Помоги проекту - поделись книгой:
Самолет наконец-то произвел посадку в «Пулково», и пассажиры зааплодировали, выражая пилоту свое восхищение, стараясь забыть страх высоты и побыстрее выбраться в город. Марина задумчиво глядела в окно на мелькающие огни взлетной полосы и думала, что же она скажет Алексею при встрече. Согласившись на предложение тетушки отца прилететь в Петербург, девушка не задумывалась, какими будут ее встречи с прошлым. То, что Питер — прошлое — она не сомневалась, слишком много неприятных воспоминаний было связано с этим городом.
Марина знала, что ее должны встретить, поэтому не бросилась сразу же ловить такси, а решила сначала осмотреться.
«Интересно, неужели сама тетушка приедет? — подумала девушка, входя в зал для прибытия. Неподалеку стоял человек с рукописным плакатом: “Чеглокова”.— Что за цирк, неужели моей фамилии не знают?» — Марина решительно направилась к этому человеку, но тот сам пошел навстречу, виновато улыбаясь:
— Извините, вы — Марина? Я встречаю именно вас, но только забыл фамилию, поэтому и написал так. А Наталье Сергеевне нездоровится, она мне показала вашу фотографию… вы уж извините, сейчас отвезу. Где ваши вещи?.. Нет багажа? Тогда, давайте, поедем.
По дороге шофер сообщил Марине, что, если она не против, они ненадолго заедут в АО «Транскросс», одним из владельцев акций которого являлся Чеглоков. В фирме они заберут хозяина машины, который любезно предоставил гостье свое авто по просьбе Натальи Сергеевны. А уж затем все вместе поедут к ней. Марине ехать в незнакомую фирму не хотелось, однако обижать людей она тоже не собиралась и поэтому согласилась с предложением водителя.
Офис «Транскросса» занимал солидное здание неподалеку от одного из старинных городских парков. Марине предложили ненадолго зайти в фирму, чтобы она смогла познакомиться с остальными акционерами. Девушка готова была заявить, что вообще собирается продать или подарить акции и хочет поскорее увидеть Наталью Сергеевну, но водитель просил не обижать людей, сказав, что буквально через несколько минут они продолжат свой путь. Кроме того, из офиса Марина сможет позвонить домой — он так и сказал «домой», будто Марина всю жизнь жила в семье Чеглокова, — предупредить тетю о приезде.
В просторном кабинете какие-то люди здоровались с гостьей, целовали ей руку, пока солидный господин («Генеральный директор», — представили его Марине) не заявил, что хватит мучить девушку разговорами, что она, очевидно, устала с дороги. Поэтому все вопросы, связанные со вступлением Марины во владение акциями, и вопросы ее возможного участия в управлении фирмой лучше все-таки обсудить утром.
— А может, сударыня захочет продать свои акции? Думаю, что это могла бы быть выгодная для вас сделка… — Даутов на секунду замолчал, проверяя реакцию девушки на эти слова, но, не дождавшись ответа, заявил, что утро вечера мудренее, а пока гостью следует отправить отдыхать к семье. — Вы не беспокойтесь, — генеральный директор участливо улыбнулся. — Денис Петрович заварил эту кашу, все спешит об акциях поговорить, но он такой же молодой, как вы, и не понимает поэтому, что после дороги не до разговоров… Так что, Денис, давай-ка команду своему шоферу, чтобы он мигом домчал Марину Андреевну по назначению, а сам не рвись провожать — лучше организуй для гостьи постоянный транспорт…
Марине было неудобно, что она причиняет столько хлопот людям, и она, неловко попрощавшись, пошла вслед за вызванным в кабинет водителем, чтобы поскорее избавиться от необходимости улыбаться, расшаркиваться и говорить разные дежурные вежливые фразы.
После того, как за Мариной закрылась дверь, хозяин кабинета выглянул в окно и, хмуро обращаясь ко всем присутствующим, спросил:
— Ну, какие будут предложения на сон грядущий?..
В это время машина с гостьей вырулила на площадь и скрылась за деревьями прилегающего сада. Через несколько мгновений в кабинете зазвенели стекла от сильного взрыва. Присутствовавшие бросились к окну, но в сумерках увидели только отблески пламени, пробивавшиеся в просветах между темными деревьями.
— Что это?! — охнул один из присутствующих, которого называли Денисом. Но ответа на свой вопрос не получил, так как в кабинет без стука вбежал растерянный шофер:
— Извините, я только отошел, чтобы домой позвонить, а она уехала. Я не хотел… Денис Петрович, я, правда, случайно…
Водитель продолжал что-то невразумительно лепетать, но его никто не слушал. Денис с вмиг посеревшим лицом опустился на стул, шепча:
— Это же моя машина… Моя… Это меня взорвали…
Его стенания прервал резкий, похожий на окрик, голос генерального:
— Заткнись! Ты что, видел, чья это машина? Нет? Тогда сиди спокойно. Сейчас разберемся…
Даутов и сам не верил в то, что машина была чужая — поздним вечером только «ниссан» Дениса промчался по пустынной площади. Снова неприятно заныло под лопаткой: садовые деревья сами, как известно, не взрываются…
Глава третья
ОШИБКА В ОБЪЕКТЕ
Ситуация в «Транскроссе» явно складывалась не лучшим образом. Если, поступая на работу, Алексей мог еще в чем-то сомневаться, то события последних дней определенно показали: идет охота. Серьезная, по всем правилам искусства, но непонятно на кого и, главное, с неизвестным охотником и егерями.
Конечно, Нертов предполагал, что Нину пытались заманить на заброшенную ферму, чтобы попытаться потом вытрясти из Даутова какие-нибудь деньги в обмен на жизнь падчерицы. Видимо, у этих деятелей с поставкой информации дело обстояло неважно, так как они не просчитали элементарный вариант, что у падчерицы генерального директора «Транскросса» может появиться новый охранник. Впрочем, в любом деле могут быть накладки. Но, на всякий случай, очевидно, требовалось поискать недовольных генеральным директором «Транскросса» и, возможно, ушедших в последнее время с работы «по собственному желанию».
Когда Алексей попросил у Даутова разрешение на взаимодействие с сыскным агентством Николая-Арчи, Анатолий Семенович, казалось, отнесся к просьбе довольно легкомысленно.
— Но, — сказал Даутов, — раз уж тебе так хочется, действуй. Только смотри, чтобы после этого оставшиеся люди не разбежались.
И Алексей пошел к Арчи…
Взрыв «ниссана» был для Нертова просто ударом. Во-первых, никто не удосужился сообщить ему вовремя о происшествии. Лишь случайно, от Нины, он узнал, что, дескать, взорвали машину Дениса Петровича. Жених Нины, по счастью, не пострадал, погибла какая-то случайная пассажирка.
Если бы Алексей знал, что это — та девушка, которая чуть было не убила его отца и провела ночь с ним самим!..
Но члены совета директоров хранили упрямое молчание, Даутов огрызнулся, заявив:
— Ты охраняешь Нину, так и охраняй! А в дела фирмы не лезь.
Нертов не впервые слышал подобные нравоучения от клиентов, а потому не стал сразу спорить с Даутовым: «Авось, успокоится, тогда и поговорим».
Поговорить охраннику и генеральному директору было о чем. Нертов все больше приходил к убеждению, что какую бы конечную цель ни преследовал охотник — все равно взрыв так или иначе связан с Ниной: сгорела машина ее жениха (неужели Даутов забыл об этом?), в которой находилась какая-то девушка. Исключить версию, что убийца предполагал застигнуть в машине именно подопечную Алексея, мог только какой-нибудь опер-гинеколог.
Что касается всяких врачей и циркачей — их в питерской милиции было предостаточно. Уже давно начальники райотделов смеют только мечтать об офицерах с высшим юридическим образованием. В последнее время то и дело из-за нехватки кадров на службу приходилось принимать кого угодно — и уволенных «по сокращению» инженеров, и не нашедших работы театральных критиков, и уже упомянутых гинекологов.
Нертов удивлялся: ведь никому же не придет в голову совершенствовать деятельность нашей распрекрасной медицины с помощью юристов. Дать, скажем, следователю самоучитель по хирургии и доверить делать внутриполостные операции, причем, лучше — некоторым высокопоставленным чиновникам. Но почему же в таком случае врач может решать вопросы квалификации преступлений, отправляя людей надолго за решетку?
Что врач в полицейских погонах, что полицейский в белом халате — все это больше напоминает театр абсурда или, еще хуже, инквизицию. Впервые дилетантов допустили к охране правопорядка в 1917 году. Получил мандат и «наган» — иди, руководствуясь только чувством «революционной законности», вершить правосудие и расстреливать. Но ведь сейчас на дворе не 1917-й и не 1937-й. Почему же опять любой кухарке дозволено вершить судьбами людей?
Алексей помнил, что еще после увольнения из военной прокуратуры он обдумывал, куда бы устроиться на работу. Первая мысль была — вернуться в РУВД, где когда-то проходил практику. Однажды, зайдя как-то вечером к своему бывшему наставнику, Нертов поинтересовался, как живет-п оживает родная милиция. Умнейший Леонид Павлович Расков, проработавший в уголовке чуть ли не двадцать лет, только махнул рукой, мол, что может быть хорошего, если руководящие посты в министерствах и главках занимают то строители, то пожарники.
— Знаешь первый приказ последнего начальника ГУВД? — осведомился Расков. — Проверить исправность всех огнетушителей в подразделениях. Преступлений все больше, зарплату задерживают, опытные сотрудники бегут. Дошло до того, что на следственную работу начали брать людей, которые в нашей работе понимают меньше, чем в балете: то инженеров, то врачей, а в одном из районов умудрились отыскать выпускника циркового училища.
Алексей грустно усмехнулся, вспоминая гнев Раскова. Знал бы он тогда, что одним из первых приказов очередного руководителя питерской милиции будет требование покрасить в «веселенькие» пастельные тона все лестницы в райотделах.
На милицию надежды было мало, и Нертов попросил Арчи прощупать ситуацию со взрывом. Но не успел получить отчет о работе, как настали даутовские именины, и Алексей отправился за город, стеречь Нину на этом празднике.
Сквозь кроны золотистых сосен пробивались солнечные лучи, купаясь в небольших лужицах, оставшихся после ночного дождя. Гости, приехавшие в загородную резиденцию Даутова из пробензиненного города, казалось, пьянели не от рейнских вин и родной водочки, щедро наливаемой официантами, а от неописуемой благодати Карельского перешейка, которую вот уже сколько лет все не удается до конца изгадить заезжим любителям отдыха.
Даутов праздновал свои именины, собрав на них всяких нужных людей, старательно изображавших сначала чинную важность, а после нескольких тостов приходивших в естественное состояние. Для большинства оно было просто скотским. Впрочем, некоторые находили силы привести себя в порядок и, выгрузив принятое, уединиться, чтобы без помех решить деловые вопросы.
Даже члены совета директоров «Транскросса», видевшие друг друга чуть ли не каждую неделю, и те вели себя по принципу: «На работе — о бабах, на отдыхе — о делах». Один из них, кругленький и розовощекий, как поросенок, торопливо сунул стоящему рядом Денису пачку долларов и горячо зашептал, что возвращает старый долг.
— Не обессудь за задержку. Так вышло. Но мы же свои люди — сочтемся.
Денис, взяв деньги, сунул их во внутренний карман пиджака и, чуть помолчав, сказал:
— Ты, Витя, меня здорово подвел — я хотел Нине купить колье по случаю, а оно теперь «ушло». Так что дружба дружбой, а денежки, с тобой, видно, врозь надо держать…
Хозяин праздника тоже больше думал не о поздравлениях, а о делах. Отойдя от группы гостей, он тихо беседовал со своим спутником, у которого из-под мешковатых брюк выглядывали форменные хлопчатобумажные носки.
— Мне очень не нравятся события последних дней, — говорил Анатолий Семенович. — И твоя контора тоже непонятна. За что я людям деньги плачу? Уж новый телохранитель моей дочери начал врубаться, что где-то ползает подонок, охочий до чужого. А ты все меня завтраками кормишь… Я же не главк, мне отписки всякие не нужны…
— Вы же знаете, Анатолий Семенович, что мы стараемся. Но пока никаких концов нет, — собеседник Даутова обтер платком потный лоб. — И Нертова вашего проверяем. И остальных…
— Меня не интересуют ваши ментовские штучки. Проверяйте, кого хотите и как хотите, хоть в задницы заглядывайте, но мне нужны люди, фамилии, причем, немедленно! — резко перебил собеседника Даутов. Он посмотрел на насупившегося визави и несколько смягчил интонацию: — Пойми, Саша, мне обязательно нужно знать, с какой стороны ждать удара. Нина — единственная моя слабость. Если с девочкой что-нибудь случится…
Даутов безнадежно махнул рукой, а его собеседник понимающе вздохнул:
— Вы не волнуйтесь, Анатолий Семенович, я, Правда, накрутил хвосты своим операм, думаю, все образуется. Кстати, вы кому-нибудь давали команду проверить ту ферму, ну, куда падчерица ваша должна была приехать?
Даутов недоуменно помотал головой, на что милицейский начальник сообщил, что при осмотре места «встречи» Нины с «умирающим» Даутовым оперативники обнаружили любопытные детали: до них там явно кто-то плотно «поработал», так как само здание фермы сгорело (пожарные установили следы поджога). А около фермы были найдены следы гипса. Некто явно пытался снять с его помощью то ли отпечатки обуви, то ли следы шин…
Даутов, давая понять, что разговор окончен, взял собеседника под локоть и повел к группе гостей, а сам подумал, что, видно, не ошибся в этом Нертове.
«Надо будет спросить у парня, что он успел разнюхать», — подумал Даутов, выискивая глазами Алексея. А Нертов в это время стоял, затерявшись среди гостей, несколько позади Нины, которая весело щебетала с двумя ярко накрашенными девицами.
Вроде, все было спокойно: участок, на котором находился «сиротский домик» Даутова, контролировался службой безопасности «Транскросса». Добрую половину гостей сопровождали охранники разных мастей — от коротко стриженных «качков», непонятно каким образом втиснутых в непривычные пиджаки и важно помахивающих удочками радиотелефонов, до вежливых молодых людей, напоминающих выправкой строевых офицеров и задумчиво бормотавших что-то в упрятанные под одеждой микрофоны. Правда, большинство «прислуги» осталось за границами участка, где происходило торжество.
Но вся эта суета не нравилась Алексею, который живо представил, как трудно будет разобраться с такой массой разношерстной публики, случись что серьезное. И как легко затеряться в этой неразберихе, задумай кто из гостей какой-нибудь сюрприз. Поэтому Нертов и находился неотлучно около Нины. Его ребята, как и большинство других бодигардов, сиротливо скучали за воротами участка Даутова, изображая полное безразличие к происходящему.
«У меня определенно начинается мания преследования, — невесело подумал Алексей. — Пора плюнуть на все и уходить куда-нибудь в адвокаты. Накручиваю тут, что девчонке что-то грозит, а на самом деле — только глюки замотанного охранника…»
Впрочем, Нертов, скорее, пытался обмануть себя. Слишком много совпадений. Слишком…
От мрачных раздумий его оторвал Даутов, который, положив Алексею руку на плечо, сказал, что необходимо срочно переговорить. Поймав недоуменный взгляд, брошенный охранником в сторону Нины, Анатолий Семенович заметил, что здесь все свои и, благодаря службе безопасности «Транскросса», Нертов может немного расслабиться.
Даутов увлек Алексея в дом и в просторном, со вкусом, по-городскому обставленном кабинете стал интересоваться результатами проверки, которую Нертов проводил после анонимного звонка. Охранник не стал скрывать от шефа, что именно он произвел осмотр фермы, куда должна была приехать Нина. При этом Нертов, зная, как быстро может стать достоянием широкой публики любая информация, предусмотрительно — до поры, до времени — умолчал о найденных окурках и с удивлением узнал, что вскоре здание сгорело.
Беседа, затеянная Даутовым, была хорошим поводом, чтобы высказать ему претензии по поводу утаивания информации. Однако Анатолий Семенович, казалось, ждал их и, пробормотав что-то о «нестыковке» различных служб, пообещал помочь Алексею ознакомиться со всеми материалами, которые удастся добыть.
— Ты, кстати, должен был слышать о пассажирке машины — это дочь твоего прежнего шефа, Чеглокова, — Даутов внимательно посмотрел на собеседника, как бы проверяя его реакцию.
— Марина?! — ахнул Нертов. — Войцеховская? Что с ней?..
Анатолий Семенович коротко рассказал, что произошло в тот вечер, когда взорвалась машина Дениса, а затем, пристально глядя на Алексея, спросил, понимает ли он теперь, почему понадобилось охранять Нину и какую ответственность придется нести, если что. Про это «если что» думать не хотелось. Алексей все больше убеждался, что между делом покойного Чеглокова и «Транскроссом» есть некая прочная связь, которую никак не удается нащупать. И эта связь — не только глава фирмы. Нужно было побыть одному, все еще раз хорошенько обдумать, просчитать. А потом получить информацию. Всю, которую удастся собрать, причем, как можно быстрее.
Коммерсант, казалось, услышал мысли Нертова:
— Ладно, иди пока, взвесь все. Сегодня я дам тебе право отказаться от работы и уйти. Но только сегодня. И решение я хочу услышать до конца праздника. Все наработки, которые у меня уже есть, увидишь вечером. Иди к Нине…
После ухода Алексея Даутов грузно опустился в кресло и рванул ворот рубахи, стараясь снять вдруг подступившие удушье и острую боль под лопаткой.
Нертов, спустившись с крыльца, вернулся к гостям. Две девицы, с которыми Нина раньше беседовала, нашли себе какого-то кавалера и заливисто хохотали над его остротами в то время, как рассказчик поочередно похлопывал благодарных слушательниц пониже талий. Судя по всему, девицам это нравилось чрезвычайно.
Нины нигде не было. Алексей быстро проскочил по участку, пытаясь выяснить у парней из охраны, не встречали ли они дочку генерального директора? Один из охранников сказал, что, вроде бы, она проходила мимо, куда-то в сторону леса.
— Погуляет, вернется — девица в полном соку! — тупо хохотнул парень, по всей видимости, уже не раз подходивший к фуршетному столу.
Алексей чуть не выругался и, уточнив примерное направление, куда ушла Нина, связался со своими ребятами, дав команду на поиск.
Нина, оставшись без присмотра, устала болтать ни о чем с ограниченными собеседницами, у которых интеллект был явно не выше поясов коротеньких юбок. Она оглянулась вокруг, высматривая, кто бы мог избавить ее от наскучившего общества, и вдруг заметила, как Денис потихоньку удаляется куда-то в глубь участка.
Думая, что ему также опостылела праздничная тягомотина, Нина, извинившись, прервала разговор и двинулась за женихом. Однако Денис заявил, что у него есть еще некоторые неотложные дела, которые он просто обязан решить.
— А потом, я с тобой полностью солидарен, давай, смотаемся отсюда. Мы дойдем до соседней станции, это километра четыре, не больше, сядем на поезд и, как нормальные люди, поедем, куда глаза глядят…
В разговоре выяснилось, что глаза Дениса глядели на его питерскую квартиру, где припрятан какой-то свадебный сюрприз, ожидающий прихода Нины, что заплеванная и изрезанная ножами электричка — вовсе не обязательный элемент путешествия, а на трассе можно поймать машину. В общем, Нина согласилась немного подождать и попросила, чтобы Денис не очень задерживался, а то «у меня телохранитель ужасно строгий, ну просто липучка». Денис заметил, что строг не боди-гард, а папочка Нины, окруживший ее плотным кольцом охранников, готовых даже свечи над кроватью держать, только бы выслужиться. Девушка не стала спорить и еще раз попросила Дениса поторопиться.
Когда широкая спина Дениса Петровича все-таки скрылась за углом дома, Нина двинулась следом. Она не могла бы объяснить себе, почему так поступает: может, просто по осмеиваемой сильным полом женской логике — сделать не так, как бы следовало, а просто потому что. А может, она подсознательно сообразила, что все гости находятся около дома, а не в глубине участка и никакой поднабравшийся субъект не помешает прогулке. Во всяком случае девушка шла за женихом, уже миновавшим забор усадьбы и удалявшимся в сторону леса.
Боясь, что Денис ее заметит, Нина отстала от него, потом увидела, как две белки дерутся из-за какой-то шишки, натолкнулась на кустики земляники, отвлеклась и окончательно потеряла жениха из вида.
«А, ну и пусть! — решила девушка. — Раз он такой занятой, я дойду сама до станции, а там решу, как быть дальше: то ли уехать в город одной, оставив слишком делового Дениса с моим бессердечным охранником недоумевать, куда же я запропастилась, то ли вернуться на дачу к отцу».
Размышляя таким образом, Нина вышла на неширокую лесную дорогу-каменку, очевидно, ведущую к станции кратким путем, и, не спеша, пошла по ней. Потом девушке надоело ковылять в туфлях по камням, и она присела на какой-то валун, чтобы скинуть обувь и идти босиком. Вдруг впереди послышались невнятные голоса. Нина, на всякий случай, спряталась за придорожными кустами. «Вот дуреха, — подумала она. — Неужели теперь, как папа, всего бояться буду?» И хотела вновь выйти на дорогу, но из-за поворота вышли двое. Увидев этих людей, Нина замерла.
Один из собеседников был ее Денис. Но другой человек…
По-хозяйски взяв под руку Нининого жениха, рядом с ним вышагивала какая-то смазливая девица.
«Так вот они, деловые переговоры!» — подумала Нина и резко шагнула вперед, на дорогу.
Денис отпрянул от своей спутницы и довольно бессвязно залепетал, что это лишь случайная знакомая, ничего между ними не было, и Катя…
— Ах, ее, оказывается, Катей зовут! — Нина даже задохнулась от негодования. — Очень приятно. Впрочем, не буду вам мешать…
Девушка хотела уйти, но Денис догнал ее, схватив за руку:
— Подожди…
Наверное, он выглядел чересчур напуганным и смешным, потому что в этот момент его спутница хихикнула. Нина не стерпела. Она, развернувшись, залепила жениху звонкую затрещину и решительно направилась назад, к дому, оставив обалдевшего Дениса с девицей посреди дороги.
Только отойдя на приличное расстояние от места неожиданной встречи, Нина свернула в лес и, сев на поваленное дерево, валяющееся на полянке, разрыдалась. Она знала, что, наверное, была не права, не разобравшись в происшедшем и отвесив пощечину жениху. Но, с другой стороны, встреча в лесу оказалась той последней каплей, которая должна была все равно когда-нибудь переполнить чашу терпения.
Дело в том, что Нина Дениса не более, чем терпела. Она воспринимала настойчивые ухаживания сперва из любопытства, а потом — скорее по привычке. Да и отчим то и дело намекал, что пора бы уж ей выйти замуж, не пресекая ухаживаний своего компаньона за падчерицей. Сегодняшнее происшествие вывело девушку из себя. «Этот слизняк, — думала она, — только пытался затащить меня в постель и тут же какую-то шлюху подцепил! Нет, все-таки я правильно ему по морде дала — пусть знает свое место. А отчим…»
Отчим. Он любил ее больше, чем родную дочь, и Нина понимала: это естественно. Дочка, она и есть дочка. Ее можно целовать. На нее также можно кричать. Но Нина была для Анатолия Семеновича еще и тенью своей матери. Поэтому Нина нередко сознавала это, она часто пользовалась всеми правами взбалмошной девчонки: хочу гулять с тем парнем — и точка, хочу на Лазурное побережье — и точка, хочу себе в охранники вот того чудака — и точка!
Хотя… Об этом было думать очень неприятно. Однако разобраться немного, и сразу становилось ясно: не все выходило по ее желанию. Даутов опекал ее заботливо, ненавязчиво — так отец, обучающий малыша плавать, держит в воде под его попкой свою мощную ладонь. Вроде бы, свобода, да не утонуть.
Еще со школы, со старших классов, Нина была вдалеке от подруг. На переменах, конечно, общалась с одноклассницами. Но свободная девичья болтовня начиналась, когда они шли домой. А Нине с ними было не пойти — у крыльца ее ждала машина. Даже когда она подвозила Таню с Аленой, все равно подруги жались на заднем сиденье и, видно, думали, откуда у Нинки «Волга» с шофером. Может, и не гадали, но сказать не решались. Впрочем, как бы мало не знала Нина о делах отчима, даже догадками она делиться с подружками не собиралась.
И в университете ощущался тот же ненавязчивый, но неусыпный глаз. Нина не могла забыть, как, зайдя на одну из кафедр, невольно подслушала беседу двух преподавателей. «Климова, — донеслось из-за шкафа, разделяющего комнату на два закутка. Девушка насторожилась, — какая молодчина! Дочь такого человека, а трудится не хуже остальных. И ведь понимает, что если бы даже не ходила на лекции, все равно получила бы свои зачеты “автоматом”».
Кроме того, история с Костей… Прогулки по набережным, кафешки до закрытия, снова прогулки. «Нинка, а за нами, вроде бы, следят». — «Да, Кой-стан, но не те, о ком ты подумал, не бойся». Пару ночей он провел в ее квартире, Даутов не возражал.
Сейчас же на дворе не тот замшелый век, когда родне жениха полагалось отвозить простыню с брачного ложа. Но Костя был кавалер с придурью. Он хотел свозить Нину в Смоленск, откуда и приехал в Питер. Причем автостопом. «Хотел бы я посмотреть, будут за нами следить из-за кустов или нет?» — говорил он.
Поездка не состоялась. Костя вдруг изменился, стал избегать Нины, а однажды пришел на ее день рождения с подругой. Попрощался. Нина тогда чуть не убежала, но осталась и запомнила, как Даутов пару раз одобрительно улыбнулся Косте. Лишь позже она сообразила: провели с ее дружком воспитательную беседу и сделали какое-то эксклюзивное предложение. А он не отказался, ибо парнем был не только романтичным, но и умным.
Нине стало еще тоскливей. Кто и когда называл-придумал, что она внимательная? Сколько вокруг было парней, смотревших на нее, задерживавшихся на набережной напротив Медного всадника, иногда приглашавших в кафе. Почему они потом не шли дальше? Может, и с ними проводились полезные беседы? И весь круг ее общения скрупулезно создавал Даутов, как садовод, разбивший главную клумбу, неторопливо прикидывает: какие цветочки должны расцвести вокруг? Вот Светлана, дама не очень умная, но сообразительная. Не выполняет ли она какие-нибудь поручения Анатолия Семеновича, навещая ее? Отрекомендовала ей телохранителя. Конечно же, все было заранее обговорено в офисе Даутова. И Алексея выбрала не она, а отчим, который всего лишь деликатно помог падчерице остаться в приятном заблуждении: выбор был за ней.
«Кстати, интересно, а любит ли меня Денис хоть чуть-чуть? Звучит банально, как в старых романах. Но правду и только правду: за мной деньги. Неизмеримо большие, чем те, что Денис перекладывает на вечеринках из кармана в карман. Впрочем, и меня он тоже любит. Как приложение к денежкам. Итак, папочка милый, дал ты мне подруг, друзей, жениха…»
Нина почувствовала боль в руке. Она так углубилась в свои мысли, что не заметила двух комаров, занятых мелким вампирством. «И комаров он наслал, чтоб не засиживалась, скорее возвращалась к пьяным гостям и неверному жениху!» — рассмеялась она, вставая. Смех был грустный и почти сразу потонул в шуме стволов. «В березняке — целоваться, в сосняке — веселиться, в ельнике — удавиться, — вспомнилось уместное присловье, — Вокруг — сосны. Значит, надо веселиться», — подумала Нина и постаралась рассмеяться еще раз. Не получилось.
Поделиться книгой: