Помоги проекту - поделись книгой:
Однако в 944 году триестские пираты совершили дерзкий набег на процессию и умыкнули всех невест, со всем их приданым. Но, уверенные в своей безнаказанности, не стали отплывать далеко, а расположились пировать и делить добычу в заливе Каорле[83] (который и по сей день носит название «Девичьего порта»), где их и настигла погоня, снаряженная взбешенными венецианцами немедленно. Всех пиратов перебили, а невест вернули в город.
Чтобы сохранить память об этой молниеносной победе, было решено, что двенадцать патрицианских фамилий должны отныне ежегодно давать приданое двенадцати бедным венецианским девушкам, выбранным из числа самых красивых и умелых. Они символически получали имя Мария, потому что торжествующая флотилия вернулась в Венецию 2 февраля, день Очищения Марии[84].
И с того момента ежегодно в этот в день девушки приходили в Сан-Пьетро-ди-Кастелло, где архиепископ благословлял их, а затем сопровождал на Сан-Марко для встречи с дожем в базилике. После чего процессия всходила на «Бучинторо» и направлялась через Каналь Гранде в сторону Риальто, приветствуемая толпами народа с набережных, балконов и из окон. Завершалась церемония у церкви Санта-Мария Формоза – единственного в то время собора, освященного в честь Богородицы, под покровительством которой и была одержана победа над пиратами.
Марионы и марионетки
Со временем праздник выродился. Новоиспеченные Марии оказывались буквально усыпаны драгоценностями, в некоторых случаях, по свидетельству хроник, речь шла ни больше ни меньше как о государственной сокровищнице. Это никому не нравилось – еще и потому, что выбирать двенадцать счастливиц становилось все сложнее: назначить кого-то Марией значило обеспечить ее на всю жизнь! Праздник пропитался злобой и местью.
Пытаясь улучшить ситуацию, Яснейшая прежде всего уменьшила число девушек, сначала до четырех (в 1272 году), а потом и до трех. В конце концов стали делать двенадцать деревянных манекенов (максимально похожих на девушек, в том числе размерами) и торжественно проносить их в качестве невест. Ростовые куклы были тогда большой редкостью, и поэтому их называли «Марионами», буквально – «Большими Мариями» (
Но дух предпринимательства быстро использует все представившиеся возможности. Кто-то быстро смекнул, что уменьшенные копии этих Марион можно пустить в продажу. Так и появилась куколка, известная нам сейчас как «марионетка» (
Четвертая ночь
КОФЕ, ОТЕЛЛО И ПАНТАЛОНЕ, КОТ, ТАБАКЕРКА… И ЩЕДРАЯ ТРОНА
От кампо Сан-Стае к кампо деи Кармини
Наша четвертая прогулка по Венеции тайн и легенд пересекает три сестьера: Сан-Поло, Санта-Кроче, Дорсодуро. Начнем мы с одного из редких кампо, развернутых в сторону Каналь Гранде, – кампо Сан-Стае (
В этой церкви похоронен Антонио Фоскарини – венецианский сенатор, до того бывший послом в Лондоне, а в 1622 году обвиненный в «тайном и неоднократном посещении министров иностранных держав <…> ночью и днем, переодетым и нет, и в раскрытии им, за денежное вознаграждение, наиболее <…> сокровенных тайн Республики». Фоскарини был арестован и немедленно осужден. Его задушили в камере и подвесили за ногу между колонн на пьяцетте Сан-Марко. Леди Анну д’Арундель, жену британского посла и крестницу королевы Елизаветы Английской, сочли соучастницей заговора и вынудили покинуть город. Похоже, она объяснила лично дожу Антонио Приули, что Фоскарини уединялся в палаццо Мочениго с одной-единственной целью: заняться с ней любовью.
Неудивительно, что на людях женщина категорически отвергала все обвинения и настаивала, что ни в чем не виновна. Но шесть месяцев спустя был оправдан и Фоскарини. Власти во всеуслышание признали свою ошибку, выкопали тело Фоскарини и устроили ему пышные государственные похороны, а потом воздвигли бюст в церкви Сан-Стае. Очевидно, никакого заговора не было или же все предпочли сделать вид, что его не было. Вообще по поводу международных политических интриг Венеции существует немало увлекательных теорий. Например, о так называемой «черной знати Венеции»[85], якобы вот уже тысячу лет контролирующей судьбы мира…
В Венеции принято переиначивать на свой лад имена святых. Сан-Стае – это венецианский вариант имени святого Сан-Эустакио (св. Евстахий). На берегу напротив мы находим церковь Сан-Маркуола (Эрмагора и Фортунато, св. Гермагор и Фортунат). В Дорсодуро – Сан-Тровазо (Джервазио и Протазио, св. Гервасий и Протасий). А еще в городе есть Сан-Заниполо (Джованни и Паоло, св. Иоанн и Павел), Сан-Поло (Паоло, апостол Павел), Сант-Апонал (Аполлинаре, св. Аполлинарий), Сант-Альвизе (Лодовико, св. Людовик) – вот только некоторые примеры.
Тайная власть Яснейшей
Королева Елизавета II Английская, а с ней и весь Виндзорский дом, возможно, состоит в родстве с одним из первоначальных семейств «черной знати Венеции», связанных со всеми королевскими домами Европы: Гогенцоллернами и Ганноверами в Германии, Бурбонами во Франции, Оранским домом в Голландии, монакскими Гримальди, австрийскими Габсбургами, итальянским Савойским домом и многими другими. Своего рода «мировое тайное общество», определяющее в том числе и деятельность ООН.
Рассуждать об этом обществе, зародившемся в Венеции и столетиями воздействовавшем на весь мир благодаря череде тщательно продуманных преступлений, взялся в 1985 году Джон Коулман, шестидесятилетний экс-агент MI-6, британской службы внешней разведки. Согласно его построениям, венецианская «черная знать» внедрилась не только в королевские дома, но и в наиболее влиятельные мировые корпорации, основные тайные общества и масонские ложи, контролируя таким образом направления развития мирового рынка.
«Первый из трех крестовых походов, осуществленных в период с 1063 по 1123 год, – пишет Коулман, – установил власть черной знати и упрочил власть богатого правящего класса. Власть аристократов черной знати в Венеции стала абсолютной к 1171 году, когда право выбирать дожа перешло к органу, известному под названием Большого Совета, члены которого принадлежат к коммерческой элите. С того времени Венеция оставалась в их руках, но власть и влияние венецианской черной знати далеко выходили за границы самой Венеции, сказываясь в любом уголке земного шара».
В наши дни потомки тех первых венецианцев держат власть через контроль рынка полезных ископаемых. Например – устанавливая цену на золото и контролируя цены на медь, цинк, свинец и олово, не говоря уж про нефть. В соответствии с этой теорией, поддержанной через несколько десятилетий другим политологом, Яном ван Хельсингом, среди компаний, подчиняющихся семействам из числа венецианской черной знати –
Пройдите салицаду Сан-Стае, пока не увидите справа калле Ка Трон (
Семейству Трон Яснейшая обязана только одним дожем, Николо, правившем в 1471–1473 годах. Мог быть и еще один, Филиппо, чья кандидатура на высший пост выдвигалась в 1501 году – не будь он таким жирным, что сердце его лопнуло за несколько дней до голосования. Среди Тронов – десятки доблестных воинов, защищавших Республику от турок, но есть и один предатель: Джироламо Трон, казненный в 1504 году между колонн Палаццо Дукале за то, что он, будучи губернатором, уступил туркам скалу Лепанто.
Щедрый дар Чечилии Зен Трон
Другие представители семейства Трон, часто упоминаемые в хрониках, – две невестки, Чечилия Зен Трон и Катерина Дольфин Трон (они были замужем за родными братьями Трон и друг друга терпеть не могли). Первая из них царила в венецианских салонах XVIII века. Любовница – среди прочих – графа Калиостро, она прямо-таки прославилась своим более чем легкомысленным отношением к вопросам морали. И невозмутимо несла свою двусмысленную славу. В 1782 году, перед вызывавшим ажиотаж спектаклем в театре Сан-Бенето, благородную даму уговорили сдать свою ложу графу и графине Северным (то есть путешествующим инкогнито русскому престолонаследнику Павлу Петровичу, сыну Екатерины II, и его супруге Марии Федоровне). Она содрала с высочайших гостей неслыханную по тем временам сумму – 80 цехинов. Что породило эпиграмму, которая прямо во время спектакля пошла гулять среди публики:
Дама ничуть не смутилась. Ее ответ оказался коротким и хлестким:
То есть: «Трона дыру дарит!»
Выйдите из корте Дандоло (
Красильщики и призраки
Секреты красок охранялись столь ревностно, что это породило обычай, подобного которому не сыскать в истории: в дни, непосредственно предшествовавшие составлению смесей (которое всегда происходило открыто, зачастую – прямо посреди корте), запускалась, чтобы отпугнуть любопытных, сказочка о белом призраке, якобы незримо присутствующем среди красильщиков, об убийце в колпаке, о великане с фонариком и тому подобном.
И пока красильщики трудились (а происходило это всегда по ночам), кто-нибудь из учеников, переодевшись в соответствии с распущенным слухом, ходил по соседним дворам, запугивая тех, кто из любопытства или, чтобы действительно выведать секреты, пытался подсматривать. Поэтому слово
Выйдя из рамо дель Тентор, поверните налево, идите по калле дель Меджо (
Когда Венеция была еще группкой островов, на этом острове обитало множество волков, откуда и выводят название кампо: лупарио (lupario, «волчатник») – лорио – орио. Но существуют и другие версии. По одной из них название происходит от фамилии кого-то из местных жителей, по другой – от искаженного выражения dal rio, на набережной, подчеркивающего расположение церкви.
Некогда кампо использовали для игры, ставшей предшественницей современного футбола. «Благородной Игре в мяч, – читаем в одном из томов старинного архива, известного как Собрания Чиконьи, – дали начало наши патриции на кампо Сан-Джакомо-даль-Орио в минувшие века. Тогда играли не так часто, как ныне. Но поскольку добрых игроков становилось все больше, решено было оную площадь в 1711 году замостить».
Косяки входной двери и рамы всех окон палаццо Пемма (№ 1624) обладают интересной особенностью: они обтесаны не прямо, как положено, а косо, – так, чтобы окна смотрели на калле Ларга, в сторону, противоположную абсиде (алтарной части) церкви. Такая странность, очевидно, возникла по воле одного из хозяев здания – иудея, не желавшего, чтобы из его окон открывался вид прямо на церковь. Обойдите церковь по часовой стрелке. Здание, заметное только в углу площади, между двух мостов, – это старый Анатомический театр. В Венеции с 1368 года специальный закон признавал полезным – в строго определенные сезоны – рассечение трупов с научными целями. Но лишь в 1671 году город обзавелся для этого специальным помещением. Прежде подобные изыскания проводились в церквях, монастырях или скуолах. Выбор последних объяснялся двойным назначением этих зданий – не только места для общей молитвы, но и места для профессиональных собраний. Венеция, наравне с Падуей, университетским городом, издавна была в авангарде медицины и фармакологии. Она может гордиться такими выдающимися фигурами, как, например, Никколо Масса, который в 1536 году составил один из первых анатомических атласов –
Никколо Масса и венецианская анатомическая школа
С детства окруженный гуманитариями, а потом – и медиками-хирургами, но вынужденный прервать обучение после смерти отца (погибшего от чумы), Никколо Масса в считаные годы выдвинулся на первые роли в Коллегии венецианских врачей. Этому способствовала как его компетентность при проведении хирургических операций, так и решительность, с которой он отказывался от лестных предложений мирских владык и князей церкви.
Будучи экспертом в диагностировании и лечении сифилиса, в 1527 году он опубликовал в Венеции
Также он был известен своим умением определять чуму не только «у тех, кто умер от чумы, не имея видимых признаков», но и у тех, кто «не жалуется ни на что и не имеет на своем теле никаких отметин». В 1535 году власти Яснейшей возложили на него обязанность расследовать, что за эпидемия распространилась по городу. Так он начал выделять из бывшего в ходу в XVI веке общего обозначения «мор» отдельные заболевания – чуму, сыпной тиф и другие страшные болезни, а также составлять рекомендации, позволяющие ограничить распространение эпидемии, – правильное питание, физические упражнения, гигиена и недопущение скученности, а прежде всего – строгий карантин зараженных территорий.
Скончался он 27 августа 1569 года. В завещании, составленном 28 июля, он, страшась быть похороненным заживо, наказывает своим домашним выждать двое суток, прежде чем нести его в церковь, «дабы не вышло какой ошибки».
Сверните налево, на калле дель Тентор и пройдите ее насквозь до понте дель Парукета (
Рассказывают, что на фондаменте дель Парукета действительно некогда держал зерновую лавку некий купец, постоянно щеголявший в столь необыкновенном парике (увы – до нас не дошло ни одного его описания или изображения), что эта особенность перешла в прозвище, а оно, в свою очередь, дало название фондаменте. Название, полученное по имени одного из жителей, в Венеции совсем не редкость. Достаточно вспомнить, например, сотопортего де Сьора Беттина (sotoportego de Siora Bettina, «монашки Беттины»). За понте Сан-Больдо (
Дом с камнями
Все началось в конце июля, с маленьких камешков, обративших в осколки стекла некоторых окон. Это сочли дурацкой выходкой местных сорванцов. Но через несколько дней камнепад возобновился, причем на сей раз вместе с камнями на дом падали с неба настоящие обломки скалы. Туллио Джоппо, лишь в марте переселившийся сюда с женой, сыном и дочкой, терпел это безобразие, не прекращающееся и по ночам, двадцать дней, а потом обратился к властям.
Два дня и две ночи у дома дежурили королевские полицейские, а потом еще три дня и три ночи – фашистские «дружинники»[89]. К досаде бдительной стражи, камни продолжали бить окна, портить ставни и даже залетать внутрь дома. Мало того: один из чернорубашечников схлопотал шишку, когда, пытаясь устроиться поудобнее, залез на фиговое дерево в саду. «Похоже, что камни падают прямо с неба, как метеориты», – описывал ситуацию анонимный хроникер в «Газзетта ди Венеция». Феномен получил известность, полиции пришлось удерживать толпу любопытных, которые стекались со всего города, чтобы поглазеть на необычное зрелище, разворачивающееся в «доме с камнями». Но это еще не все: камни начали сами по себе залетать в жилище, где вместе с семьей обитала и молоденькая служанка. Пролетев мимо нее, один такой камень обрушил картины на стене – никого, по счастью, при этом не задев.
Одна местная старушка заявила, что все это – месть священника, некогда служившего здесь. Дом, объяснила она, возведен на том самом месте, где раньше стояла церковь Сан-Больдо. В ней-то и служил священник. И в ней был убит, прямо у алтаря. И теперь таким образом тень невинно убиенного просит совершить по нему молитвы, которые дадут ему обрести покой. Так это или нет – сказать трудно. Но феномен прекратился, когда служанка оставила место. Это-то и дало возможность говорить о полтергейсте. Ведь, как неоднократно подтверждалось, это необъяснимое явление возникает только там, где живут один или несколько подростков. Как бы там ни было, после удаления девушки, новостей о «доме с камнями» больше не появлялось.
В приходе Сант-Агостин возвышалось палаццо Морозини, в фасад которого было вмонтировано копыто одного из бронзовых коней собора Св. Марка. Это копыто случайно было отбито при перевозке их из Константинополя на галере Доменико Морозини в 1205 году. Когда было решено водрузить квадригу на базилику, недостающий элемент изготовили заново, а оригинальное копыто так и осталось в распоряжении Морозини, которые вделали его в фасад своего дома. Копыто украшало собой его до XVI века. А потом исчезло без следа. Зайдите теперь на калле Сан-Больдо и, пройдя ее, возьмите направо, в странно изогнутую калле дель Каличе (
Nem Ignota Hoc Loci
Arte Tipographica Excelluit[90]
Альд Мануций, изобретатель курсива
Печатники в Венеции появились уже через несколько лет после изобретения Гутенбергом «подвижных литер» (впервые пущенных в ход в Майнце около 1440 года). Один из первых венецианских печатников – Джованни Да Спира, получивший привилегию на печать в 1468 году. Этим годом датирована первая известная нам книга, отпечатанная в Венеции, – «Письма Цицерона». До него в городе работал священник Клементе да Падова (Клемент из Падуи). Но издатель-печатник, которым город может гордиться прежде всего, – Альдо Мануцио, или Альд Мануций, – тот самый, которому посвящена памятная табличка. Именно он внедрил в 1501 году (заказав его болонцу Франческо Гриффо) шрифт, которым мы все нынче пользуемся. Это курсив – изящно наклоненная версия римского шрифта (roman), который на компьютерах всего мира обозначается сейчас не иначе как
Многозначительный факт, свидетельствующий об открытости Венеции не только в торговых делах: в 1530 году здесь впервые был напечатан при помощи подвижных литер Коран. И не только: до сих пор во всем мире Талмуд издается с той же пагинацией, что была в первом издании Даниэля Бомберга, напечатанном в Венеции[93] в 1520 году. Самостоятельно печатать книги евреям не дозволялось, но их привлекали в качестве «консультантов» в христианские типографии, пока наконец в 1533 году между ними не вспыхнула распря, за которой последовали взаимные обвинения в «кощунстве». После чего Совет Десяти повелел сжечь все еврейские книги на пьяцце Сан-Марко.
Продолжайте идти по рио тера Секондо, пока справа не откроется кампо Сант-Агостин (
BAI. THE.
MCCCX
Эта краткая надпись напоминает о стоящей здесь в течение многих веков позорной колонне. Воздвигнутой, в свою очередь, на том самом месте, где стоял дом Тьеполо, – как напоминание всем, какая участь ждет врагов Республики. Через некоторое время после разрушения Ка Тьеполо кто-то из верных друзей Байамонте попытался разбить колонну – но был схвачен и ослеплен.
Пройдите теперь коротенькую калле де ла Кьеза (
Венеция и ее кафе
Кафе, некогда называемые «водяными лавками», веками оставались для венецианцев местами встреч, литературных дискуссий (например, здесь продавалась «Газзетта» Гаспаро Гоцци), а также – оппозиционных собраний, как в 1848 году. Первым итальянцем, вообще обратившим внимание на кофе как продукт и на кафе как общественный институт, также оказался венецианец, Джанфранческо Морозини, поверенный в делах в Константинополе, который в своем донесении в 1585 году отмечал обыкновение турков «прилюдно пить, как в лавках, так и прямо на улице, и не только людям подлого звания, но и самым благородным, черную воду, столь крутого кипятка, сколько можно вытерпеть, что варится на зерне, именуемом кахвэ, которое, сказывают, такую доброту имеет, что побуждает человека проснуться».
С начала XVII века кофе продается как лекарственное средство, а уже в 1683 году на пьяцце Сан-Марко, под сводами Прокураций открылась кофейная лавка «У Араба» (
Любители кофе уверяют, что своим распространением и популярностью в начале XVII века этот напиток обязан Клименту VIII. Приближенные добивались от него заявления, осуждающего кофе как «дьявольский напиток» ввиду его распространенности среди мусульман, – но он вместо этого заявил: «Этот дьявольский напиток столь хорош… давайте-ка обманем дьявола и покрестим его!»
Пройдите по этой калле до конца, пока она не выведет вас на фондаменту де ла Латте (
Призраки Молочного моста
1844 году на этом мосту много вечеров подряд собиралась большая толпа, чтобы своими глазами увидеть необъяснимый феномен: с девяти до полуночи в одном из огромных окон Скуолы Гранде ди Сан-Джованни-Эванджелиста, возвышающейся на изгибе канала, показывался яркий огонек, мерцающий лучик, возбуждая среди зрителей самые разные предположения. Толковали о колдовстве, о чертовщине, о духах покойников. А поскольку недалеко отсюда недавно была убита молочница, естественно, разговоры крутились вокруг ее неупокоенной души. Находились и те, кто уверял, что слышит стоны и вздохи. Наконец вмешалась полиция. Она очистила мост и попыталась разобраться в происходящем. Но розыски оказались тщетными – до тех пор, пока полицейские не сообразили наконец пройтись в лодке по близлежащим каналам. Тогда-то и обнаружился маленький лучик внутри одного бедного жилища, жители которого допоздна засиживались с работой и таким образом зарабатывали лишний грош. Этот лучик отражался в одной из стекляшек огромной люстры Скуолы – о чем с моста невозможно было догадаться. Так блистательно разрешилась загадка призрака Молочного моста.
Но это место помнит и происшествие воистину жестокое. Как рассказывает хроника, 31 мая 1505 года здесь отрезали руки некоему албанцу, уличенному в убийстве капитана гвардии Зуана Марко. После того как ему отрезали кисти рук и прежде чем быть четвертованным, злоумышленник, увидевший в толпе свою жену, заявил, что хочет ее поцеловать. А когда женщина приблизилась, откусил ей кусок носа. Объяснив после этого, что она была истинной вдохновительницей преступления.
Для итальянца, но не венецианца, название моста – де ла Латте – звучит довольно странно: слово latte в современном итальянском – мужского рода, и требует артикля il, то есть мост должен называться del Latte. Но несогласованность объясняется просто: в старину в венецианском диалекте слово «молоко» имело женский род.
Вернитесь теперь назад по калле дель Оджо и подойдите к кампьелло Сан-Джованни (
Частица Святого Креста
Первая из них относится к печальным временам падения Республики, когда Наполеон Бонапарт издал эдикт о закрытии церквей и монастырей. Все сокровища и драгоценности, обнаруженные в зданиях, подлежавших закрытию, свезли в Скуолу для инвентаризации и последующей переправки во Францию. Или переплавки в слитки для пополнения французской казны. Французский комиссар, ответственный за эту операцию, проходя между сваленными предметами, довольно неаккуратно пододвинул ногой реликварий Святого Креста – и при этом слегка поранил ногу. Из пустячной раны за несколько дней развилась гангрена, быстро спровадившая нечестивца на тот свет. Рассказывают, что он перед самой смертью настоял, чтобы ему принесли реликвию, и попросил у нее прощения.
Другое чудо детально воспроизведено Джентиле Беллини на одной из его картин, изображающей также кипрскую королеву Катерину Корнаро со своим двором, а еще – самого художника со своей семьей. Само чудо произошло в конце XIV века. Процессия братства Св. Иоанна Евангелиста переходила через понте Сан-Лоренцо, что в Кастелло, на большое кампо с тем же названием. Вдруг огромный реликварий, весь в золоте и каменьях, свалился с моста – но не утонул, а чудом остался на поверхности воды. Множество братьев немедленно попрыгали в воду, чтобы спасти реликвию, но она не давалась в руки ни одному из них. Лишь престарелый Андреа Вендрамин, старший смотритель Скуолы, сумел доставить частицу Св. Креста на берег.
Вернитесь к перекрестку с калле дель Оджо и сверните на ее продолжение, носящее название калле дель Магазен (
С табаком в Венеции связано еще несколько курьезов. В частности, именно венецианцам, возможно, принадлежит честь (впрочем, несколько сомнительная по нынешним временам) изобретения сигарет. Считается, что сигареты впервые появились в 1831 году, когда турецкие солдаты осаждали город Акру (современный израильский Акко) и, мучаясь без своих чубуков, стали сворачивать для курения табака бумажные трубочки. Но венецианская комиссия по табаку еще в 1784 году запрещала «продавать табак в открытках». Этот запрет кажется странным, но дело в том, что в тогдашнем венецианском диалекте слово «сartolina» значило не «открытка», как в современном итальянском, а «пачка» или просто «оберточная бумажка», «фунтик».
Хорошие манеры табакерки
К концу XVIII века нюхать табак сделалось для многих первейшей жизненной потребностью. Существовали и справочные пособия, подробно объясняющие, как надлежит обращаться с табаком и табакеркой благовоспитанному человеку. Первый номер «Газзетта Венета» Гаспаро Гоцци, вышедший 6 февраля 1760 года, перепечатывает, не без юмора именуя их «табакерочными учениями», извлечения из книги, озаглавленной
Поделиться книгой: