Естественная история

Плиний Старший

Естественная история

Книга II. Вселенная и космос[1]

1. (1) §1 Космос — а если хотите, зовите это всеобъемлющее небо (caelum) как-нибудь иначе — истинно равнобожествен, вечен, безмерен, никогда не был сотворен и никогда не погибнет. Доискиваться того, что за его пределами, это для человека не представляет интереса, да и не постигнет этого человеческий ум.

§2 Космос — это нечто священное, вечное, безмерное, все во всем, даже поистине само «все». Будучи конечным, он подобен бесконечному; все определяя, сам подобен неопределенному. Содержа собою все извне и изнутри, он есть одновременно и итог всей природы вещей и сама эта природа как таковая.

§3 Иные пытаются своим умом измерить космос и даже дерзают всем сообщать о результатах этих измерений. Такие попытки — безумие, равно как и [усилия] тех, кто опираясь на них или исходя из этих результатов, учит о бесконечном числе миров, так что приходится допустить и столь же бесконечное число природ. Или если все они основаны на одной, все равно получается, что из светил, каковые и в нашем одном мире столь огромны и бесчисленны, — из них каждое, т. е. Солнце, Луна и прочие — представлено в неизмеримом множестве. Как будто бы после всего этого рассуждения мы не окажемся снова в том же положении, в каком были до его начала, или — если возможно приписать всю эту бесконечность мира Творцу всего — будто нам не легче понять ее применительно к творению единственному, но от этого еще более [великому].

§4 Безумие, подлинно безумие заглядывать за пределы космоса и вникать в запредельное, как если бы все лежащее внутри этих пределов уже было полностью изучено или как будто не постигший меры для самого себя окажется способен измерить что-либо иное — и как будто бы ум человеческий сможет постичь такое, что превосходит весь мир!

2. (2) §5 Что космос имеет форму совершенного шара, об этом свидетельствует как самое имя и согласие между смертными в том, чтобы космос именовать шаром[2], так и доводы от фактов. Дело не только в том, что такая фигура всеми своими частями переходит при вращении сама в себя, сама на себя опирается; объемлет, включает и удерживает себя, не нуждаясь ни в каких скрепах, ни в какой своей части не начинаясь и не оканчиваясь. И не только в том, что она наиболее подходит для движения (вскоре мы увидим, что космос кругообразно вращается[3]). [Помимо всего этого,] наши глаза также подтверждают [шарообразность космоса. Ведь] где бы мы ни стояли, мы увидим себя в центре некоей покатости[4], а ни при какой иной форме космоса это не было бы возможно.

3. (3) §6 Вечно обладая такой формой, он вместе с тем не является неподвижным, но с невероятной быстротой совершает на протяжении двадцати четырех часов оборот [вокруг своей оси]. Это с несомненностью доказывается фактом восходов и заходов Солнца. Право, я затрудняюсь сказать, не издает ли такая громада при своем непрерывном вращении звук столь невероятной силы, что это превосходит возможности нашего слухового восприятия. Не легче, клянусь Геркулесом! выяснить, какой звук производят звезды при круговом движении по своим орбитам, будучи увлекаемы вращением неба. Может быть, это некая нежная, невероятно сладкая мелодия. Так или иначе, для нас, тех, кто обитает внутри [круга всего этого движения], космос денно и нощно совершает свой кругооборот в тишине.

§7 На небосводе запечатлены бесчисленные изображения животных и всяческих предметов. Вопреки мнению некоторых славнейших ученых, небо не представляет собой ровного и во всех своих частях гладкого тела наподобие птичьего яйца [с его внутренней стороны]. Это следует, во-первых, из того, что оттуда падают предметы в виде бесчисленных зародышей, из которых порождаются чудовищные формы, особенно когда [эти зародыши] попадают в море, где обычно сливаются друг с другом. Во-вторых, также и зрение показывает нам на небе в одном месте фигуру медведя, в другом — быка, в третьем — повозки, в четвертом — букву алфавита. Ее вершина обращена к Млечному Пути и ярче его[5].

4. §8 Поразительно согласие между народами в [том пункте, что] как греки зовут мир словом, означающим украшенность, так и у нас мир (mundus) зовется так по причине своей непревзойденной и совершенной красоты. [А латинское слово] caelum, небо, как точно доказано и истолковано Марком Варроном, означает «гравированное»[6].

§9 [Варроново толкование] подтверждается самим ходом вещей: Солнце вот уже сколько веков движется единообразно по двенадцати изображениям животных, образующих разбитое на участки кольцо, так называемый знаконосец[7].

5. (4) §10 По поводу же элементов, нет сомнений, что их четыре: огонь образует самую высокую [сферу], откуда сияют нам очи столь многих звезд. Затем — животворный, всепроницающий, со всем связанный воздух, который и греки и римляне называют одним и тем же словом «аэр». Его силой в средине пространства удерживается в равновесии [третий] элемент, земля, вместе с четвертым, водой.

§11 Так из взаимопереплетения различных начал рождается связь. Тяжелое препятствует легкому улететь и наоборот, легкое, стремясь подняться, не дает тяжелому распасться. Так равные, но направленные в противоположные стороны [устремления] остаются каждое на своем месте, понуждаемые к тому коловращением самого космоса. А тот всегда в движении, всегда возвращается сам в себя, причем Земля — его как целого основание и центр. Она подвешена на той же оси, что и он, удерживая на себе в равновесии все, от чего зависит [это равновесие]. Итак, Земля — это единственное, что недвижно посреди вращающегося вокруг нее космоса. Земля одновременно и взаимодействует со всеми его [частями], и служит для них опорой.

6. §12 Между Землей и небом расположены семь светил, отделенных друг от друга определенными промежутками и опирающихся на одну и ту же воздушную стихию. Из-за особенностей их движения мы называем их блуждающими, хотя они движутся на меньшем [пространстве], чем все прочие. В центре этой [семерицы] движется Солнце, величайшее из светил по своим размерам и мощи. Оно управляет не только временами года и климатами стран, но и самими звездами и небесами.

§13 Воздавая должное действию Солнца, надо назвать его душой или проще говоря, умом Вселенной, верховным повелителем природы, божеством[8]. Солнце дарит миру свет и гонит тьму, прячет и показывает остальные светила, управляет природным порядком смены времен года и рождения новых и новых лет. Солнце рассеивает хмурые тучи, успокаивает и тревоги человеческой души. От Солнца преславного, величественного, всевидящего и даже всеслышащего (такой эпитет Гомер, глава поэтов, по-моему, прилагает только к Солнцу), — от него свой свет заимствуют прочие светила.

7. (5) §14 Полагаю, что отыскивать, каковы облик и форма Бога, это просто проявление присущей человеку слабости. Если Бог есть[9], то где бы он ни обитал, он весь представляет собой ум, весь — зрение, весь — душу, весь — дух, весь — то, что он есть. Еще менее разумны, по-видимому, те, кто верят в бесчисленное множество божеств, в том числе даже олицетворяющих человеческие свойства, хорошо бы еще лишь добродетели, Целомудрие, Согласие, Разум, Надежду, Честь, Умеренность, Веру, а то и пороки. Демокриту заблагорассудилось признать только два божества, Кару и Милость[10].

§15 Смертная природа людей, хрупкая, но и неугомонная, сознавая свою немощь, разбила толпу божеств на группы, чтобы каждый мог почитать именно те божества, в покровительстве которых он наиболее нуждается. Вот и оказалось, что разные народы поклоняются разным божествам, причем у одного и того же народа бывает их многое множество. Также и духов подземного мира подразделили на роды; да и мы признаем божества болезней и многих моровых поветрий, будучи при этом объяты страхом, как бы их умилостивить.

§16 Потому-то римский народ посвятил Лихорадке храм на Палатине, Орбоне[11] — возле святилища Лар, а Несчастью — жертвенник на Эсквилине. И таким образом можно подумать, что племя божеств даже многочисленнее, чем род человеческий: ведь и отдельные люди сами устанавливают себе каждый по своему усмотрению Юнон и духов-хранителей, стольких, сколько есть людей. Сверх того некоторые народы обожествляют зверей, подчас отвратительных, и многое такое, что еще менее подобает упоминать; существуют у них клятвы протухшей пищей и тому подобными предметами.

§17 На детские бессмысленные россказни похожи верования, будто боги даже вступают друг с другом в брак, хотя за столькие века никто от этих браков не родился; и будто одни боги старые и седые, другие — юноши или мальчики; или что [некоторые боги] черного цвета, другие крылаты или хромы, или вылупились из яиц; или через день то живут, то умирают. А приписывать богу супружеские измены и затем ссоры и вражду, или верить в божества обмана и преступлений, это вообще верх бесстыдства.

§18 Бог [в том, чтобы] смертный помогал смертному. Это путь к вечной славе. По этому пути шествовали славнейшие из римлян, по нему же ныне своей божественной поступью идет со своими детьми величайший правитель всех времен Веспасиан Август, спеша помочь нашим тяготам.

§19 Обычай причислять таких людей к богам — самый древний способ воздавать им должное за их благодеяния. Имена же небесных богов, равно как и звезд, в частности тех, о которых я уже упоминал, это дело и заслуга человеческие. Как не заметить некоего истолкования природы уже в том, что мы в разговорах между собой именуем Юпитера, Меркурия и других и тем создаем номенклатуру небесных тел?

§20 Относительно же высшего существа смешно думать, что оно имеет хоть какое-нибудь отношение к человеческим делам. Неужели мы поверим, что столь же унылая, сколь и многообразная озабоченность [этими делами] не загрязнила бы [божественную чистоту]? есть ли тут место для сомнения? Едва ли стоит умствовать на тему, что полезнее для человеческого рода: вовсе не почитать богов, как и поступают некоторые, или почитать их непристойным образом, раболепствуя перед иноземными святынями и нося своих богов [в виде резных изображений] на пальцах?

§21 Поклоняясь чудовищам, их же клянут, но и ломают себе голову, чем бы их накормить; подчиняются жестокой тирании, так что и во сне не могут успокоиться; не решаются ни на брак, ни на обзаведение детьми, ни вообще ни на что бы то ни было без приказа из святилища; есть и такие люди, которые хитрят [перед богами] на самом Капитолии и ложно клянутся Юпитером-громовержцем. Эти хотя бы извлекают выгоду из своей гнусности, а те просто превращают свои святыни в наказание для себя самих.

§22 Однако изобрел род человеческий еще и третье [помимо неверия и суеверия] мнение о божественном, промежуточную между этими двумя, но еще менее внятную догадку: а именно во всем мире, повсеместно, во всякий час и на всех языках призывают и именуют единую Судьбу. Ее одну обвиняют, ей одной вменяют [все что происходит], о ней одной только и думают, ее же одну восхваляют и осыпают упреками[12]. Упрекают ее за неустойчивость, многие даже за слепоту и измены, за непостоянство, за благосклонность к злым. Она одна заполняет оба столбца — расходов и доходов — во всей ведомости человеческой жизни. До такой степени мы подчиняемся року, что и Бог по сравнению с ним не столь уж важен. Рок [у нас] на Божьем месте.

§23 Есть и такие, кто отстраняет судьбу и объясняет ход человеческой жизни соответственно моменту рождения, с помощью знамений и звезд. Бог, однажды распорядившись о будущем всех, в остальном более ни во что не вмешивается. Это мнение начинает укореняться, захватывая одинаково как образованных, так и необразованную массу.

§24 [Используют] такие знамения, как удары молнии, предсказания оракулов и гаруспиков, случайные речения авгуров; [даже если] кто-нибудь чихнет или споткнется. Божественный Август рассказывал, как однажды ошибкой надел левый башмак на правую ногу — и вот его в тот же день военный мятеж чуть не сверг.

§25 К этому же ряду случаев относятся внезапные смерти, однако в таких делах ничто не ясно, кроме разве одного: из всех живых существ нет никого несчастнее человека — и никого более гордого. Ведь прочие животные заботятся лишь о пропитании, а для этого им достаточно посылаемого благой природой. Эту [обеспеченность природой] одну стоит предпочесть всем остальным благам, ибо животные вовсе не думают о [том, о чем беспокоится человек]: о славе, деньгах, честолюбии и, самое главное, о смерти.

§26 Поистине полезно для нашей жизни верить, что в такого рода дела вмешиваются боги и что они наказывают злодеев, хотя иной раз и с опозданием, и что вообще божество занимается множеством дел, притом никогда не попусту; и еще что человек — существо самое близкое к божеству — не рожден деградировать до зверя.

§27 Что же до несовершенств человеческой природы, в них есть чем утешиться и даже очень. Ибо и Бог ведь не все может: не может, например, совершить самоубийство, если бы и захотел — а человеку он даровал этот лучший дар среди стольких жизненных бед. Не может Бог ни наделить смертных бессмертием, ни воззвать к жизни усопших, ни сделать так, чтобы проживший свою жизнь оказался никогда не жившим или тот, кого когда-то почитали, оказался никогда не почитавшимся. Нет у Бога никакой власти над прошедшим, разве что повелеть его забыть. Вот еще хотя и забавный довод в пользу нашей общности с Богом: [ни для него, ни для нас] невозможно сделать дважды десять неравным двадцати или многое этому подобное. Во всем этом, конечно, проявляются свойства природы: ее-то, таким образом, мы и называем словом Бог. Мы не напрасно отвлеклись к этим вопросам, потому что они сейчас звучат повсеместно (volgata): [внимание всех] пристально обращено на вопрос о Боге.

8. (6) §28 Теперь вернемся к прочим вопросам, [связанным с изучением] природы. [Начнем со] звезд, о которых мы упоминали, что они прикреплены к небосводу[13]. Нет такого, чтобы каждому из людей дана была своя звезда, причем яркие звезды у людей богатых, поменьше — у бедных, а тусклые — у совсем обнищалых, и вообще чтобы каждому из смертных сопутствовало в его судьбе какое-нибудь светило — как мнит чернь.

§29 Нет между небом и нами такой общности, чтобы наша смертная судьба следовала [пути] звезд в их сиянии. Когда звезды, как представляется, падают, [это не человек умирает, а просто] они возвращают огнистой вспышкой избыток впитанной ими влаги, как это мы можем наблюдать, когда разжигаем лампы струей масла.

§30 Вообще же природа небесных светил вечна. Пронизывая весь мир перекрестно своими лучами, они обладают над Землей могучей властью, каковую весьма отчетливо можно распознать в ее последствиях, явственности и огромности, как мы в своем месте покажем, [см. XVIII. 211—222]. Также и об отношениях небесных кругов будет более уместным рассказать при описании Земли [VI. 211—219], ибо все эти отношения связаны именно с ней. А сейчас поговорим только об открывателях зодиака.

§31 Передают, что первым распахнул врата познания в этой области милетец Анаксимандр в 58-ю олимпиаду[14], открыв наклонное расположение зодиака. Затем Клеострат[15] распознал знаки зодиака, прежде всего Овна и Стрельца. [Небо как] сферу постиг Атлант, задолго до них.

Не будем далее задерживаться на фигуре небосвода как такового и перейдем к рассмотрению остальных [небесных объектов: того, что лежит] между небом и Землей. §32 Выше всех их расположена так называемая Сатурнова звезда, потому она и кажется самой маленькой. Орбита же ее самая большая: на одно и то же место она, как установлено, возвращается не ранее чем через 30 лет. Замечу, что всем блуждающим светилам, в том числе Солнцу и Луне, свойственно движение, противоположное движению небосвода, то есть они движутся справа налево, в то время как небосвод стремительно вертится вправо[16].

§33 Хотя захваченные непрерывным круговоротом неба, они увлекаются к западу с невероятной скоростью, тем не менее они совершают и движение в противоположном направлении, каждая в своем ритме. Так устроено, чтобы воздух в вечной части космоса не застаивался, не сгустился бы благодаря этому круговороту в инертный шар (ignavo globo), но наталкиваясь на встречно движущиеся звезды, разбивался бы на раздельные и упорядоченные струи.

§34 Природа же Сатурновой звезды холодная и застывшая. Орбита Юпитера лежит гораздо ниже и поэтому он, двигаясь быстрее, проходит свой круг в 12 лет. Третья [из блуждающих звезд], Марсова, называемая некоторыми Геркулесовой, из-за близости к Солнцу пылающая огнем, совершает оборот приблизительно в два года. Соответственно благодаря его чрезмерному жару и морозной окоченелости Сатурна, заброшенный в пространстве между ими обоими Юпитер благодаря этим двум взаимно умеряющим влияниям приобретает оздоровительные свойства.

§35 Далее, годовой ход Солнца подразделяют на 360 частей, но чтобы наблюдение над отбрасываемыми от него тенями показало их [точное] возвращение на их первоначальные места, [год делят не на 360] дней, но каждый раз добавляют к этому числу по пяти дней (и еще по четверти дня, для чего к каждому високосному году добавляют по вставному дню), чтобы счет времени отвечал ходу Солнца.

§36 Ниже Солнца вращается так называемая Венерина звезда — гигантская и вместе с тем непостоянная (vagum), ибо меняет направление своего хода. А [великолепием] своих имен она соперничает с Солнцем и Луной. Ведь сначала она идет впереди Солнца[17] и восходит раньше его, принимая имя Люцифера [«Светоносца»], как будто она тоже своего рода Солнце и торопит день. Напротив, когда она загорается после заката Солнца, то нарекается Веспером, как бы продлевая день и предваряя Луну.

§37 Первым открыл эти особенности [Венеры] самосец Пифагор приблизительно в 42-ю олимпиаду, каковая состоялась на 142-м году от основания Рима[18]. Своей, как сказано [в §36], огромностью Венера превосходит все другие светила, а яркость ее такова, что из всех светил, [помимо Солнца и Луны], только от ее лучей отбрасывается тень. Потому и о ее имени было столько споров: одни называли ее Юноной, другие Исидой, третьи Матерью богов.

§38 Все, что порождается на Земле, обязано этим силе этой звезды. Ибо при обоих своих каждодневных появлениях на небе она своей разливаемой повсюду живоносной росой не только наполняет порождающие вместилища самой Земли, но пробуждает их и у всего живущего на ней. Она обходит зодиак за 348 дней, от Солнца же никогда не удаляется больше, чем на 46 градусов. Это мнения Тимея[19].

§39 Ближайшая [из звезд к Венере] и сходная с ней по ритму своего движения, но отнюдь не по величине или силе, это звезда Меркурия, именуемая некоторыми Аполлоновой. Она движется по более низкой орбите и совершает свой оборот на девять дней быстрее, [чем Венера][20]; на небе загорается перед восходом Солнца и после его заката, никогда не удаляясь от Солнца больше, чем на 22 градуса. Так учат Киденас и Созиген[21]. Итак, движение [Меркуриевой и Венериной] звезд особенное и отличается от тех, о которых мы ранее говорили.

§40 Ведь те часто можно наблюдать на удалении от Солнца, равном четвертой и третьей части небосвода, и в стороне, противоположной Солнцу, а полное кругообращение они совершают не по таким орбитам и за более длительный срок. Так учит теория великого года[22].

9. §41 Теперь о Луне — светиле самом знакомом для жителей Земли, которых она вместе с тем не перестает поражать и которым она дарована в спасение от ночной тьмы. Разнообразием своих движений и форм Луна измучила умы наблюдателей и ученых, негодующих, что самое близкое к нам светило оказывается и самым неизвестным.

§42 Все время она увеличивается или уменьшается, то изогнутая серповидно, то в точности в виде полукружия, то замыкая свой контур окружностью; вот она покрыта пятнами, а вот вдруг она же вся сияет; вот она — огромный полный круг, и вдруг совсем исчезла; иногда светит всю ночь, иногда восходит поздно и потом помогает Солнцу светить часть дня.

§43 При этом она бледнеет, но все же заметна. В конце месяца она скрывается, хотя на затмение это не похоже. То она чуть видна, то великолепна, и каждый раз как-то по-другому: то возносится в небесную высь, то зацепляется за вершины гор; то она уходит на север, то ее заносит на юг. Первым из людей подметил ее странности Эндимион[23], как это нам передано в мифе о его любви. К тем же, кто своим прилежанием и трудом [на деле, а не мифологически] просветил нас об этом светиле (lucem nobis aperuere in hac luce), мы не питаем никакой признательности: нам — по странному извращению человеческого ума — больше даже нравится, чтобы стали знамениты злодеяния людей, а как устроен космос, это пусть остается неизвестным!

§44 Итак, продолжим: Луна, находясь ближе [всех светил] к мировой оси, обладает самой короткой орбитой. Тот путь, который наивысшая из всех Сатурнова звезда совершает, как мы уже говорили, за 30 лет, Луна проходит за 27 дней и еще одну треть дня. Затем еще в течение двух дней она скрыта в соединении с Солнцем и самое большее на 30-й день вновь начинает ту же смену фаз. Получается, как будто она нас учит познавать все связанное с происходящим на небе.

§45 [А именно, она] — поскольку она 12 раз в году догоняет Солнце, возвращаясь к своей исходной точке — научила нас делить год на 12 месяцев. [Далее, на примере Луны мы познаём, что] ею, как и всеми остальными звездами, управляет Солнце. Во всех своих переменах Луна светит солнечным светом, наподобие того, как мы видим мерцающий свет Солнца отраженным в воде. Поэтому на такое же количество воды, которое [за данное время] Солнце высушит, Луна будет действовать своей более мягкой и несовершенной силой так, что в конце концов даже увеличит это количество. Сходным же образом мы наблюдаем такие перемены в силе ее свечения: она полная, когда стоит против Солнца, в прочие же дни видна с Земли в той мере, в какой улавливает солнечные лучи.

§46 В соединении с Солнцем Луна не видна, потому что будучи развернута к нему, она весь получаемый от него свет отсылает обратно, туда, откуда получила. [Еще на примере Луны мы познаем, что] светила вне сомнения питаются земной влагой. В самом деле, целая половина лунного диска выглядит пятнистой иной раз: разумеется, оттого, что Луна еще не набрала настоящей силы для впитывания [влаги с Земли]. А пятна — не что иное как захваченная вместе с влагой с Земли Луной муть. 10. [Наконец,] размеры и характер теней, отбрасываемых [предметами] от Луны и Солнца, постигаются из их затмений, которые среди всех наблюдаемых явлений природы в особенности поражают людей и похожи на чудо.

(7) §47 Вполне очевидно, что Солнце затмевается, когда его затмевает Луна, а Луна — когда Земля оказывается [между Луной и Солнцем], так что одни [затмения как бы] возмещают другие. Луна перекрывает солнечным лучам доступ к Земле, пряча Землю от Солнца; а Земля то же делает с Луной. При прохождении Луны [между Солнцем и Землей], на Землю находит внезапная тень, и наоборот, когда тень Земли ложится на это небесное тело, [Луну], оно погружается во тьму, которая как раз и есть земная тень. Форма же этой тени коническая, [напоминающая] перевернутое мотовило. Острие вершины конуса располагается на высоте[24], не превышающей высоты Луны, поскольку из остальных светил ни одно не затмевается таким образом, а конус всегда сходится [своими образующими] к единой вершине. §48 [Основание же его] рассеивается в пространстве, как вообще теряются тени, например, очень высоко пролетающих птиц.

Таким образом, граничная сфера Луны есть конец воздуха и начало эфира. Над Луной лежит чистое и полное вечного света [пространство], мы же [не видим этого эфирного света], но воспринимаем ночью звезды и прочие светила как [светящие] из темноты. Из всего этого понятны причины исчезновений Луны в ночное время. Однако из-за наклона зодиака и многообразных изгибов путей Луны, о чем уже сказано [в §41—43], оба вида ее исчезновения, [новолуния и затмения], не повторяются регулярно, например, раз в месяц, да и вообще движение небесных тел не всегда и не на каждом дробном отрезке в точности соответствует расчетам.

11. (8) §49 Изложенная схема позволяет смертным умам воспарить к небу и как бы раскрывает перед ними, созерцающими мир с этой высоты, размеры трех наибольших тел Вселенной. Луна, конечно, не могла бы заслонить от Земли все Солнце, встав между ними, если бы Земля была больше Луны[25]. Огромность Солнца явственно выступает в соотношении с обоими остальными телами, так что нам здесь нет нужды обсуждать эти размеры на основании свидетельства глаз и логических рассуждений.

§50 Солнце огромно уже потому, что деревья, разбросанные на расстоянии скольких угодно миль[26] друг от друга, дают одинаковые [по направлению] тени, как если бы [Солнце] было центром всего пространства[27]. А также потому, что для всех обитающих в южных странах оно в равноденствия стоит прямо над головой. И еще потому, что у тех, кто живет около северного тропика, тени в полдень падают на север, а при восходе — на запад, чего никоим образом не могло бы быть, если бы Солнце не было несравненно обширнее Земли. Наконец, когда Солнце встает из-за горы Иды, оно превосходит ее по ширине, далеко перекрывая ее справа и слева — и это в особенности [доказательно, если учесть, что оно] отделено от нее столь большим промежутком.

§51 О величине Солнца можно с уверенностью заключить из затмений Луны, подобно тому, как о малом размере Земли свидетельствуют затмения Солнца. Дело в том, что очертания тени могут быть троякого вида. Очевидно, что если тело, отбрасывающее тень, такого же размера, как источник света, то тень будет в форме колонны и бесконечна. Если это тело больше источника света, тень будет иметь форму спрямленного мотовила, будет наиболее узкой вначале, а дальше уходить в бесконечность, подобно как [и в первом случае]. Если тело, отбрасывающее тень, меньше источника света, получится тень, суживающаяся к концу в острие. Такова тень Земли, наблюдаемая при лунном затмении. §52 Отсюда вытекает вне какого-либо сомнения, что Солнце по размеру больше Земли.

Впрочем, о том же молчаливо свидетельствует и сама природа: ибо почему в разделении времен года зимой Солнце отступает, чтобы дать Земле освежиться сумраком [более долгих в этот сезон] ночей? Если бы оно так себя не вело, оно конечно сожгло бы [все на Земле], столь велик его размер. Впрочем, частично выжигать Землю оно успевает.

12. (9) §53 Из римлян первым, кто обнародовал разъяснение солнечных и лунных затмений, был Сульпиций Галл, в то время военный трибун, а потом он был консулом вместе с М. Марцеллом. За день до того, как царь Персей был разбит Павлом, этот полководец привел Сульпиция на военное собрание, чтобы тот предсказал затмение. [Сделав это, Сульпиций] избавил войско от страха. Вскоре после этого он еще и написал [о затмениях] книгу[28]. Среди греков же первым начал изучать затмения Фалес Милетский, который в четвертый год 48-й олимпиады, в 170 год от основания Рима[29] предсказал случившееся при царе Алиаттесе[30] солнечное затмение. Потом Гиппарх предсказал движения Солнца и Луны на 600 лет [в книге, куда он] включил также способы исчисления месяцев, дней и часов у разных народов, [описание их] местообитаний и внешности. Не имея советников, кроме самой природы, он [тем не менее создал труд, выдержавший] испытание временем.

§54 О великие люди, которые превзошли границы возможного для смертных, раскрыли установления божеств и избавили жалких смертных от страха! Ибо затмения светил неизменно внушали им боязнь каких-то преступлений и смертей. Известно, как силен был страх перед затмениями у таких возвышенных поэтов, как Стесихор и Пиндар[31]. Другие, заключая [при виде затмения Луны], что ее отравили и она умирает, пытались с помощью шума и грохота оживить ее. Афинского полководца Никия такого рода тревога настолько охватила, что он запретил выводить флот из гавани и тем нанес ущерб морской мощи государства[32]. Да будет прославлен ваш гений, о вы, кто истолковали законы небес и постигли природу вещей, найдя доводы более сильные, чем воля богов и людей!

§55 Ибо кто, поняв эти доводы и правильность в чередовании «ро́дов» — ибо этим словом (labor) почему-то стали называть затмения — у светил, не примирится с тем, что и смертные должны следовать своей судьбе? Теперь я вкратце и обзорно коснусь общепризнанного по поводу рассмотренных [явлений] — коснусь только в самых необходимых пунктах и очень сжато, потому что такое обсуждение само по себе не входит в задачи моего труда и потому что суметь привести причины для всего — это нечто не менее важное, чем отыскать общепризнанные мнения о немногом.

13. (10) §56 Установлено, что затмения циклически повторяются каждые 223 месяца[33]. Солнечное затмение может произойти только тогда, когда Луна находится в ее последней или первой фазе, в так называемом соединении, а лунное затмение — только в полнолуние и всегда за пределами того [участка неба, где] последний раз было видено такое затмение. Но ясно также, что каждый год в определенные дни и часы происходят солнечные и лунные затмения, видимые в южном полушарии (sub terra) и кроме того, даже и случающиеся в северном полушарии (superne fiant) не повсеместно видимы. Иногда из-за облаков, а чаще из-за того, что шарообразность Земли заслоняет выпуклости небесной сферы.

§57 Не более двухсот лет тому назад Гиппарх проницательно установил, что лунные затмения могут происходить через четыре месяца одно после другого, а солнечные — через шесть месяцев, но лунное и солнечное затмения, видимые то в одном месте северного полушария, то в другом, могут случиться и дважды в месяц. Самое же удивительное в этих удивительных [открытиях Гиппарха] — то, что он показал (установив и причину этого), что тень Земли находит на Луну иногда с западной стороны, иногда с восточной. Заходящая Луна может затемнить восходящее тогда же Солнце, так что в момент затмения оба светила, а также тень, вызывающая затмение, окажутся над горизонтом. Однажды это действительно наблюдалось. Что касается следования солнечного и лунного затмений одного за другим через 15 дней, это тоже наблюдалось в наше время в правление отца и сына Титов Флавиев Веспасианов, когда оба были притом консулами[34].

14. (11) §58 Нет сомнения, что рога Луны всегда направлены в сторону, противоположную Солнцу, и что когда Луна растет, она обращена к востоку, а когда уменьшается — к западу. Также что Луна светит на 471∕₂ минуты дольше[35] [каждые сутки], считая от второго дня после новолуния и до полнолуния, а потом [таким же образом каждый день] меньше. Начиная с 14 градусов от Солнца[36] она всегда становится невидимой. Это довод, чтобы считать блуждающие звезды крупнее Луны: ведь они иногда видны и в семи градусах [от Солнца]. Однако из-за своей высоты они кажутся меньшими, [чем есть: подобно тому, как мы] из-за солнечного блеска не можем различить днем звезд, неподвижно прикрепленных к небосводу, хотя они сияют так же, как ночью. Последнее становится ясным при солнечном затмении или если глядеть из очень глубокого колодца.

15. (12) §59 Три планеты, расположенные, как мы уже говорили [в §32—34], выше Солнца, соединяясь с ним, исчезают из вида. Восходя утром, они никогда не отстоят [от Солнца] дальше, чем на 11 градусов. Затем они отступают, гонимые его лучами, и останавливаются на «утренних стоянках» (stationes matutinas) — их называют «первыми» — в треугольнике на расстоянии 120 градусов [от своего восхода]. Затем они восходят вечером, в противоположной части неба, удаляясь на 180 градусов, и подходят с другой стороны к своим вечерним или так называемым «вторым стоянкам», удаленным еще на 120 градусов, где их настигает Солнце и с расстояния 12 градусов делает невидимыми, что и называют их вечерним заходом.

§60 Марсова звезда, самая близкая [к Солнцу], ощущает его лучи уже в пределах «квадратуры» — с расстояния в 90 градусов, почему ее движения после обоих ее восходов и назвали «первым» и «вторым 90-градусным» [движениями]. На устойчивом [отрезке своего пути] Марс остается в каждом знаке зодиака по шести месяцев, на других [отрезках] — по два месяца, а обе остальные [верхние планеты] проводят в каждом зодиакальном знаке не более четырех месяцев.

§61 Таким же образом исчезают в вечернем соединении и обе нижние планеты. Когда же Солнце от них отделяется, они совершают свой утренний восход на прежнем удалении от Солнца, вновь стремятся к нему и догнав, скрываются, [что и зовется их] утренним заходом. Затем, отходя на те же расстояния, о которых мы уже говорили, они появляются на вечернем небе, далее возвращаются к Солнцу и теряются в [общем с ним] вечернем заходе. Венера при этом останавливается на двух стоянках, утренней и вечерней, на самых отдаленных концах своего пути, после обоих своих появлений на небе. Стоянок же Меркурия не удается заметить из-за крайней непродолжительности его пребывания на них.

(13) §62 Итак, мы изложили теорию светил и их затмений, довольно сложную, поскольку речь шла о движениях, сопровождаемых множеством удивительных явлений: светила меняют свои размеры и цвет, заходят на север и удаляются к югу, приближаются к Земле или внезапно появляются высоко в небе. Сообщенное нами во многом расходится с традиционными мнениями наших предшественников. Признавая их заслугу в том, что они первыми стали искать и показали другим пути исследования, отнюдь не будем оставлять надежду на прогресс от века к веку (modo ne quis desperet saecula proficere semper).

§63 Все рассмотренные явления возникают из [взаимодействия] множества причин. Во-первых, орбиты, которые греки применительно к небесным телам называют «апсидами» — но нельзя ли обойтись без греческих терминов? У каждого небесного тела своя орбита, не совпадающая с вращением неба в целом, поскольку центром неба служит Земля, а [ее положение определено] двумя крайними точками, именуемыми полюсами, и поскольку зодиак расположен между ними наклонно. Таким образом, у каждой орбиты свой центр. Соответственно и сами орбиты разные [у разных небесных тел], и небесные пути и движения у них тоже разные [хотя бы уже] потому, что внутренние орбиты (apsidas) по необходимости короче[37] [внешних].

16. §64 Далее, самые высокие, считая от центра Земли, апсиды[38] лежат для Сатурна в созвездии Скорпиона; для Юпитера — в Деве; для Марса — в Льве; для Солнца — в Близнецах; Венеры — в Стрельце; Меркурия — в Козероге; Луны — в Тельце, а именно в центральных частях всех этих созвездий. Напротив, противоположные этим точкам нижние лежат ближе к центру Земли. Отсюда получается, что планеты движутся как бы медленнее и выглядят меньшими, когда несутся по верхним участкам своих орбит, а когда приближаются к Земле, то становятся крупнее на вид и движутся быстрее. Не потому, что на самом деле ускоряют или сбавляют природную скорость, для каждой из них свою и определенную, но потому, что радиусы орбит у их центра неизбежно сближаются наподобие спиц у колеса телеги, а скорость [точки на одном из этих радиусов] кажется большей или меньшей соответственно близости к центру.

§65 Другая причина [различной] высоты светил заключается в том, что у них всех высшая, [наиболее удаленная] от центра орбиты ее точка лежит в разных знаках зодиака. У Сатурна [такая точка лежит] в 20-м градусе Весов, у Юпитера — в 15-м градусе Рака, у Марса — в 28-м Козерога, у Солнца — в 29-м Овна, у Венеры — в 27-м Рыб, у Луны — в 4-м Тельца[39]. Третье объяснение [различной у разных планет] высоты связано не с орбитами, но со свойством глаза оценивать высоту как бо́льшую или меньшую на основании плотности воздуха.

§66 Связана с этим последним [фактором] и причина наклонности и неодинаковой ширины зодиака. Планеты, которые мы уже рассмотрели, движутся по зодиаку, а обитаемая часть Земли — только та, что лежит под ним. Все остальное, начиная от полюсов, сковано холодом. Только Венера (Veneris tantum stella) отходит на два градуса от зодиака, и в этом, надо понимать, причина того, что кое-какие животные все же порождаются и в пустынных областях мира. Луна тоже ходит по всей ширине зодиака, но все же не покидает его. Из остальных Меркурий блуждает [по зодиаку] в весьма широких пределах, но все же из двенадцати градусов (такова ширина зодиака) использует не более восьми, причем не всюду так, но в самой его середине два градуса, в верхней части четыре, в нижней опять два.

§67 Далее, между двумя половинами зодиака по его середине движется Солнце змеевидным неравномерным ходом[40]. Марс движется в пределах четырех градусов в середине зодиака, Юпитер тоже в середине кверху от нее на два градуса; Сатурн в пределах двух градусов, как и Солнце. В этих особенностях причина широтного движения планет, спускающихся иногда к югу, иногда же поднимающихся к северу. Многие ошибочно полагают, что эти движения можно подвести под третью из рассмотренных ранее[41] причин различной высоты у разных планет. Чтобы опровергнуть эту точку зрения, необходимы весьма абстрактные рассуждения с учетом всей взаимосвязи приведенных нами причин.

§68 Принято считать, что планеты ближе всего к Земле по высоте и широте при своем вечернем заходе, а с утреннего восхода они начинают [двигаться в направлении своей наибольшей] высоты и широты. Их стоянки расположены в средних узлах по широте, именуемых «эклиптиками». Кроме того, признано, что скорость планет возрастает, когда они близки к Земле, и убывает, когда они взлетают в высоту. Эти соотношения наиболее подтверждаются наблюдениями над апогеями Луны. Однако равным образом несомненно, что [скорость] движения трех верхних планет при их утренних восходах возрастает, а начиная от первых стоянок и до вторых убывает.

§69 Учитывая это все, надо признать очевидным, что их широты возрастают начиная с утреннего восхода. Потому что при этом сначала движение их ослабевает, а на первых стоянках они поднимаются в высоту, и только здесь численное выражение [широты в градусах] начинает уменьшаться, сами же планеты начинают двигаться попятно. На причине последнего надо остановиться особо. Им, отброшенным от того треугольника, о котором мы говорили[42], солнечные лучи препятствуют двигаться прямым путем, и планеты силой огня взмывают в высоту.

§70 Этого мы [в силу вертикальности взлета] своим зрением непосредственно не воспринимаем и поэтому нам кажется, что они стоят на одном месте, откуда и термин «стоянка» (statio). Затем еще более усиливается мощь тех же лучей и своим жаром отгоняет планеты. Это особенно заметно при их вечернем появлении на небе, когда вся сила Солнца гонит их к верхним точкам их орбит и планеты становятся почти не видны из-за того, что совсем уходят в высоту и почти не движутся: их движение становится тем медленнее, чем ближе они к зодиакальным знакам, [соответствующим] верхним точкам орбит.

§71 Широта планет уменьшается начиная с их вечернего появления на небе, но теперь она уменьшается со все меньшей скоростью, которая притом не возрастает и перед вторыми стоянками, когда уменьшается также высота планет, ибо теперь на них действуют солнечные лучи с другой стороны, прижимая их опять к Земле с той же силой, которая их подняла в небо из предыдущего треугольника. Столь велика разница между действием лучей, идущих снизу или сверху. Все это с еще большей силой проявляется и при вечернем заходе планет. Таковы закономерности движения верхних планет. С остальными дело обстоит сложнее и до нас никем не изучено[43].

17. (14) §72 Итак, прежде всего заметим, что Венера никогда не отходит больше, чем на 46 градусов от Солнца, а Меркурий больше, чем на 23 градуса, и что в пределах этих удалений они часто вновь и вновь возвращаются к Солнцу. На большее расстояние они не могут удалиться, потому что большей долготы не может достичь кривизна их орбит, учитывая что эти орбиты направлены противоположно [движению верхних планет], что Венера и Меркурий расположены ниже Солнца и что лежащие под Землей части их орбит столь же велики пропорционально, как у орбит верхних планет — части, лежащие над Землей. Поэтому окраины орбит Венеры и Меркурия имеют сходные очертания и уходя далеко в отношении долготы, как бы компенсируют этим [ограниченность своего] пространства по широте.

§73 Но почему же они не всегда достигают своего удаления в 46 и 23 градуса? Да, это так, но причина этого [до сих пор] ускользала от внимания ученых. Ведь очевидно, что орбиты планет не остаются одними и теми же и что при этом они никогда не пересекают Солнца. Таким образом, когда они одним или другим своим краем приближаются к тому небесному градусу, где находится Солнце, то это надо понимать так, что они дошли до крайних пределов своих орбит. И пока еще оконечность орбиты на столько-то градусов отстоит от Солнца, планета, очевидно, поворачивает со всею поспешностью назад: и для той и для другой планеты здесь крайний предел.

§74 Отсюда можно понять и причину их попятного движения. Верхние планеты при своем вечернем заходе несутся с огромной быстротой, а эти две движутся очень медленно. Те выше всего стоят над Землей, когда наиболее замедлены, а эти — когда летят быстрее всего, как будто бы верхние планеты заставляет ускоряться близость к центру, а эти — удаленность от него. Верхние планеты с момента своего утреннего появления на небе начинают снижать свою скорость, а эти две — увеличивать. Противоположно [общему направлению] своей орбиты те движутся от утренней стоянки к вечерней, а Венера — от вечерней к утренней.

§75 От утреннего восхода она начинает наращивать как свою широту, так и высоту и — начиная с утренней стоянки — следовать за Солнцем; при своем утреннем исчезновении с неба она движется быстрее всего и поднимается выше всего; от ее вечернего появления на небе ее широта и скорость постепенно уменьшаются; начиная же с вечерней стоянки, она меняет свое направление и одновременно теряет высоту. А вот Меркурий и широту и высоту начинает набирать со своего утреннего появления на небе, терять же широту — с вечернего, и следуя за Солнцем в отдалении 15 градусов, на четыре дня почти что неподвижно замирает.

§76 Затем он сходит с вышины и между своими вечерним и утренним появлениями на небе движется попятно. Только у Меркурия и Луны спуск отнимает столько же дней, сколько и подъем. Венера в 15 раз дольше поднимается, чем опускается, и наоборот, Сатурн и Юпитер вдвое медленнее опускаются, чем поднимаются, а Марс даже вчетверо. Таково разнообразие природы. Но и причина очевидна: планетам, подъем которых Солнце поддерживает своими испарениями, спускаться даже труднее, [чем подниматься].

(15) §77 Многое и сверх сказанного можно сообщить о тайнах природы и о законах, которым природа повинуется. Например, по поводу Марса, движение которого всего труднее исследовать[44]. Его стоянка никогда не бывает в том же треугольнике, что и у Юпитера, и очень редко — в пределах 60 градусов от этого треугольника. Это число наводит на мысль, что в основе космоса лежит фигура шестиугольника[45]. Далее, Марс (кроме как в двух знаках зодиака, в Раке и Льве) никогда не восходит одновременно с Юпитером. Меркурий по вечерам редко восходит в Рыбах, зато очень часто — в Деве, по утрам [тоже часто] в Весах и Водолее, во Льве — очень редко; в Тельца и в Близнецы не возвращается; в Рака может возвращаться, но не ниже 25-го градуса.

§78 Луна соединяется с Солнцем дважды только в Близнецах, а в Стрельце (и такое только в нем) — никогда не соединяется. В Овне и только в нем бывало, что в один и тот же день видели старую Луну и затем серп молодой Луны. Впрочем, это немногим смертным удавалось; отсюда-то пошла слава о зоркости Линкея[46]. Самый долгий промежуток времени, когда на небе не виден Сатурн, составляет 170 дней, то же самое о Марсе; когда не показывается Юпитер — 36 дней; отнимая от этих цифр по 10 дней, получаем самые краткие промежутки, на которые скрывается каждая из этих [трех планет]. Венера не видна [самое большее] 69 дней, а [самое меньшее] 52 дня; Меркурий — 17 и 13 дней.

18. (16) §79 Цветом планет управляют причины, связанные с их высотой: попадая в воздушную сферу какой-либо звезды, они ей уподобляются. Если их орбита с той или другой стороны приближается к орбите другого небесного тела, они приобретают его оттенок: например, бледное приобретает более холодный отблеск, красное — более теплый, свинцовое — серебристо-мерцающий. Близость Солнца, а также [нахождение в местах] пересечения орбит и на отдаленных участках собственной орбиты придают планетам тусклый цвет вплоть до черного. Но у каждой из них есть и собственный оттенок блеска: белый у Сатурна, прозрачно-ясный у Юпитера, огненный у Марса. У утренней Венеры ярко-белый, у вечерней — цвет лавы, у Меркурия лучезарный, у Луны мягкий. Солнце, когда встает, пылающее, а потом лучистое. С упомянутыми причинами связан и вид неподвижных звезд на небосводе.

§80 А именно, иногда тихой ночью множество их мягко сияет вокруг полукружия Луны, иногда же они изреживаются, приводя нас в изумление этим своим бегством: [как будто] скрываются от полнолуния, или же наше зрение притуплено лучами Солнца либо других светил, о которых только что говорилось. Впрочем, Луна и сама несомненно воспринимает колебания изменения в воздействии на нее солнечных лучей, хотя вогнутость небосвода[47] притупляет и смягчает это воздействие за исключением тех случаев, когда лучи падают под прямым углом. Поэтому когда Луна находится в солнечном квадрате, мы видим и половину ее диска; когда в треугольнике — она предстает в виде почти пустого ободка; когда она развертывается к Солнцу, это полнолуние. И обратно, при старении Луны она проходит в те же интервалы те же фазы и по тем же принципам, что и три расположенные выше Солнца планеты.

19. (17) §81 У самого же Солнца четыре состояния: два равноденствия, весеннее и осеннее, когда оно приходится против центра Земли, находясь в восьмом градусе Овна и Весов; и два солнцеворота в восьмом градусе Козерога посреди зимы, когда день начинает прибывать; и в том же градусе Рака, когда прибывать начинает ночь — это летнее солнцестояние. Причина неравномерности изменений заключается в наклонности зодиака. В каждый момент над и под Землей лежит по равной части небосвода, но светила, восходящие по вертикали, продолжают быть видны на небе в течение более длинного участка своего пути, а те, что движутся наклонно, видны на более коротком промежутке.

20. (18) §82 Большинству неизвестно важное открытие в области науки о небесных явлениях, сделанное основателями этой науки и заключающееся в том, что огни, которые падают на землю и называются молниями, это огни от трех [верхних] планет и в особенности от Юпитера, средней из них по положению. Он сбрасывает таким способом, может быть, вредные излишки жидкости, полученные с более высокой орбиты [Сатурна], а может быть, излишки жара с более низкой орбиты [Марса. Неизвестно большинству и то, что] отсюда произошел миф о Юпитере, мечущем молнии. А дело в том, что как от пылающего полена с треском рассыпаются угольки, так и небесный огонь рассеивается от этой планеты, неся с собой знамения, чтобы даже какая-нибудь совсем малая крупица [небесного огня] не лишилась своего участия в божественных деяниях. Сильнейшее возмущение воздуха при этом происходит от того, что скопление [сброшенной Юпитером] влаги ведет к перенасыщению или же воздух сотрясается, некоим образом принимая плод от этой беременной [огнем] планеты.

21. (19) §83 Многие пытались измерить расстояния между Землей и планетами и установили (prodiderunt), что от Солнца до Луны в 19 раз дальше, чем от Луны до Земли[48]. Пифагор же, прозорливейший муж, вычислил, что от Земли до Луны 126 тысяч стадиев, а от Луны до Солнца вдвое, от Солнца до знаков зодиака втрое больше. Того же мнения был и наш соотечественник Галл Сульпиций[49].

22. (20) §84 Однако иногда Пифагор, опираясь на аналогии из области музыки, утверждал также, что Луна отстоит от Земли на целый тон, от Луны до Меркурия полтона, от Меркурия до Венеры тоже полтона, от Венеры до Солнца полтора тона; от Солнца до Марса один тон, то же самое как от Земли до Луны. От Марса до Юпитера полтона, от Сатурна до зодиака полтора тона. Всего получается семь тонов, что образует «октаву», именуемую у греков «гармонией», что означает всеобщее созвучие. В нем Сатурн движется по дорическому ладу, Юпитер — по фригийскому, и другие планеты аналогично. Мысль тонкая, но более развлекающая, чем доказательная.

23. (21) §85 Стадий составляет сто двадцать пять наших шагов, т. е. шестьсот двадцать пять футов[50]. Посидоний утверждает, что туманы, ветры и тучи достигают высоты по крайней мере 40 стадий над Землей, а выше воздух прозрачен, ясен и полон безмятежного света; а от неспокойных [околоземных слоев] до Луны 20 раз по сто тысяч стадиев, от Луны до Солнца пять тысяч раз по тысяче стадиев[51]. Только благодаря таким расстояниям Солнце при всей своей мощи не сжигает Землю. Однако по мнению большинства авторов, облака поднимаются на высоту до 90 стадиев. Это все не проверено и разобраться в этом трудно, но поскольку [эти цифры уже] получили распространение, приходится их сообщать (prodenda quia sunt prodita). Если кому-нибудь захочется основательнее вникнуть в эти расстояния, — не чтобы их измерить, нет, такая цель потребовала бы почти невообразимых усилий — но чтобы дать хотя бы приблизительную оценку, — если кто-нибудь будет упорно к этому стремиться, для него нет другого вполне приемлемого пути, кроме метода непогрешимого геометрического умозаключения.

§86 Из самого характера кругового движения Солнца очевидно, что его орбита перемещается [за год] почти на 366 градусов. Поскольку диаметр круга всегда в три и еще почти одну седьмую раза меньше окружности, то получается (когда мы вычтем из окружности половину, которая заслонена Землей, находящейся в центре), что высота до Солнца составляет около 1∕₆ того огромного расстояния, на какое простирается солярная орбита около Земли, а высота Луны — около 1∕₁₂ того же расстояния. Ведь именно настолько лунная орбита короче солнечной §87 и Луна таким образом совершает свой путь как раз посреди между Солнцем и Землей.

Удивительно, до чего доходит человеческое безрассудство, поощренное хотя бы малейшим успехом! Так и в том, о чем мы говорили, нашелся повод для дерзости. Отважившись угадать расстояние от Солнца до Земли, люди занялись такими же расчетами [уже чтобы узнать расстояние] до неба. Раз Солнце проходит через середину неба, размеры этого последнего, решили они, вычислимы, можно сказать, на пальцах. Окружность по отношению к диаметру составляет 22∕₇, и поэтому размер неба можно сразу рассчитать, если восставить перпендикуляр.

§88 Согласно вычислениям египтян, обнародованным Петосирисом и Нехепсом[52], один градус наименьшей из орбит, лунной, предположительно соответствует немногим больше 33 стадиев; орбиты Сатурна, самой длинной — вдвое больше; орбиты Солнца, лежащей, как мы говорили[53], в середине — среднему числу между этими двумя[54]. Однако в таком подсчете содержится явная подтасовка, потому что [для вычисления расстояния до неба] надо прибавить еще интервал от орбиты Сатурна до зодиака, а это увеличит расстояние безмерно.

24. (22) §89 Остается сказать о космосе еще немногое. Посреди небосвода внезапно могут рождаться новые звезды нескольких типов. 25. Греки их называют кометами, по-нашему это значит «волосатые». Они устрашают своими кроваво-красными космами наподобие щетинистого пучка волос, [обычно] на верхушке. Те из них, у которых этот пучок растет от их нижней части, наподобие долгой бороды, греки называют «бородатыми». Еще бывают «копья», они дрожат наподобие брошенного дротика и служат весьма зловещим предзнаменованием[55]. Такова была комета, о которой император и цезарь Тит в свое пятое консульство[56] подробно повествует в своем прекрасном стихотворении. Это было последнее до сего дня появление [кометы такого вида]. Такие же, но более короткие и заостренные кометы назвали «кинжалами». Они самые бледноокрашенные и блестят наподобие меча. Лучей они не испускают совсем. Дисковидные, чей вид соответствует названию, цвет же их янтарный, с краев испускают лучи, но редкие.

§90 У бочковидных комет форма бочки, они окружены дымной сферой. Роговые имеют форму рога. Такая комета появилась, когда греки вступили в решающий бой при Саламине. Кометы-светильники напоминают пылающие факелы, «конские» похожи на лошадиные гривы. Эти движутся очень быстро и вращаются вокруг своей оси. Встречаются еще кометы с серебристыми хвостами, горящие так ярко, что трудно на них смотреть, и в них проглядывает нечто напоминающее человеческое лицо. Еще — «козлиные» кометы, окруженные какой-то шерстью и подобием облака. Однажды гривастая комета обратилась в комету-копьё. Это было в 108-ю олимпиаду, от основания же Рима в 408 году[57]. Ни разу не было, чтобы продолжительность пребывания кометы на небе была меньше семи дней, дольше же всего — 80 дней.

(23) §91 Кроме того, некоторые из комет движутся по небу наподобие планет, другие неподвижны и прикреплены к одному месту; почти все приурочены к северной части неба, впрочем, иные попадаются там и сям, чаще в светлом участке, называемом Млечным Путем. Аристотель передает, что иногда бывают видны одновременно несколько комет, и это предвещает сильные ветры или жару[58]. Насколько мне известно, больше об этом никто не сообщает. Встречаются кометы и в зимние месяцы, но тогда они лишены блеска. Об ужасной комете рассказывают люди, живущие в Эфиопии и Египте. Ее назвали «Тифон» по имени царя, правившего в то время. Вид ее был пламенный, спиральный наподобие улитки. Смотреть было на нее страшно: скорее не светило, а какой-то огненный ком.

§92 Рассеиваются лучи в виде волос иногда и от блуждающих и прочих звезд. Если комета, как иногда случается, появляется в западной части неба, то это обычно знамение зловещее и отвратить его нелегко[59]. Так было в гражданскую войну в консульство Октавиана[60], а также во время войны Помпея с Цезарем; в наше время — когда цезарь Клавдий оставил власть над империей Домицию Нерону и [тот взошел на престол] после отравления[61]; и потом во время принципата Нерона, когда [комета на западе горела] свирепо и почти беспрерывно. Придают определенное значение тому, к какому небесному градусу комета движется, от какой звезды она набирается сил, на что похожа и в каком месте усиливает свой свет.

§93 Если она напоминает флейту, это предвещает что-то для мусического искусства; если располагается в гениталиях того или иного знака зодиака, это означает нечистоту нравов; если у нее форма треугольника или квадрата, вписанного в какую-либо конфигурацию неподвижных звезд, то это предзнаменование успехов изобретательности и науки. Комета в голове Северного или Южного Дракона означает эпидемии. Во всем мире есть единственное место — это храм в Риме — где поклоняются комете: той, которую божественный Август счел весьма счастливой для себя. Она появилась в начале его правления во время игр, которые он вскоре после кончины своего родителя, Юлия Цезаря[62], устроил от лица им же основанной коллегии в честь Венеры Прародительницы.

§94 При этом он огласил свою радость в следующих словах: «В эти самые дни устроенных мною игр, косматая звезда в течение семи дней сверкала в северной части неба. Она поднималась около одиннадцатого часа дня и была ясно различима со всех земель. Простой народ верил, что эта звезда знаменует собой душу Цезаря, причтенную к лику святых бессмертных богов. В уважение к этой вере памятная эмблема в виде косматой звезды нанесена на изваяние Цезаря, недавно освященное на Форуме». Так говорил Август во всеуслышанье, в душе же он ликовал, считая эту комету порожденной ради него самого и себя рожденным ею. Правда и то, что комета принесла благополучие земному миру. Есть такие люди, кто считает, что кометы вечны и движутся по присущим им орбитам, но не видны, пока остаются в солнечных лучах. Но есть и другие, по мнению которых кометы рождаются случайным образом из влаги и огня и затем [на них же] распадаются.

26. (24) §95 Никто больше Гиппарха — и никакая похвала за это не будет достаточна ему — не сделал для доказательства, что человек сродни звездам и что наши души — часть неба. Он открыл новую звезду, порожденную в его время[63]. С того дня, когда он увидел ее сияние, он задался вопросами о характере ее движения; о том, что кометы, быть может, не столь уж редко встречаются; что и звезды, которые мы представляем себе прикрепленными, на самом деле, быть может, движутся. Итак, он отважился на дело, которое было бы дерзким даже для божества: исчислить звезды для сведения потомков, составить поименный каталог светил, придумав особые инструменты, чтобы установить для каждого небесного тела координаты и величины, дабы с тех пор легко можно было по этим данным устанавливать не только, погибают ли и рождаются ли звезды, но и в целом: переходят ли некоторые из них с места на место, увеличиваются ли или уменьшаются. [Выполнив это, он как бы] завещал всем людям в достояние небо — если бы только нашелся кто-нибудь такой, кто принял бы это наследство.

(25) §96 Вспыхивают на небе также метеоры. Они видимы только в момент своего падения. Так, один из них пролетел в полдень перед всей публикой во время устроенного Германиком Цезарем боя гладиаторов[64]. Метеоры бывают двух видов: один по-гречески зовется lampades, по-нашему «факелы» (faces); другой — болиды, наподобие того, что был виден во время мутинских бедствий[65]. Различны они тем, что «факел» вспыхивает в своей передней части и оставляет за собой длинный след, а болид пылает весь целиком и занимает на небе более обширное пространство.

(26) Подобно болидам пылают и «брусья» (trabes), называемые у греков dokoi. Такой «брус» был виден на небе, когда флот спартанцев был разбит и они утратили владычество над Грецией[66]. Бывают также метеоры, на самом небе вызывающие трещину, которая по-гречески называется «хасма».

27. (27) §97 Бывают и кроваво-красные метеоры, а также нечто наиболее ужасное для смертных — огонь, ниспадающий с таких метеоров на Землю. Это произошло, когда в третий год 107-ой олимпиады[67] [македонский] царь Филипп произвел потрясение в Греции. Я-то думаю, что все это, как и прочие явления, есть результат естественных сил, и ими же определяется, в какое время нечто должно произойти — а не как полагает большинство [людей, такие знамения посылаются] по разнообразным поводам, которые на самом деле суть измышления человеческой фантазии. Конечно, такие явления бывали предвестием больших бед, но по-моему, не беды происходили из-за небесных знамений, а напротив, знамения случались по причине бед. А поскольку закономерность всех этих событий скрыта из-за того, что они редки, соответственно мы ее — как и случаи возникновения и исчезновения светил, о чем была речь [в §§94—95], и как многое другое — не можем объяснить.