вместе с ним, хотя бы оно и было скрыто облаками. Или что тела устриц, пурпурных улиток и всевозможных моллюсков подчиняются власти Луны, возрастая и уменьшаясь вместе с ней. Сверх того при тщательных исследованиях обнаружилось, что у землеройки число волокон печени соответствует возрасту Луны и что такое мельчайшее животное как муравей воспринимает влияние этого светила и в новолуние перестает трудиться.

§110 Человеческое неведение в этих вопросах тем постыднее, что вместе с фазами Луны усиливаются и ослабевают также болезни глаз. Это показано в особенности на примере некоторых вьючных животных. Некоторым утешением служит разве лишь [то достижение, что удалось] подразделить обширность небесных пространств в их неизмеримой высоте на 72 созвездия — образы вещей или животных. Между этими-то образами ученые (periti) и поделили небо. В созвездиях они насчитали 1600 звезд. То есть не общим числом, а чем-либо заметных по их действиям или внешнему виду. Так, в хвосте Тельца выделено семь звезд, наименованных Плеядами, в его же лбу — Гиады. За Большой Медведицей идет созвездие Волопаса[82].

42. (42) §111 Не стану отрицать, что случаются дожди и ветры также помимо указанных причин. Ибо несомненно, что Земля выдыхает испарения — влажные, либо же дымные вследствие паров; и что облака рождаются благодаря подъему жидкости в небо или путем сжижения воздуха в жидкость. Плотность и телесность облаков с несомненностью доказывается рассуждением. Ибо они затмевают Солнце, которое вообще-то видят даже ныряльщики, на какую бы глубину они ни погрузились.

43. (43) §112 Таким образом, нельзя отрицать и того, что на [эти плотные и телесные] облака сверху могут падать звездные огни. Это часто наблюдается в ясную погоду. Конечно, при этом воздух сотрясается от удара, подобно тому, как копья [в полете] дрожат, издавая свистящий звук. Долетев же до облака, [огонь] извлекает из паров своеобразный звук наподобие [шипения] раскаленного железа, когда его погружают в воду, и производит дымный вихрь. Так рождаются грозы. И когда в облаке борются ветер и испарения, раздается гром. Если огонь прорывается наружу, сверкает молния; или это зарница — если огонь прокладывает себе более протяженный путь. Гром раскалывает облако, молнии и зарницы разрывают. Гром возникает также от удара падающих на облако огней, поэтому ему предшествует сверкание огненных трещин в облаках.

§113 Возможно и то, что гремит поднявшийся от Земли и заключенный внутри облака воздух, когда на него давит сила звезд. Эта борьба в природе сопровождается хриплыми звуками, а когда воздух прорвется, слышен грохот, как будто лопнул надутый воздухом пузырь. Возможно также, что содержащиеся в облаке пары, каковы бы они ни были, возгораются от трения при стремительном движении. Возможно, наконец, что соударение облаков, наподобие двух камней, выбивает огонь в виде сверкающих молний. Но все это происходит случайным образом. Поэтому-то молнии ударяют с такой пустой свирепостью, не подчиняясь никакому природному закону. Одни бьют в горы, другие в море, и вообще наносят всяческие бессмысленные удары. Однако есть и молнии вещие, [посылаемые] по определенным причинам с неба, [каждая] от своей звезды.

(44) §114 Подобным же образом не буду отрицать, что и ветры, лучше сказать: дуновения могут [случайным образом] рождаться из пустынного сухого дыхания Земли, а могут и из воздуха, испаряемого водами, который не успел сгуститься в туман или скучиться в облака. Могут ветры возникнуть и под влиянием Солнца, потому что под ветром надо понимать не иное что как поток воздуха; а возникают ветры по-разному. Ведь мы видим, что ветры исходят и от рек, и от заливов, и от моря, хотя бы и в штиль. Есть и другие, которые называют альтанами, они поднимаются с суши[83]. Дующие с моря на сушу ветры называют «тропеи», если же они продолжают и далее дуть на суше, это «апогеи»[84].

44. §115 Ветры порождаются также гребневидными вершинами горных хребтов и изгибами долин, вогнутыми впадинами ущелий, кряжами с их изломанными склонами. [Ибо все эти] неровности рассекают отражаемый от них воздух, и это, кроме того, причина эха, которое без конца повторяется и повторяется во многих [горных] местах. 45. Также [ветры рождаются] и в пещерах. На Далматинском берегу есть пещера, переходящая в пропасть. Если бросить туда какой-нибудь легкий предмет, то хотя бы день был тихий, оттуда вылетит буря наподобие вихря. Место это называется Сента. А в провинции Киренаике есть некие скалы, посвященные, как говорят, богу южного ветра. Считается кощунством, если к ним прикоснется человеческая рука: тотчас же с юга поднимается песчаная буря. Даже во многих домах есть сырые внутри и закрытые от света сундуки, которые таят в себе некие дуновения. Это тоже не беспричинно.

(45) §116 Однако различать дуновения и ветры весьма важно. Ветры устойчивы, дуют постоянно. Они продувают не одну какую-то полосу, но чувствуются на обширной местности. [Имею в виду] не ауру, не бурю, но именно ветер как таковой, недаром он мужского рода. Ветры суть плод постоянных сотрясений космоса и встречных по отношению к ним влияний звезд. Или же ветер можно отождествить с порождающим духом в самой природе вещей, блуждающим там и сям в некоей ее утробе. Либо ветры появляются из-за неравномерности влияний планет и из-за того, что воздух подвержен давлению лучей во многих направлениях. Лучи эти падают или от ближних светил, или от отдаленных, прикрепленных к небосводу звезд. Но ясно, что и ветры подчиняются закону природы — не то чтобы вовсе неведомому, но пока еще не вполне проясненному.

46. §117 Более двадцати греческих авторов прежних времен обнародовали свои наблюдения над ветрами. Меня потрясает, что при смутах, царивших в мире и в государствах — как бы его членах, столь многочисленные мужи посвятили себя таким трудным изысканиям. В особенности если учесть, что кругом их бушевали войны, не было надежного пристанища, а поездкам очень часто препятствовали пираты, эти враги всех. И вот даже сегодня каждый может узнать о своей местности больше и точнее из записок тех ученых, хотя бы они никогда не бывали в ней, чем из познаний ее нынешних уроженцев. Сейчас, когда установлен столь прочный мир, когда мы так счастливы под властью государя, столь заботящегося о процветании искусств и всех областей жизни, — несмотря на все это, мы не можем не только добавить каких-либо новых исследований к тому, что знали древние, но хотя бы основательно усвоить их знания.

§118 По воле великой судьбы, слава, которую получали [те ученые], не была особенно большой, потому что ее делили на многих, и по большей части они вели свои исследования, не [надеясь на] иную награду, кроме того, чтобы оказаться полезными для потомков. Ибо устаревают человеческие обычаи, но не плоды [исследований]. Море открыто со всех сторон, и все его берега гостеприимно зовут причалить; огромное множество людей плавает по нему, но не ради исследований, а ради выгоды. Человек, ум которого ослеплен столь сильной страстью к наживе, не уразумеет, что наука может и ему самому обеспечить больше безопасности. Поэтому, думая о тысячах и тысячах плывущих по морским волнам, я позволю себе остановиться на ветрах подробнее, чем это само по себе требовалось бы от моего сочинения.

47. (46) §119 Древние насчитывали только четыре ветра, по четырем же сторонам света, и Гомер — руководствуясь шаткими, как мы сейчас сможем рассудить, основаниями — тоже не упоминает их больше четырех[85]. Последующая эпоха оказалась, напротив, слишком склонной к дроблению, и было добавлено еще восемь ветров: по паре поместили между каждыми [первоначальными] двумя. Позднее это множество сократили и стали добавлять к краткому гомеровскому набору лишь четыре из этого чрезмерного. Так получилось по два ветра на каждую из четырех сторон света. С равноденственного востока дует восточный ветер (Subsolanus), называемый греками «афелиот»; со стороны восхода Солнца в день зимнего солнцеворота — юго-восточный (Vulturnus), у греков «эвр». С юга дует австр (Auster). Со стороны захода Солнца в день зимнего солнцеворота — юго-западный ветер (Africus). По-гречески их зовут «нот» и «либа»[86]. С равноденственного запада — теплый западный ветер (Favonius), от солнечного захода в день летнего солнцестояния — северо-западный (Corus), по-гречески это «зефир» и «аргест». С севера — септентрион, а между ним и восходом в день летнего солнцестояния — северо-восточный (аквилон, Aquilo), по-гречески: «апарктий» и «борей».

§120 В более дробный перечень вставляют еще четыре: фракийский, дующий со стороны между севером и летним заходом; кекий — между северо-востоком и равноденственным востоком; финикий, между зимним восходом и югом; а также либонот — между либой и нотом, средний между тем и другим или составленный из них, дующий со стороны между югом и зимним заходом. И это еще не все. Ибо другие авторы добавляют сверх того «мезес» между бореем и кекием, а между эвром и нотом — «эвронот». Есть еще у каждого народа знакомые именно ему ветры, не выходящие за определенные границы. Таков у афинян скироний, несколько отклоняющийся от аргеста и не известный остальной Греции.

В некоторых местностях к северу [от Аттики] его называют олимпием, §121 обычно же под именами скирония и олимпия понимают тот же аргест. Кекий иные зовут геллеспонтским ветром, а вообще в разных местах [к перечисленным ветрам] прилагают различные названия. Кроме того, в Нарбоннской Галлии[87] самый значительный ветер — киркий. По силе он не уступит никакому другому и часто долетает до Остии, прямо [через] Лигурийское море. Однако в других странах о нем и не слышали, больше того, он не доходит даже до Виенны, города в той же Нарбоннской Галлии: неподалеку от Виенны невысокие горы гасят этот столь сильный ветер. Относительно нота Фабиан отрицает[88], что этот ветер проникает в Египет. Здесь явно действует закон природы, диктующий даже и ветрам времена и границы.

(47) §122 Море для навигации открывается весной. В ее начале, когда Солнце достигает 25-го градуса созвездия Водолея, восточные ветры смягчают суровость зимнего неба. Это [10 февраля —] шестой день перед февральскими идами, к которому приурочено [пробуждение] и прочих ветров, о которых я еще скажу; в високосные годы [это пробуждение случается раньше] одним днем, а потом опять обычные сроки соблюдаются на следующее четырехлетие. Некоторые называют западный ветер, дующий с [21 февраля —] восьмого дня перед мартовскими календами, ласточкиным ветром, потому что тогда начинают показываться ласточки. Некоторые называют этот ветер орнитием[89], потому что начиная с 60-го дня после зимнего солнцестояния он дует не переставая девять дней, в течение которых и прилетают птицы.

§123 Западному ветру противоположен так называемый субсолянус — восточный. Он начинается [10 мая —] в шестой день перед майскими идами, с восхода Плеяд — это тоже 25-й градус, но созвездия Тельца; после же майских ид преобладает нот — ветер, которому противоположен северный. А в самую жаркую пору лета, когда Солнце вступает в первый градус Льва, восходит Сириус. Это [20 июля,] пятнадцатый день перед августовскими календами. За восемь дней до восхода Сириуса начинаются северо-восточные ветры, так называемые предвестники.

§124 Два дня спустя после восхода Сириуса те же ветры — теперь называемые этесийскими[90] — опять поднимаются и с еще большим постоянством дуют в течение самых жарких летних дней. Но они становятся мягче, предположительно под действием солнечного жара, которое удваивается влиянием звезды. Нет других ветров, которые были бы постояннее, чем эти. Они часто вновь сменяются южными ветрами, господствующими вплоть до восхода Арктура в 11-й день перед осенним равноденствием.

После этого поднимается северо-западный ветер. Он господствует осенью; ему противоположен юго-восточный (вультурн). §125 Приблизительно через 44 дня после осеннего равноденствия начинается зимний заход Плеяд, обычно совпадающий с [13 ноября —] третьим днем перед ноябрьскими идами. Это время зимнего северо-восточного ветра — совсем не такого, как летний северо-восточный ветер. Противоположен северо-восточному «африкус», юго-западный. А за семь дней до зимнего солнцестояния и в течение стольких же дней после него море успокаивается — зимородки должны успеть отложить яйца, почему эти дни и зовутся зимородковыми. Прочее время зимы ветреное и суровое. Впрочем, и свирепость бурь не пресекает мореплавание. Раньше из-за пиратов приходилось избирать для путешествий зимнее время, то есть избегая смертельной опасности, бросаться прямо в объятия смерти; теперь к тому же выбору принуждает алчность.

(48) §126 Из ветров самые холодные — те, о которых мы уже говорили как о дующих с севера. Таков же соседний с ними северо-западный ветер. Все они подавляют остальные ветры и разгоняют тучи. Влажными в Италии являются юго-западный и особенно южный ветры. Кекий, как рассказывают, приносит тучи также и в Понт. Северо-восточный и юго-восточный ветры сухие, кроме тех дней, когда они начинают затихать. Снег приносят северо-восточный и северный, град — северный и северо-западный. Южный ветер горяч, юго-восточный и западный умеренно теплые и по сравнению с восточным более сухие. В целом же все ветры с севера и запада более сухие, чем с юга и востока.

§127 Самый же здоровый из ветров северо-восточный. Южный ветер вреден, особенно когда он сухой; быть может, это потому, что когда он влажный, то и более прохладный. Считается, что когда он дует, то животные теряют аппетит. Этесийские ветры обычно стихают ночью, а поднимаются они в третьем дневном часу, [считая от восхода Солнца]. В Испании и в Азии[91] они дуют с востока, на Понте — с северо-востока, в остальных странах с юга. Дуют они иногда и со стороны захода Солнца в зимнее солнцестояние, тогда их называют орнитиями, но в этом случае они слабее и длятся лишь несколько дней. Есть два ветра, меняющие свою природу в зависимости от места: в Африке южный ветер тих и спокоен, а северо-восточный приносит тучи.

§128 Каждый ветер по большей части дует, когда приходит его черед, либо же начинается с прекращением противоположного ветра. Когда ветры [правильным образом] чередуются, то это происходит слева направо, как Солнце ходит по небу (a laevo latere in dextrum, ut sol, ambiunt). Каков будет порядок их чередования на целый месяц, это определяется в основном в четвертый день новой Луны. При одном и том же ветре корабль может двигаться как в одном, так и в противоположном направлении, в зависимости от установки снастей; в особенности ночью бывает, что суда, отплывшие [из гавани] в разные стороны, вдруг встречаются. Австр поднимает более сильные волны, чем аквилон, потому что дует с низких широт, где [уровень] моря ниже, а аквилон — с высоких широт.

§129 Южный ветер сильнее по ночам, а северо-восточный днем. Восточные ветры дуют дольше, чем северные. Северные ветры обычно прекращаются после того, как дули нечетное число дней. Сходная [закономерность] оправдывается и во многих других областях наблюдений над природой, поэтому нечетное число рассматривают как соответствующее мужскому началу. Солнце увеличивает и уменьшает силу ветра: увеличивает, когда восходит или заходит, уменьшает летом в полуденное время. Поэтому около полудня или полуночи ветры стихают, ослабевая от чрезмерного жара или холода. Ветры смягчаются и дождями; когда тучи рассеиваются и открывают чистое небо, надо ждать самых сильных ветров.

§130 Однако Евдокс полагает[92], что не только ветры, но и большая часть других возмущений в атмосфере с регулярностью повторяется в ходе четырехлетних циклов (предпочтем придерживаться минимального цикла), причем начало каждого такого цикла приходится на високосный год, на дни появления Сириуса. Так обстоит с ветрами, повинующимися общему порядку.

48. (49) §131 Теперь о ветрах внезапных. Они возникают, как было сказано [в §111], из испарений Земли и поднимаясь, затем снова на нее же падают, одевая ее покровом облаков; встречаются же во множестве видов. По сути это бродяги среди ветров. Они наподобие стремительных ударов сотрясают воздух и согласно уже изложенному[93] мнению некоторых [ученых], рождают громы и молнии. Если они разрывают сухое облако поперек, обрушившись на него всем своим тяжким весом и неудержимо, они производят бурю, которую греки называют «экнефиас». Если же они прорвут облако со стороны его вогнутости, как бы сверля в нем узкое отверстие, образуется вихрь без огня, то есть без молнии, называемый смерчем — иными словами, крутящийся «экнефиас».

§132 Он приносит с собой на Землю нечто тоже крутящееся и вращающееся, оторванное им от застывшего облака, весом этого [обломка] усиливает свою стремительность и перелетает с места на место с головокружительной скоростью (rapide vertigine). В особенности это беда для мореплавателей, потому что он не только ломает корабельные реи, но может перекосить и разломать и само судно. Отчасти помочь здесь удается, разлив перед надвигающимся смерчем уксус — вещество с чрезвычайно холодной природой. Если же смерч отброшен механическим препятствием, он подхватывает все захваченное им и взметает к небу, засасывая [свою добычу] ввысь.

(50) §133 Если [внезапный ветер] с грохотом вырвется из вогнутой тучи через более широкое отверстие — но менее широкое, чем проделывает буря — это ураган; он все сметает на своем пути. Когда он пылает и бушует пламенем, его называют «престер»[94]; все, с чем он соприкасается, он зажигает и опрокидывает. 49. Что касается смерча, он не встречается при северо-восточном ветре, равно как «экнефиас» — при снегопадном или когда снег уже лежит. Молния отличается от «престера», как пламя от огня: она образуется, если «экнефиас» одновременно разрывает тучу, зажигает ее и сам содержит в себе огонь. §134 Престер широко разливается с потоками воздуха, а молния при ударе сосредоточивается воедино.

Торнадо отличается от смерча тем, что возвращается на то же место, а [по звуку] — как скрежет от грохота. Буря отличается от них обоих своим распространением в ширину и тем, что она скорее рассеивает облака, чем разрывает их. Еще бывает страшная для моряков мгла в форме чудовища в туче. Так называемая колонна[95] — сгущенная и плотная влага в виде самоподдерживаемого [столба]. К этой же категории явлений относятся свертывающиеся в трубку облака, которые втягивают в себя воду.

50. (51) §135 Молнии редки зимой и летом по противоположной причине. Ибо зимой воздух сгущается, так как облачный покров гуще и все выдыхание Земли жесткое и холодное, оно угашает любые получаемые ею огненные испарения. Поэтому в Скифии и землях около нее мало молний. Но и наоборот: Египет защищен от молний чрезмерным жаром. Там горячие и сухие выдохи Земли очень редко сгущаются в облака, разве что в весьма тонкие.

§136 Весной же и осенью молнии бывают чаще, поскольку в эти времена года причины, действующие зимой и летом, как бы сочетаются[96]. В Италии они часты, так как более мягкая зима и облачное лето делают воздух более подвижным: всегда, можно сказать, либо весна, либо осень. Есть в Италии также вытянутые с севера на юг области, например, полоса Латиум — Кампания, где молнии бывают и в зимние и в летние месяцы. Ни в каких других местах этого нет.

51. (52) §137 Различают несколько родов молний. Есть «сухие»: они не поджигают, но [упав], рассыпаются. Есть «дымные»[97]: они тоже не жгут, но обугливают. Третий род, так называемые «ясные», самые удивительные: они вытягивают жидкость из бочек, не нарушая их крышек и не оставляя от себя более никакого следа. Они же плавят золото, медь и серебро в кожаных мешках, нисколько не зажигая самого мешка и даже не растопив восковой печати. Был случай, когда молния ударила в беременную женщину (это была знатная римлянка по имени Марция). Ребенок у нее в утробе погиб, а сама она в остальном не пострадала. Среди необыкновенных явлений, которыми ознаменовался период заговора Катилины, было и такое: декуриона из муниципии города Помпеи, М. Геренния, в безоблачный день поразила молния.

52. (53) §138 Согласно священным книгам этрусков, есть девять богов, которые посылают молнии, молний же имеется 11 родов, ибо Юпитер посылает три рода молний. В римской [традиции] из всех этих родов молний сохранилось только два: дневные молнии, связываемые с Юпитером, и ночные, приписываемые Сумману[98] и конечно, более редкие, потому что небо ночью холоднее. Этруски полагают, что есть также «нижние» молнии, бьющие из-под Земли, и они особенно свирепы и ужасны в глухую зимнюю пору. Потому что они считают, что природа всего земного — не общего [земному с небесным] и не приходящего от звезд — близка к [человеческой и] безудержна. Это явно доказывается тем, что все падающее с неба, которое над нами, падает наклонно, в то время как «земное» наносит отвесные удары.

§139 [Молнии], которые падают из близлежащей материи[99], мыслятся при этом как земные, поскольку будучи отраженными, они не оставляют никакого следа. Однако это доказывает только перпендикулярное направление удара, а не его подземное [происхождение]. Те, кто глубже вникают в вопрос, думают, что эти молнии приходят с Сатурновой звезды, а сжигающие — с Марсовой, как та, которая [вызвала пожар], целиком сжегший Вольсинии, самый богатый из этрусских городов. Так называемые семейные молнии предсказывают судьбу человека на всю его жизнь — это первые молнии, которые падают [поблизости от него,] когда он только что обзавелся семьей. Впрочем, предполагается, что события частной жизни по этим молниям можно предсказывать не более чем на десять лет вперед. Исключение составляют те молнии, которые падают в самый день первого бракосочетания или в дни рождения. То, что касается публичной деятельности человека, можно [по тем же молниям] предсказать не более чем на тридцать лет, за исключением событий, связанных с основанием городов.

53. (54) §140 В анналах сохраняется память о том, как удавалось с помощью определенных обрядов и заклинаний заставить небо послать молнию, или же вымолить ее. Древние этрусские предания гласят, что таким образом царь Порсенна вымолил молнию, чтобы она поразила чудовище по имени Вольта, которое опустошило окрестности Вольсиний и подступило уже к самому городу. Ранее Порсенны молнии часто вызывал Нума Помпилий, как сообщает в первой книге своих «Анналов» Л. Писон, весьма солидный автор. Тулл Гостилий подражал Нуме, но не соблюл ритуала и был поражен молнией. И у нас есть священные рощи, алтари и обряды, [связанные с молниями], в том числе посвященные Юпитеру — Хранителю, Громовержцу и Победоносцу. Юпитера призываем также и как Молниедарителя[100].

§141 По этому жизненно важному вопросу есть различные мнения, у каждого в соответствии с его характером. Дерзкий верит, что может повелевать природой; несмысленный будет отрицать, что приношения [богам] могут принести удачу. Между тем наука с помощью бесчисленных наблюдений из области как публичной, так и частной жизни так далеко продвинулась уже в истолковании молний, что может предсказывать, в какой точно день молния упадет и убьет ли кого, или скорее откроет новые пути судьбы, которые пока таятся от нас. Поэтому пусть все это остается, как угодно природе вещей, точным или сомнительным, доказанным или с негодованием отвергнутым, мы же не опустим в этих сюжетах ничего, что достойно быть упомянутым.

54. (55) §142 Несомненно (и не удивительно, ибо свет быстрее звука), что молния заметна раньше, чем слышен гром, когда и та и другой возникают одновременно. Что касается звука молнии и ее механического удара, они совпадают благодаря гармонизирующему действию природы, хотя звук проистекает благодаря испусканию молнии, а не ее удару. Больше того, поток воздуха [от молнии] движется быстрее самой молнии, и поэтому сотрясение воздуха и дуновение предшествуют удару. Того же, кто увидел молнию или услышал гром, молния уже не коснется. Молнии с левой стороны оцениваются как благоприятные, потому что восход лежит на левой стороне неба, [если стоять лицом к югу]. Обращают внимание не столько на их приход, сколько на их уход: возгорится ли от удара огонь, вернется ли к [пострадавшему от молнии] дыхание после удара или после того, как погаснет огонь.

§143 Этруски для наблюдений над молниями разделили небо на 16 частей: [сначала на четыре крупных], первая от севера до равноденственного восхода, вторая до юга, третья до равноденственного захода, четвертая же занимает остальной промежуток от запада до севера. Эти части снова разделили каждую на четыре и из полученных восемь с востока назвали левыми, столько же с противоположной стороны правыми. Самые жестокие [предсказания связываются с молниями в частях], тянущихся от запада к северу. При этом весьма важно и то, откуда приходят молнии, и то, куда они уходят. Лучше всего, если возвращаются на восток.

§144 Приходящие из первой части неба и уходящие туда же молнии предвозвещают необыкновенную удачу. Из истории мы знаем, что такое предвещание было послано диктатору Сулле. Другие молнии из той же части неба менее благоприятны или даже зловещи. Предвещания, выводимые из некоторых молний, считается неблагочестивым оглашать или слушать, кроме тех случаев, когда они обращены к гостю или к родителям. Великая тщета всех этих наблюдений раскрылась, когда при консуле Скавре[101], который вскоре стал главой сената, молния попала в храм Юноны в Риме.

§145 Молния без грома чаще встречается ночью, чем днем. Человек — единственное животное, которого удар молнии не всегда убивает. Прочих он убивает на месте. Ему явно природа воздает этим честь, [которой лишены] многие животные, силой его превосходящие. Все животные, пораженные молнией, падают в сторону, противоположную удару. Человека же молния убивает только в том случае, если он [таким образом] повернется под действием удара. Пораженный ударом сверху, он оседает. Если молния убила человека во время бодрствования, труп находят с закрытыми глазами, а если во время сна — с открытыми. Человека, погибшего таким образом, религия не позволяет кремировать, но требует, чтобы его предали земле. Ни одного животного молния не воспламеняет, только если попадет уже в труп. Раны от молний холоднее остального тела.

55. (56) §146 Только в лавровые деревья — из всех порождений земли — молния никогда не бьет. В землю она проникает на глубину не более пяти футов. Поэтому кто боится молний, полагают наиболее безопасными пещеры большей глубины или палатки из шкур зверей — так называемых тюленей, потому что из всех морских зверей молния не бьет только в тюленя[102], подобно тому как из птиц она не поражает только орла, которого за это и изображают держащим в когтях молнии. В Италии между Тарракиной и храмом Феронии[103] во время гражданской войны во времена Юлия Цезаря перестали строить башни, потому что молнии сразу же все их разрушали.

56. (57) §147 Сверх сказанного, в нижнем небе, как свидетельствуют архивы, [отмечалось следующее]. В консульство М. Акилия и Г. Порция[104] шел дождь из молока и крови, что часто бывало и в другое время; из кусков мяса — в консульство П. Волумния и Сервия Сульпиция[105]. Оставшееся от этого мяса, после того как им поживились хищные птицы, не протухало. В Лукании прошел дождь из кусков железа и гаруспики предсказывали раны от воздушных стрел. Это было за год до того, как М. Красс был убит парфянами[106] и вместе с ним погиб многочисленный луканский отряд. При консулах Л. Павле и Г. Марцелле[107] прошел дождь комками шерсти возле укреплений в Компсе, около которых год спустя был убит Т. Анний Милон[108].

57. (58) §148 Известно, что бряцание оружия и звук трубы были слышны с неба во время кимврских войн, [но] многократно и до того, и после. А в третье консульство Мария жители Америи и Тудера[109] видели небесные воинства с востока и запада, сошедшиеся в сражении, и пришедшие с запада были разбиты. Бывало, что огонь охватывал тучи и само небо пылало — но это уже совсем не удивительно, и это нередко видели.

58. (59) §149 Греки прославляют Анаксагора Клазоменского, во второй год 78-ой олимпиады предсказавшего, благодаря своему знанию астрономической литературы[110], в какие дни с Солнца упадет камень. Это и произошло средь бела дня в той части Фракии, что лежит при Козьей реке[111]. Камень этот показывают еще и сейчас, он коричневый, величиной с воз. Ночами тогда на небе пылала комета. Если кто верит, что падение камня было предсказано, пусть также признает, что прозорливость Анаксагора произвела и еще большее чудо: разрушила наше понимание природы вещей и все перемешала. Надо верить, что то ли Солнце есть камень, то ли в нем содержался камень. §150 Однако что камни часто падают с неба, в том нет сомнения.

В Абидосском гимнасии еще и сегодня по этой причине почитают какой-то камешек, о котором тот же Анаксагор, как передают, предсказал, что он упадет посреди страны. Поклоняются камню и в Кассандрии, называемой по этой причине также Потидеей[112]. В земле воконтийцев[113] я сам видел камень, который незадолго до того [упал там с неба].

59. (60) То, что мы называем радугой, есть явление частое и поэтому не чудо и не предвещание. Ведь даже ни дождей, ни ясных дней они надежно не предвещают. Очевидно, что [при радуге] облака вогнутой формы впускают солнечный луч и отталкивают его резко обратно к Солнцу, преломляя. А разнообразие цветов — это смесь [влияний] облаков, воздуха и огня. Они определенно встречаются только в стороне, противоположной Солнцу, и у них никогда нет другой формы, кроме полукруглой; ночью их не бывает, хотя Аристотель и утверждал, что бывают иногда, только в 14-й день лунного месяца[114].

§151 Зимой радуга бывает в основном тогда, когда дни убывают после осеннего равноденствия. Когда день снова прибывает после весеннего равноденствия, радуг не бывает, как и в дальнейшие самые долгие дни ближе к летнему солнцестоянию. Зато в самые короткие дни около зимнего солнцестояния радуга встречается часто. Когда Солнце стоит низко, радуги высокие, а при высоком Солнце радуги низкие. На востоке или на западе они тоже мало поднимаются в вышину, зато распространяются в ширину. В полдень они узкие, но дуга их занимает большое пространство. В летний полдень их не видно, а после осеннего равноденствия — в любой час. Никогда их не бывает больше двух.

(61) §152 Остальные явления сходной природы не представляют, как я полагаю, для большинства особых загадок. 60. Град рождается из замерзшего дождя, снег — тоже из дождя, но более мягко сгустившегося; иней — из подмерзшей росы. Зимой падает снег, а не град. Градины же как таковые чаще падают днем, нежели ночью, и тают гораздо быстрее, чем снег. Туманы не свойственны ни лету, ни самым сильным холодам. Роса не падает ни при морозе, ни в жару, ни при ветрах, а только в тихие ночи. Жидкость при замерзании уменьшается в объеме. Когда лед растает, объем [получившейся воды] оказывается не тот, что был[115]. 61. В облаках можно заметить различные оттенки цветов и фигуры, которые [меняются] смотря по тому, одержит ли верх примешанный к влаге огонь или погаснет.

62. (62) §153 Помимо сказанного, есть некоторые различия между отдельными местами: в Африке — росистые ночи летом; в Италии — радуга, видимая каждый день в Локрах и на Велинском озере. На Родосе и в Сиракузах небо никогда не закрывается облаками настолько, чтобы в какой-нибудь час дня не видно было Солнца. О таких отличиях уместнее будет поговорить в своих местах. Итак, о воздухе сказано.

63. (63) §154 Теперь перейдем к Земле — единственной из частей природы, которой за ее дары мы поклоняемся как матери и так ее и зовем. Как небеса Богу, так она принадлежит людям. Она принимает нас, когда мы родимся на свет, рожденных питает. Рождаемся мы однажды, а поддерживает она нас всегда. А в последний час, когда вся природа от нас отречется, она укроет нас в своем материнском лоне. Никакое ее благодеяние в большей мере саму ее не освящает, чем именно то, что она и нас делает святыми: хотя бы неся на себе наши надгробья с их надписями, увековечивая наши имена и простирая память о нас за пределы краткости нашего века. О божество последнего часа! неужели в гневе мы пожелаем кому-то, чтобы ты была тяжкой для него, [а не скажем: да будет тебе земля пухом] — как будто мы не знаем, что Земля — единственная, кто никогда не разгневается на человека!

§155 Вода поднимается к небу в дождях, застывает в граде, бушует в виде волн, бурлит потоками; воздух сгущается в облака, свирепствует в бурях; но Земля благосклонна, мягка, снисходительна, всегда услужает смертным в их обиходе — сколько всего она порождает, когда мы ее принуждаем! сколько всего она щедро производит и сама по себе! сколько даров для обоняния, вкуса, осязания! какие соки, краски! с какой честностью не расскажет она отданных ей на хранение тайн! с какой прибылью возвращает [в виде урожая] то, что ей вверено! Каких только [животных и растений] она не кормит ради нас! В том, что животные бывают и вредными, вина воздуха, который породил их, а Земля вынуждена принимать их семя и поддерживать их, когда они порождены. Ядовитую змею, убитую человеком, она не допустит в свое гостеприимное лоно, и карает [преступников] даже во имя тех, кто слишком слаб, чтобы требовать мщения. Она обильно выращивает лекарственные травы и всегда что-то производит на благо человека.

§156 Ведь даже яды, можно поверить, она произвела из сострадания к нам, чтобы когда мы потеряем привязанность к жизни, [например], из-за голода (ведь голодная смерть наиболее чужда щедрости Земли), — чтобы тогда нас не постигла медленная смерть от истощения; чтобы мы не бросались в пропасть, разрывая в куски наши и без того истерзанные тела; чтобы такое извращенное наказание, как удушающая петля, не постигло нас, пресекая наши попытки вздохнуть, когда нам [только это] и будет нужно; чтобы мы не искали кончины в глубине вод, где наша могила даст пропитание для рыб; и чтобы пытка железом не разодрала наше тело. Воистину в жалости родила Земля это без труда глотаемое питье: выпив его, как жаждущие воду, мы не повредим вида своего тела и не потеряем крови, но и к трупу не притронутся ни птицы, ни звери. И вот тот, кто погиб для себя, сохранен для объятий Земли.

§157 Признаем правду: Земля нам породила лекарство от зол, мы же из него сделали для жизни — яд. Но разве и железо, без которого мы не можем обойтись, не используется таким же образом? Впрочем, если бы она и породила яды ради вреда, у нас не было бы права жаловаться. Право, из всех стихий мира единственно к Земле мы не питаем благодарности. Как только человек не злоупотребляет ею ради своих излишеств! как только не оскорбляет ее! Ее бросают в моря или расчленяют для устройства каналов; мучат ее во все часы водой, железом, деревом, огнем, камнями, корнями растений, причем гораздо в большей мере ради своих услад, чем для пропитания. §158 И пусть не кажется, что она страдает только сверху, как бы в наружных слоях своей кожи, и это еще терпимо. Нет, мы проникаем в ее недра, раскапываем жилы золота и серебра, руды меди и свинца, охотимся за драгоценными камнями, хотя бы и мелкими, роем глубокие ямы, извлекаем внутренности просто чтобы надеть гемму на палец. На скольких руках надо было стереть всю кожу, чтобы засиял один сустав! Если под землей живут какие-то души усопших, то конечно, рано или поздно шахты, вырытые ради алчности и роскоши, до них доберутся. И мы еще удивляемся, что она порождает что-то вредное!

§159 Дикие звери, я полагаю, ее охраняют, ставят преграду святотатственным рукам. Разве не окруженные змеями мы копаем шахты, и разве не посреди ядовитых растений мы прослеживаем золотые жилы? Впрочем, то, что все добытые богатства служат целям преступления, убийства и войны, должно смягчить богиню: сколь обильной кровью мы орошаем Землю, сколькими непогребенными костями ее покрываем! И однако как бы в упрек нашим бесчинствам, она в конце концов покрывает все эти останки и прячет все следы злодеяний смертных. Что касается преступлений, вызванных неблагодарностью человеческого духа, то я к ним отношу также и само наше невежество [в вопросах, связанных] с природой Земли.

64. (64) §160 Итак, прежде всего [поставим вопрос] о форме Земли. Здесь решает всеобщее согласие. Весь объем Земли мы без сомнений называем шаром[116] и соответственно признаем у Земли два полюса. Притом это не форма абсолютного шара, если учесть, что в одних местах огромные горы, в других плоские равнины; но если мысленно представить себе ее в целом и соединить концы охватывающих линий [меридианов], то и получится эта фигура — совершенный шар. К признанию [такой фигуры у Земли] принуждает и сам смысл природы вещей [ipsa rerum naturae cogit ratio], но не по тем причинам, которые мы приводили в связи с небом[117]. Ведь у неба его выпуклость (а внутри себя, стороной, обращенной к Земле, она образует полость) всеми своими частями опирается на ее, то есть Земли, ось; а Земля, будучи твердой и густой массой, поднимается как бы вздутая, выдаваясь вовне, к небу. Оно обращено к своему центру, а Земля выдается из центра, сгущая свою огромную массу в шар под действием непрестанного вращения неба вокруг нее [Земли].

65. (65) §161 Ученые жарко спорят с неучеными, живут ли люди на Земле повсеместно: ведь если да, то они стоят на ее противоположных сторонах ногами друг к другу[118], а над головами у них во всех случаях небесный полюс, ноги же их аналогичным образом обращены к центру Земли; неученые спрашивают, почему те, которые напротив нас, не падают с Земли, хотя тут же встает вопрос, как же они не удивляются, почему мы сами не падаем. Между прочим, может возникнуть и мысль, как будто приемлемая и для необразованного большинства: не представляет ли Земля глыбу неправильной формы, что-нибудь в виде сосновой шишки, а люди на ней живут все же со всех сторон. §162 Но [для этого же большинства] все это ничего не значит по сравнению с другим усматриваемым [в этой же связи] чудом: как же Земля висит в пространстве и никуда не падает вместе с нами? Как будто можно сомневаться, что воздух способен [поддерживать Землю], и особенно воздух, заключенный внутри небосвода! или как будто Земля может упасть, если природа этому сопротивляется и не дает места, куда падать!

Ибо как естественное вместилище [sedes] огней только в огненном элементе, всякой воды — только среди вод, [любого определенного] воздуха — в воздушном элементе, так и место [locus] Земли, ограничиваемой всеми [этими стихиями], только в ней самой. Но все равно удивительно, как получается шар, когда моря и равнины столь плоски. В этом направлении размышлял и Дикеарх[119], один из самых крупных ученых. Цари [Спарты] поддержали его [экспедицию] по измерению гор. Он сообщил, что Пелион [в Фессалии] — высочайшая из них: если считать по перпендикуляру, милю с четвертью — часть ничтожная по сравнению с общей окружностью [Земли]. Мне этот расчет кажется неточным, потому что я знаю, что в Альпах некоторые вершины, правда, если измерять [не по перпендикуляру, а] по длинному пути восхождения на них, возвышаются не менее чем на 50 миль.

§163 Но больше всего в упомянутом споре необразованные люди возражают против того, что вода тоже должна будет принять, [с позиции их противников, шаровидную] двухполюсную форму. Между тем ничто не может быть более очевидным, по самой природе вещей. Ведь свешивающиеся там и сям капли свертываются в маленькие шары, и можно заметить, что и попадающие вместе с пылью на опушение листвы капли тоже вполне округлые, да и в наполненных чашах середина поднимается выше краев. Последнее раскрывается легче разумом, чем зрением, по причине тонкой природы и мягкости жидкости [как начала], замкнутого в своих границах. Еще удивительнее, что если добавить совсем немного жидкости в полную чашу, то избыточное количество перетечет через край, а если добавить [твердое тело] весом, как нередко [проверялось], до 20 динариев, оно только приподнимет центральную часть поверхности содержащейся в чаше жидкости, то есть увеличит общую выпуклость содержимого [чаши].

§164 По той же причине с [палубы] корабля не удается заметить землю, видимую с корабельных мачт. Если привязать на верхушку мачты какой-нибудь блестящий предмет, то по мере того, как корабль удаляется, этот предмет понемногу кажется опускающимся все ниже[120] и наконец, исчезает. Наконец, в виде какой иной фигуры, [кроме шара], может быть связным в себе океан и не разлиться в пространстве (atque non decideret), раз его кнаружи от его границ ничто не сдерживает? Впрочем, если он и закругляется шарообразно, то все равно это почти что чудо — почему моря на своих крайних границах не падают. По поводу всего этого греческие исследователи учат — и притом с большой геометрической точностью (subtilitate geometrica), чем доставили себе великую радость и вместе с ней славу — что все сказанное не могло бы иметь места, если бы моря были плоскими и вообще той формы, как они для нас выглядят.

§165 Воды [всегда] устремляются сверху вниз, такова, по общему признанию, их природа. Также никто не сомневается, что к любому берегу они подступают настолько, насколько позволяют очертания его склона. Что ниже, то находится ближе к центру Земли. Все линии, которые мы проведем от него к ближайшим к нему водам, короче тех, что можно провести от начала водных пространств до конца моря. Следовательно, все и со всех сторон воды обращены к центру [Земли] и потому не обрушиваются, что опираются на лежащее от них по направлению к внутренности Земли.

(66) §166 Земля и вода устойчивы благодаря взаимопереплетению, поскольку так уж устроила, надо полагать, художница-природа, что пустынная и сухая земля не может существовать сама по себе, без влаги, а вода не может обойтись без поддержки со стороны земли. Земля распахивает свое лоно перед водой, вода же в виде жил, разбегающихся в разные стороны и как бы сковывающих [землю воедино], пронизывает ее всю изнутри, снаружи и сверху. Вода прорывается даже на вершинах горных хребтов. Там вода брызжет, как из насоса, потому что на нее давит воздух, и вес земли ее выжимает; и отнюдь не надо опасаться, что она иссякнет, наоборот, ее силы хватает, чтобы достать до высочайших вершин. И отсюда же понятно, [куда девается вода] стольких рек, ежедневно несущих ее в моря, уровень которых тем не менее не повышается. 66. Весь земной шар окружен морями, а по своей середине еще и препоясан ими. Это известно из непосредственного опыта и не нуждается в доказательствах.

67. (67) §167 В наши дни плавают по всем западным морям от Кадикса и Геркулесовых Столпов, вокруг Испании и Галлии. По приказу божественного Августа проплыли и по большей части северного океана. Римский флот обогнул Германию у Кимврского мыса [Ютландского п-ова], откуда открылся огромный морской простор. [В Ютландии же] были получены сведения о стране скифов с ее избытком замерзшей влаги. Исходя из этих [данных], маловероятно, чтобы в этой стране не было морей, поскольку там так преобладает влажный элемент. С ее противоположной стороны, на востоке от Индийского моря, в той его части, которая обращена к Каспийскому морю, под той же звездой плавание совершили македонцы под командованием Селевка и Антиоха[121], которые пожелали, чтобы по их именам были названы города Селевкия и Антиохия.

§168 Многие побережья океана около Каспия были обследованы, и оттуда были совершены плавания на гребных судах почти по всему Северу, так что теперь вполне доказано — нет места для споров — что Меотийское озеро есть или залив океана (замечу, что многие и раньше так полагали), или разлившееся мелководье, отделенное от океана узкой полосой земли. По ту сторону от Кадикса, от этой западной оконечности [Европы], сегодня суда плавают по большой части Южного залива, огибая Мавританию. Еще бо́льшая часть океана и Востока, до Персидского залива изучена благодаря победам Александра Великого. Говорят, что когда Гай Цезарь, [внук и приемный] сын Августа, вел войну в Персидском заливе, он обнаружил там остатки изображений с носов кораблей (signa navium), благодаря чему выяснилось, что эти корабли, потерпевшие там крушение, были из Испании.

§169 Когда могущество Карфагена было в зените, Ганнон плавал от Кадикса до крайних пределов Аравии и обнародовал описание этого плавания, подобно тому, как в те же годы стал известен перипл [другого карфагенянина,] Гимилькона, проплывшего вдоль всей Европы. Кроме того, Корнелий Непот сообщает, что некий его современник, Евдокс бежал от царя по имени Латир и выйдя из Персидского залива, достиг Кадикса. Задолго до Непота, Целий Антипатр[122] утверждал, что видел некоего человека, который для торговли плавал из Испании в Эфиопию[123].

§170 Тот же Непот передает, что проконсулу Галлии Квинту Метеллу Целеру, который потом был консулом вместе с Л. Афранием[124], царь свевов подарил индусов, которых во время их торгового путешествия отнесло бурей к берегам Германии. Итак, земная суша со всех сторон окружена морями, которые делят ее надвое и отнимают у нас целую половину мира[125], ибо нет проходимого пути к ней от нас и от нас к ней. Размышляя об этом, мы видим, сколь самонадеянна убежденность смертных [в их знаниях о водной стихии], и по-видимому должен здесь, так сказать, раскрыть им глаза и рассказать все о ней, никогда полностью не насыщающей их стремлений.

68. (68) §171 В прежние времена считали, как кажется, что суша занимает половину [земной поверхности], ничуть не уступая размерами океану, который огибая и отовсюду окружая ее, отпускает и вновь в себя принимает все воды и все нисходящее от облаков, и все — даже и звезды — собой питает. Но какой же протяженности простор он тогда должен занимать? Безмерен и необъятен должен быть удел, доставшийся во владение этой гигантской массе.

§172 Добавим, что и из остальной части Земли небо у нас отняло больше половины. Оно состоит из пяти так называемых поясов (zonas). Враждебный нам холод и вечная стужа охватывают все, что лежит под обоими крайними поясами: вокруг северного полюса и лежащего напротив него южного. Вечная мгла царит и там и там, слегка освещаемая только отблесками от снега. Злой и морозный облик природы здесь чуждается мягких созвездий [более южных стран]. Однако и средний пояс, где проходит орбита Солнца, [неблагоприятен]: он опален пламенем [светил] и сжигается непрерывно исходящими от них жаркими испарениями. Между этой сожженной и теми замороженными зонами лежат умеренные, их лишь две. Сообщаться между собой им не дает огонь сжигающих [среднюю зону] светил. §173 Итак, небо похищает три пятых Земли, а сколько еще стало добычей океана, мы в точности не знаем.

Но я не знаю, не следует ли уменьшить и размер остающейся нам части. Ибо тот же океан, разлившийся на многие заливы, о которых мы еще скажем, бушует в таком близком соседстве с [нашими] внутренними морями, что Аравийский залив отдален от Египетского моря только на 115 миль, а Каспийское море от Понта на 375 миль. Какое же пространство он занимает, растекаясь столькими морями, которыми он разделяет Африку, Европу и Азию? §174 А ведь надо еще сосчитать площадь стольких рек и болот, озер и прудов и прибавить ее [к общей площади воды].

Зато надо исключить [площадь] вздымающихся к небу крутых горных хребтов, леса, долины, кряжи, пустыни и необитаемые по тысяче разных причин места. Все эти части Земли или, в сущности, как многие и привыкли говорить, точки мира (другой ведь Земли во Вселенной нет), все это — основа и арена нашей славы. Здесь мы исполняем свои обязанности, здесь применяем власть, желаем богатств, волнуемся, как свойственно людям, воюем, даже между собой, и убивая друг друга, расширяем свои земли.

§175 Обойду молчанием безумства в области политики, или то, как мы нападаем на соседей, или как нечестными средствами прирезаем к своей земле их луг. Расширивший как можно больше свои поля, изгнавший за их пределы былых жителей, будет ли он рад своему наделу? или если он сможет расширить владения в меру своей алчности, какую в конце концов их часть он займет своей могилой?

69. (69) §176 Из логических рассуждений, наиболее же ясно из равенства дневных и ночных часов[126] в дни равноденствий вытекает с несомненностью, что Земля находится в центре космоса. Ибо если бы Земля не была в центре, дни не могли бы быть равными ночам, что лучше всего подтверждается наблюдениями с помощью диоптров. В равноденственные дни на одной и той же линии можно видеть восход и заход, восход же солнца в день летнего солнцестояния оказывается на той же линии, что и заход в день зимнего. А этого никак не могло бы иметь место, если бы [Земля] не была в центре.

70. (70) §177 Три окружности, которые ограничивают упомянутые пояса, означают собой неравенства времен года: северный тропик в верхней части зодиака, [обращенный] на север, и против него — южный тропик, [обращенный] к другому полюсу, а также экватор, соответствующий средней окружности зодиака. (71) Теми же аргументами доказывается, что причина остального нас поражающего [в данном отношении] заключена в подобной шару фигуре самой Земли (если взять ее вместе с водами). Так, несомненно, что северные звезды для нас никогда не заходят, а южные никогда не восходят, а для жителей южного полушария не видны наши звезды из-за [выпуклости] земного шара.

§178 Из Троглодитики [см. V. 34—35] и смежного с ней Египта не видна Большая Медведица; в Италии не видны знаменитые в своих местах звезда Канопус [α Киля] и созвездия: так называемые Волосы Береники и другое, которое во времена божественного Августа получило наименование Цезарева Трона[127]. Выпуклость Земли столь очевидно закруглена, что для наблюдателя, глядящего на Канопус из Александрии, он виден над горизонтом на высоте приблизительно четверти одного знака (quartam fere partem signi unius), а если смотреть с Родоса, Канопус собственно даже касается Земли. На Понте его совсем не видно, а Большая Медведица там стоит выше, чем где-либо. На Родосе она скрывается [в волнах], еще в большей мере [ее исчезновение характерно] для Александрии. В Аравии в ноябре в первую ночную стражу Медведица прячется, во вторую показывается. В Мероэ она ненадолго видна вечером в день летнего солнцестояния, а за несколько дней до восхода Арктура [12 февраля] показывается на рассвете.

§179 Эти перемещения звезд лучше всего наблюдать мореплавателям, ходящим по морю то на север, то на юг: звезды, ранее скрытые земной выпуклостью, внезапно становятся заметны, как будто выходя из моря. Но дело обстоит не так, как говорят некоторые, будто небо как-то особенно приподнято на северном полюсе, или что оттуда со всех сторон видны [все северные] созвездия. На самом деле просто они тем, кто находится ближе к полюсу, кажутся высокими, а тем, кто дальше к югу, — более низкими. Мы, живущие на грани [между теми и другими], видим этот полюс [сравнительно] высоко над собой, а те, кто перешел на южную половину Земли, увидят в вышине другие звезды, те же, которые для нас здесь стоят высоко, для них будут низко. Все это может иметь место только потому, что Земля — шар.

(72) §180 И поэтому же жители восточных стран не видят вечерних затмений Солнца и Луны, а жители западных стран — утренних; затмения же, происходящие в полдень, чаще видны [и тем и другим]. При славной победе Александра Великого при Арбелах Луна, как рассказывают, затмилась во втором часу ночи, и именно в это же время она взошла [для тех, кто видел ее] в Сицилии. Немного лет назад, при консулах Випстане и Фонтее[128], днем раньше майских календ [30 апреля], затмение Солнца видимо было в Кампании между седьмым и восьмым часами дня. Корбулон, начальник войска в Армении, сообщил, что это же затмение наблюдалось в Армении между десятым и одиннадцатым часами утра: так благодаря шаровидности Земли затмения от одних оказываются скрытыми, для других видными, и наоборот[129].

71. (73) §181 Поскольку при этом ночь возникает из-за того, что выпуклость Земли заслоняет [свет,] а день — из-за прихода Солнца, то ни одна ночь и ни один день, [кроме равноденственных], не являются одинаковыми для всей Земли. Это известно из множества наблюдений, проведенных в Африке и Испании с Ганнибаловых башен, в [Малой] Азии — с подобных им сооружений, предназначенных для сигнализации зеркалами, чтобы срочно поднять гарнизон при пиратском нападении. Часто при этом замечено, что предупредительные сигналы, зажженные на одном краю [ряда башен] в шестом часу дня, доходили до другого края в третьем часу ночи. Филонид, скороход Александра Македонского, неоднократно пробегал 1200 стадиев между [двумя местностями на Пелопоннесе,] Элидой и Сикионом, [и выходя из Элиды утром, прибегал в Сикион] к девяти часам дня, однако от Элиды он добирался до Сикиона только к третьему часу ночи, хотя дорога шла под гору. Причина в том, что в первом случае он двигался по ходу Солнца, а обратный путь совершал против движения этого светила. По той же причине мореплаватели, направляющиеся на запад, проходят большее расстояние днем, чем ночью, даже в тех случаях, когда дни короткие, и это потому, что они плывут по ходу Солнца.

72. (74) §182 Солнечные часы [для них] не всюду в одинаковой степени пригодны, потому что через каждые 300 или самое большее 500 стадиев тени от Солнца становятся уже другими и с ними меняются показания часов. Например, в Египте в полдень дня равноденствия тень от стержня, называемого гномоном, несколько длиннее его половины, в то время как в Риме она на 1∕₉ короче гномона, а в части Италии, именуемой Венетией, в те же часы тень равна гномону.

73. (75) §183 Подобным же образом в городе Сиене [Асуане], в пяти тысячах стадиев к югу от Александрии, в день летнего солнцестояния теней нет, и колодец, специально вырытый для проверки этого наблюдения, был весь освещен, откуда становится ясно, что Солнце в тот день стоит прямо над головой. Онесикрит[130] утверждает, что сходное в тот же день имеет место в Индии на реке Гипанис [Гарра]. Известно также, что в Беренике, городе троглодитов, и в лежащей оттуда в 4820 стадиях Птолемаиде, городе того же племени, который был основан на берегу Красного моря для первых охот на слонов[131], то же самое случается за 45 дней до и спустя 45 дней после летнего солнцестояния, а в течение этих 90 дней тени отбрасываются к югу (per eos XC dies in meridiem umbras iaci).

§184 Далее, в Мероэ — а это обитаемый остров и столица эфиопов на Ниле в пяти тысячах стадиев от Сиены — тени исчезают дважды в год: когда Солнце находится в 18-м градусе Тельца и в 14-м Льва. В землях индийского племени оретов есть гора под названием Малеус[132], около которой тени отбрасываются летом на юг, зимой на север. Большая и Малая Медведицы видны там только 15 ночей. Также в Индии в прославленном порту Патале [Паталипутре] Солнце поднимается справа, а тени падают на юг.

§185 Когда войско Александра Македонского стояло в тех местах, было замечено, что Большая и Малая Медведицы видны только в первую часть ночи. Бывший у Александра проводником Онесикрит[133] пишет, что живущие в лишенных [в полдень] тени местах Индии не видят Медведиц, места эти так и называются бестенными, и часов там не считают (ascia: nec horas dinumerari ibi).

74. (76) Напротив того, согласно Эратосфену, во всей земле троглодитов [см. V. 34—35] тени до 90 дней в году падают на юг.

75. (77) §186 Так получается, что из-за различного приращения света в Мероэ самый длинный день равен 12 равноденственным часам, в Александрии 14, в Италии 15, в Британии 17. Здесь белые ночи летом с несомненностью подтверждают то, во что и разум принуждает нас верить, а именно, что в середине лета Солнце приближается к небесному полюсу и светит оттуда с такой узкой орбиты, что для лежащих под этим полюсом частях Земли день длится шесть месяцев кряду, и столь же долгие ночи наступают, когда Солнце уходит в противоположную сторону, к зимнему солнцестоянию.

§187 Пифей из Массилии [Марселя — Pytheas Massiliensis] пишет, что именно так и обстоит дело на острове Туле, в шести днях плавания от британского города Камалодунум [Колчестер]. То же подтверждают и жители Моны [о. Англси], отстоящей от этого города приблизительно на двести миль.

76. (78) [Рассмотренные выше] соотношения между длинами теней и так называемую гномонику открыл милетец Анаксимен, ученик Анаксимандра, о котором мы говорили[134]. Анаксимен же первым продемонстрировал солнечные часы, так называемый лакедемонский скиотерий.

77. (79) §188 День как таковой разные [народы и авторы] определяли по-разному: вавилоняне — как промежуток между двумя восходами, афиняне — между двумя закатами, умбры — от полудня до полудня, простой народ всюду — от рассвета до потемок; римские жрецы и те, кто установил наше официальное счисление времени, — от полуночи до полуночи (то же у египтян и у Гиппарха). Однако ясно, что в летнее солнцестояние промежутки, в которые нет света, т. е. от заката до восхода Солнца, короче, чем в равноденствие, потому что зодиак в своей середине более наклонен; а в солнцестояние он более вертикален.

78. (80) §189 Рассмотрим теперь, [что же вытекает] из этих астрономических обстоятельств. Например, несомненно, что близость светила обожгла эфиопов и что их как бы обугленные бороды и курчавые волосы — их прирожденные черты. А на противоположном конце мира обитают народы с бледной и снежно-белой кожей, с рыжими прямыми волосами. И вот они из-за жесткости климата яростны, эфиопы же из-за его мягкости[135] апатичны. Уже по их [эфиопов] ногам видно, что жара вытягивает в них соки наверх, а у северных племен соки отгоняются вниз из-за падения жидкости туда. В их землях обитают неповоротливые звери, в землях же эфиопов формы животных весьма различны, особенно же многообразны порождаемые там пернатые. И в той и в другой стране жители высокорослые, но эфиопы из-за силы огня, а северные народы — от питающего действия влаги.