Помоги проекту - поделись книгой:
Пересеките кампо по диагонали, справа налево, пока не доберетесь до кампьелло Сан-Видаль (
Понте дель Аккадемия был возведен из дерева как временный, в качестве замены предыдущему, стальному австрийскому мосту XIX века. Но сама идея возвести здесь мост восходит к XV веку.
Сойдите теперь на кампо де ла Карита (
Пройдет еще несколько веков, и эти отношения дойдут до полного разрыва, до отлучения всего Венецианского государства, наложенного папой Павлом V. Причиной такого решения стало резкое несогласие Яснейшей с объявленным папой значительным расширением церковной юрисдикции в суверенных католических странах. Твердо решив не уступать ни пяди, Венеция ответила устами своего дожа Леонардо Донá, что, рожденная в свободе, она не собирается подчиняться никому в земных, временных делах, признавая над собой верховенство лишь Господа Бога.
Отлучение Венеции
Конфликт вызревал постепенно. По меньшей мере с тех дней, когда кардинал Камилло Боргезе, «сцепясь» с венецианским посланником при папском дворе Леонардо Дона по вопросу о превосходстве светских или духовных властей, кинул ему в сердцах: «Будь я папой, я бы отлучил венецианцев!» «А я, будь я дожем, посмеялся бы над этим!» – парировал посланник. Кардинал стал папой; посланник стал дожем – и оба сдержали слово. Некоторые указы Республики, касающиеся церковного имущества, а также тот факт, что два совершивших преступления священника были осуждены Советом Десяти по закону Венецианского государства, несмотря на протесты папского нунция, настаивавшего, что проштрафившихся священников должен судить церковный суд, – все это дало папе повод издать в апреле 1606 года интердикт об отлучении.
Сенат не испугался. Он запретил публиковать папскую буллу и повелел, чтобы все церкви Венецианского государства, вопреки интердикту, продолжали оставаться открытыми, а те монашеские ордена, которые не пожелали подчиниться, как иезуиты, – были высланы. Прочие ордена, как бенедиктинцы, избрали другую тактику: «Берут все письма, приходящие из Рима, и, не открывая, складывают их в ящик, так что ежели там даже и написано, что не должны проводить службы для венецианцев – так им о том не ведомо, потому что ничего об этом не читали…»
Рассказывают, что некий приходской священник, решивший запереть свою церковь, сразу отпер ее после того, как увидел под окнами своего дома виселицу. Старший викарий Падуи заявил, что поступит, как ему подскажет Дух святой. «Нам Дух святой уже подсказал наказать всех несогласных», – таков был непреклонный ответ Десяти. В то же время венецианское правительство изъявляло уважение к католической вере, настаивая – при поддержке члена ордена сервитов фра Паоло Сарпи – лишь на том, что почтение к религиозной доктрине не должно противоречить законам государства.
Интердикт был отменен год спустя, 22 апреля 1607 года. Венеция продолжала выносить решения по вопросам церковного имущества, судить виновных священников и весьма ревностно относилась к тому, чтобы ее права уважались понтификом, соблюдая правило: «В первую очередь мы венецианцы, а потом уж христиане». Так, Венеция отказалась признать епископом Падуи и кардиналом Федерико Корнера, потому что он был сыном действующего дожа, и отказалась называть кардиналов новым титулом «его высокопреосвященство» (
Седьмая ночь
ВЕДЬМЫ, УБИЙЦЫ, ЛЮБОВЬ ЗЕЛИМЫ И КАЗАНОВА НЕПОБЕДИМЫЙ
От кампо Сан-Николо-деи-Мендиколи до стрелки Таможни
Итак, мы начинаем нашу седьмую и последнюю встречу с ночной Венецией. На этот раз мы исследуем сестьер Дорсодуро, пройдя его от кампо Сан-Николо-деи-Мендиколи (
Основанная в VII веке на острове под названием Мендигола (
Здесь как нигде хорошо заметно, что изначальная Венеция была не чем иным, как конгломератом отдельных сообществ, зачастую весьма обособленных друг от друга. Сан-Николо деи Мендиколи – крайнее проявление этой обособленности: жители этого прихода, собираясь на специальные ассамблеи в церкви, выбирали собственного дожа, который, одетый в алое, шествовал в Палаццо Дукале, чтобы в ходе особого ритуала быть заключенным в объятья настоящим дожем – полноправным владыкой города. Даже в наши дни на невысокой колонне посреди кампо хорошо видна надпись 1876 года, призванная вечно напоминать о том, какие «милости и привилегии Республика “николотти” и их дожу предоставляла».
Под портиком этой церкви (сохранившейся лишь частично и в переделанном виде) посвятила себя отшельнической жизни София, одна из основательниц монастыря Санта-Кроче (Св. Креста). Она, вместе с еще двумя монахинями, прожила здесь пятнадцать лет и умерла в 1490 году. Но эти портики – в то время более многочисленные – часто давали приют неимущим «воцерковленным» женщинам.
Обогните теперь собор, пока не выйдите на кампьелло дель Ораторио (
Колдунья, дарившая красоту
Как-то раз, возвращаясь с вечери, юная Дорина повстречала рядом с церковью Сан-Николо деи Мендиколи девушку необыкновенной красоты, которая смотрела на нее, не говоря ни слова. Дорина остановилась, очарованная прелестью незнакомки. «Скажи, маленькая Дорина, – произнесла наконец девушка, – хотелось бы тебе стать такой же, как я»? «Откуда ты знаешь мое имя? – испугалась та. – Ты не ведьма случайно?» Незнакомка весело рассмеялась: «Неужели я похожа на ведьму? Меня зовут Лаура, я переехала сюда пару дней назад. Твое усердие в церкви поразило меня, и теперь я хочу в награду раскрыть тебе секрет своей красоты. Тебе разве не хочется быть такой же красивой, как я?» Устоять было невозможно. «Скажи, что я должна сделать», – сдалась наконец Дорина. «Сегодня ночью, в своей спальне, намажь все тело содержимым этой вот склянки, зажги побольше свечей и ложись в постель, оставив открытой отдушину окна. К тебе явятся три прекрасные женщины. Не пугайся; не поминай Господа или Мадонну, а спроси у них чего пожелаешь. И проследи, чтобы рядом не оказалось зеркал».
Желание было необоримым. Дорина сделала все в точности так, как ей сказала Лаура. Но забыла прикрыть маленькое зеркальце, висящее изнутри на двери ее комнаты. Три дамы явились, спросили, чего она хочет, но едва Дорина собралась отвечать, как ее взгляд случайно упал на маленькое зеркальце. В котором прекрасные плечи и спины женщин оказались искривленными волосатыми хребтинами. Девушка с воплем выбежала из дома и помчалась в церковь. И тут Лаура снова оказалась на ее пути.
«Тише, глупышка, – сказала она. – Что случилось?» Но Дорина была так напугана, что не могла отвечать. «Ты ведь ничего не перепутала?» – продолжала ее собеседница. Дорина опустила глаза – и заметила, что у Лауры вместо ног козьи копыта. Все ясно! Это была не женщина, а фада – существо дьявольской природы. Поняв, что она разоблачена, демоница попыталась наброситься на маленькую Дорину. «Матерь Божья, спаси меня!» – закричала та. На калле сверкнул неожиданный луч, и злая колдунья бесследно исчезла. С того-то времени здесь и стоит статуя Девы-избавительницы.
Согласно венецианской традиции, «фады» (fada, от итальянского fata – волшебница), что появляются одетыми в белое волшебными венецианскими ночами – это злые духи женщин, умерших родами. Они смешиваются с живыми людьми, приняв обличье нежных прекрасных дев, но их подлинную природу выдают ужасные ноги – повернутые ступнями назад или просто козьи. Коварные и опасные создания, они могут даровать богатство и красоту, но при их появлении необходимо спрятать все режущие предметы. «Ницьолето» (nizioleto, соответствует итальянскому lenzuolino, «маленькая простынка») – типичнейший венецианский указатель. Он состоит из сделанного прямо на стене белого известкового поля, на которое черной краской нанесены надпись и рамочка. С начала XIX века на них зафиксированы названия венецианских калле и кампо, восходящие к древним диалектальным обозначениям. При этом широко используются прозвища и словечки из повседневной жизни, имена святых, в честь которых освящена приходская церковь, или фамилии патрицианских семей, здесь проживавших. Имена выдающихся людей в венецианской топонимике встречаются редко, и в разговорном языке они почти не используются.
Когда вы пройдете немного вперед, по правую руку вам попадутся низенькое сотопортего и калле, носящие название дель Буратео (
Месть Просперо
Однажды темным и холодным вечером зимою 1817 года Ладзаро Бастиани, уважаемый торговец кожами в приходе церкви Анцоло-Рафаэль, возвращаясь домой мимо этого самого места, увидел одинокую фигуру, сидящую на заборе, ограждавшем в те времена огороды, принадлежавшие Просперо Саворньяну. Сразу решив, что это привидение, Бастиани «сделал ноги» и неделями потом не упускал случая рассказать об этом.
О самом Саворньяне вот уже несколько месяцев ничего не было слышно. Незадолго перед своим исчезновением он попал в долговую тюрьму и, чтобы его огороды не перешли кредиторам, передал их другу, Джованни Беллусси, с которым познакомился в тюрьме. После того как Саворньян вернулся из тюрьмы, его один раз видели выходящим в пьяном виде из соседнего кабачка, а потом о нем не было ни слуху ни духу. Беллусси говорил направо и налево, что его друг сел на один из многочисленных кораблей, направлявшихся в Грецию, и уплыл ради рискованной сделки, но через три месяца после его исчезновения австрийские власти (которым тогда подчинялся город) объявили награду тому, кто обнаружит тело. Беллусси, после долгого допроса в полиции, чтобы отвести висевшие на нем подозрения, указал трех людей – по его словам, убивших Саворньяна на его глазах. Но эта сомнительная версия только ухудшила его положение, и Беллусси арестовали.
Тогда-то Бастиниани и увидел призрак. Коммерсант настоял, чтобы полицейские проверили огород, – и на том самом месте, где он видел привидение, они обнаружили тело, зверски изуродованное и закопанное в тесной яме. Найденное тело стало уликой столь очевидной, что Беллусси осудили и приговорили к смерти. Перед казнью он признался в убийстве Просперо, но уверял, что речь идет о трагической случайности, произошедшей после ссоры. Что ж – мертвец ему отомстил.
Идите теперь налево вдоль фондаменты де ла Пескария (
Многие венецианские кампо поднимаются к центру. В этих возвышенностях спрятаны глиняные баки, являющиеся частью хитроумной системы очистки дождевой воды, которая потом заполняет колодец – как в центре этого кампо, «приподнятого» в 1349 году.
Согласно хроникам XVII века, здесь стоял дом двух мастериц-кружевниц, Лукреции и Виктории Торре, прославившихся тем, что сплели кружевной воротник из седых человеческих волос (получив за это 250 золотых дукатов), который король французский Людовик XIV надел в торжественный день своей коронации. Что же касается церкви Анцоло-Рафаэль, перед которой вы находитесь, то она была заложена в 416 году, как считается – во исполнение обета Адрианы, жены Дженузио Рутено, синьора Падуи. Церковь многократно сгорала почти дотла и много раз перестраивалась. А еще – в ней родилась необычная легенда.
Семь месс мертвого священника
Уже через несколько дней после своего назначения дону Беньямино пришлось решать в новом приходе первую проблему: входя утром в ризницу, он обнаруживал в ней все вверх дном. Облачения, убранство, дароносицы и кубки – все стояло не на тех местах, где он их оставил накануне. Дело происходило в июне 1720 года; старый священник, дон Пьетро, только что скоропостижно скончался, оставив новому викарию все церковные и приходские заботы.
Эти загадочные перемещения священных предметов продолжались целую неделю, после чего молодой священник сказал служке: «Тут у нас завелся какой-то воришка, который пробирается тайком и ищет деньги и драгоценности, чтобы поживиться. Останемся-ка здесь на ночь». Так они и сделали.
С первыми лучами зари в церкви действительно появилась какая-то фигура. Но какая! Это был дон Пьетро, умерший священник. Облачившись в ризнице, он вышел к алтарю со святыми дарами и принялся служить мессу в одиночестве. «Надо спросить, что он здесь делает и не нужно ли ему чего», – ошеломленно прошептал молодой священник служке. И тихонько пристроился на передней скамье. А когда настал тот момент литургии, когда священник ждет ответа паствы, набрался духу и громким голосом возгласил: «Аминь!» «Молодец, – ответил старый священник, оборачиваясь. – Этого-то мне и нужно было. Я умер, прежде чем успел отслужить семь уже заказанных месс по душам в Чистилище. Так что, прошу тебя, приходи сюда семь дней подряд и отвечай мне, чтобы получилась полноценная месса». Молодой священник так и поступил. И душа старого священника, выполнившего все свои обязательства, смогла наконец упокоиться.
Пройдите теперь по диагонали на кампаццо Сан-Себастьяно (
Веронезе оказался первым художником в истории, которому пришлось доказывать перед судом право на свободу самовыражения. В 1573 году монахи Сан-Заниполо наняли художника, чтобы тот изобразил Тайную вечерю. Но, недовольные полученным результатом, потребовали разбирательства в суде Государственной инквизиции. «Почему, – спрашивали у него, – на картине изображены собаки и карлики? (Их присутствие на картинах с религиозными сюжетами не приветствовалось, потому что они считались пособниками Зла.) И как прикажете понимать присутствие германцев? Они же протестанты!» Веронезе апеллировал к свободе художественного творчества, но его обязали за свой счет внести изменения. Он подчинился. Но изменил только название: «Пир в доме Левия»[113].
Перейдите теперь понте Сан-Себастьяно и ступайте прямо по калле дель Авогария (
Пройдите по этой калле до фондаменты Джерардини (
Кричащий череп обманутого слуги
Рассказывают, что в этом самом доме в XVIII веке обитал Гримано Гримани, купец из знатной венецианский семьи, проживший долгое время в Морее и вернувшийся оттуда вместе со слугой – уроженцем тех мест. К несчастью, вскоре после прибытия слугу сразила тяжелая болезнь. И на смертном одре он вырвал из Гримани обещание захоронить его тело в родной земле. Но благородный купец не сдержал обещания, и грека захоронили здесь же, на маленьком кладбище при соседней церкви деи Кармини.
И в первую же ночь после похорон из могилы слуги стали доноситься душераздирающие крики. Пришлось спешно выкопать череп – лишь тогда установилась тишина. Вне венецианской земли греческий череп вел себя вполне пристойно. Поэтому его было решено оставить в доме Гримани, и никто больше не заикался о том, чтобы предать его земле. Лишь через несколько десятков лет племянник купца, не веривший в легенду, попытался это сделать, но и ему пришлось быстро извлечь череп обратно, как только он понял, откуда именно начали исходить страшные звуки.
С тех пор череп не выносили из дома. Но он тем не менее исчез. Возможно, его просто замуровали за одной из внутренних лестниц. Как бы там ни было, никто больше не слышал холодящих кровь воплей обманутого слуги.
Пройдите теперь направо по фондаменте Джерардини, которая приведет вас к знаменитому понте деи Пуньи (
Кулачные бои
Некогда Венеция разделялась на две мощные партии. Их члены были во всем равны между собой и крепко спаяны – не в последнюю очередь тем восхищением, что выказывала им вся округа. Облаченные в береты и шарфы «своих» цветов (красного – у кастеллани, черного – у николотти), с сентября по Рождество участники этих двух партий бились на мостах без перил. На самом мосту, по его противоположным углам, обратите внимание на силуэты ступней: сюда бойцы должны были поставить ноги, прежде чем начать схватку, которая неизменно превращалась в месиво тел на мосту и в воде и заканчивалась не раньше, чем одной из сторон удавалось «захватить» территорию противника. Правительство Венеции, со своей стороны, поощряло это соперничество, чтобы поддерживать в мужчинах боевой дух и умение драться, а также, возможно, чтобы рассчитывать на одну из партий, если другая вздумает бунтовать.
Кулачные бои были окончательно запрещены после того, как 30 сентября 1705 года на том самом мосту, где вы сейчас стоите, бойцы, начав сражение голыми кулаками, вскоре взяли в них камни и ножи, что привело к многочисленным жертвам. Драчуны были так обуяны жаждой крови, что не заметили, как в соседнем монастыре Сан-Джироламо вспыхнул пожар. Разнимать дерущихся пришлось, с крестом в руке, священнику из церкви Сан-Барнабы. С того времени жесткая забава уступила место другому, не менее ожесточенному соревнованию: регате всех весельных лодок, какие только используются в лагуне – гондолы, маскареты, пуппарины и каорлины. Она проходит с мая по сентябрь и позволяет поддерживать соперничество между разными сестьерами города – никогда, надо сказать, полностью не утихавшее.
История николотти и кастеллани – это не только история соперничества. В ночь на 21 марта 1848 года кто-то положил на ступеньки базилики Сан-Марко два связанных шарфа, черный и красный, в знак того, что сейчас не время бороться друг с другом, а время бороться с общим врагом – австрийцами. На следующее утро в городе вспыхнуло героическое и трагическое восстание, поднятое Даниэле Манином и Никколо Томмазео.
Сойдите с моста с той же стороны, с которой вы на него поднялись, и идите дальше по набережной до кампо Сан-Барнаба (
По этому случаю был задействован также и «Бучинторо»[114] – легендарная парадная галера, на которой дож каждый год ездит в день Вознесения обручаться с Адриатикой (последняя такая галера была сожжена Наполеоном Бонапартом). На ней новобрачную, в сопровождении ста пятидесяти дам, перевезли в Палаццо Дукале.
Жизнь и отца, и сына закончилась трагически. Это описано и в поэме Байрона «Двое Фоскари», и в одноименной опере Джузеппе Верди. Обвиненный в убийстве Эмолао Донато, могущественного главы Совета Десяти, Якопо был приговорен к изгнанию, в котором он впоследствии и умер. Потрясенный этой смертью отец, всю жизнь проведший в боях за расширение земельных владений Республики, в октябре 1457 года в возрасте 84 лет был отставлен с поста дожа по причине дряхлости (редчайший случай в истории дожей) и скончался через семь дней после этого.
Но, конечно, и с этим местом связана красочная история о призраках. В 1612 году здесь разыгралась мрачноватая драма. В центре которой…
Мумия бесчестного крестоносца
Весною того года при реконструкции старой капеллы было найдено мумифицированное тело воина-крестоносца. Находка оказалась большой неожиданностью: об этом захоронении все давно позабыли. Поскольку земля под капеллой принадлежала семейству Морозини, один из молодых членов семьи забрал мумию и разместил ее в наружном павильончике в парке, разбитом вокруг их большого дома на «твердой земле». Вскорости иссохшее тело стало предметом всеобщего любопытства и насмешек: молодой патриций устраивал вечеринки, на которых выставлял жутковатый «экспонат» на всеобщее обозрение.
Но однажды утром Морозини с удивлением обнаружил, что мумия поменяла свое положение. Будучи убежденным, что в павильон просто кто-то вошел без его ведома, он навесил на него еще один замок. Но это необъяснимое явление повторялось. Через несколько недель юноша решил сам провести ночь в павильоне. И на рассвете произошло нечто необыкновенное: мумия поднялась из саркофага и сказала: «Я умер в бесчестии: отправляясь из Венеции в Святую землю, спьяну упал в воду и утонул. Моя семья, стыдясь, не пожелала нести мое тело в дом, и с того времени оно покоится, будучи не в состоянии истлеть, в той капелле, что вы разрушили. Чтобы обрести покой, я должен совершить какой-нибудь геройский поступок, но это невозможно. Оставьте меня в покое, не приходите сюда в сумерках, или поплатитесь жизнью».
Известие об этом необыкновенном происшествии быстро распространилось по городу, и наконец один из друзей Морозини уговорил его позволить провести там ночь – и даже заключил пари, что ему это удастся. Молодой человек расположился внутри, в компании крестоносца, в то время как снаружи, у двери, стоял слуга-часовой. Как вдруг человеческая фигура с пожелтевшей иссохшей кожей вышла из саркофага и двинулась к незваному гостю.
Тот, хоть и ожидал чего-то подобного, помчался к двери и принялся стучать, чтобы ему отворили. Но слуга спал и ничего поначалу не слышал. Юноша продолжал вопить и стучать в дверь и тогда, когда мумия сжала пальцы вокруг его шеи, а когда слуга наконец открыл – свалился к его ногам. Наутро, войдя в павильон, Морозини обнаружил крестоносца распростертым на земле, с застывшим на лице выражением ярости и боли. Говорят, его тайком похоронили в церкви Сан-Барнаба, и с тех пор он время от времени появляется на этом самом кампо, ища, какой бы геройский поступок ему совершить.
Полента для барнаботти
Начиная с определенного момента в состав венецианской знати (и таким образом – в правительство Республики) можно было войти, доказав свой патриотизм внушительной суммой, пожертвованной на нужды той или иной войны, которую вела Яснейшая. И такие новоприбывшие члены Большого совета оставались в нем (если только не совершали преступлений), даже если их семьи впадали в нищету. В конце XV века, когда Франческо Фальер и Габриеле Бон предложили субсидировать обедневших нобилей, оказалось, что в стесненных обстоятельствах находятся 1225 патрициев, представленных в Большом совете – при общем их числе 1800.
Поскольку таким обедневшим нобилям Республика предоставляла дома в районе Сан-Барнаба, их стали называть «грошовыми барнаботти» и высмеивать за любовь к поленте. Покупая эту простонародную еду, отнюдь не предназначавшуюся для столов знати, обнищавшие нобили спешили спрятать ее в широких рукавах своих патрицианских мантий.
Теперь оставьте церковь за спиной и отправляйтесь на калле Лунга
Несчастная любовь турчанки Зелимы
Среди сотни молодых турчанок, ставших пленницами Республики, а потом – христианками и венецианскими женами, чернокосая Зелима была самой молодой и красивой. В одном из домов, отведенных для турков, готовящихся обратиться в христианство, она познакомилась с молодым купцом Османом. Они обменялись клятвами верности и решили пожениться, чтобы остаться жить в Венеции. Но у молодого турка на родине осталась вся его семья, и он выразил желание отправиться на юг и объявить семье о своем решении. Разрешение было без труда получено: никто не сомневался, что он вернется в Венецию, чтобы соединиться с невестой. Но шли дни, а Осман все не возвращался. Зелима твердила о долгом пути, но потом смирилась с тем, что милый ее оставил.
У такой красавицы не было недостатка в обожателях. Девушка долго отнекивалась, но потом все-таки обручилась с сыном одного венецианского купца с Сан-Барнабы, а там и вышла за него. Но не прошло и нескольких недель после свадьбы, как Осман вернулся. Когда ему рассказали о замужестве Зелимы, он пришел в отчаяние и попросил ей передать свое желание встретиться с ней в последний раз. Помедлив, девушка согласилась. Она надела свое лучшее платье, вышла из дома, и больше ее никто не видел. Бросились искать Османа – но он тоже исчез.
Прошло несколько десятилетий. И в подвале «дома обращенных» обнаружили небольшой ларец, а в нем – женский череп с длинной черной косой. Пол подвала немедленно раскопали – и извлекли обезглавленный скелет, облаченный в то самое роскошное платье. Восстановить детали преступления оказалось нетрудно. Осман, который любил Зелиму до безумия, убил ее и закопал тело, но предварительно отрезал голову, решив в своем сумасшествии, что будет всегда носить ее с собой как напоминание о великой любви. Но призрак девушки продолжал неотступно преследовать его, и он наконец решил оставить голову там же, где закопал тело. Дух Зелимы до сих пор иногда встречается в окрестностях понте де ле Туркетте. Разрез, пересекающий горло, не дает ей говорить, но большие черные глаза полны печали, потому что безумие, поразившее ее Османа, и после смерти не дает им встретиться.
Сойдя с понте де ле Туркетте, проследуйте вдоль фондаменты дель Борго (
Чудовищное убийство
Как обычно, рано утром Анджела, служанка в доме Нани, вышла на соседнее кампо Сан-Тровазо, чтобы набрать воды в колодце. Не столько для своих хозяев (во внутреннем дворике их палаццо имелся свой колодец), сколько для старой Джулии – пожилой женщины, которой девушка охотно оказывала небольшие любезности, когда та просила.
Но ведро не доходило до воды. Что-то мешало ему посередине колодца, и темнота не давала понять – что. Девушка позвала на подмогу рабочего из соседней лодочной мастерской, и тот обнаружил: внутри колодца застряла верхняя половина человеческого тела – без головы и с притянутыми к бокам руками. Ноги нашлись позже, в другом колодце, на фондаменте дель Малькантон.
Это происшествие вызывало по городу немало пересудов; но они не шли ни в какое сравнение с той волной слухов, которая поднялась на следующий день, после того как утром с рио ди Санта-Кьяра выловили человеческую голову, а в полдень на Заттере обнаружили человеческие внутренности. Во искупление столь ужасного злодеяния и с надеждой на божественную помощь при его раскрытии, правительство распорядилось на восемь дней выставить образ Святой Девы в базилике Сан-Марко и особые дароносицы-монстрации – во всех городских церквах.
Голову забальзамировали и выставили на всеобщее обозрение в надежде, что кто-то узнает несчастного. А во всех газетах воспроизвели фрагмент письма, из которого была свернута папильотка, застрявшая в волосах покойника. На бумажной трубочке, служившей для завивки локонов, можно было разобрать только подпись:
В Эсте, что под Падуей, эта газета попала в руки Джованни Честонаро, который сразу узнал и свой почерк, и собственную подпись:
Уж сколько раз, продолжал Джованни Честонаро, Франческо жаловался ему на неверность жены и на ее интрижку с этими Фантини. Любовникам не оставалось ничего, кроме как во всем признаться. Убийство было совершено 12 июня, тело расчленили и целый день держали в доме, рядом с кампьелло деи Сквелини. Под покровом темноты куски тела разнесли подальше от дома, чтобы запутать следы. Когда все уляжется, они собирались пожениться. Но их выдала маленькая папильотка, застрявшая в локонах жертвы.
По приговору Суда сорока убийц казнили 10 января 1780 года. Стефано Фантини, чтобы «уравнять» с жертвой, четвертовали. А поскольку все были убеждены, что это сама Дева Мария позволила раскрыть злодеяние, калле, где проживала Венеранда Порта (ее дом снесли), получила название калле де ла Мадона. Под которым она известна и по сей день.
В XIX веке у этой жуткой истории появился легендарный довесок, в духе нового века. По этой легенде, услышав, что ее приговорили к повешению, Венеранда начала громко протестовать: «Это невозможно! Нельзя повесить женщину! Это же просто неприлично! В юбке, и так высоко подвешена…» Глава Совета Десяти оборвал ее: «Дорогуша, тебя повесят в моих штанах».
Церковь Сан-Тровазо известна с XI века. Нынешнее здание существует с 1584 года, после того как средневековое здание, многократно перестраивавшееся, обрушилось окончательно. Ее считали своей и николотти, и кастеллани. Если здесь проходила свадьба представителей разных партий, то кастеллани входили в южную дверь, а николотти – в восточную, со стороны набережной.
Поделиться книгой: