Помоги проекту - поделись книгой:
Арчи с удовольствием бы послал маразматичного клиента куда подальше, но тот «нал», который Даутов регулярно вручал сьпцику в качестве оплаты за работу и премиальных, обязывал Николая доброжелательно улыбаться и изображать усердное внимание. Иванов не видел ничего опасного для Даутова не только в его ближайшем окружении, но и в дальних связях. А предложение помочь найти телохранителя для падчерицы, собирающейся ехать в теплую Францию, сыщик посчитал окончательным подтверждением мании преследования.
«Впрочем, почему, если клиент того хочет, не доставить удовольствие своему старому товарищу? — рассудил Арчи. — Тем более, что Леха и так попусту переживает из-за своего жмурика-банкира. А тут, глядишь, развеется в обществе симпатичной телки».
Вообще-то, он и сам бы с удовольствием согласился сопровождать Нину в ее путешествии, но как только намекнул об этом Даутову, тот нахмурился и заявил, что дело сапожника — тачать сапоги, а художника — рисовать. Переубеждать клиента сыщик не стал…
Даутов продолжал придуриваться, как бы исподволь наблюдая за реакцией сыщика, явно считавшего себя самым умным и неотразимым.
«А секретаршу я ему, пожалуй, сосватаю, — лениво подумал генеральный директор, подставляя лицо под прохладную струю кондиционированного воздуха. — Пусть парень развлечется. Когда человек расслаблен, он безопасен. Ишь, как взглянул, разве что не облизывается!»
Расставаться с конторой Иванова пока не стоило. Кем бы ее руководитель не считал клиента, но дело свое знал хорошо, копал грамотно, и, читая отчеты «на-ружки», Даутов довольно хмыкал, находя общие точки с информацией, которую получал из неизвестных сыщику источников…
Нертова Даутов приметил уже давно, на одном рандеву, организованном Чеглоковым. Парень был явно не промах — Анатолий Семенович, погуляв в одиночестве по территории загородной резиденции, где проходила встреча, обратил внимание, насколько ненавязчиво, но плотно охранники Нертова «держат сектора» гостей. Да и сам начальник службы безопасности не жрал, как дорвавшийся до халявы качок, а явно по уму руководил своей командой. Уже тогда Даутов начал подумывать, что неплохо было бы переманить Нертова к себе, но, наведя о нем справки, понял, что это будет достаточно трудно.
Неожиданная смерть Чеглокова развязала Даутову руки. Он, один из немногих, был твердо уверен, что охранник сделал все, что мог. И только идиотское упрямство клиента, помноженное на высокий профессионализм киллера и еще большую изобретательность «сценариста» покушения, позволили довести операцию до конца. Кроме того, у Даутова были еще свои, личные виды на опального начальника службы безопасности. Поэтому лучшего сопровождающего для падчерицы он не желал. Оставалось только убедить самого Нертова согласиться. С этими мыслями Даутов набрал телефонный номер квартиры Лишкова…
Марина Войцеховская, наверное, так и не узнала бы о том, что погибший банкир Андрей Артурович Чеглоков — ее родной отец, если бы не старания его сотрудницы Леночки, умудрившейся где-то раздобыть львовскую копию заявления матери Марины о выдаче свидетельства о рождении. После смерти банкира девушка, несмотря на просьбы своей внучатой бабушки — престарелой тетки Андрея Артуровича, уехала во Львовскую область к младшему брату Петеньке и старалась, как кошмарный сон, забыть все происшедшее в городе на Неве.
Но чуть ли не каждую ночь ей снился мертвый артист Македонский, протягивающий к ней перетянутые проволокой синие руки… Еще большим кошмаром во сне, как ни странно, казались встречи с Алексеем Нер-товым. Он молча приходил, долго укоризненно смотрел на Марину и, бросив презрительное: «Дрянь!», растворялся в небытие. Марина пыталась закричать, остановить Алексея, объяснить, что ни в чем не виновата, но не могла даже приподняться с подушки, потому что неизвестно откуда появившийся Шварц хватал ее за горло грязными руками. Улыбаясь гнилыми зубами, этот оборотень требовал, чтобы она немедленно взяла винтовку и убила Нертова…
Марина в ужасе просыпалась, пытаясь стряхнуть наваждение, но сны приходили вновь и вновь. В конце концов она решилась написать Алексею и все объяснить, но тут почтальонша принесла послание из Питера, в котором тетушка Чеглокова, сетуя на одинокую старость, просила хоть ненадолго заехать погостить и заодно еще раз подумать о вступлении в права наследования.
«Ты же знаешь, Мариночка, — писала Наталья Сергеевна, — как бы мне хотелось видеть тебя рядом… Если ты откажешься приехать, все акции и деньги твоего отца отойдут государству. А он-то, сердешный, так хотел видеть тебя счастливой! Я уже договорилась с владельцами одной из фирм, компаньоном которых ты станешь, чтобы тебя встретили… Если не захочешь этим заниматься, просто навести меня перед смертью. А акции — бог с ними, отдай в какой-нибудь детский дом, как совесть тебе подскажет…»
Марине не хотелось обижать старушку, оставшуюся совершенно одну и так тепло отнесшуюся к внучатой племяннице. «Кроме того, — подумала девушка, — надо все-таки до конца объясниться с Алексеем, которому я доставила столько неприятностей». Поэтому она послала телеграмму в Петербург, что вылетает.
Марина не знала, что копия телеграммы легла на два чужих стола, находящихся в совершенно разных питерских кабинетах. Хозяин одного из них, ознакомившись с содержанием документа, удовлетворенно хмыкнул, подумав, что пока (тьфу-тьфу-тьфу!) все идет по плану. Другой же столоначальник, нервно закурив, стал судорожно соображать, что же следует предпринять, чтобы извлечь какую-нибудь пользу из визита незваной гостьи.
Глава вторая. ЗАПАДНЯ
Переговоры о новой службе, на удивление, прошли без «напрягов». Тепло принятый Даутовым, Алексей практически сразу же договорился с ним об основных принципах работы (главное, во всем слушаться и не мешать). Причем, Даутов сам проявил максимум заинтересованности в том, чтобы охрана работала в полную силу. Он категорически запретил оставлять падчерицу без присмотра.
— Я переживу, — говорил Анатолий Семенович, — если моя дочь даже будет целоваться с каким-нибудь бомжом. Но я должен об этом знать заблаговременно. Кроме того, я хочу быть уверен, что это действительно бомж, но притом не заразный, без «хвоста» и не маньяк, по ошибке выпущенный из психушки. Поэтому давайте договоримся сразу: ни на какие мольбы Нины не поддаваться, и одну ее не оставлять ни на миг. У вас есть еще две недели до отъезда во Францию. Тренируйтесь, притирайтесь, объясняйтесь ей сами в любви, делайте, что хотите, но не смейте оставлять девочку без присмотра!.. И не смотрите на меня, как на выжившего из ума старика. Я знаю, что говорю, хотя ничего более определенного вам сообщить не могу. Мне неизвестно, кто, когда, почему и будет ли вообще… Но без присмотра не оставлять! Считайте, что это — первое условие вашей работы.
Алексей, в отличие от своего старого милицейского приятеля, считал, что это право клиента — ставить любые условия. Кроме того, он, наверное, больше других осознавал' Нине может грозить беда. Только, если это произойдет, причиной будут темные дела отчима девушки. А Нина, хотя скорее всего не виновата ни в чем, кроме как в родстве с Даутовым, при случае может попасть в достаточно неприятную ситуацию. «Где деньги — там преступления», — утверждал Нертов, в который раз прикидывая, как лучше организовать охрану клиентки и сколько человек удастся для этого задействовать.
«Оформление» Алексея на работу закончилось быстро. Как только были оговорены основные ее условия, Даутов вместе с новым охранником прошли в небольшой кабинет, где Нертов увидел симпатичную девушку, что-то быстро печатавшую на клавиатуре компьютера.
— Знакомьтесь. Нина, моя дочь, — сказал генеральный директор. — А это новый начальник твоей охраны. Как мы договаривались, ты должна во всем его слушаться… Да-да, не дуйся. В общем, оставляю вас одних. Общайтесь.
Девушка похлопала длиннющими ресницами («Неужели свои, не накладные?» — подумал Алексей), затем, как избалованная третьеклашка, скорчила смешную рожицу и высунула кончик язычка.
— А ты, Нина, пожалуйста, будь хоть немного посерьезней, — заметил Даутов, — и не показывай мне язык, все равно будет по-моему…
После ухода отчима, девушка с ходу попыталась уличить Алексея в серости, начав заумно рассуждать что-то о западноевропейской поэзии. При этом она как бы ненароком временами вставляла фразы, как минимум, на трех языках. Алексей сначала пытался прервать этот монолог, чтобы оговорить основы взаимодействия клиентки и бодигарда, но наконец не выдержал явного издевательства юной эстетки. Он пристально посмотрел ей в глаза и, когда Нина замерла, предвкушая, что сейчас услышит особую профессиональную гадость, Нертов внезапно улыбнулся и продекламировал:
Нина удивленно взглянула на своего нового телохранителя, а он, не упуская инициативу, поддакнул на очередной пассаж о прелестях французской поэзии и загнул длиннющую цитату из Андре Шенье. И разумеется, на его родном языке. Затем, не давая девушке опомниться, он перешел на Вийона и уже под аплодисменты счастливо расхохотавшейся Нины закончил свою речь мольеровским нравоучением.
— Анатолий Семенович — мой отчим, — ответила девушка, перестав смеяться. — Но я его очень люблю. Когда умерла мама, мне было всего два года, и он один вырастил меня. Это сейчас он такой важный и деловой. А раньше куда только мы не ходили! Он простым инженером работал, но знает буквально все питерские музеи…
Девушка вздохнула:
— Ну, хорошо, давайте о своей охране. Только пообещайте, что когда-нибудь мне еще почитаете стихи. Ладно?..
В этот же день Нине захотелось съездить в Пушкин, где в Большом дворце открылась какая-то новая выставка. Алексей, не успевший еще обзавестись помощниками, должен был сам сопровождать девушку на машине.
«Наверное, это к лучшему, — думал Нертов, проезжая мимо поворота на “Пулково-2”,— еще одна-две таких экскурсии, и можно будет говорить если уж не о полном контакте, так о взаимопонимании с клиенткой».
Уже остались позади и КПП ГАИ, и поворот на Гатчину, а пустынные поля по сторонам дороги сменились рядами высоких деревьев, когда настойчиво запищал зуммер Нининого радиотелефона. Девушка поднесла трубку к уху:
— Да, я… Одна… Да, еду в Пушкин.
Потом она недолго молча слушала абонента. Вдруг ее губы задрожали, и она взволнованно начала переспрашивать:
— Что с ним случилось?.. Где он?.. Куда приехать?.. Я успею!.. Я уже еду… Да-да, прямо сейчас!..
И, посмотрев на Алексея полными слез глазами, девушка взволнованно попросила его немедленно поворачивать и срочно ехать куда-то в район Красного Села, повторяя при этом, что они могут не успеть и не увидеть никогда отца.
Алексей прижал автомобиль к обочине и, не заглушая двигатель, прервал девушку:
— Так, теперь еще раз. Только спокойно и вразумительно: кто звонил, и что произошло?
Нина, захлебываясь слезами, сказала, что звонили из какого-то отделения милиции. («Да я что, запомнила?!») Абонент сообщил, что Даутов попал в аварию, сейчас находится в крайне тяжелом состоянии и попросил, чтобы они разыскали падчерицу — хоть увидеть ее в последний раз. Нина пыталась объяснить, где надо свернуть с шоссе на какую-то боковую дорогу, указанную милиционерами, сокращавшую путь…
— У него же сердце больное, вы не понимаете, он сейчас умирает! — в отчаянии крикнула она.
Однако Алексей забрал у нее радиотелефон и начал набирать номер несмотря на то, что Нина продолжала требовать немедленно ехать. Увидев, что она собирается выскочить из стоящей машины, Нертов схватил пассажирку за плечо и резко дернул назад:
— Пожалуйста, сидите спокойно. Сейчас поедем. Но я должен сначала позвонить… Куда-куда? Отцу вашему! На «трубку». Он, слава богу, тоже один не катается. А так мы его можем долго проискать.
— Не можем. Мне точно объяснили, где папа! — взволнованно возразила девушка. — Сразу за Красным Селом поворачиваем направо, там старая дорога на Котлы, я ездила когда-то по ней, через несколько километров будут какие-то хозяйственные постройки. Там папа и находится. Его нельзя транспортировать. Ну, что же вы, не человек, вас что, в пробирке сделали? Давайте, поедем скорее!..
Девушка была близка к истерике, и Алексею пришлось применить немало усилий, чтобы она снова не попыталась рвануться спасать Даутова, пока мнительный и бездушный охранник почему-то названивает по телефону.
Но «трубка» Даутова не отвечала. Бесстрастный женский голос сообщал, что «телефон вызываемого абонента выключен или находится вне зоны обслуживания». Алексей набрал номер офиса «Транскросса» и, представившись сотрудником приемной вице-мэра (если Даутов на месте — соединят обязательно!), попросил генерального директора. Секретарша ответила, что Даутов, к сожалению, час назад куда-то выехал за город, и когда будет — неизвестно.
Ситуация окончательно перестала нравиться Нер-тову. Он не мог поверить, что, если произошло ДТП, бдительные гаишники сами выволокли тело пострадавшего из машины, оттащили его в некий придорожный свинарник и, стоя в окружении растерявшихся врачей, непостижимым образом выяснив номер радиотелефона Нины, названивают ей, вызывая для последнего прощания.
«Неизвестно, что случилось с Даутовым, но это — западня для его падчерицы, — окончательно решил Алексей, — А это значит, что ехать в сторону Красного Села или даже Пушкина ни в коем случае нельзя».
Следовало немедленно возвращаться назад, куда-нибудь пристраивать клиентку и попытаться разобраться в обстановке. Все это сделать нужно было именно немедленно. Оставалось одно препятствие — сама клиентка, которая была настроена достаточно решительно, несмотря на все старания охранника, явно намереваясь то ли снова пытаться удрать из машины, чтобы поймать попутку, или, еще хуже, попытаться располосовать своими нежными ноготками физиономию толстокожего, ничего не понимающего спутника.
«Вот, подвалило счастье в первый же день работы! — подумал Алексей. — Не вырубать же девчонку… Но как иначе убедить ее, что ехать в Красное Село нельзя?»
Нертову, наконец, пришла в голову спасительная мысль. Только бы Нина поверила в его рассказ…
— Извините, — начал охранник. — Это я во всем виноват. Я просто не думал, что будет такая реакция… Мы договорились с вашим отцом, что устроим сегодня проверку. Ну, будто бы мы уже во Франции… Будете ли вы меня слушаться во всем… Анатолий Семенович говорил, что будете, а я не верил. И правильно.
Нина удивленно посмотрела на Нертова, будто увидела его впервые. Казалось, наконец, до нее начал доходить смысл сказанного, и карие глаза девушки еще больше потемнели. Если бы взглядом можно было убить — от Алексея уже не осталось бы и мокрого места. Сколько ненависти и презрения было в молчании! Но Нина вдруг холодно и внешне почти спокойно скомандовала:
— Хорошо. Везите меня к отцу. Я хочу увидеть его…
Пока ехали к городу и позднее, петляя по забитым машинами улицам, Алексей еще и еще раз старался прикинуть, куда же следует доставить Нину? По дороге он специально, чтобы сбить с толку свою спутницу, набрал номера двух бывших сослуживцев по банку, договариваясь с ними о встречах, а в промежутках между этими звонками безуспешно пытался дозвониться до Даутова. Когда машина застряла в пробке на Лиговке, ему это наконец удалось.
— Это Нертов. Нам надо немедленно встретиться. Где вы?..
Генеральный директор назвал адрес небольшого ресторанчика на Петроградской стороне, обещал, что в течение ближайших двадцати минут ему удастся закончить идущие здесь переговоры и что Алексей может приезжать. Алексей еще раз перезвонил своим ребятам из банка и попросил их срочно подъехать для переговоров о работе.
Нина за всю обратную дорогу не проронила ни слова, безучастно разглядывая пыльные улицы через боковое стекло «БМВ» и также молча согласилась подождать в обществе подкативших из банка охранников, пока Алексей сходит за ее отчимом в некий неизвестный падчерице адрес.
В ресторанчике Алексей доложил Даутову о происшедшем, но тот, казалось, отнесся ко всему достаточно спокойно:
— Мало ли, какой идиот решил пошутить. Вон, в газетах пишут, что у нас чуть ли не ежедневно в школах да магазинах бомбы закладывают. А на самом деле — конкуренты да Митрофанушки всякие развлекаются. Но все равно, думаю, что действовали вы правильно — я не спец в таких делах и деньги зарабатываю иначе. А с дочкой переговорю, постараюсь успокоить. Пригласите ее сюда, а сами подождите вместе с этими, как их, вашими коллегами, в машине. Я на них посмотрю немного позднее…
Алексей недооценил Даутова, подумав, что тот не придал большого значения происшедшему. Когда охранник падчерицы вышел из ресторана на улицу и направился к припаркованному за пару кварталов автомобилю, генеральный директор «Транскросса» тяжело вздохнул и набрал номер сыскного агентства:
— Коля? Я в «Бубновом тузе». Встретимся через час. Возьми с собой несколько человек, будет срочная работа…
Даутов размышлял о том, с какой стороны ему грозит сейчас опасность, кому и зачем понадобилась его дочь. Мысли были весьма неутешительными. Как ни крути, а выходило, что кто-то из достаточно приближенных людей явно затевает свою, непонятную игру. Только Анатолий Семенович никак не мог сообразить, кто именно. Немногочисленные компаньоны? Так они знают, что рыпаться против генерального директора, — чревато. Кроме того, например, Денис только спит и видит, как бы жениться на Нине, укрепив свои позиции в фирме. Душка Неврюков, исполнительный директор, прекрасно понимает, что без Даутова совет директоров ни на день не оставит его в этой должности. Стаценко? Этот, конечно, с радостью бы цапнул за горло, но только кишка тонка, да и акций маловато — никакой выгоды от проблем главы фирмы он не получит.
А может, этот кто-то — из руководства многочисленных дочерних компаний, желающих «самоопределиться»? Тоже сомнительно — слишком шатко их финансовое положение без поддержки «Транскросса», да и со связями слабовато.
«Друзья» в руководстве города? Проделки руоповцев, которым никак не удается «прихватить» хозяина процветающей фирмы? Собственная «крыша»?..
Даутов так и не мог прийти к какому-нибудь определенному предположению. Казалось, явных поводов для обид ни у кого не было. Но ведь сегодняшнее происшествие — не случайность, а очевидная попытка реванша после неудавшегося нападения на Конюшенной, о котором Анатолий Семенович так и не рассказал до сих пор новому охраннику.
Под лопатку будто кто-то начал медленно засовывать тупой нож. Лоб Даутова покрылся мелкими бисеринами пота. Хозяин «Транскросса» потянул рукой ворот рубашки, ослабляя галстук, и полез в карман за нитроглицерином. Сердце, вроде бы, потихонечку начало отпускать. Метрдотель, заметивший действия клиента, попытался подойти спросить, не нужна ли ему какая-нибудь помощь, но Даутов только слабо махнул рукой, останавливая не в меру внимательного халдея.
Несмотря на недавний приступ, генеральный директор продолжал размышлять, почему оказалась разряженной батарея радиотелефона? Хорошо еще, что Даутову самому понадобилось позвонить в офис, а расторопный метр тут же притащил «дежурное» питание. Но ведь кто-то знал, что Нина вдруг решила поехать в Пушкин — иначе, чем объяснить выбор места «ДТП» за Красным Селом?..
«Кому же все-таки выгодно? — думал бизнесмен. — Узнаю — похороню. А узнаю обязательно! Я могу себе позволить знать все, а другие — нет. Средства у меня на это есть. Те деньги — кто вовремя сообразил, как их можно сделать из родных “деревянных”? Я. А кому теперь известно, что денег оказалось побольше, чем все думают? Тоже только мне. И поэтому оснований для беспокойства быть не может. Потому что никто ничего не знает. Никто?..»
Даутов не успел обдумать мысль, промелькнувшую в его голове, так как в ресторан вошла падчерица. Правда, ее недавние переживания выдавал только чуть покрасневший от слез носик, но девушка была настроена крайне решительно:
— Это подло и низко так поступать! — с ходу выпалила она. — Я еще могу понять этого тупого охранника.
Но как же ты мог, чтобы убедиться в моем послушании, устроить этот спектакль? Лучше я вообще никуда не поеду. Можешь меня вместо собаки хоть на цепь посадить, только не смей больше со мной поступать, как с бесчувственной скотиной… Я ведь и вправду поверила, что с тобой что-то случилось…
Девушка непроизвольно шмыгнула носиком, и на ее глаза вновь навернулись слезы.
— Ну-ну, успокойся, пожалуйста, — Даутов попытался погладить падчерицу по плечу, но она сердито отодвинулась. — Постарайся понять меня, девочка. Ведь кроме тебя у меня никого нет, и, когда ты будешь за границей, я должен быть твердо уверен, что с тобой ничего не случится. Извини, я, конечно, не прав. Но больше ничего подобного не произойдет. Ты веришь?..
Даутов, наверное, и дальше бы говорил Нине всякие благоглупости в том же духе, но, посмотрев на нее, вдруг смолк, поняв, что она не верит. Еще немного, и эту разрастающуюся трещину лжи будет не перепрыгнуть, он навсегда потеряет девочку. Поэтому Анатолий Семенович, собравшись с духом, объяснил падчерице, что произошло на самом деле.
— Если бы не Нертов, я не знаю, что с нами могло произойти. И ты на Алексея своего не сердись — он нормальный парень, это работа у него такая…
Как бы Нину ни шокировал рассказ отчима, но на «своего Алексея», казалось, девушка перестала дуться, и у нее в глазах запрыгали искорки, хотя внешне она выглядела достаточно обиженной:
— С каких это пор этот мужлан стал «моим»? А Дениске ты что, от ворот поворот дашь?
Даутов смутился и заговорил что-то вроде того, что просто неправильно выразился, понимать сказанное надо проще, только в смысле организации охраны.
Эти оправдания показались Нине такими неуместными и беспомощными, что она хихикнула, ехидно заявив отчиму, мол, на воре и шапка горит, а брак с собственным телохранителем — это мечта только для принцессы Монако, да и то неудачная. Девушка не представляла, насколько точно она уколола родителя, который старательно подыскивал дочке приличную пару.
Казалось бы, чем может быть интересен простой охранник для богатого бизнесмена? Но Даутов относился к Нертову серьезно, для него Алексей был больше, чем обычный сторож. Анатолий Семенович знал, что отец Нертова, директор одного из крупнейших и перспективных заводов, лично владеет несколькими довольно соблазнительными пакетами акций. Кроме того, по сведениям Даутова, у промышленника были крепкие связи в Москве, и он вот-вот мог перебраться в какое-нибудь министерское кресло. А что касается сыночка, так лучше умный и порядочный юрист, невесть почему развлекающийся (конечно же, временно!) охраной, чем самый близкий компаньон, разбогатевший на «черной» неучтенке, а до того пачкавший людям мозги в каком-нибудь райкоме.
Удалось руководителю «Транскросса» раскопать и то, что его бывший коллега, ныне покойный Лишков, сдал на откуп информацию о грядущей операции по обмену баксов именно команде, в которой был Нертов-старший. А уж каков оказался навар с тех «черных» понедельников-вторников — ему, Даутову, было доподлинно известно. И суммы собственных денег, положенных в надежные зарубежные банки, он помнил, как «Отче наш». Знал он и то, как Алексей может глубоко копать, если нужда заставит. В любом случае парня пока следовало держать где-нибудь неподалеку — авось, сгодится.
В общем, Даутов кое-как ушел от продолжения разговора о Нертове и, помирившись с падчерицей, отправил ее восвояси, сославшись на разные неотложные дела. В знак примирения девушка чмокнула родителя в щеку и пошла к своему охраннику — наговорить ему каких-нибудь заслуженных гадостей, чтобы жизнь медом не казалась…
В последующие дни Нертов умудрился перетащить в фирму несколько наиболее толковых ребят из банка.
Основная задача бодигарда — не отразить нападение, а предугадать, предотвратить его. И поэтому подчиненные Алексея работали в полную силу. Когда Нина попыталась осторожно намекнуть, чтобы ее оставили в покое хотя бы на время свиданий с женихом, Нертов ответил категорическим, хотя и вежливым отказом. Девушка, казалось, смирилась. Правда, охранник не очень поверил в ее искренность, но виду не подал.
Вообще, ситуация, складывающаяся вокруг Даутова и его падчерицы, Алексею нравилась все меньше и меньше. Во-первых, было очевидно, что клиент не вполне доверяет бодигардам и, видимо, пользуется услугами еще каких-то структур. Одна из них была известна — агентство Арчи. Но могли быть и другие. В любом случае, делиться какой-нибудь информацией с охранниками никто не спешил.
Во-вторых, определенное беспокойство Алексей испытывал и от происшествия с тем звонком от «добрых милиционеров». Очевидно, что это не было случайностью.
Уже на следующий день после злополучного происшествия Нертов оставил Нину в офисе на попечение двух телохранителей, а сам с третьим, бывшим опером, а затем охранником банка, выехал в названное Нине «милиционерами» место. Бодигарды исползали чуть ли не на карачках довольно внушительный участок, прилегающий к дороге, и осмотрели находившиеся неподалеку строения.
Видимо, это была какая-то заброшенная ферма, почившая в бозе на гребне перестройки и успешного развала совхозов. Пустые помещения напоминали дешевые декорации из американских боевиков, в которых в финале голливудских боевиков оказывались положительные герои, чтобы расправиться с очередным «Терминатором» или, на худой конец, с каким-нибудь «Якудзой».
Если бы бывшие следователь военной прокуратуры и оперативник не были столь увлечены поисками, а провели «обычный» осмотр — вряд ли они бы заметили кусок прочной капроновой веревки, валявшийся у одной из стен. Ничего необычного в этой находке не было. Только на веревке отсутствовал слой жирной пыли, которым были покрыты все окружающие предметы; только неподалеку нашлось несколько свежих окурков от «Мальборо», которое местные аборигены, скорее всего, видели лишь на рекламных плакатах. У здания фермы удалось рассмотреть следы широких протекторов. На такой технике свинари ездят разве что в Оклахоме.
— Похоже на «чероки», — заявил бывший опер. — А парковался он, судя по всему, с тыла, подальше от дороги…
Алексей, посмотрев на следы протекторов, подумал, что с коллегой можно согласиться. Он притащил из машины приобретенный по случаю настоящий следственный «дипломат», достал оттуда фотоаппарат, несколько полиэтиленовых пакетиков. Затем тщательно отснял ферму и ее отдельные части с разных точек, осторожно пинцетом собрал все окурки, упаковал их по отдельности в пакетики, после чего начал прыскать какой-то аэрозоль на следы протекторов и обуви, обнаруженные при осмотре.
Осмотр был окончен только поздно вечером. Все необходимые отпечатки изъяты, Алексей с напарником сели в машину и отправились в город, чтобы попытаться с утра договориться со знакомыми экспертами о дополнительном заработке.
Как ни убеждал Нертова Даутов, но звонок не мог быть шуткой идиотствующего прогульщика — слишком много совпадений, которых быть бы не должно.
Звонивший, безусловно, не только понаслышке знал о Нине и ее отчиме. Он был информирован и о том, что девушка собралась ехать в Пушкин, и о том, что у нее не было спутников. Да-да, именно не было, потому что, как мельком упомянул Даутов, предыдущие охранники были уволены им «за тупость». Об этом, конечно, в «Транскроссе» было известно. Но кроме Даутова никто в фирме не мог знать, что Алексей уже приступил к исполнению своих обязанностей. Конечно, следовало бы осторожно поинтересоваться, когда Нине пришла мысль об этой выставке и кто эту мысль ей мог подбросить. Следовало бы уточнить и обстоятельства отсутствия самого Даутова в офисе, а также — что случилось с его радиотелефоном.
«Впрочем, — решил Нертов, — к этому вопросу мы еще вернемся. А пока, главное — найти экспертов и дать команду моим ребятам осторожно пособирать хабарики. Представляю, как обрадуются они такому поручению. Хотя это тоже часть нашей работы. Пусть грязная, но необходимая. И еще, нужно добиться разрешения Даутова на привлечение Арчи с его конторой. Самим нам будет сложно потянуть все это дело…»
Поделиться книгой: