Помоги проекту - поделись книгой:
Оставьте сотопортего за спиной и проследуйте по калле Зорци (
Помимо необычной колоннады отсюда можно также полюбоваться церковью Сан-Франческо-делла-Винья (chiesa San Francesco della Vigna), построенной в 1534 году монахом Франческо Зорци по эскизу Якопо Сансовино. Здание возведено с соблюдением тайных принципов, восходящих к пифагорейской музыке: в основе всех пропорций лежат число 3 и его производные, а все размеры связаны с числом 27 – идеальным числом Мадонны.
Мир тебе, Марк, евангелист мой
Буря оторвала его от товарищей по путешествию и вынесла на берег того, что в те времена было не более чем группкой разрозненных островков. Но той же ночью евангелисту явился ангел и провозгласил те самые знаменитые слова, что крылатый лев несет в веках на странице каменной книги:
Тело св. Марка прибыло в Венецию из Александрии Египетской несколькими веками позже, в 828 году. Два купца, Буоно да Маламокко и Рустико да Торчелло[73], сумели перевезти мощи благодаря содействию его хранителей – Ставратия Монаха (это, несомненно, и есть тот самый «мессер Стаурацио», что, по некоторым свидетельствам, позднее перебрался в Венецию) и Феодора Священника.
К чести двух последних надо сказать, что христианская община Египта, вынужденная сосуществовать с мусульманами, переживала тогда не самые спокойные времена. Давно уже высказывались опасения, что мусульмане разорят христианские соборы ради украшения своих мечетей. Так что хранители, не желая допустить кощунства, поддались на уговоры венецианцев переправить святыню. Под покровом ночи тело евангелиста было заменено мощами блаженной Клавдии, так что обман не сразу мог раскрыться. Но оставалась проблема доставки до порта и прохождения таможенного досмотра.
Буоно и Рустико разобрались и с этим. Они поместили тело в большую корзину, покрыв мощи четвертинами свиных туш – мяса, запретного для сарацин столь строго, что они не желали осквернять себя даже его видом. Расчет оправдался: узнав, что в корзине находится свинина, таможенники пришли в ужас и поскорее отвернулись.
Первое же чудо св. Марк совершил прямо во время путешествия. Темной ночью поднялся внезапный ураган, готовый опрокинуть судно. Но евангелист явился во сне возвращавшемуся из паломничества в Святую землю монаху, брату Доменико, и велел ему разбудить моряков, чтобы те немедленно убрали паруса, пока не окажется слишком поздно.
Тело св. Марка, повествуют хроники, прибыло в город 31 января, и дож Джустиниано Партечипацио, при горячем одобрении народа, объявил его покровителем города, взамен св. Феодора. И по сей день небольшая капелла в часовне позади церкви Сан-Франческо-делла-Винья отмечает то место, к которому причалил некогда св. Марк и где было ему видение.
Спуститесь с моста назад и идите дальше прямо по салицаде Сан-Франческо, до салицады де ле Гате (
Кампо де ле Гате обязано своим именем тому обстоятельству, что здесь размещался дом папских легатов. Но венецианское просторечье «заменило» дипломатов Святого престола (legati) на котов, точнее – на кошек (le gate[74])! В середине XVI века здесь жил, как раз в качестве папского посла, монсиньор Джованни делла Каза – автор трактата «Галатео», и по сей день остающегося бесценным справочником хороших манер – от него-то и происходит само слово «галантность» (правда, непохоже, что в него часто заглядывают…). Позже, в 1796 году, здесь поселился, перебравшись с острова Занте, молодой Уго Фосколо – со своими братом, сестрой и овдовевшей матерью. Пересеките это кампо с двусмысленным названием – и продолжение той же калле выведет вас на понте деи Скуди (
Ритуальное убийство?
Пруденция Фолли проживала на кампо До Поцци со своим отцом Николо, плотником Арсенала. Хотя вольность ее поведения граничила с проституцией, она постоянно хаживала к одному немцу, с которым сговорилась о свадьбе. Но тот по своей работе на долгие недели отъезжал из Венеции. Ночью 9 марта 1570 года отца разбудили страшные вопли дочки. Вбежав в комнату, он увидел ее распростертой на полу и успел заметить в полутьме силуэт мужчины, открывавшего балкон, чтобы на него выскочить.
Падая, тот сломал себе ногу. И, опасаясь, что его будет преследовать настоящий убийца (такие показания он давал впоследствии), прыгнул в один из колодцев на площади. Местные жители и прочие прохожие вытащили его оттуда и отнесли в дом папского легата, при котором мужчина состоял слугою. Но Джованни да Римини – так звали предполагаемого убийцу – потребовал, чтобы к нему привели врача; да не любого лекаря, а Леонардо де Габриэлиса Фьораванти, прославленного последователя Парацельса, знатока каббалы и волшбы, личного врача посланника Святого престола. Джованни настаивал, что обвинение в убийстве надлежит предъявить немцу – хоть он и оказался в отъезде.
На первый взгляд казалось, что женщина убита несколькими ударами ножа в горло; при этом она защищалась, потому что порезы оказались также на руках, ладонях, бедрах. Но когда тело было освидетельствовано двумя монашками в соседней больнице Девы Марии, выяснилось еще кое-что: четыре глубокие раны во влагалище («в естестве», как написала в своем отчете сестра Инноченца). Это настолько ошеломило «государственного адвоката», которому было поручено это дело, что он велел провести полномасштабное расследование.
Среди мужчин, помогавших убийце выбраться из колодца, оказались гребцы с триремы Агостино Веньера, видного венецианского патриция. В этом самом году его брат Себастьяно Веньер получил должность «главного морского капитана», то есть командира флота Венеции, вступившего в новую войну с турками. Битва при Лепанто была уже не за горами. Случайно ли носители этих звучных имен – Веньер, Фьораванти – оказались замешаны в убийство девушки, которая, хоть и жила почти что уличным ремеслом, была при этом дочкой одного из самых квалифицированных плотников Арсенала? Фьораванти, не обинуясь, признавал, что владеет секретом строительства несокрушимых кораблей, и в то же время отстаивал идею об очистительной и возрождающей силе крови – источнике и носителе жизненной энергии, которая может быть применена где угодно.
Не оказалась ли в таком случае Пруденция жертвой ритуального убийства с сексуальной подоплекой? Разве не является сексуальный акт самым жизнеутверждающим? И не выступает ли женское «естество» тем самым местом, где зарождается жизнь? И в таком случае – не была ли девушка выбрана, потому что кровно связана с не последним из создателей венецианских кораблей и при этом так легко доступна?
Версия историка Лары Паванетто, которая и раскопала это дело, состоит в том, что Джованни да Римини (который уже несколько недель пользовался милостями Пруденции) действительно было поручено убийство, но он выполнил поручение наихудшим возможным образом, потому что не ожидал яростного сопротивления девушки. Но все улики красноречиво свидетельствуют в пользу того предположения, что убийство действительно носило ритуальный характер. Как бы там ни было, наказания за убийство Пруденции Фолли никто не понес.
Идите теперь по калле де ле Мунегете (
Название «Бастион» никак не связано с боковыми бастионами Арсенала, хоть они и легко различимы отсюда. «Бастионами» называли большие трактиры, хозяева которых, «бастионщики», продавали вино в розлив. Полюбуйтесь еще немного на эту прекрасную панораму. Потому что столетия назад в нее была вписана некая история, главным действующим лицом которой оказался…
Некромант, который шутил с дьяволом
Жил здесь некогда, на рубеже XV и XVI веков, один человек, столь скверный, что нимало не делал секрета из своих занятий некромантией и прочими злоухищрениями. Поговаривали даже, что он и саму свою душу продал дьяволу. Однажды, выйдя из дому, оказался он в кромешной тьме. Выходил-то он при полной луне, но тучи внезапно заволокли все небо. Что прикажешь делать? Вместо того чтобы звать на помощь смиренную душу из Чистилища, как было принято в ту эпоху, наш герой стал выкликивать по имени Дьявола собственной персоной: «Азазель, Азазель, подай факел!» И что же? Откуда ни возьмись, у него в руке появился зажженный факел, с которым он как ни в чем не бывало дошел до дому, потушил и бросил в дровяной ящик, чтобы использовать еще раз. Но на следующее утро, когда служанка открыла этот ящик, обнаружила там отрубленную руку, всю обугленную. На крик прибежал хозяин, поглядел, в чем дело, и рассмеялся – не первый раз дьявол шутил с ним такие шутки…
Теперь обойдите церковь Св. Мартина слева и войдите в кампьелло де ла Сакрестия (
Сам Данте Алигьери, неоднократно посещавший Венецию и видавший Арсенал в период его наибольшего расцвета, отозвался о нем в самом известном своем произведении, «Божественной комедии». А именно – в XXI песне Ада:
Величественные ворота, воздвигнутые в 1460 году, были дополнительно украшены в 1571 году монументом в память о морской победе над турками при Лепанто. А еще – двумя крылатыми Победами и статуей св. Иустины на навершии. Еще через сто с лишним лет вокруг ворот возвели ограду с восемью аллегорическими статуями на балюстраде, а под коньком крыши встал огромный лев св. Марка. Обычно лев придерживает лапой раскрытое Евангелие; но в Арсенале он сжимает обнаженный меч, прихлопнув другой лапой книгу: слова мира неуместны во время войны! Что же до львов, украшающих площадь, – два из них, самые большие, по бокам от ограды, прибыли из Афин, как военный трофей, после того как Франческо Морозини, прозванный Пелопоннесцем, в 1687 году отвоевал Морею.
Название «Арсенал» – это испорченное арабское слово «дарсина’а» – «промышленное здание». От него же происходит и слово «дарсена», искусственная акватория порта[76]. Традиционно датой основания Арсенала считается 1104 год. И с того времени из его стен вышла обширнейшая флотилия торговых и военных судов, принесших Венеции славу и величие. В периоды наибольшей активности за его высокими зубчатыми стенами могли трудиться одновременно более шестнадцати тысяч человек, и хроники уверяют, что боевой корабль мог быть полностью собран и снаряжен в течение двенадцати часов. В последние годы XVI века из Арсенала вышла сотня кораблей всего за два месяца, настолько впечатлив всю Европу, что слово «арсенал» вошло в четырнадцать языков. Когда Генрих III Французский прибыл в Венецию, времени, ушедшего на его торжественную встречу, хватило на то, чтобы в Арсенале выстроили и снарядили многопушечную венецианскую галеру. Похоже, что Яснейшая республика посылала таким образом четкий сигнал о своем военном потенциале и способности быстро развернуть его в случае необходимости.
Эти львы до сих пор несут на себе памятные надписи, выбитые по распоряжению Сената пятью годами позже. А еще у того, что слева, сидящего на задних лапах, на груди, на спине и на боках видны рунические надписи. Похоже, это напоминание о вернигах (варягах) – скандинавских наемниках, призванных в 1040 году Византией в Грецию для подавления восстания. Что до двух других львов справа от входа, тот, что ближе ко входу, – память о завоевании Корфу в 1716 году. Изначально он находился на Делосе, еще одном греческом острове. Вместе с другими львами, изваянными мастерами Наксосской школы (VI век до н. э.), он украшал там обширную террасу.
Но уже стоя здесь, эти львы оказались свидетелями события исключительной важности, которое 22 марта 1848 года привело к изгнанию австрийцев и учреждению временного правительства Венеции, которое возглавили Даниэле Мани́н и Никколó Томмазео, – захвата Арсенала рабочими.
«Арсеналотти», работники Арсенала, ценились столь высоко, что им одним (из числа не принадлежащих к сословию нобилей) дозволялось не вставать на колени в присутствии дожа – он доверял им как личной гвардии. Эта прочная связь между Сан-Марко и Арсеналом сохраняется и по наши дни: венецианским пожарным, располагающимся в Арсенале, предоставляется честь поднимать и опускать флаг на пьяцце Сан-Марко. Да и о самом флаге Яснейшей, красно-золотом гонфалоне (штандарте) с идущим львом, стоит сказать пару слов. Сегодня это не просто общеизвестный символ Венеции, но и официальный флаг Венето – итальянского региона[77], столицей которого она является. Когда эти флаги учреждали, в 70-е годы XX века, Венето оказался единственным итальянским регионом, которому не пришлось выбирать или изобретать себе флаг – он уже был давно известен. Излишне добавлять, что легенд вокруг Арсенала тоже предостаточно: кажется, сами камни здесь говорят. О камне-то и пойдет речь в нашей следующей истории. Точнее, о том, как жил некогда…
Волшебник с каменным сердцем
В ноябре 1719 года, после того как два дня и две ночи бушевала особенно злая непогода, рядом с воротами Арсенала были обнаружены бездыханные тела двух матросов, греческого – некоего Спиропулоса – и мальтийского. Они ходили на разных судах, никогда не были знакомы и помыслить не могли о том, что смерть объединит их. Охрана Арсенала ничего подозрительного не заметила. Но больше всего поразило дознавателей состояние тел несчастных моряков: их словно рвали на куски дикие звери.
Власти безрезультатно пытались выяснить, не сбежал ли из зверинца какой-нибудь хищник; народ толковал, что тут замешаны, благодаря бог весть какой волшбе, львы Арсенала. Но не прошло и шести дней, как наутро после еще одной бурной ночи на площади был найден новый изуродованный труп. Его сразу опознали: это оказался Якопо Занки, молодой венецианец, живший неподалеку со своей женой Джованной.
Поскольку все это происходило на территории, находящейся в юрисдикции военно-морских сил Республики, к расследованию подключился молодой морской капитан, Энрико Джустиниани. Через пару дней после второго убийства, подходя к Арсеналу, он услышал громкие крики и яростные ругательства, доносящиеся из соседней калле; свернув туда, он увидел не кого иного, как Джованну, жену Занки, пользующуюся не лучшей репутацией (говорили, что ее любовь продается), которая, в окружении кучки зевак, стояла перед домом старичка, известного как Фоско или Фоскаро, – купца и, пожалуй, ростовщика, и изрыгала ругательства и угрозы в его окна. «Убивец, ублюдок! – вопила женщина. – Придет день, поплатишься ты за свои злодейства!» Хозяин дома не оставался в долгу. «Говори, женщина, говори, – отвечал он, высунувшись в окно. – Посмотрим, что с тобой станется после первой же бурной ночки!» Молодой офицер не мог не связать эту угрозу с тем, что произошло недавно, – но непонятно оставалось, как именно старик сумел расправиться с тремя сильными мужчинами.
Поскольку ростовщик носу не показывал из дому, Джустиниани решил лично проследить за перемещениями женщины. Тем более что с исчезновением мужа она еще усерднее стала «гулять» с подружкой, чтобы подцепить морячка или арсенальца. Не прошло и десяти дней, как снова наметилась ночная гроза. Выйдя из Арсенала после ужина, офицер укрылся в одной из лодок, откуда все кампо прекрасно просматривалось. Вскоре после часа ночи сквозь пелену дождя он увидел, как со стороны жилых домов приближается огненная дуга – и возле сидящего на задних лапах льва превращается в того самого старичка. Зачаровав каким-то волшебством стражей Арсенала, так что они замерли как стояли, он обошел вокруг льва и, проводя высохшим пальцем по выбитым на его боках письменам, стал читать их громким голосом. На навершии ворот возник светящийся шар, из него вырвалась молния и поразила сидящего льва. Капитан насилу верил своим глазам: огромное каменное изваяние постепенно начало превращаться в живого и к тому же разъяренного льва. И тут из-за угла донеслись веселые голоса, и на площади появились Джованна и ее подруга Иоланда.
Еще одна молния, вырвавшаяся из светящегося шара, поразила второго льва. Первый же, соскочив с пьедестала, набросился на одну из женщин. Ее товарка, парализованная страхом, не могла и пикнуть. Старик, стоя рядом, безучастно наблюдал за происходящим. Джустиниани, собрав все свое мужество и сжав шпагу, выскочил из убежища. Третья молния поразила третьего льва. Ее вспышка осветила страшную сцену: один зверь уже растерзал свою жертву, ее кровь залила все вокруг, второй изготовился сделать то же. Старик повернулся – и в то же мгновение капитан поразил его шпагой в грудь. Страшный хрип, ослепительная вспышка света, и все погрузилось в молчание, нарушаемое только стуком дождя: бездушные, неподвижные львы, растерзанное тело на мостовой, Джованна, обеспамятевшая от ужаса, и шпага капитана, вогнанная в землю. Никаких следов старика; только рядом с клинком лежало каменное сердце того, кто умел превращать камень в живую плоть. Сбросив колдовские чары, стражники поспешили на помощь офицеру, в то время как голова третьего льва, по-прежнему живая, вертелась и рычала, прикованная к каменному телу. Недолго думая Джустиниани выдернул свое оружие и отхватил статуе голову. Но вместо того, чтобы упасть на землю, она подлетела на пару метров и, испустив последний рык, взорвалась, осыпав все вокруг черной пылью. Потом все смолкло.
Дальнейшие расследования, в том числе в доме старика, ясно показали, что он был не просто ростовщиком, а еще и колдуном. Сердясь на Занки, который задолжал ему круглую сумму, он решил отомстить юноше таким жестоким и дьявольским образом. Несчастные же моряки просто подвернулись под руку и были убиты лишь для того, чтобы увести следствие с правильного пути. Хотя Джованна и спаслась, это необыкновенное происшествие не прошло для нее даром, и смерть ненавистного колдуна не принесла ей счастья. Она так и не вернулась в полный рассудок и через считаные годы скончалась в скорбном доме, куда пришлось ее поместить. Что же касается потерявшего голову льва – то его голову быстро заменили. В чем сейчас каждый может убедиться.
Теперь пересеките понте дель Арсенал (
Настойчивое повторение слова «Тана» в этом месте не случайно. Начиная с 1303 года здесь размещались торговый центр и исследовательская лаборатория, посвященные одному-единственному продукту: пеньке, столь необходимой для изготовления швартовых и прочего такелажа. И торговые, и военные суда Республики могли запасаться необходимыми снастями только здесь – в «Кордерие» («Канатной лавке»). Само слово tana в современном итальянском языке значит «нора, берлога», но, согласно наиболее надежным хроникам, в данном случае название происходит от имени города, расположенного в низовьях реки Танай, или Танаис (современный Дон), из которого и поступала пенька и в котором поэтому венецианцы с 1281 года держали свои торговые представительства. Продолжайте идти по фондаменте де ла Тана вдоль тянущихся слева канала и высокой стены Арсенала, пока, вскоре после плавного изгиба канала, справа не откроется вход в сотопортего Кольтрера (
Об одном из них – Андреа (занимал эту должность с 1368 по 1382 год) рассказывают, что в молодости, на любовном свидании с монашкой из монастыря делла Челеста, в самый решительный момент он поинтересовался, что значит кольцо, которое монашка, как и ее товарки, носила на пальце. Услышав в ответ, что это знак их обручения с Христом, он искренне устыдился своих намерений, отказался от того, что совсем уже собрался осуществить, и с извинениями оставил девушку. Пока он плыл обратно в гондоле, крест на крыше монастыря поклонился ему в знак признательности. В этот самый момент Контарини ясно увидел, что ему суждено быть дожем.
В конце калле Контарина ее пересекает калле Сан-Франческо да Паула (
Обойдите памятник кругом. Фигура часового с ружьем, которую вы видите, была добавлена позднее. После необыкновенной истории, герой которой —
Солдат, верный за гробом
В сентябре 1921 года один гражданин, некто Виничо Сальви, заявил, что, когда он находился рядом с памятником Гарибальди в Кастелло, на него напал призрак – что-то вроде быстро промелькнувшей красной тени. Через пару дней это странное сообщение отошло на второй план, но неделю спустя супружеская чета, прогуливавшаяся возле монумента, была поражена «красной тенью, похожей на вспышку молнии», а на следующий день некий рыбак пострадал от «сверхъестественного создания, вроде красной тени» – он схлопотал огромную шишку на голове, слишком близко подойдя к статуе генерала.
Районными властями была быстро собрана экспертная комиссия. И на следующий вечер по меньшей мере пятнадцать человек расположились на аллее в непосредственной близости от монумента. Все было спокойно до часу ночи, когда двое экспертов решили обследовать статую. Красная молния поразила их быстрее, чем они успели ойкнуть. Пока остальные хлопотали над пострадавшими, тень замерла на месте и стала приобретать человеческие очертания. Она была в полном одеянии краснорубашечника и насторожено глядела на собравшихся, не говоря ни слова. Все с изумлением поняли, что перед ними призрак Джузеппе Золли, «Бепи-гарибальдийца», только заметно помолодевшего. До самой своей смерти, приключившейся несколькими неделями ранее, старый солдат говорил во всеуслышание, что всегда прикрывал спину своего генерала, а когда его не станет, не оставит его и в раю.
Родившийся в Венеции в июле 1838 года, он десятилетним ребенком застал революционные бури, всколыхнувшие Европу и пробудившие в нем сильные патриотические чувства, а уже юношей сделался одним из легендарной тысячи участников гарибальдийского броска на юг[78]. И пронес верность итальянскому герою через всю свою жизнь.
Эксперты удалились, сохраняя спокойствие. И через несколько недель, со всеобщего одобрения, к величественному монументу был добавлен еще один элемент: статуя гарибальдийца, который, стоя за плечами генерала, казалось, обеспечивает его безопасность. И лицу этого солдата были приданы черты юного Золли, венецианского гарибальдийца.
Что же касается его бренных останков – они до сих пор покоятся на кладбище Сан-Микеле. «Верный идеям Мадзини, – гласит эпитафия, – и вдохновленный своим вождем Гарибальди, он умом и сердцем был предан родине». Рядом с его урной – урны его сыновей, Эуклиде и Мамели[79].
Вернитесь от памятника на виа Гарибальди и пройдите ее до конца. Там, где начинается канал, она переходит по правую сторону в фондаменту Санта-Ана (
Здесь провели свою монашескую жизнь две дочери Тинторетто, Альтурия и Перина. Которые, чтобы украсить алтарь своей церкви, долгие годы вышивали гобелен с изображением распятия – точно таким же, какое их отец создал для Скуолы Сан-Рокко. Рассказывают также, что, едва закончив работу, одна из женщин окончательно ослепла. В этих же стенах жила молодая девушка Арканджела Таработти, монашка по принуждению. Желая выразить свое несогласие с правилами монастырской жизни, установленными священником, она написала два сочинения: «Об отцовской тирании» (вышло посмертно со смягченным названием «Обманутая простота») и «Монастырский ад». Почувствовав наконец вкус к религии благодаря увещеваниям Федерико Корнера (ставшего патриархом Венеции в 1631 году), эта монахиня завершила свой жизненный путь сочинениями, посвященными аскезе.
Но задолго до нее жила еще одна девушка, по несчастью вынужденная принять монашеские обеты против своей воли. Но ее жизнь сложилась печальнее. И потому вот уже шесть веков по этим местам бродит привидение. Это призрак Кьяретты Лоредан, известной также как…
Несчастная монахиня
Одна юная девушка, дочка Лоренцо Лоредана, влюбилась в бедного плотника с Арсенала и решила во что бы то ни стало с ним обвенчаться, хотя бы против отцовской воли. Придя в ярость, патриций силой доставил ее в монастырь Святой Анны в Кастелло. «Если уж вам непременно хочется выйти за плотника, – заявил он, – то это может быть только Иисус Христос». Но девушка не успокоилась и, снесясь тайком со своим возлюбленным, решилась бежать. Не зная о том, что сестры, сжалившись, уже послали за отцом, чтобы уговорить его изменить свое суровое решение и забрать девушку домой.
Подплывая вечером к монастырю в гондоле, отец как раз застал свою дочь перебирающейся через боковую стену монастыря, чтобы спрыгнуть в объятья возлюбленного, поджидающего ее в маленькой лодочке. Выхватив шпагу, разъяренный отец пресек жизнь собственной дочери, произнеся над ней проклятье: «Блуждай по этой обители, пока она не сравняется с землей». С того-то момента и начались скитания призрака девушки по садам, коридорам и ближайшим окрестностям монастыря. А через несколько десятилетий в этом же районе произошел подобный случай. Неподалеку от монастыря жила красивая, но бедная девушка, которая любила и была любима сыном богатого ремесленника. Отец мечтал о блестящей партии для сына и твердо запрещал ему жениться на этой девушке.
Доведенная до отчаяния, она решила наложить на себя руки и как-то вечером собралась выпить яду. Но не успела она донести до рта склянку с отравой, как рядом с ней возникла тонкая бесплотная фигура. Это была Кьяретта Лоредан. Она вырвала из рук у самоубийцы склянку и бросила ей под ноги какую-то сумку. Придя в себя от изумления, девушка раскрыла сумку и обнаружила, что она полна золотых монет. И в этот самый момент в комнату ворвался возлюбленный девушки. «Что бы там себе ни думал мой отец, – заявил он, – а мне без тебя жизнь не мила». Та в ответ просто показала сокровища монашки. В скором времени молодые обручились и благодаря внезапному дару зажили в свое удовольствие. А призрак несчастной монашки так и продолжает бродить среди древних стен, оплакивая свою судьбу.
Сойдите теперь с моста и, пройдя улицу под названием Крозера (
Полутемный проход, где вы находитесь, назван по фамилии богатой семьи, с 1713 года владевшей здесь множеством домов. В начале XX века этот мрачный уголок оказался свидетелем необъяснимого происшествия, которое сохранилось в памяти местных жителей как история про…
Шаль покойницы
Ноябрьской ночью 1919 года множеству бедняков, ютящихся в окрестных домах, было еще тяжелее, чем обычно. Мало того, что мировая война (воспоминания о которой были еще слишком свежи) разорила их, теперь еще и валил снег. По каналу, в крытой гондоле патриарха Венеции, плыл доктор Антонио Сальватичи, личный врач архиепископа. Он припозднился в курии, пользуя пожилого монсиньора, и, возвращаясь домой, позаимствовал его персональное транспортное средство с гребцом. «Помогите! Помогите!» – вдруг услышал он. Доктор огляделся и сообразил, что они как раз проплывают мимо устья канала, ведущего на корте Зурлин. Услышав снова призывы о помощи, он велел гребцу причалить. На берегу, дрожа от холода, вымокшая от снега, облепившего ей лицо, стояла тоненькая девчушка, обвязанная истертой шалью. «Доктор, умоляю вас, моей маме очень плохо. Пожалуйста, осмотрите ее». Придя в себя от изумления – незнакомая девочка сразу опознала в нем врача! – старый доктор немедленно взял свой медицинский саквояж и проследовал за ней в один из домов внутри двора. Взобравшись по лестнице и войдя в холодную квартиру, он подошел к больной женщине и сразу узнал в ней свою бывшую служанку. У бедняжки было тяжелое воспаление легких. Сальватричи облегчил, сколько мог, ее страдания и, чтобы сделать приятное, поздравил с тем, какая у нее любящая дочь: «Не всякий отправился бы искать врача в такое время и в такую погоду. А между тем промедление для вас было бы смерти подобно». Но больная посмотрела на него с недоумением. «Моя девочка умерла месяц назад…» – пробормотала она. Доктор отказывался верить, тогда женщина указала ему на шкаф: «Здесь до сих пор лежат ее башмачки и шаль». Сальватричи открыл шкаф и убедился – это была та самая шаль, что укутывала плечи девчушки, умолявшей его о помощи. Только аккуратно сложенная и совершенно сухая. И речи не могло идти о том, что в ней кто-то выходил сейчас на улицу. Дальнейшее расследование так ни к чему и не привело: доктор так и не разыскал ту, что привела его к больной.
Вернитесь теперь на кампо Руга и углубитесь в салицаду Стрета. Через несколько десятков метров сверните направо, на калле Ларга Сан-Пьетро-ди-Кастелло (
Внутри собора находится внушительный престол св. Петра – считается, что сам апостол восседал на нем во время своего продолжительного пребывания в Антиохии. Кроме того, легенда утверждает, что этот престол использовался также как секретное хранилище святого Грааля (чаши Тайной вечери), когда его перевозили в Европу из иранской крепости Тахт-И-Сулайман («Престол Соломона»[81]). Большое кресло, содержащее драгоценнейшую реликвию, было доверено Фридриху II Гогенштауфену суфиями (исламскими мистиками) во время одного из крестовых походов. Позднее император спрятал священный кубок в восьмиугольном замке Кастельдельмонте, в Апулии. Что же касается самого трона, про него известно, что он прибыл в Венецию несколько позже и что узор с двумя звездами на его спинке – это мусульманский погребальный знак, украшенный изречениями из Корана.
На этом самом островке, известном некогда как Оли́воло (Olìvolo), благодаря произраставшим здесь оливковым деревьям или же благодаря его форме, напоминающей оливку, поселились первые группки жителей, объединившихся впоследствии в островную конфедерацию, с которой и началась история Яснейшей. Считается, что первые венеты обнаружили здесь остатки того самого древнего замка, возведенного Антенором, мудрейшим из троянских вождей и впоследствии – вождем генетов, на краю Адриатики, о котором упоминал Тит Ливий; но более вероятно, что «замок» (castello), о котором идет речь и который дал название сестьеру Кастелло, есть не что иное, как крепостная стена, возведенная гораздо позже, в 906 году, при доже Пьетро Трибуно, для защиты города от возможного нападения осевших в Венгрии татар. Она тянулась отсюда и до нынешней церкви Санта-Мария Зобениго (Santa Maria Zobenigo), далеко за нынешней пьяццей Сан-Марко. Каналы, прерывающие стену, перекрывались цепями, чтобы преградить дорогу возможным вражеским судам.
Когда патриархи перебрались отсюда в Сан-Марко, священники, занявшие их место, незамедлительно избрали местом своего жительства один из домов, расположенных слева от церкви. И один из этих священников оказался свидетелем чрезвычайного происшествия, случившегося в начале XIX века. Он своими глазами видел новобрачную, известную как…
Невеста, потерявшая палец
Эннио и Тóска встречались уже несколько лет. Парень из Кастелло приметил девушку в ее родном Тревизо[82] во время одной из своих частых рабочих поездок. Они поклялись друг другу в вечной любви и твердо решили пожениться, живыми или мертвыми.
Однажды молодой человек, возвращаясь из очередной поездки, погиб в результате несчастного случая, о чем его возлюбленной никто не сообщил. На следующую ночь, уже в кровати, девушка услышала, как Эннио зовет ее со двора: «Выходи, никому ничего не говори. Поедем в Венецию, жениться». Влюбленная Тоска не стала задавать лишних вопросов и через несколько минут была уже рядом с ним. Проделав большую часть пути, девушка вытащила кусок хлеба и предложила Эннио: «Хочешь куснуть?» «Нет, – отвечал он. – Мертвым еда ни к чему». И в мгновение ока они оказались у Сан-Пьетро-ди-Кастелло.
Тут-то девушка все поняла. Но у нее не было сил даже закричать. Эннио сказал ей: «Подожди, пойду за свидетелями». Лишь тогда Тоска стала громко звать приходского священника. «Что случилось, почему вы беспокоите меня в такой час?» – отвечал тот из-за двери.
«Ради бога, отоприте скорей!» – умоляла Тоска. Выслушав ее рассказ, добрый священник, не поверив, решил, что бедняжка просто сошла с ума. Но выглянул в окошко и побледнел: к дому подходил тот самый парень, которого он лично похоронил! И вел с собой музыкантов – явно погибшие души! «Отдавай мою невесту! – закричал Эннио. – Мы поклялись пожениться живыми или мертвыми!» «Прочь отсюда, несчастный!» – закричал священник в ответ. «Ну тогда отдай хотя бы палец, чтобы надеть кольцо! А то не оставлю в покое!» Священник повернулся к девушке: «Ну, нам ничего не остается…» И с этими словами взял нож, отрубил ей безымянный палец и выкинул в окошко. Эннио поймал его на лету и исчез. Разум Тоски не выдержал. Она с того дня отказалась выходить из дому. Но однажды неожиданно вышла и больше не вернулась. По ночам она бродит перед церковью в своем изящном подвенечном наряде. Бродит, горько жалуется и ищет свой безымянный палец – потому что без него ей нельзя войти в церковь, чтобы обвенчаться.
Посреди аллеи, ведущей от набережной к церкви, лежит большой белый камень. Считается, что им отмечено место встреч дожа и патриарха. И впрямь, для властителя Венеции было унизительно, чтобы его встречали у ворот церкви, «по низшему разряду». И точно так же церковный владыка не мог себе позволить встречать гостя у набережной. Камень, уложенный точно на середине дороги, решал это дипломатическое затруднение. Много веков назад, когда Венеция была еще на пороге своего могущества, в Сан-Пьетро-ди-Кастелло возник обычай, соблюдаемый и по сей день. Одна из возрожденных венецианских традиций – «праздник Марий», в ходе которого выбираются двенадцать самых красивых девушек города для парада открытия и закрытия карнавала. Но в былые годы праздник отмечался куда пышнее и имел несколько иное значение.
Двенадцать венецианских невест
Легенда гласит, что во времена дожа Пьетро Кандиано (годы правления – 942–959) было принято играть все свадьбы в один день в году, 31 января. Новобрачные водным кортежем отправлялись от Арсенала по каналу вдоль набережной, не случайно получившей название рио делле Вéрджини (
Поделиться книгой: