Генезис

Дальше я спустился вниз, куда чуть позже скатились лётчики. Немцы с грузовика поняв, что происходит что-то не по их сценарию, начали стрелять и над головами засвистели пули. Однако я поглядывал, солдаты как стояли у машины, так и стояли, стреляли из карабинов, видимо пулемёта не было, подходить те явно не рискнули. Сидор я уже убрал за спину, проверил тела немцев, убиты, тут гарантия, снял пулемёт с коляски и поднявшись на верх склона, тут как раз и летуны добрались, скатившись вниз, поставил машинку на сошки, крикнув им:

- Соберите трофеи с немцев! Оружие и всё остальное. Шину товарищу капитану наложите на ногу. Дальше на мотоцикле поедем, а я пока постреляю.

Прицелившись, до грузовика метров четыреста было, поправил прицел, и дав длинную очередь, сбив с ног трёх солдат, остальные сами попадали, стал короткими очередями опустошать пятидесятипатронную банку. Грузовик осел на пробитых шинах, фары погасли, двигатель запарил, кого-то из солдат возможно достал, я посчитал что пострелял отлично. Отсоединив банку, присоединил запасную и спустился вниз. Летуны уже закончили, капитана усадили коляску, так что я вернул пулемёт на место. Карабин себе оставил, оба автомата и пистолеты уже по рукам разошлись. Перекинув ремень карабина через голову, подсумки к нему я бросил в багажный отсек коляски, и запустив двигатель, я погнал по дну оврага. Только не к реке, а прочь. С таким транспортом я только наведу немцев на наших. Отъедем, сделаем крюк и доберёмся до реки в другом месте. А так старлей за мной сидел, капитан в коляске, водил стволом пулемёта, старшина сидел сзади него на запасном колесе, закреплённом на коляске, боком, если где мотоцикл с трудом двигался, тот спрыгивал и толкал, помогая. Выехав на дорогу, полевая, я осмотрел обе стороны и повернул влево, подальше от моста. Я штурман, и как у нормального штурмана при мне была планшетка с картой, так что куда катить я знал, остальные тоже понимали, что мне известно куда ехать. На первом же повороте я свернул и прибавил скорости, благо дорога позволяла. Километров пятьдесят в час, не больше, иначе старшина на очередной кочке слетит. Катили мы параллельно реке, двигаясь вверх по течению. Вскоре я приметил тропку и свернул на неё, так и добрались до реки. Только километров на пять от моста встали.

- Всё, баста, приехали, - заглушив хорошо потрудившийся движок, сказал я. Страшуна уже соскочил на землю, ноги разминал. - Вы шину товарищу капитану наложили?

- Не успели, - сказал старлей.

- Ясно. Я за нашими сбегаю, а вы пока срежьте с той осины кору и сделайте шину, дальше вправьте ногу и перебинтуйте…. Что, никто не умеет?

- Раньше не доводилось, - несколько смущаясь, пояснил старлей.

- Ладно, сам сделаю. Доставайте пассажира.

За двадцать минут я всё сделал, сапог даже срезать не пришлось, так слез, перелом ниже колена, вправил кость, наложил шину и туго перебинтовал. Конечно желательно гипс наложить, но что есть. Хорошо хоть закрытый прелом, не понятно, как капитан терпел. Но его мужеству остаётся только позавидовать. Дальше подхватив подсумки к трофейному карабину, я велел осмотреть трофеи, сам мотоцикл, забираем всё, и побежал к нашим. Нашёл их вскоре и повёл к мотоциклу. Пока темно, желательно через реку переправится. Пока шли, спорили по только что завершившемуся вылету. Вот каково было моё мнение:

- Я считаю, что информацию по вылету передали немцам. И враг сидит высоко. Ведь вы, товарищ подполковник, предлагали разделится на две группы, и таким образом разными маршрутами добраться до моста. А нам что приказали? Лететь одной группой. Немцы появились сразу же. Они знали где мы будем лететь, на какой высоте и сколько нас. Я вообще того полковника подозреваю, что задачу ставил.

- Я звонил в штаб фронта, там его полномочия подтвердили, - сказал комполка, после чего помолчав, добавил. - Но ты прав, лейтенант. Мне эта история тоже сильно не нравится. Потери в ночном вылете никогда не могут быть такими большими.

- Согласен, об этом я и говорю. Немцам сильно не по душе наша работа за последние десять дней, отправили диверсантов, или резидентуру задействовали, и вот таким способом наш полк и уничтожили. Хватило одного предателя чтобы провернуть всё дело. Сколько они пытались отбомбить уже пустые стоянки, когда полк передислоцировался? Не помогла авиация, вышло с диверсантами, как я понимаю… А ещё мне поведение вашего полкового комиссара не понравилось. Сам не полетел, а настаивал выполнять приказ этого посланца из штаба фронта… Кстати, вон и наши, уже закончили мотоцикл обирать, пулемёт тоже сняли. Там канистра с бензином в держателе на коляске имеется, нужно будет прихватить. На дорогах немало нашей техники брошено с пустыми баками, зальём, и ночью с ветерком прокатимся. Если повезёт изрядно сократим путь.

- Неплохое предложение, - согласился комполка.

Дальше пока те работали спешно, пока рубили из кустарника будущий плотик для вещей, так-то вплавь будем переправляться, я снял ремень, и стал соединять его с немецкой ремённой системой. Удалось подсумки подвесить, плечевые ремни. Из сидора достал флягу, свежей воды в неё из реки налил и подвесил на ремень. Немецкую флягу что там ранее висела, отдал комполка, тот её себе на ремень подвесил. В общем, я был готов. Дальше на плотике сложили вещи, капитан сам плыл, и направились к другому берегу. Тут где-то метров пятьсот было, широко. На той стороне подсохнув, оделись, сделали носилки, ножей у летунов хватало, и мы направились в путь. Я возглавлял колонну, проводя разведку. А через два часа как мы отдалились от реки, ушли максимум километров на пять, может чуть больше, начало светать. Я предложил комполка встать на днёвку, отдохнуть, переждать световой день и ночью двинуть дальше. Так больше шансов у нас будет добраться до наших. Чем питаться имелось на ближайшие сутки, два ранца с продовольствием в мотоцикле нашлись. Однако тот слушать не стал, приказал после получасового отдыха продолжить движение. Вздохнув, худо будет, я это отлично понимал, нас ведь наверняка ищут, найдут мотоцикл и где мы переправились, дальше сузят зону пёсиков, выставят наблюдателей на высотах, и днём точно обнаружат.

Я как будто в шар предсказаний глядел. Через три часа, когда мы встали на отдых, в этот раз готовили пищу, даже поесть успели, как застрекотали моторы, появились мотоциклы, несколько бронетранспортёров и шесть грузовиков с пехотой. С другой стороны повозки с полицаями. Форма вроде красноармейская, но повязки белые на рукавах и все вооружены.

- Я же говорил, худо будет, - сказал я полковнику, пока тот в трофейный бинокль мотоциклистов изучал и других прибывших немцев. Те выстроившись в цепь и направились к нашей ложбине, где мы в кустарнике укрылись. - Не вырваться, окружили, и пулемёты установили. Осталось только жизнь подороже продать. Они точно знают, что мы тут, наблюдатели на высотах или на деревьях сообщили, по дымку костра поняли, что встали на отдых и вот, дождались.

- К бою, - скомандовал подполковник.

Хмыкнув, я подтянул лежавший под рукой карабин, и стал доставать из подсумков патроны, распихивая их по карманам. Снял подсумки и бросил рядом. Когда немцы найдут карабин, будут искать кто стрелял, найдут подсумки, решат, что кто-то из лётчиков, а не я. Не любят немцы тех, у кого обнаруживают своё оружие, могут и мучительно убить. Хорошо ещё что награды в штабе моего транспортного авиаполка хранятся, как и документы. Это правило дня два назад ввели, до этого летали и с документами, и со всеми регалиями. Когда начался бой, я привставал для одного выстрела, всегда в разных местах, и выбивал пулемётчиков, и офицеров. Четыре обоймы выпустил, и ни одного промаха. Пулемёт наш стрекотал короткими очередями, пусть запас патронов к нему в коляске мотоцикла найден был, всё равно экономили. Я уже и офицеров перебил, и часть унтеров, командира предателей тоже заземлил, зама его, те залегли и не вставали, пытались из двух ручных пулемётов «ДП» нас покосить, но я снял пулемётчиков и те больше не пытались привлечь к себе внимание.

Пользуясь тем что оружия дальнобойного у нас мало, пулемёт да мой карабин, немцы рывком сблизились, тут по ним включились в работу оба автомата, но всё равно не помогло, те добежав закидали нас гранатами. Дальше уже закипела рукопашная. Да и какая рукопашная, если нас трое остались? Причём капитан со сломанной ногой с двумя пистолетами в руках обстреливал немцев, что появлялись на склоне, десяток точно завалил, пока один ретивый рядовой не пристрелил его из своего карабина. Меня вырубили ударом приклада, пока двое немцев пытались меня удержать, третий подкрался и сделал своё дело. Комполка вязали, тот ревел что медведь, раскидывая солдат, видели его петлицы, живым брали, а вот почему меня брали, не понятно. Вряд ли им интересен обычный лейтенант ВВС.

Очнулся я в каком-то сарае. Открыв глаза, определил, что вокруг ночь, поэтому стараясь не шевелится, поднял руку, я не был связан, и потёр затылок где имелась шишка. Шлемофона не было, комбинезон тоже пропал, как и сапоги, осталась только форма, и всё. Сев, невольно зашуршав старой слежавшейся соломой, я осмотрелся. Хм, в сарае я был один, ворота заперты, но судя по едва слышному сопению, кто-то находился за дверью. Также рядом находилась железная дорога, слышал, как прошёл состав, да и свистки паровоза доносились.

Осторожно встав, болели рёбра, всё тело похоже сплошной синяк было, но не издав и стона, я осмотрелся. Наверху были балки, разбежавшись, я оттолкнулся от стены и долетев, ухватился за одну из высоко находившихся балок. Хорошо уцепился, закинул ногу и забрался на балку. Дальше пройдя по ней к внутреннему скату крыши, стал аккуратно, старясь не шуметь, убирать дранку. Придерживал, иногда не удавалось работать без шума, но когда чувствовал что нашумлю, старался дождаться шума с железной дороги, и драть. Наконец отверстие, через которое я пролезу, было готово, так что протиснувшись, осмотрелся, и нахмурился. Сарай окружён солдатами Вермахта. Не думаю, что это засада, многие солдаты спали, другие у костров грелись, но больно уж количество часовых с этой стороны меня насторожило. Слишком много их, а это подозрительно. Меня те видеть не могли, темнота скрывала, поднявшись по скату наверх, я осмотрелся, и убедился, немцы со всех сторон. Вернувшись к отверстию, я также аккуратно закрыл его и спрыгнув с другой стороны сарая. Снимать часового у ворот не стал, мало ли приманка, сразу на шум сбегутся засадники, ну и отойдя, по-пластунски прополз мимо ближайшей засады, прямо под бронетранспортёром, и дальше рванул прочь по улице села, на котором находился.

Количество войск в селе меня поразило, вот я и решил выяснить причины такого столпотворения. Нашёл часового, вырубил, закинул на закорки и отбежав в тихое место, связал его же ремнём, сунул кляп в рот, и пробудив, стал задавать вопросы, велев кивать если я был прав. Но если мы не понимали друг друга, прижимал к горлу его же штык-нож и доставая кляп расспрашивал. Я думал тут интрига, меня охраняют, а оказалось двигающаяся к фронту часть, из-за повреждённого нами моста, была вынуждена высадиться здесь. До моста было шесть километров. Они ожидали, когда прибудет транспорт, на котором их повезут в сторону передовой. Если что, тут в селе был высажен пехотный полк со всей положенной артиллерией. Часового я прирезал, о советских лётчиках тот ничего не знал, даже не подозревал что меня содержали в селе, так что подсумки на себя, застегнул ремни, а вот сапоги снимать не стал, не мой размер. Карабин за спину, нож в руку, и побежал к месту где меня содержали. Думаю, пленители остановились рядом. Нужно их найти, и если мои вещи там, забрать обратно. До наступления рассвета три часа, я часы у часового позаимствовал, мои-то пропали, так что знал сколько времени. Хм, на затылке было рассечение, однако немцы даже не удосужились перевязать, закинули так в сарай и бросили, хорошо кровь засохла, да и волосы помогли, и кровотечение прекратилось. Немцы не особо заботятся о пленных, так что я не был удивлён отсутствием медицинской помощи.

Двигался я через огороды, но вернулся к небольшой железнодорожной станции. Тут не было узла, поезд приходилось задним ходом перегонять обратно до ближайшей узловой станции. Несколько пакгаузов, здание вокзала, вот и всё. Содержали меня не на территории станции, просто рядом, в частном сарае. Найдя его, осмотрел ближайшие дома, обнаружив вдруг, что вход одного из домов охраняет не привычный уже часовой в форме солдата Вермахта, а полицай. Переодеть в чёрную форму не успели, тот в красноармейской щеголял. Снять его удалось без проблем. Проникнул в дом и вырезал полтора десятка полицаев, что спали в доме, но своих вещей не обнаружил. Одного из полицаев, думаю он старший, кобура с пистолетом в изголовье лежала, был мной вырублен. Привёл его в сознание и допросил, намекнув что кричать не стоит, почки могут не выдержать моего недовольства, а уж если в печень постучу, так и не переживёт этого. От него и выяснил всё что хотел. Для начала, взяли меня одного, комполка был убит, когда его вязали, случайность. Других лётчиков брали другие поисковые группы, а в нашей выжил только я. Довезли на машине до села, и бросили пока в сарай. Утром бы отправили в лагерь военнопленных. Без сознания я был меньше суток. А вот как меня через реку перевезли и доставили сюда, не понятно, мы-то бой приняли километрах в тридцати отсюда, на другой стороне реки. Оказалось, на машине привезли, по понтонному мосту. Кстати, эти полицаи в том бою не участвовали, они местный гарнизон.

Где встали постоем те немцы, что меня привезли, тот описал, в соседнем доме. Грузовик их на улице стоял. Так что прибив полицая, я нашёл крепкий вещмешок, сложил туда припасов и утвари, пару пистолетов, боеприпасы, гранат нашёл, сапоги по размеру, и покинув дом, наведался в соседнюю хату, вырезав там всех кроме старшего, допросил его. Тела часовых я прятал, чтобы на них случайно не наткнулись. Большая часть моих вещей были тут же в хате, так что я комбез натянул, сидор свой, вещмешок с деревенской едой при этом бросать не собирался, свои сапоги надел, сбросив чужие, кобуру с пистолетом, он на меня записан. Дальше добил офицера, погрузив вещи на велосипед, у забора на улице с три десятка велосипедов стояли, видимо для связистов, из полка что тут ночевал. Этот велосипед, старясь не звякать, я смог вывести на окраину села, для этого пришлось снять шесть часовых, а дальше налегая на педали, покатил прочь. Прямо по дороге. Я поглядывал, засад или постов не было. А катил я прочь от моста и реки, углубляясь в тыл немцам. Там меньше всего искать будут. Сделаю крюк и направлюсь к нашим.

Я едва на километр удалиться от села успел, до рассвета с полчаса осталось, уже светлая полоска появилась на горизонте, когда над селом стали взлетать осветительные ракеты и донеслась стрельба. Трупы часовых обнаружили. Пусть их, а я катил всё дальше и дальше. Удалился от села километров на пять, дальше двигаться смысла нет, увидят, поэтому нашёл отличное место для днёвки, провёл маскировку, поел, бутерброды сделал, с салом, костерок бездымный, чай, и вот так в прикуску поужинал, ну и спать. Кстати, тут родник был, промыл волосы, и наложил повязку, индивидуальные медпакеты у меня имелись, трофейных набрал. Там завернулся в плащ-палатку и вскоре уснул.

Выспался отлично, никто не мешал, не обнаружил меня. Я на полкилометра от трассы ушёл чтобы шум моторов меня не беспокоил. Просунулся засветло. Умывшись, и пока котелок вскипал, горячего хочу, похлёбки сварю, я пробежала вокруг, обнаружив метрах в двухстах уткнувшийся в кусты «ишачок». Советский истребитель «И-16». Кабина пуста, но тело лётчика обнаружил по запаху, метрах в семидесяти. Полз туда раненый, пока не умер от ран. Дней шесть лежит, не меньше, я даже подойти не смог, вонь резала глаза, так что вернувшись к самолёту, стал его осматривать. Плоскости пулями побиты, в кабине пробоины, однако визуальный осмотр дал понять, что тот в порядке. Двигатель цел, баки не пустые, утечки нет. Вернувшись бегом к лагерю, я сготовил похлёбку, поел с сухарями, чайком побаловался, после чего помыл посуду и собравшись, вернулся к истребителю, став его уже вдумчиво изучать. Конечно поляна где тот стоял, для посадки ещё годилась, но вот для взлёта коротковата. Я конечно изучал типы советских истребителей, но вот так на глаз не мог сказать, что это за тип «ишачка». Вооружён «ШКАСами», боекомплект до конца не потрачен, где-то треть погибший лётчик успел выпустить. Баки тоже не пусты, но прикинув, взяв примерную дальность истребителя, понял, до своего аэродрома не долечу. Были бы полные баки, проблем бы не было, а тут точно не хватит.

Тут я услышал шум в кустах и в длинном прыжке перейдя в перекат, крикнул, нацелив на кусты ствол пистолета:

- Выходи, или гранату кину!

- Товарищ лейтенант, я вас помню. Вы у нас ночным штурманом были.

- Куда не плюнь одни знакомцы, - проворчал я. Правда встать не спешил, пока парень в лётном комбинезоне и шлемофоне сам не вышел. Тот «Наганом» был вооружён.

Я его не вспомнил, но тот описал всё по полку, и убедил меня что действительно там служит. Вполне может быть, все экипажи в лицо я просто не мог знать, экипаж борта на котором летал с трудом знал, а тут вообще из другой эскадрильи. Вторые сутки в пути. Покормил его, ну и мы занялись самолётом. Это был наш шанс. До наступления темноты, я занимался истребителем, мы развернули его, с трудом подняли за хвост и подрыв под шасси смогли сделать это. Главное машина встала в ту сторону что нужно. Сержант пробежался по полю, несколько кочек срезал, потом проредил кустарник, надеюсь хватит места для взлёта. Я же так и занимался истребителем. После этого сидор и вещмешок убрал в техническое отверстие в фюзеляже за спинкой лётчика. Очки лётные достал из своего сидора, я их туда убрал. Вот шлемофон утерян, сержант одолжил. Ну и как стемнело, запустив мотор, пришлось сержанту винт крутить, самозапуск не работал, пока наконец тот не схватился, погонял его на разных оборотах, пробуя управление, осваиваясь в кабине, после чего помог сержанту сесть, чуть ли друг на друге не сидели, дал газу и стал удерживать тормоза. И когда хвост уже начал подниматься, подрыгивая от потоков воздуха, отпустил тормоза и начал разгоняться. Не так быстро, как хотелось бы, но всё же оторвался от поверхности поляны, и срубив винтом верхушку сосны, стал набирать высоту, поворачивая в сторону наших. Изредка я поглядывал назад, нет ли истребителей-«ночников», но пока всё было в норме.

В одном месте, ещё на подлёте к передовой, я приметил два транспортных самолёта. Наши, направлялись в тыл к немцам. Сближаться я не стал и на бреющем пересёк передовую, углубляясь в тыл наших войск. Вот и аэродром бомберов, где ранее стоял полк, который был погублен командующим авиации фронта. Садится я там не стал, пусто место, снова передислоцировались, но зато знал, что в тридцати километрах от них стоял истребительный авиаполк, нашёл его, маскировка им не помогла, выпустил шасси, тут ручку крутить надо, и совершил посадку, подкатившись к стоянке, где находилось несколько истребителей. Кстати, тоже «ишачки» были. Мой прилёт вызвал изрядный переполох, те не ожидали что кто-то появится. Я отстегнул ремни, летел-то без парашюта, сообщил дежурному по полку кто мы такие и откуда этот истребитель. Потом забрал свои вещи, истребитель я подарил этому полку, мол, не жалко, дальше быстро написал рапорт, меня осмотрел врач, смазал раны, сменил повязку на голове, наложил новую на грудь, страхующую, и меня определили в землянку, где уже спал сержант. Жаль я не знал, что будет дальше, иначе свалил бы с территории полка быстрее собственного визга.

Пробуждение было не самым приятным. Нас сержантом подняли двое бойцов с васильковыми петлицами. Подивившись тому что на территории части авиаторов находятся бойцы НКВД, я прихватил свой сидор, сержант вещмешок от полицаев, и нас вывели наружу. Карабин я уже сдал, а вот пистолет эта группа забрала. Командовал ими сержант госбезопасности, лейтенант, если на армейские звания перевести. Тот предъявил удостоверение сотрудника Главного Управления Республиканского НКВД, что располагалось в Киеве, и сообщил что мы в плену продались немцам, но тот выведет нас на чистую воду. Дальше нам связали руки сзади, и просто закинули в кузов «Зиса», кузов открыт был. Кроме нас там семь бойцов было, и мы покатили прочь с территории аэродрома. Я хренею от той ситуации что сложилась вокруг. Нет, я пытался подать слово, апеллируя к начальнику особого отдела полка где мы находились, тот тут приуставал, но тот даже бровью не повёл, подписал сопроводительные документы, и отправил нас прочь. Вот так и никак иначе.

Проехали мы километров двенадцать, свернули с дороги и выехали к высокому обрыву реки, что тут текла, если память меня не подводит, это Ирша. Нас сбросили с кузова, руки связаны сзади, и подвели к высокому обрыву, склон крут, метров десять лететь, и внизу плещется вода.

- Сейчас расстреливать будут, - спокойно сказал я.

Для меня это лишь очередной эпизод жизни, а вот сержанта откровенно было жаль, тот тут совсем не причём.

- За что нас, товарищ лейтенант?

- Да обычный подонок, упивающийся своей властью. Остановить некому, вот и творит что хочет.

- Молчать, - приказал один из конвойных.

- Стройся, - стал командовать сержант. - Целься…

- Лучше уж вниз, - сказал я и сделал шаг назад.

- Стоять! - заорал сержант госбезопасности, и тут прогрохотал залп. И следом за мной прыгнул сержант-стрелок. Решил тоже попытать счастья.

Мы кубарем скатились по глинистому склону и врезались в воду. Вокруг закипела река от града пуль, пулемётчик из «ДП» поливал воду. Я же, нырнув до предела, работая ногами, неудобно в сапогах и со связанными руками, стал уплывать прочь. Однако от берега не удалялся. Стрельба похоже прекратилась, и когда я вынырнул, чуть не померев от недостатка воздуха, то вынырнул у камышей что разрослись дальше. Я их ещё наверху рассмотрел, когда под прицелом винтовок стоял. Камышами я старался не шевелить, видел, как бойцы в форме НКВД, не знаю настоящие или нет, сверху ищут меня взглядами. Однако стена камыша, если держатся к ней вплотную, укрывала. Так что старясь не поднимать муть сапогами, я стал уходить ниже по течению. При этом работал руками, пытаясь ослабить узел, но руки были связаны профессионалом. А дальше повезло, когда я добрался до склонившейся над рекой ивой, обнаружил за ней обломки самолёта, «мессера», судя по крестам. Там подплыв к хвостовой части, развернулся к ней спиной, нащупав острую кромку, и стал перепиливать верёвку. Она у меня за спиной была.

Наконец освободившись, я снял сапоги, спрятав их в обломках, и сделав дыхательную гимнастику, нырнув, я под водой поплыл на другой берег. Тут ширина небольшая, изгиб реки скрыл меня от места где была проведена попытка расстрелять нас, надеюсь сержант жив. Хотя шансов у того мало. Я же, выбравшись на берег под прикрытием камышей, не обращая внимания как с меня ручьём течёт вода, прикрываясь деревьями, тут берег густо лесом порос, побежал вверх по реке, пока не стал визуально видеть место стоянки машины. Увиденное заставило меня заскрипеть зубами от злости. Три бойца НКВД, один был раздет, доставали из реки тело моего спутника, сержанта из бомбардировочного полка. Точно убит, вся гимнастёрка на спине изорвана пулями. А вот наверху, рядом с «ЗИСом», на котором нас привезли, стояла «полуторка». Причём её пассажиры тоже были из наркомата Берии. Там командир, по движениям было ясно что командир, орал на того сержанта, который приказал нас расстрелять. Стоял тот на вытяжку. А когда тело моего спутника достали, тот пришлый командир, осмотрел его сверху, и вернувшись к сержанту, достал из кобуры пистолет и выстрелил тому в голову. Причём бойцы сержанта, что участвовали в нашем расстреле, никак на это не отреагировали.

- Лихо, - пробормотал я. - И кто же из вас враг?.. А-а-а, один хрен доверять не стоит, ситуация вообще непонятная.

Задерживаться я не стал, развернулся и побежал прочь от реки. На ходу я скинул гимнастёрку, на ней знаки различия были, и содрал петлицы, оторвав их и закинув в кусты. Этот этап жизни я перелистнул. Больше нет лейтенанта Некрасова, его расстреляли на том берегу. Надеюсь не объявят Врагом Народа, эти уроды и до такого дойти могут, иначе жене достанется. М-да, план мой не сработал, летать пилотом транспортной авиации, держась подальше от таких проблем. В самую гущу ведь попал. И сам ведь виноват, предложил Будённому. Надо было язык засунуть куда поглубже и молчать. Ладно, планы меняются, раз Некрасов погиб, значит будем искать документы на другое имя. Мне легализоваться нужно. Только стоит для спокойствия души убедится, что с женой и родными всё в порядке. Узнаю, что им сообщат, похоронку обычную пришлют, награды мои вернут, или всё же в ссылку отправят как родственника Врага Народа? Если последнее, отбиваю и валю с ними из страны, а если нет, замнут дело, то по другим документам воевать пойду. Сидеть в тылу не по мне, характер не тот.

За час я добрался до опушки леса, но выходить не стал, ночь, вот что мне поможет, так что устроившись в кустарнике, я развесил форму, та сырой была, не успела высохнуть на теле, тут же и нательное бельё развесил, и устроившись на солнечном месте, стал загорать. Есть хотелось, попить я в пути успел, из родника. Лежал и ворочался, болели отбитые при падении бока. Я вообще пятнист был от синяков, одним больше, одним меньше, какая разница? Главное не поломался. Отдыхал я до наступления темноты, дальше оделся и выбежав на поле, побежал к ближайшей просёлочной дороге. До основной трассы тут километров тридцать, надеюсь к утру буду там, а там добуду всё что необходимо. Возможно и транспорт до Киева. Дальше поездом до Москвы.

Бежать пришлось действительно почти всю ночь, поглядывая под ноги чтобы не пропороть подошвы. Железок тут хватало. Несколько раз встречал сгоревшие остовы машин.

Добрался я до трассы ещё затемно, рассвет не вступил в свои права. На трассу я не выходил, осторожно шёл по обочине. Бежать не получится, ноги о траву изрежу. Появляться в форме со следами петлиц на френче тут не стоит, сразу примут за дезертира, коим я по сути, хоть и вынужденно, всё же являюсь. А двигался я к кострам, там стояла на ночёвке какая-то армейская часть. Похоже, стрелковый батальон. Это ничуть меня не смутило, и я перехватил с полевой кухни остаток вчерашнего ужина, он в котелках был, поел, и ушёл, больше ничего не взяв. Светать начало, так что сытый, с полным желудком добежав до кустов, обнаружив там группу беженцев, залез в самую гущу кустарника, наломал веток, накрылся ими и вскоре уснул.

Четыре дня как я двигаюсь по трассе в сторону Киева, пройдя уже больше ста пятидесяти километров. До столицы Украины осталось едва ли шестьдесят километров. За это время я неплохо прибарахлился. Нет, на за счёт беженцев, как раз на оборот, за счёт тех, кто их грабил. Обнаружить таких падальщиков удалось на вторую ночь, я их тихо взял, посворачивал шеи, снял одежду, свою форму закопав, и стал осматривать трофеи. С трёх крепких мужиков мне досталось три комплекта гражданской одежды, с обувью, все трое носили сапоги, видимо деревенские. Также двуконную пролётку мне подарили. Два «Нагана» было, «ТТ», четыре ножа и граната «Ф-1». Пачка разных документов, даже на женщин, разные ценности, денег немало. Документы, осмотрев, оставил два комплекта себе. Один на двадцатилетнего парня, комсомольца, паспорт имелся в наличии, второй комсомольский билет на парня девятнадцати лет. Фотографии с моим лицом не похожи, позже переклею. Видать убили падальщики их на ночной стоянке, и перешли мне во владение. Дальше я на пролётке днём двигался, посадив мамашу с детьми. Жаль, но поклажи у бандитов не было, ничего не нашёл, вещмешков или ещё чего, видимо проживали где-то неподалёку. На урок не похожи, на колхозников смахивали. В ближайшем селе я купил каравай, крынку молока, шмат сала, прошлогодний, пожелтел, но всё что лучше было, ранее другие беженцы раскупили. Так что взял что было. Хоть это. Там же купил слегка потрёпанный вещмешок, куда убрал часть трофеев.

За двадцать километров до Киева я довольно неплохо продал пролётку в селе, хорошую цену дали наличностью, и дальше пошёл пешком. В городе ту могли отобрать, на нужны армии, а так получил с неё хоть что-то. Одежда на мне чуть великовата была, но постепенно привыкал к ней. Хотя сразу решил, что избавлюсь от неё, всё же с чужого плеча, пахла потом одного из бандитов. Я лишь слегка постирал ту, ополоснул в ручье. Обойдя ночью посты, я проник в город и как рассвело направился на рынок. Дальше дело простое, купил под себя одежду горожанина с неплохой курткой и кепкой, вместо сапог туфли, а одежду что носил ранее, тут же и продал. Вещмешок поменял, утварь и припасы докупил. Фотографию в фотоателье сделал, приобрёл клей и некоторые инструменты, и на комсомольском билете сменил фото. А потом и на втором билете, мало ли что. Убрал один документ в карман, на случай проверки, и направился на станцию. Нужно билет купить на поезд, получится или нет, пока не знаю. Оказалось, пассажирские поезда ходят редко и купить на них билет это иметь нужно волосатую руку в кассах. Тем более на вокзале ходят патрули, отлавливают людей призывного возраста, проверяют. Едва свалить успел. А ночью залез на крышу уходящего санитарного эшелона, тот на Москву шёл, я слышал, как об этом врачи говорили, и так всю ночь на крыше и ехал. У меня не было фляжки, но мне посчастливилось приобрести двухлитровый германский термос, ещё с той войны вещь, так что вода была, пища тоже закуплена, кусок пирога, так и питался пока катил. Жаль только за ночь едва ли триста километров проехали. Пришлось покидать уютный транспорт. Я на рынке плащ-палатку купил, пригодилась. Завернулся в неё чтобы ветром не продуло.

Так за три ночи я и добрался до Москвы, используя разные поезда. Сошёл тоже затемно, ещё до наступления рассвета. Эшелон с битой техникой притормозил подходя к городу, что и позволило мне его без проблемно покинуть. Оставшиеся несколько километров до окраин я прошёл пешком, и оказался там, как раз когда рассвело. С вещмешком входить в город не стоит, сразу внимание не нужное привлеку. Поэтому сошёл с дороги и добравшись до речки разбил там лагерь. Разогрел в котелке воды, сварил супу, плотно поев. Потом помыв котелок ещё согрел воды и взбив пену мыльную, стал помазком работать по лицу. А потом и бритвой прошёлся. Вот, теперь я свеж и бодр. Спрятав в кустах вещмешок, куртку там же оставил и кепку, теперь я горожанин, отряхнул одежду, та немного замаралась от походной жизни, и уверенным шагом направился в город. Добравшись до рынка, приобрёл свежих продуктов, мои к концу подошли, цельный пирог с капустой, сала копчёного, немного утвари добрал, купил бинокль и велосипед, мне нужно быть мобильным, и одеяло, ночами иногда холодало. Ну и сидор, куда все продукты убрал, после чего покатил обратно к своему лагерю. В кустарнике оборудовал его, сделал навес из плащ-палатки, велосипед рядом, завернулся в одеяло и вскоре уснул. Посетить жену днём я не мог, сразу опознают, остаётся ночь, как я уже не раз говорил, она мне не помеха, а помощница.

Остаток дня прошёл благополучно, и хотя под вечер меня разбудили мальчишеские голоса, на вечерний клёв пришли рыбачить, меня не обнаружили и я уснул дальше, не собираясь терять последние два часа до наступления ночи. Что плохо, район где стоял наш дом находился с другой стороны Москвы. Нужно было проехать сквозь город, или по окраине его объехать. Я выбрал первый вариант. Патрулей и блокпостов хватало, однако я благополучно их объехал или избежал встреч. Город был затемнён, что мне помогало. На нашу улицу заезжать я не стал, выехал противоположной опушке проживали какие-то люди, убрал вещи, спрятав их, велосипед в том числе, и бегом вернувшись обратно, при мне только сидор с едой и водой был, и прокравшись на нашу улицу, наблюдения я не выявил, что меня слегка успокоило, пробрался в амбар соседа-старика откуда открывался отличный вид на мою половину дома, и завалился спать на сеновале, завтра буду вести наблюдение, стоит выспаться.

Следующие два дня я вёл наблюдение за своим домом, жену видел, дочку нашу, сестёр своих, мать однажды забегала. В общем, на вид всё в порядке. Наблюдения сколько не искал, меняя места своих лёжек, так и не выявил. В общем, решил пообщаться с женой, выяснить что происходит, что обо мне известно.

На нашей улице я мелькать не стал, перехватил её утром, когда та шла на работу, ведя туда же дочку. Та чуть не упала, когда меня опознала. Забрав её и дочку, ту я нёс на руках, играя с ней, услышал вопрос от Тоси:

- Откуда ты тут, почему в таком виде?

- На меня похоронка ещё не приходила?

- Нет. Писем от тебя всё нет, это тревожило.

- Ясно. Видимо решили замолчать дело. Меня сбили, я в плену был, у немцев, часов двенадцать, потом бежал. Добрался до наших, где меня объявили предателем, и расстреляли. Так что или письмо придёт с похоронкой. Если дело решили замять, или объявят Врагом Народа, эти мрази могут, так что два из двух. Идём, прогуляемся, найдём где посидеть, я расскажу свою историю, ну и ты опишешь новости.

Тося меня порывисто обняла и сказала:

- Идите в парк, к нашему месту. Я сбегаю на работу, отпрошусь и прибегу.

- Хорошо.

Мы с дочкой прогулялись до парка, там посидели на скамейке, мы тут ещё до свадьбы гулять любили, а на это скамейке впервые поцеловались. Тося прибежала уже через полчаса, и устроившись рядом, Алёнка отказывалась слезать с моих коленей, стала слушать мой рассказ. Описал как мы на разведку летали, как что дальше происходило. Как меня сделали штурманом бомбардировочного полка, наводил на цели. И как дошло до того самоубийственного вылета, где нас точно предали. Как бомбардировщик, горевший покидали, как собирались и спасались, как последний бой приняли, где я очнулся один в сарае. Как бежал, уничтожив часовых, нашёл истребитель и встретил сержанта из полка, с которым был на задание. Как до своих долетели, как нас арестовали и расстреляли на берегу реки. Как мы перед выстрелами прыгнули с обрыва, я выжил, хорошо плаваю, а сержанта пули догнали. Обидно, ни за что тот пострадал. Ну и как до Москвы добирался мельком описал.

- Вообще ситуация с расстрелом странная. Больше похоже, что нас на испуг брали, вдруг признаемся? Дальше наш прыжок с обрыва и всё не по сценарию идёт. Правда, почему того сержанта госбезопасности расстрелял неизвестный командир НКВД, я не знаю. Ему пустил пулю в лоб, а бойцов не тронул. Вообще всё странно.

- Может пойти к товарищу Сталину, и он во всём разберётся?

- Спасибо, мне и одного расстрела хватило. Второго не надо. Нет, тут одна шайка лейка. Им честь мундира важнее. Как там говорят? Человек ошибается, а партия никогда. Сколько подлостей было совершено под эти слова. Я не хочу стать очередной галочкой. Что им, раз и нет человека.

- Ты злишься на них, - тихо сказала Тося.

- Знаешь, я многое умею, но не умею прощать предательства. А тут произошло именно предательство со стороны государства в мою сторону. Я это именно так считаю. Не прощу! Никогда!

- И что теперь?

- Юрий Некрасов погиб. Будем ждать что решит правительство, замять это дело и прислать обычную похоронку, будешь получать пенсию за потерю кормильца. Или меня объявят Врагом Народа и вас отправят в ссылку. В этом случае я уничтожу охрану, они враги, тут без сомнения, и вывожу вас за границу. Лучше там чем тут на поселении выживать. Если похоронка, отлично, я по поддельным документам иду в армию, и воюю, а после войны, ты меняешь место жительства, и мы снова как бы женимся. Вот такое предложение. Матери моей чуть позже расскажешь, что я жив, когда похоронка придёт. У неё сердце слабое. Потом обговорим сигналы для встречи, а пока рассказывай, что у наших, братья пишут?

- Да, старший твой капитан-артиллерист, а Олег под Ленинградом воюет, защищает балтийское небо. Написал, что стал заместителем командира полка. На «Мигах» летают.

Тося быстро описала всё что знала. Оказалось, со старшим мы на одном фронте воевали. Вот так получив нужные сведенья, мы пообщались часа три, и дальше я отпустил моих девочек, Алису кормить нужно. Тося её повела в садик, там как раз обед. Ну а сигналы для встреч это мы всё обговорили, так что покинув Москву, я добрался до рощи и развернул свой лагерь

Ждать пришлось больше недели, и всё завертелось первого августа. Я уже давно снял квартиру в Москве и проживал там. Жена ко мне часто прибегала, ведь не только мне ласки хотелось, но и ей тоже, так что мы отлично проводили время. Жаль мало та его выделяла. И вот первого августа, когда раздался кодовый стук, я подошёл к двери, и открыл её, будучи уверенным что это жена, однако там была отнюдь не она.

Два бойца, по повадкам настоящие волкодавы, рванули ко мне, однако я успел отпрыгнуть назад, падая спиной на пол, вскидывая «ТТ», но один из бойцов успел отбить ногой ствол в сторону и три пули ушли в потолок. А потом вообще выбили оружие из руки, но я тянул уже из-за пояса «Наган». Тут бойцы на меня навалились фиксируя, так что осталось последнее средство, зацепив зубами петельку на воротнике рубахи, резким рывком рванул её в сторону, кольцо покинуло чеку, и та освободилась. Граната что у меня на теле находилась, зашипела замедлителем.

- Граната! - заорал один из бойцов, те рванули пуговицы рубахи, один успел схватить ребристое яйцо, и на этом всё. Раздался взрыв и меня поглотила темнота.

Ах Тося-Тося. Я был на сто процентов уверен, что эта та сообщила где я проживаю. Ведь даже стук её был кодовый. Не думаю, что ту выследили, скорее всего сама пошла и заложила меня. Есть причины почему я так думаю. В последние дни та постоянно капала на мозг, мол, сходи к Сталину, расскажи. Ага, прям разбежался. Нет, обида на всё, до сих пор меня гложила. А что, обида и есть, глупо отрицать что именно она была основной причиной почему я решил не разобраться с этим делом. Не за себя обида, за того сержанта что пострадал ни за что. Только потому что был рядом. Да и не было у меня надёжных людей в верхах, к которым можно было бы обратится, те бы проверили, как там ко мне относятся, сразу в темницу кинут, или к стенке поставят? Вот и решил не рисковать. Да, жизнь у меня не одна, но и эту пока терять я не хотел. Мне тут было интересно.

Очнулся я не в новом теле, что меня удивило, а явно в палате и в прошлом теле. Юра Некрасов погиб, его там на берегу расстреляли, без суда, теперь я Антон Марков, как по документам значусь. Из Житомира.

Очнувшись, я осмотрелся, параллельно мысленно пробегая по своему состоянию. Тянуло бок, слегка голова болела, а так вроде нормально. На окнах решёток не было, однако этаж явно не первый. Что важно, рядом с кроватью спала на стуле моя мама. То есть, погибшего Юрия. Это принципиально такие подробности. Расстреляли и расстреляли, у меня новая жизнь. Руки не связаны, поэтому я стал себя ощупывать, обнаружив повязку на боку, на голове тоже была. Видимо шуршание, да скрип кровати разбудило маму.

- Юра, - проснувшись, та зевнула, прикрыв рот ладошкой, после чего спросила. - Как себя чувствуешь?

Мы с ней на днях встречались, так что особо та сильных чувств не проявляла.

- Вроде ничего. Как НКВД вышло на меня? Кто предал?

- Жена твоя рассказала. Это было наше с ней общее решение. Забудь обиды и ведь себя как мужчина, а не как ребёнок. Мы уже всё выяснили, там произошла случайность, череда случайностей… Ты знаешь, что один из бойцов что к тебе пришёл, погиб? Он лёг на гранату что у тебя была и принял на себя все осколки. Ты контузию получил и небольшую рану на боку.

- Нет, мама, меня это нисколько не волнует. После того эпизода на обрыве с расстрелом, я и за людей не считаю сотрудников этого наркомата. Чем больше погибнет, тем лучше, меньше людей расстреляют.

- Всё же обиду пережить не можешь.

- Прощать не умею, - ответил я и с хмурым видом посмотрев на майора госбезопасности, что зашёл в палату.

- Это было обидно слышать, - сказал тот. - Это мой боец погиб, четыре года тот со мной, через многое прошёл, а так погиб.

- О, я вас вспомнил. На обрыве. Это вы тогда пристрелили ту мразь что отдала приказ нас убить. Без суда, замечу.

- Да не было там расстрела. Пугали. Просто пугали.

- Вы это не мне скажите, а тому сержанту из бомбардировочного полка. Его расстреляли.

- Сработали на рефлексе, когда вы прыгнули, стали стрелять на поражение, -пожал плечами майор, и посмотрев на мою маму, попросил. - Оставьте нас пожалуйста одних.

Матушка без возражений встала и вышла из палаты. Интересно, это тюремная палата? По виду обычная. Майор же устроился на стуле и сказал: