Венецианские тайны. История, мифы, легенды, призраки, загадки и диковины в семи ночных прогулках

1. Возьми табакерку правой рукой.

2. Переложи табакерку в левую руку.

3. Постучи по табакерке.

4. Открой табакерку.

5. Предложи табакерку компании.

6. Верни табакерку себе.

7. Растряси табак, постучи по ободку табакерки.

8. Возьми понюшку правой рукой.

9. Подержи ее немного между пальцев, прежде чем поднести к носу.

10. Поднеси табак к носу.

11. Как следует втяни обеими ноздрями.

12. Не морщись.

13. Захлопни табакерку. Чихни, сплюнь, прочисти нос.

В центре кампо Сан-Стин возвышается прекрасный колодец с большой надписью, выбитой по кругу. Ее нетрудно прочитать: Iacobus Barbaro. Многие считают, что подразумевается не кто иной, как Якопо де Барбари, выдающийся урбанист, создатель знаменитой «Венецианской ведуты» (карты Венеции) 1500 года. Это гравюра шириной 3 метра и высотой 1 метр 30 сантиметров, воссоздающая план города в мельчайших подробностях на шести панелях из грушевого дерева. Необыкновенное произведение сразу было встречено с величайшим восхищением и изумлением. Оригинальные матрицы до сих пор сохраняются в музее Коррер. С кампо Сан-Стин связана еще одна история. В одной из соседних калле 22 марта 1506 года прибывший из Венгрии студент-еврей Исаак был остановлен, и ему предъявили нелепое обвинение – будто он прячет под одеждой христианского ребенка двух с половиной лет, чтобы убить его. Преследуемый разъяренной толпой, он спрыгнул в канал и был арестован – чтобы не быть растерзанным на месте. Инцидент получил продолжение наутро, когда несколько евреев на Риальто подверглись преследованиям и чуть не оказались побиты камнями. Но бедный (и ни в чем не повинный) Исаак 24 марта вышел на свободу. Никакого расследования в его отношении не проводилось.

* * *

Пройдите теперь широкую калле де ла Кьеза (calle de la Chiesa, «Церковную улицу») до понте Сан-Стин и сойдите на фондаменту деи Фрари. Пройдите по ней, и почти у подножия следующего моста увидите заведение под названием «Кафе Топпо» (Caffé Toppo) или же «деи-Фрари». Вид у него вполне современный, хоть «разбавленный» на первом этаже росписями художника XIX века Джанлучано Сормани, но история его таит много неожиданного.

Кот Нинни

Кота синьора Топпо, вместе с дочерьми управлявшегося в кафе, звали Нинни. Наверно, это был выдающийся кот, раз ему удалось стать главной туристической достопримечательностью округи. В кафе существовала «книга почетных посетителей», пришедших взглянуть на кота. В ней сохранился даже автограф русского царя Александра III, который, в ходе своего венецианского визита, выйдя из государственного архива, зашел в кафе, чтобы освежиться.

Нинни умер в феврале 1894 года; через месяц завсегдатаи заведения устроили что-то вроде пышных поминок по нему и даже заказали отчеканить памятную медаль в его честь. Из стихов, продекламированных в тот день в память об усопшем коте, до наших дней дошел сонет с такими строками:

Умер кот кафе деи Фрари,Кот чудесный, кот прекрасный,Мышьих полчищ враг опасный,Мы скорбим о сем ударе.

* * *

Почти от дверей заведения отходит понте деи Фрари (ponte dei Frari), перекинутый через канал, за которым возвышается одноименная церковь – величественный готический собор деи Фрари, то есть «Братьев» – так обычно называли монахов-францисканцев. Братья-францисканцы впервые возвели его в 1428 году. А мост перед ним монахи считали священным местом, в котором нельзя арестовывать преступников. Эта святость, как объяснялось в документе, направленном в соответствующую канцелярию Яснейшей, проистекала из того, что предыдущая церковь на площади была сориентирована в прямо противоположную сторону, так что ее главный алтарь приходился ровно над каналом, и таким образом «церковь братьев была именно там, и там была капелла великая, где ныне арка (моста)». Обычай размещать святое место над водой был достаточно распространен в изначальной Венеции, как мы увидим в дальнейшем. Но Яснейшая скептически отнеслась к утверждению, что на мост может быть перенесен иммунитет алтаря.

Обойдите церковь по часовой стрелке, пройдя таким образом насквозь одноименное кампо, и, вступив на салицаду Сан-Рокко (salizada San Rocco), выйдете на кампо Сан-Рокко, на котором возвышаются Скуола Гранде Сан-Рокко и церковь, посвященная этому же святому, – Св. Роху из Монпелье, в которой он нынче и покоится. Каждый год 16 августа, в день св. Роха, дож в сопровождении всей знати отправлялся сюда, чтобы поблагодарить таким образом святого за избавление города от чумы 1575 года. И сейчас тоже в этот день перед церковью натягивают длинный балдахин над проходом, предназначенным для дожа. Если вы приглядитесь к двум мраморным панелям по обе стороны от входа, то увидите дыры, в которые вставляются шесты, чтобы удержать эту тяжелую конструкцию.

«Уловка» Тинторетто

Скуола Гранде была возведена в 1549 году, на что, как оказалось, было потрачено 47 тысяч дукатов. По завершении строительства был объявлен «тендер», чтобы выбрать художника, который возьмется выполнить цикл картин для главного зала. В конкурсе приняли участие лучшие венецианские художники того времени: Паоло Веронезе, Джузеппе Сальвати, Андреа Скьявоне, Федерико Цуккаро и Якопо Тинторетто. Этот последний, подкупив служителей, тайком снял точную мерку с овального потолка Скуолы и, пока его конкуренты готовили эскизы, написал (как всегда, чрезвычайно быстро) ту самую картину, которой мы любуемся и по сей день, и укрепил ее на месте.

В день конкурса он с уважением оглядел представленные эскизы, а потом снял покрывало со своего холста. Уточнив при этом, что, если его работа не победит на конкурсе, он просто подарит ее св. Роху – «из благодарности». Недобросовестно обратив тем самым в свою пользу старинный закон венецианских скуол, запрещающий отвергать дар, приносимый святому. И получив таким образом заказ на весь цикл.

Вернитесь, однако, на угол, обозначающий границу между двумя кампо. И обратите внимание на узкую щель между домами, которая открывает проход на калле ди Ка Липоли (calle di Ca’ Lipoli). Это ее изначальное название, обусловленное наличием на этой калле дома семейства Липоли. Но долгое время, однако, эта калле были известна под немного измененным названием «Галлиполи». Таким образом венецианцы шутливо намекали на чрезвычайную узость прохода между домами, сравнимую с узостью Дарданелльского пролива, ограниченного полуостровом Галлиполи[96]. В глубине этой калле до 1531 года жил Тициан – после чего переселился в Бири (Biri), около фондамент Нове. Пересеките эту калле и сверните налево, на фондаменту де Донна Онеста (fondamenta de Donna Onesta, «набережная Честной женщины»), которая заканчивается одноименным понте.

Столь необычное название, возможно, связано с одной старинной историей о женской добродетели. У истории существует две версии.

В радости и в горе

Жила в этом районе прекрасная простолюдинка, Сантина, уроженка Мурано, жена оружейника по имени Баттиста. И вышло так, что ею увлекся молодой патриций, Маркетто Риццо. Чтобы войти в дом и обольстить женщину, он заказал ее мужу маленький кинжал, в ту пору называемый мизерикордия, «кинжал милосердия».

Раз за разом молодой человек заходил в лавку, справиться, готов ли заказанный кинжал, – и всякий раз выбирая момент, когда мужа не окажется дома. Но Сантина не поддавалась на льстивые слова Риццо. Наконец кинжал милосердия был готов, и, не имея больше поводов видеться с женщиной, Риццо просто набросился на нее и изнасиловал. Прекрасная Сантина, не желающая жить с этим позором, схватила в отчаянии кинжал, сделанный ее мужем, и убила себя.

Совсем иначе заканчивается эта история в другой версии (представленной в старинной хронике Чиконья-э-Карольдо). Согласно этой версии, честь Сантины спас друг оружейника, бартер (шляпник) Зуан, который, обеспокоенный подозрительно частыми визитами Маркетто Риццо, вошел в лавку в тот самый момент, когда патриций собрался приступить к задуманному, но Зуан поразил его все тем же кинжалом. Но, вероятно, не убил, поскольку наказание оказалось довольно мягким – Зуан был изгнан из города сроком на шесть месяцев. Это случилось 14 октября 1490 года.

В поддержку этой версии (вкупе с мягкостью наказания) можно добавить, что в нескольких сотнях метров отсюда, на Сан-Томá, расположена калле дель Амор дельи Амичи (calle de l’Amor degli Amici, «улица Любви к друзьям»), и здесь же находился некогда одноименный мост – признак того, что Зуан вернулся из ссылки и держал здесь шляпную лавку.

Необычное название породило еще несколько легенд. По одной, двое друзей, проходя по этому мосту, рассуждали о женской верности, и тот, кто имел более трезвое суждение по данному вопросу, спросил другого: «Знаешь ли, кто самая честная женщина на свете? Вот эта!» И с этими словами указал на каменную женскую головку, вмонтированную в стену дома напротив. Но, по правде сказать, есть и другая легенда: что здесь обитала проститутка, к которой можно было подняться по маленькой потайной лестнице и чьи цены казались клиентам весьма умеренными – то есть «честными». Пройдите калле, отходящую от понте де Донна Онеста, она выведет вас на Крозеру Дорсодуро (calle Crosera Dorsoduro), и поверните направо. В 1760 году это место оказалось сценой примечательного спектакля. 5 мая два лодочника в расположенном здесь кабачке затеяли жаркий спор. Один уверял, что его лодка может пролезть в двери заведения, в котором они сидели, другой отрицал эту возможность. Наконец первый, разгоряченный целым чаном вина (а это около 17 литров), кликнул артель грузчиков, чтобы те вытащили его суденышко на берег и занесли в заведение. Времени это заняло порядочно, но лодка в двери так и не прошла.

Пройдите по Крозере направо до пересечения ее у дома № 3805 с калле Сан-Панталон (calle San Pantalon, «улица Св. Пантелеймона») и, подняв глаза, найдите маленькую обетную часовенку Мадонны. В ней изображены Мадонна с младенцем на горе Кармель и верующий человек, получающий от монаха-кармелита «утешение» (особую рубашку, которую монахи, в знак посвящения, носили под рясой). Считается, что стеклянная витрина, закрывающая изображение, наделена чудесной способностью выстоять под самым грубым ударом. Сейчас уже невозможно проверить, то ли это самое чудесное стекло или другое, вставленное значительно позже, но как бы там ни было, оно действительно не тронуто.

Поверните налево и пройдите калле Сан-Панталон до конца. Она выведет вас на одноименное кампо. После стекла поговорим о камнях. А точнее, об одном камне. Известном как…

Камень крепости Монджойя

В углу между церковью и палаццо, принадлежавшим некогда семье Синьоло, давным-давно возвышалась большая арка, под которой лежал камень – ранее являвшийся частью генуэзской крепости Монджойя в Акре и привезенный в лагуну Лоренцо Тьеполо. Он стоял во главе венецианского флота, в 1256 году разгромившего генуэзцев в Акре при помощи военной хитрости (о которой будет рассказано позже). Но многим казалось, что он не слишком годится для отправления возложенных на него обязанностей, имея, по свидетельству хронистов, вид человека дряблого и мало подходящего для битв.

В частности, в Ка Синьоло его проводили с издевкой: «Коли победишь генуэзцев в Акре, привези камень из их крепости!» Сказано – сделано. Победив лигурийский флот и разрушив крепость Монджойю, Тьеполо прихватил с собой в обратный путь большой камень и сгрузил его на кампо Сан-Панталон, между церковью и палаццо. «Так что тот, кто имел здесь свой дом, – пишет Даниэль Барбаро, – всякий раз, идя в церковь, не мог не видеть его и всякий раз, проходя, пинал».

Одни хронисты уверяют, что Тьеполо повелел выбить на верхушке камня изображение бомбарды, другие – себя самого на флагманском судне, но со второй половины XVI века упоминания об этом камне исчезают. По преданию, камень крепости Монджойя – это не что иное, как прекрасное византийское тондо (круглый барельеф), изображающее императора Исаака II Ангела или же его брата Алексия, которые правили в Константинополе между 1195 и 1203 годами. Этот барельеф находится в нескольких шагах отсюда – в корте де Ка Ангаран (corte de Ca’ Angaran). Некоторые утверждают, что на самом деле он несколько старше, X века, и что фигура на нем – это Лев VI, известный как Лев Мудрый или Лев Философ. Кто бы ни был изображен на барельефе, трудно представить, чтобы это оказался тот самый камень, что Тьеполо привез из Акры. Но взглянуть на него все равно стоит: в мире не так много образчиков византийских барельефов такого размера и такого качества. Один находится в музее Дамбартон Оукс, в американском штате Вашингтон. Другой – встроен в стену на венецианской калле.

В церкви Сан-Панталон размещена – на потолке – самая большая картина, когда-либо написанная на холсте. Это произведение Джованни Антонио Фумьяни (Giovanni Antonio Fumiani) «Мученичество и слава святого Пантелеймона». Его площадь – 443 квадратных метра. Художник трудился над ним безостановочно с 1680 по 1704 год, и легенда уверяет, что, нанеся последний мазок, художник свалился с мостков и умер. Но это не более чем легенда. В действительности Фумьяни прожил после окончания работ еще семь лет.

Панталоне и панталоны

В месте с бергамасцем Арлекином (болтающим, однако, по-венециански) и недотрогой Коломбиной самая распространенная и любимая венецианцами маска комедии дель арте – это, без сомнения, Панталоне – достопочтенный и добропорядочный (хоть и несколько занудный) купец. Известный также под именами «Влиятельный» (Magnifico) или просто «Венецианец», Панталоне, по отношению к которому Арлекин выступает «занни», слугой, обычно носит малиновый жилет-куртку, узкие алые штаны, бабуши (остроносые туфли без задников), длинный черный плащ, колпак, маску с длинным орлиным носом и козлиную бородку.

Считается, что его имя действительно происходит от св. Пантелеймона и воспринималось как вполне обычное в Венеции в былые века. Но есть и такие, кто возводит имя к выражению pianta leone – «высаживай льва», намекающему на обычай водружать флаг с крылатым львом над завоеванными землями или городами.

Но, конечно, слово pantaloni более известно нам как современное общеупотребительное обозначение нижней части костюма. Что тут скажешь… Когда в Венеции распространилась мода на длинные узкие брюки, Панталоне, как и все жители Венеции, тоже стал носить их – не мог же он выделяться из толпы. Эту моду подхватили французы, и поскольку, пишет Жюль Кишера, венецианцев во Франции часто называли просто «Панталони», это название закрепилось и за одеждой по новой моде.

* * *

Пересеките теперь понте Санта-Маргерита (ponte Santa Margherita) и, сойдя с него на кампьелло дель Трагетто (campiello del Traghetto, «Паромная площадь»), посмотрите налево, под следующий мост через канал. Если вам повезет (и если не будет слишком темно), вы заметите секретный проход, один из семи знаменитых секретных проходов города. Потом пройдите короткую калле де ла Кьеза, которая выведет вас на кампо Санта-Маргерита (campo Santa Margherita). Пересеките эту обширную площадь, где утром продают рыбу и овощи, а вечером собирается молодежь, и, забирая направо, сверните на калле де ла Скуола (calle de la Scuola), проходящую перед Скуолой деи Кармини, знаменитой, в частности, великолепным потолком, расписанным Джамбаттистой Тьеполо. И вот перед вами – кампо деи Кармини, последняя точка нашего нынешнего маршрута. Это место обитания одного из самых знаменитых вымышленных персонажей в истории. Который, может статься, и вправду существовал.

Венецианский мавр – кто он?

Сбоку кампо, под номером 2615, до сих пор стоит то, что осталось от древнего палаццо. Некогда в нем обитало семейство Моро (фамилия, буквально означающая «мавр»), и поэтому за домом закрепилось название «Дом Отелло». Но в действительности крайне рискованно считать «венецианским мавром» Кристофоро Моро, венецианского патриция, посланного на Кипр в 1505 году в звании лейтенанта и вернувшегося три года спустя уже капитаном, начальником четырнадцати галер, но потерявшего за это время жену.

Уильям Шекспир мог почерпнуть в 1604 году фабулу для своей знаменитой трагедии из «Ста сказаний» феррарского трагедиографа Джамбаттисты Джиральди Чинтио, опубликованных в 1565 году. Оба они, из уважения к венецианской аристократии, сделали своего героя мавром по цвету кожи, а не по фамилии.

Стоит добавить, что в 1515 году Кристофоро Моро женился второй раз, на дочке Донато да Леццо по прозвищу «белокурый дьяволенок» (demonio bianco) – из которого могло и образоваться имя Дезедемона. Что же касается фамилии Моро – то это, возможно, искажение от «Гуоро» – фамилии семьи, владевшей в тот период палаццо Чивран.

По второй версии, Отелло мог быть Никола Контарини, героический защитник Яснейшей в битвах с турками. Говорят, что он отличался смуглостью (вследствие постоянных контактов венецианцев с Востоком в жилах многих из них текла мавританская кровь). Правда, история этого Контарини отличается от той, что изложена английским драматургом. Его супруга, Пальма Кверини, вернулась в родительскую семью, чтобы избежать его вспышек необоснованной ревности – доходившей до того, что он пытался ее душить, а сам он в конце концов был убит. Они поженились в 1535 году, разница в возрасте между ними составляла тринадцать лет – такая же, как, по подсчетам шекспироведов, у Отелло и Дездемоны.

* * *

Пятая ночь

МАСКИ, ИНТРИГИ, ЖЕНА-КИТАЯНКА, ЗВОН И ВЕСЕЛАЯ ВЕНЕЦИАНКА

От корте Секонда дель Мильон до пьяццы Сан-Марко

Пятое путешествие берет начало в сестьере Каннареджо, а именно – в корте Секондо дель Мильон (corte Secondo del Milion, «Второй двор Мильона»), а завершается в самом сердце сестьере Сан-Марко, на пьяцце Сан-Марко, «парадной гостиной» города. Замрите на секундочку, чтобы насладиться чашами-потирами, пилястрами и арками – прекрасно различимыми элементами венецианско-византийского стиля XI века, украшающими дом в углу корте. Считается, что это единственный дом, оставшийся от некогда многочисленных здесь владений семейства Поло, и что именно здесь жил сам прославленный путешественник. Если выйти на понте дель Театро (ponte del Teatro), известный также как понте Марко Поло, легко различить памятную табличку в его честь, прикрепленную к стене другого дома – которая есть не что иное, как задняя стена театра Малибран, помнящая самого Марко.

И здесь, среди калле, связанных с этим именем, нашла завершение одна история, начавшаяся далеко на Востоке. О ней ничего не сказано в официальных хрониках, но венецианцы много поколений передают из уст в уста горестное сказание, героиня которого…

Царевна без царства

Марко Поло провел на Востоке почти двадцать пять лет. И добрые восемнадцать из них – объезжая по поручению китайского императора различные уголки его обширнейшего царства в качестве личного посланника. И с первых же лет своего длительного пребывания при дворе молодой венецианец влюбился в самую юную и прекрасную дочь императора, услышав, как она поет в саду, влюбился столь крепко, что попросил ее руки. Нежная и безропотная китаянка долгие годы была его верной спутницей жизни, деля его путешествия по государственным делам или же терпеливо ожидая его возвращения. Но наконец венецианцу дали понять, что его служба больше не так необходима, как раньше, и он засобирался домой. И женщина без колебаний разделила жребий мужа. Но жизнь ее в Венеции обернулась сплошным страданием.

Встреченная в штыки мужниной родней и нездоровым любопытством уличных зевак за свою красоту, резко отличающуюся от привычной для них, царевна без царства предпочла навсегда затвориться в доме, чтобы не создавать неприятности себе и мужу. Единственной отдушиной, которую она себе позволяла в долгие дни добровольного заточения, оставалось пение. И не так уж редко под окнами дома Поло собиралось множество людей, пораженных красотой этих странных и мучительных песен, в которых женщина изливала свою тоску по тем временам, когда вся империя носила ее на руках, а она жила себе с мужем беззаботно в далеком Китае.

Через несколько месяцев неприязнь семьи дошла до того, что, когда генуэзцы посадили Марко в тюрьму, одна из его сестер, войдя в его высокий дом, чтобы побольнее уколоть невестку, сказала ей о его смерти. Царевна ничего на это не ответила, но той же ночью выбросилась из высокого окна в канал и так окончила свою жизнь. С того времени чудесными летними вечерами, когда солнце снижается над горизонтом и вот-вот закатится за него, в окрестностях дома Поло можно услышать слабое пение. И хотя его происхождение невозможно установить, его красота завораживает. Это китайская принцесса, изливающая свою вечную любовь к Марко – и знающая, что эта любовь не безответна.

Весь этот район носит название «миллион», потому что таково название того самого сочинения Марко Поло, в котором он поведал миру о своих путешествиях, совершенных в период между 1271 и 1295 годами по землям Дальнего Востока, где он находился на положении почетного гостя при дворе Кубла-Хана, императора Китая. Марко наговорил эту книгу Рустикелло да Пиза, своему сокамернику, когда оба они попали в плен к генуэзцам после сражения у Курцолари в 1298 году.

Спуститесь теперь с моста и сверните на калле Скалета (calle Scaleta, «улица Лесенки»). С нее сверните на первую калле по правую руку, которая выведет вас на корте Спекьера (corte Spechiera, «улица Зеркальной лавки»). А теперь небольшой слалом: сначала налево, на калле дель Форнер (calle del Forner), потом сразу направо, на калле дель Пистор (calle del Pistor). «Пистори» – это продавцы хлеба, а «форнери» – те, кто его пек. Потом перейдите понте дель-Пистор и следуйте по калле Карминати (calle Carminati). Выйдя по ней на кампо Сан-Лио (campo San Lio, «площадь Св. Льва»), ступайте дальше в том же направлении по калле де ла Фава (calle de la Fava). За ней, после небольшого поворота направо – одноименная площадь, а на ней возвышается церковь Санта-Мария-делла-Консолационе (Богоматери Утешительницы), или просто де ла Фава. Она была перестроена в 1711 году. При этом она сильно увеличилась и была отодвинута немного назад по сравнению с предыдущим собором XV века, который был возведен на берегу канала специально для того, чтобы хранить в нем образ Мадонны, считающийся чудотворным. Но о святом лике, внесенном внутрь изначальной церкви, а также о пустующих нишах фасада церкви современной существует другая история…

Жена-покойница

Много лет тому назад ниши на фасаде церкви де ла Фава занимали статуи двух влюбленных, от которых сейчас сохранились только имена: Мария и Грегорио. Она – дочь богатого купца, он – художник-богомаз. Они любили друг друга втайне и по-настоящему. Но однажды Марии объявили, что она выйдет замуж за другого. Девушка не стала противиться родительской воле, но с того дня жизнь потеряла для нее всякую прелесть, и тоска от невозможности соединиться со своим истинным возлюбленным сжала ее сердце ледяной хваткой.

Три года прожила она с нелюбимым мужем, но наконец не выдержала горечи нежеланного союза и умерла. Но однажды ночью вышла из могилы и направилась в свой дом. Муж Себастьяно пришел в ужас от ее появления и отказался пускать. Тогда она отправилась к родителям. Но и те, смущенные, не отперли ей. И женщина осталась одна, в холоде и темноте.

«Пойду-ка я к Грегорио, моей первой и единственной любви, – подумала она. – Уж он-то меня примет». Молодой человек, сидя за рабочим столом, рисовал лик Мадонны. Увидев свою возлюбленную, он онемел. Но тут же обнял ее, потому что их любовь оказалась сильнее смерти. Он приютил ее в доме, дал красивые одежды, изысканные яства и всю свою любовь. И прятал от посторонних взглядов, пока в один прекрасный день не отправился с ней под руку к мессе. Конечно, появление Марии в церкви не прошло незамеченным. Муж и родители сверлили их взглядами. Да и прочие прихожане, пришедшие к рождественской службе в немалом количестве, сначала поразились, увидев восставшую из гроба, а потом пришли в волнение. Кто-то начал кричать: «Чудо! Чудо!»

Мария подошла к родителям: «Да, это я, ваша дочь, – подтвердила она. – Помните, как я стучалась к вам той ночью? Тогда я пошла к моему любимому, и он принял меня». Тут ее все признали и на этот раз, чтобы не разрушать чудо, решили соединить ее с Грегорио браком. На фасаде церкви укрепили статуи двух влюбленных, чтобы история эта служила назиданием. Но в начале XVIII века, при строительстве новой церкви, статуи бесследно исчезли.

Название церкви «де ла Фава» (от fava – «боб, стручок») может происходить от того, что собор некогда стоял вплотную к одноименному мосту. Мост же получил такое название благодаря тому, что, как уверяют некоторые хроники, здесь действительно в ту эпоху держал склады и лавку некий торговец зерновыми. Этот оборотистый человек, несмотря на строжайшую монополию государства, контрабандой ввозил соль, пряча ее под мешками с бобовыми – что сурово каралось. Однажды, слишком поздно упрежденный о проверке и не имея возможности спрятать незаконный товар, купец не нашел ничего лучшего, как упасть на колени перед образом Мадонны и воззвать к ее заступничеству. И случилось чудо! В лавке, несмотря на тщательную проверку, не обнаружили ничего, кроме мешков с бобами. Но есть и другое объяснение названия: на мосту стояла будочка, в которой на День всех святых продавали сладкий кондитерский «горох», который тоже назывался «фава».

* * *

Обогните теперь собор, поверните налево и, перейдя через мост де ла Фава, выйдите на калле деи Станьери (calle dei Stagneri, «улица Жестянщиков»). В глубине ее, где открывается марцария[97] Сан-Сальвадор (marzaria San Salvador), поверните еще раз налево, а потом сразу направо, пока не доберетесь до марцарии дель Капителло (marzaria del Capitello). Откуда взялось такое название, понять несложно: вы на задах церкви Сан-Сальвадор, и прямо на вас смотрит большая обетная часовня, которая в Венеции так и зовется – капителло. О ее истории стоит рассказать отдельно.

Чудо Мадоннины

Представленное в ней изображение Мадонны с младенцем нынче считается чудотворным. Этот образ возник в 1492 году, после сильного пожара, вспыхнувшего между церковью Санта-Мария-Формоза и Спадарией. Огонь быстро двигался в сторону Риальто, и сила его была такова, что, казалось, остановить пожар невозможно.

Все шло к тому, что повторится катастрофа 1105 года, когда треть города обратилась в золу. И тут случилось нечто, заставившее вспомнить о чуде: яростное высоченное пламя, полыхавшее перед церковью Сан-Сальвадор, добравшись до часовенки, моментально уменьшилось, и, едва лизнув, вовсе погасло. Это объяснили божественным вмешательством, и с того момента окрестный люд стал относиться к наружной часовне с особым почтением.

В 1509 году, уверяет нас все тот же Марин Санудо, чудо повторилось: «(30 марта) вспыхнул пожар в Марцарии у Сан-Зулиана, в доме причта <…> и спалил новые дома, там, где 25 лет назад спалил тако же. Был огонь великий, и диво случилось, что весь сказанный кантон, где Скуола Сан-Зуане, на коей изображена Матерь Божья, и образ тот весьма почитаемый, а высокий пламень спалил убранство вокруг него, но сам образ не тронул, хоть и был он от огня весьма близехонько».

* * *

Пройдите вдоль марцарии дель Капителло, но остановитесь на минуточку перед первой калле, отходящей направо, калле де ла Балоте (calle de la Balote). Название это, скорее всего, происходит от того, что здесь – по крайней мере, какое-то время – изготовляли те самые балоты, шары для голосования, что большую часть истории Яснейшей служили для выборов дожа.

Конха («раковина»), замыкающая портал собора де ла Фава, присутствовала и в предыдущей церкви. Это одна из самых знаменитых архитектурных «раковин» в мире, хоть мало кто об этом и догадывается. Легенда гласит, что живописец Сандро Филипепи по прозвищу Боттичелли, будучи в Венеции и проходя мимо этой церкви, увидел, как из дверей выходит прекрасная Личиния из знатного дома Градениго – и оказался настолько поражен ее нежностью и изяществом, что решил обессмертить ее черты на всем известной картине в виде Венеры, выходящей из пены морской. А в память об этом миге запечатлел ее на той самой раковине, что возвышается над воротами церкви де ла Фава. И, раз уж мы заговорили о художниках Возрождения, напомним, что современнику Боттичелли, венецианцу Джорджо да Кастельфранко по прозвищу Джорджоне приписывается изобретение мольберта.

Выборы дожа

Процедуру выборов венецианского дожа можно считать какой угодно – но только не простой. Собирается Большой совет. Потом из него удаляются члены, не достигшие тридцатилетнего возраста. В урну кладутся балоты по числу присутствующих, причем тридцать из них выкрашены золотом. Оставшиеся члены вызываются по одному, каждому вручается балота, извлекаемая у всех на глазах мальчиком, называемым balotin del doxe. Его приводит самый молодой член Большого совета или же член Совета Сорока (Квартантии), выбирая первого попавшегося в базилике Сан-Марко, причем по достижении 15 лет этот мальчик сам войдет в Большой совет. Тридцать членов совета, которым выпадают золотые шары, становятся первыми выборщиками. Когда кто-то вытягивает золотой шар, его родственники обязаны покинуть зал Совета, так что среди выборщиков нет представителей одного семейства.

Сложнейшая система была, однако, совершенно прозрачной. В урне оставляли девять золотых шаров и двадцать один серебряный; те девять человек, кто вытаскивал золотые, назначали сорок человек; из них жребием отбирались двенадцать, которые назначали двадцать пять; новая жеребьевка отбирала из них девять, которые тайным голосованием выбирали сорок пять, из которых жребием отбиралось одиннадцать, которые сорок одного – и этот-то сорок один человек уже и выбирал дожа (который начиная с 1553 года должен был после быть одобрен лично каждым членом Большого совета). Когда процедура выборов завешена, нового дожа представляют народу со словами: Questo xe missier lo Doxe, se ve piaxe, что на венецианском диалекте значит: «Вот мессер Дож, если вам угодно».

Чтобы запомнить эту сложнейшую процедуру, венецианцы придумали «считалочку»:

Trenta elege il consigliodi quei nove hanno il meglioquesti eleggono quarantama chi di lor si vantason doddici, che fannoventicinque, ma stannodi questi solo noveche fan con le lor provequarantacinque a pontode’ quali undici in contoeleggon quarantunoche chiusi tutti in unocon venticinque almenovoti, fanno il serenoprincipe che corregestatuti, ordini e legge.Тридцатку выбирает Совет,из которых девять лучшихэти выбирают сорок,но кто из них гордится,так это двенадцать, что назначаютдвадцать пять, но остаютсяиз них только девять,которые делают своим выборомсорок пять точно,из которых ровно одиннадцатьвыбирают сорока одного,которые сходятся на одномхотя бы с двадцатью пятьюголосами, и делают тихокнязя, что исправляетдолжность и законы назначает.

Мало кто знает, что, когда в конце XVIII века юные демократии в США и Франции нуждались в собственной системе выборов, они обратили свои взгляды на единственную существовавшую тогда, пусть и не совершенную, но действующую систему. Вот почему выборы президента Соединенных Штатов несут на себе такие следы венецианских выборов, как «праймериз». Да и сама урна для голосования называется в США ballot box – то есть «ящик для бюллетеня», или, если угодно, «для балоты». Французский термин ballotage (как и итальянский термин balotaggio) имеет то же происхождение.