Хорошие родители дают детям корни и крылья. 4 условия воспитания самостоятельного и счастливого ребенка

Вспомним классическую шутку «тук-тук, хнык-хнык». Заключительная реплика отлично передает модель пренебрегающей привязанности у отца ребенка.

Отец: Тук-тук.

Ребенок: Кто там?

Отец: Хнык-хнык.

Ребенок: Хнык-хнык?

Отец: Перестань хныкать.

Этот пренебрежительный ответ происходит от личного жизненного опыта отца, чьи эмоциональные потребности никогда не воспринимались и не оценивались должным образом. По контрасту, когда родители реагируют чутко и заботливо, ответ выглядит совсем иначе.

Отец: Тук-тук.

Ребенок: Кто там?

Отец: Хнык-хнык.

Ребенок: Хнык-хнык?

Отец: Ох, ты плачешь? Расскажи, что случилось.

Во втором диалоге игра слов выглядит не так убедительно, но демонстрация любви и внимания убедительнее любых слов.

Амбивалентная и озабоченная привязанность

Второй из трех типов ненадежной привязанности – амбивалентная привязанность. У взрослых людей она приводит к другому ряду проблем в отношениях с детьми. Дети с избегающей привязанностью, которых мы только что обсуждали, обычно становятся отчужденными от других и от собственного внутреннего мира взрослыми людьми, они избегают проявления эмоций и формируют пренебрегающую модель привязанности. Для них это лишь способ выживания. Такая стратегия отчасти минимизирует привязанность через нервную реакцию отступления к левому полушарию мозга, где доминирует логика и лингвистика.

Дети с амбивалентной привязанностью становятся взрослыми людьми, живущими в атмосфере хаоса, тревоги и неуверенности. Вместо эмоциональной пустыни их реакция на жизненные пертурбации часто похожа на эмоциональный потоп. Бурный опыт восприятия достался им от родителей, которые иногда демонстрировали близкое присутствие в их жизни, а иногда не делали этого. Такое «перемежающееся подкрепление» – непоследовательность близкого присутствия родителей – фактически усиливает потребность ребенка в привязанности. Дети узнают, что они не могут все время рассчитывать на чуткость, заботливость и внимание, и эта непоследовательность оставляет их в полной неуверенности и недоумении насчет отношений с родителями и с миром в целом. В результате они становятся взрослыми людьми, без ясного ощущения внутренней надежности, стоящего за близкими отношениями. В отличие от ребенка с избегающей привязанностью, который минимизирует свою потребность во взаимодействии, ребенок с амбивалентной привязанностью усиливает это побуждение.

Давайте вернемся к голодной четырехмесячной девочке и посмотрим на нее через линзу амбивалентной привязанности. Когда она плачет, ее отец может испытывать желание оказаться рядом с ней и удовлетворить ее потребность. Но иногда его собственные чувства одерживают верх, и тогда он оказывается буквально не в состоянии своевременно ответить на призыв дочери. Если отец с пренебрегающей привязанностью равнодушно относился к своей дочери, то этот отец испытывает мощный наплыв эмоций, оставляющих его в смятении и делающих неспособным настроиться на состояние ребенка и действовать соответствующим образом. Он бежит к дочери и с расстроенным видом берет ее на руки. Стресс, который он испытывает при этом, напоминает ему о проблемах на работе и о критике начальства. Это, в свою очередь, заставляет его вспоминать о том, как мать иногда награждала его оскорбительными репликами. Из-за тревожности и неоднозначности личной истории он сомневается в своей способности быть хорошим отцом. Если пренебрегающая привязанность имеет прямое отношение к отчужденности, то привязанность озабоченного собой взрослого человека сродни смятению. Он хочет позаботиться о своей маленькой дочери, но его пугает, что он не сможет это сделать правильно. Вы можете представить, как в этой ситуации три основные системы мозга, связанные с привязанностью (система вознаграждения, регулировки телесных функций и умозрения), выходят из-под контроля. В мозге такого отца амбивалентная привязанность из детства активизирует нейронные контуры вознаграждения, угнетает его телесные функции, а способность умозрения оказывается затуманенной из-за проблем с детскими переживаниями в прошлом. Все это происходит, когда младенец плачет у него на руках, смотрит на его встревоженное лицо и ощущает напряженность его тела. Дочь впитывает внутреннее состояние отца, а поскольку оно представляет собой смесь беспокойства и смятения, она подхватывает его неуверенность в себе и реагирует соответствующим образом.

В результате этого и сотен других повторений по мере взросления малышка узнает, что она не может с какой-либо определенностью рассчитывать на восприятие и удовлетворение ее потребностей. Отец хочет проявлять близость к ней, и иногда ему это удается. Но чаще всего он оказывается настолько погруженным в свой эмоциональный мир, что не способен обеспечить дочери надежное и стабильное присутствие, в котором она нуждается. По мере того как она становится подростком и, наконец, взрослым человеком, ее самоощущение может стать очень противоречивым. Система поощрения, регулировка телесного состояния и умозрение у нее тоже не имеют прочной основы. В четырехмесячном возрасте она точно знала, что ей хочется есть. Но по мере взросления ощущение голода приобретает неврологическую связь с беспокойством и неопределенностью из-за многократных переживаний в отношениях с отцом и с его непоследовательным присутствием в ее жизни. В результате ее собственное отношение к жизни может стать нестабильным и хаотичным (при условии, что она не имела другого близкого опекуна, который обеспечивал надежную привязанность и смягчал негативные последствия от амбивалентных отношений с отцом).

Непоследовательная забота приводит к ненадежной амбивалентной привязанности.

У детей с амбивалентной привязанностью в зрелом возрасте развивается модель озабоченной привязанности. Она характеризуется беспорядочной и очень эмоциональной манерой общения в близких отношениях. Если взрослые с пренебрегающим типом привязанности обычно списывают прошлое со счетов вместе со своими и чужими эмоциями, то взрослые с озабоченной привязанностью ведут себя наоборот. Они становятся одержимыми или поглощенными своим прошлым и постоянно копаются в своих отношениях и переживаниях. Поэтому в их общении с близкими людьми всегда присутствует эмоциональная сбивчивость и значительная доля беспокойства. Часто им бывает трудно владеть собой в обществе близких людей, и они регулярно дают волю бурным чувствам, таким как гнев, негодование и страх повторения прошлых отношений. Это создает внутренний конфликт, в ходе которого необузданные эмоции иногда приводят их к необыкновенно пассивной реакции на окружающий мир, когда чувство стыда и сомнения в себе оставляет их в полном смятении. Они испытывают острую потребность в контакте, отталкивающую других людей. Это приводит к созданию петли обратной связи, подкрепляющей их впечатление о человеческой ненадежности. Их гипертрофированная тяга к привязанности наполнена тревогой и смятением. Неизбежно возникают проблемы с доверием, и цикл продолжается, закрепляя те самые внутренние состояния, которые внесли свой вклад в общую сумятицу.

Это подтверждается при сканировании мозга. Исследователи рассматривали нейронную реакцию у разных пациентов, которым показывали лица и эмоции других людей. Если люди с пренебрегающей привязанностью уделяют мало внимания лицам и эмоциям, что делает их менее способными к пониманию других людей и к сопереживанию, то люди с поглощенной привязанностью поступают наоборот. Их мозговые сканы показывают, что они уделяют лицам и эмоциям слишком много внимания, и другие люди часто воспринимают это как неуверенность в себе. Как можно ожидать, люди с надежной привязанностью находят здоровый баланс между этими двумя реакциями и уделяют соответствующее внимание отношениям и мнению других людей.

Вариант шутки «тук-тук, хнык-хнык» в случае озабоченной привязанности подчеркивает отцовскую неспособность сблизиться с ребенком из-за собственной эмоциональной нестабильности.

Отец: Тук-тук.

Ребенок: Кто там?

Отец: Хнык-хнык.

Ребенок: Хнык-хнык?

Отец: Ты серьезно? Ты плачешь? Почему тебе грустно? Ох, как здорово: теперь и я плачу из-за тебя!

Глядя на эту таблицу по мере заполнения, вы можете видеть разницу между отдельными моделями привязанности и понять, почему надежная, свободная привязанность приводит к таким стабильным и успешным отношениям. Свобода дает людям автономность, они могут размышлять о своем прошлом, своих чувствах и чувствах других людей, извлекая уроки из этого. У них нет необходимости отстраняться от прошлого, как у людей с пренебрегающей моделью привязанности, или запутываться в своих эмоциях, как людям с озабоченной моделью привязанности.

Дезорганизованная и неразрешенная[5] привязанность

Последний вид ненадежной привязанности – дезорганизованная привязанность – является наиболее тревожным для развития ребенка. Он возникает, когда вместо того, чтобы создавать у ребенка ощущение безопасности, родители (или один из них) превращаются в угрозу. Из-за регулярных случаев ребенок воспринимает родителя как источник страха, если его поведение становится крайне пренебрегающим (а потому пугающим), непредсказуемым, ошеломительным, угрожающим или даже агрессивным и опасным. Страх перед опекуном приводит маленькую девочку к тому, что в зрелом возрасте ей очень трудно управлять своими эмоциями и ощущать себя в безопасности. Другие виды ненадежной привязанности (избегающий и амбивалентный) приводят к формированию организованных моделей поведения, позволяющих ребенку ориентироваться в окружающем мире. Взрослые люди с пренебрегающей моделью привязанности избегают эмоциональных связей и душевной близости из-за избегающих отношений со своими родителями. Взрослые люди с озабоченным типом привязанности склонны регулярно испытывать расстройство и смятение, изо всех сил пытаясь уменьшить тревогу и неопределенность, которую они чувствуют в своих отношениях. Ключевой пункт состоит в том, что минимизация привязанности в модели избегания/пренебрежения и максимизация ее в модели амбивалентности/озабоченности совместимы с организованной стратегией выживания, которая является внутренне согласованной, даже если не самой надежной или оптимальной.

Но для взрослых, которые в детстве боялись родителей и сформировали схему дезорганизованной привязанности, не существует организованной стратегии выживания в окружающем мире. Они оказываются в положении, на которое нельзя отреагировать рациональным или эффективным образом. Представьте три системы мозга: вознаграждения, телесной регулировки и умозрения. При дезорганизованной привязанности телесная дисфункция из-за постоянного ожидания угрозы сочетается со способностью умозрения рассматривать разум грозных родителей как нечто устрашающее. Вознаграждение, лежащее в основе привязанности, с высокой вероятностью становится фрагментированным и разобщенным. Почему? Когда опекун становится источником ужаса для ребенка, это создает в детской психике нечто вроде биологического парадокса, при котором он одновременно оказывается в двух ментальных состояниях. С одной стороны, ребенок вынужден обратиться за помощью к своему опекуну, потому что ему страшно. Тысячелетия эволюционного развития приучили его мозг к тому, что это правильная и уместная реакция. Изначально предполагается, что опекун защищает его, желает ему только хорошего, обеспечивает безопасность и надежное пристанище. С другой стороны, в данном случае опекун является источником его расстройства. Все ожидания ребенка, заложенные эволюцией и инстинктами, оказываются нарушенными. В результате ему одновременно хочется укрыться в объятиях своего опекуна и убежать от него.

С точки зрения неврологии такая ситуация значит, что глубинная реакция бегства ради выживания, идущая из ствола мозга, толкает ребенка прочь от источника страха. Лимбическая система, расположенная несколько выше на «нижнем этаже» мозга, является местом возникновения большинства функций всех типов привязанности. Базовая система млекопитающего подает сигнал: «Эй, я в опасности! Все мои млекопитающие предки находили утешение и безопасность у своих родителей, и я немедленно отправляюсь туда!» Но фигура опекуна также является источником страха. Реакция ствола мозга убраться подальше от этой фигуры, и реакция лимбической системы двигаться ближе к ней приводят к внутреннему конфликту. Как можно одновременно приближаться к человеку и удаляться от него? Никак. Поэтому организованные способы выхода их ситуации становятся попросту невозможными.

Следующая за этим конфликтом фрагментация защитных стратегий (которая называется диссоциацией) вместе с жестким эмоциональным и физическим дисбалансом приводит к серьезной угрозе для здорового функционирования организма. Взаимоотношения рассматриваются как проблема, как необходимость поддерживать сосредоточенность в условиях стресса и сохранять спокойствие перед лицом внутренних и внешних угроз.

Исследователь феномена привязанности Питер Фонаги ввел термин «познавательное доверие» для описания того, как наше знание о природе реальности нарушается при дезорганизованной привязанности. Когда устрашающие события вызваны источником привязанности, природа реальности противоречит общими представлениями о мире и поведении родителей. Неоднократные нарушения этого «познавательного доверия» разобщают внутреннее восприятие реальности и могут играть роль во фрагментации психики (диссоциации), которая нередко встречается у людей с историей дезорганизованной привязанности. К счастью, при должном психотерапевтическом вмешательстве такие устрашающие переживания, которые приводят к диссоциации у ребенка и могут продолжаться в зрелом возрасте, вполне поддаются исцелению. Но если оставить их без внимания, подобные реакции дезорганизованной привязанности могут привести представителей следующего поколения к повторному переживанию ужаса их родителей, нарушенная психика которых будет устрашать детей, даже если они совершенно не хотели бы, чтобы эта история повторялась.

Родители с признаками дезорганизованной и дезориентированной привязанности часто лавируют между хаосом и жесткостью, когда сталкиваются с проблемами во взаимоотношениях и с суровой необходимости контролировать свои чувства и поступки. При угрозе потери или поражения для таких людей не существует никаких правил. Их реакция может быть совершенно неадекватной и иногда опасной. Они могут внезапно прийти в ярость или разразиться угрозами, как словесными, так и физическими. Они могут заблудиться в своем страхе. Они даже могут замкнуться в себе и войти в состояние диссоциации до такой степени, что утрачивают ощущение личности или теряют представление о происходящем. Все эти пугающие и непредсказуемые реакции характеризуют неразрешенную[6] модель привязанности, которую мы наблюдаем у некоторых взрослых людей, имевших с опекунами дезорганизованную привязанность в детстве.

К примеру, возьмем отца с голодной четырехмесячной дочерью. Если он имеет неразрешенную модель привязанности и не в состоянии совладать с чувствами, когда слышит плач своего ребенка, то докучливая ситуация для обычного молодого отца становится для него почти травмирующим событием и пробуждает в его мозге состояния нейронной активности, характерные для того времени, когда его собственные детские слезы приводили к ужасу. Он может поспешить к дочери, напряженно взять ее на руки и резко прижать к себе. Это заставит ее плакать еще сильнее, но тогда он лишь сожмет ее крепче. Он может пойти на кухню, чтобы приготовить ей бутылочку, но при столкновении с напряженной ситуацией он ощутит себя беспомощным, и его разум начинает распадаться на части. Когда крики становятся громче, его охватывает паника, перед мысленным взором проносятся образы наказаний от собственного отца-алкоголика, и его сердце бьется все быстрее и быстрее. Он вспоминает, как отец хватал его за волосы. Потом он вдруг понимает, что кричит на свою дочь: «Тихо! Тихо! Я больше не могу!», – и она прекращает плакать. Теперь она просто тихо хнычет и глядит в пространство. Они оба потрясены, а разум ребенка совершенно замкнут.

Такая замкнутость – реакция малютки на ужас, который она испытывает, когда наблюдает за поведением своего отца. Он одновременно испуган сам и пугает ее, что приводит к биологическому парадоксу, при котором ей одновременно хочется скрыться от своего опекуна и прижаться к нему. Это крайне проблематичная ситуация для младенческого разума, который в результате может стать фрагментированным. Малышка не может осмыслить ситуацию или найти приемлемый способ для адаптации. При других видах ненадежной привязанности дети вырабатывают организованные адаптивные реакции на поведение родителей. У равнодушных родителей ребенок быстро учится игнорировать собственные чувства и избегать неприятностей с сигналами о своих эмоциях и потребностях. У родителей с озабоченной моделью привязанности ребенок учится повышенной бдительности и готовности к непредсказуемому поведению опекуна. Укоренелость этих адаптаций можно наблюдать в том, как ребенок воссоздает сходные типы взаимоотношений в будущем, основываясь на своих предыдущих моделях поведения.

Но в данном случае, при виде пугающего или угрожающего поведения родителей, ребенок не в состоянии сформировать адаптивную реакцию в виде организованной стратегии поведения или защитного механизма. Его страх не находит разрешения. В результате происходит фрагментация обычно целостного сознания, и человек оказывается в диссоциативном состоянии. Разум, утративший свою целостность, испытывает огромные проблемы с управлением эмоциями, общением с другими людьми, борьбой с разочарованиями и просто с движением по жизни связным и осмысленным образом.

Поэтому такая модель привязанности называется «дезорганизованной». Одна из ситуаций, в которой она формируется, связана с травмой. Сканы головного мозга таких людей показывают, что насилие и пренебрежение со стороны родителей (это называется травмой развития) подвергают опасности области мозга, обеспечивающие интеграцию нейронных связей. Это может объяснить проблемы с контролем над эмоциями, плохими социальными навыками, затруднениями в учебе, склонностью к насилию и другие нарушения, которые наблюдаются у детей с дезорганизованной привязанностью.

Неудивительно, что многие родители, которые (иногда непреднамеренно) ведут себя пугающим образом по отношению к детям (даже без учета физических наказаний или невнимания) и тем самым способствуют развитию дезорганизованной привязанности у своих детей, сами в детстве испытывали всевозможные травмы и утраты, которые так и остались неразрешенными. Отношения родителей с детьми тесно переплетены с жизненным опытом отношений с собственными опекунами.

Приведем такой пример. Допустим, ребенок своевольничает и не желает, чтобы мать усаживала его в детское кресло в автомобиле. Представьте, что мать выросла с моделью дезорганизованной привязанности в результате жестокого обращения со стороны отца, который любил ее братьев и никогда не обижал их так, как ее. Детские переживания предопределяют ее реакцию на отказ сына пристегнуть его к креслу. Когда он говорит: «Ты не должна пристегивать меня, только папа может это делать!», она сначала может остаться спокойной и ответить: «Но теперь это сделаю я».

Но если ребенок настаивает «Нет, только папа!», то воспоминания, запечатленные в ее нервной системе – жизненный опыт, вплетенный в ее историю о самой себе – вторгаются в ее разум и одерживают верх над логикой. Она вспоминает ощущение заброшенности, когда отец уделял внимание братьям, и ужас от того, что человек, который должен защищать ее гонялся за ней с ремнем в руке. Предательство, унижение, одиночество, паника – все это глубоко внедрено в ее так называемую «процедурную память», то есть в эмоциональную, чувственную и телесную. И эта память заставляет мозг перейти к действию.

Поэтому, когда ее двухлетний сын заявляет: «Меня может пристегнуть только папа, но не ты!» – мозг матери, все еще страдающий от неразрешенной травмы, дает волю процедурным воспоминаниям. Она просто реагирует, не отдавая себе отчета в том, что ее действия связаны с неразрешенными переживаниями из прошлого. Она чувствует себя униженной своим же маленьким сыном. Исполненная желания быть компетентной матерью, она настаивает: «Немедленно садись в кресло!» – и слышит в ответ: «Нет, нет, ты не умеешь делать это правильно!». Ощущение родительской некомпетентности резонирует с унижением, пережитым в детстве. Гнев, стыд и множество других эмоций закипают в ней, когда она хватает своего ребенка и насильно заталкивает его в детское кресло.

Через десять секунд после того, как они подошли к автомобилю, мать полностью утратила контроль над собой. При активизации процедурной, подкорковой памяти нижняя, более примитивная часть мозга одерживает верх над сознательными процессами. Кто знает, чем это может обернуться? В крайнем случае, она может рухнуть от беспомощности или убежать в дом и закатить истерику со слезами и криками, потерявшись в собственных воспоминаниях. Она может испугаться собственного поведения, но, с другой стороны, она может разозлиться и не только осыпать ближних оскорбительными словами, но и набрасываться на них.

Вот к чему может привести дезорганизованная привязанность. Мы можем видеть, каким образом эти случаи неуправляемых родительских эмоций без должного внимания могут сформировать у детей дезорганизованную привязанность, которая во взрослом возрасте превратиться в неразрешенную привязанность. Противоречивый, дезорганизованный цикл отношений между родителями и детьми повторяется и приводит к появлению новых людей, не способных как следует справляться с жизненными проблемами. Они не имеют четкого представления о том, кто они такие или как можно построить здоровые отношения. Шутка «тук-тук, хнык-хнык» в контексте дезорганизованной привязанности выглядит совершенно бессмысленно, оставляя ребенка в полном неведении, как следует реагировать на хаос и дезориентацию в душе его матери.

Мать: Тук-тук.

Ребенок: Кто там?

Мать: Хнык-хнык.

Ребенок: Хнык-хнык?

Мать: Сам такой! Ненавижу твое хныканье! Убирайся из моей комнаты!

Теперь, когда эта таблица заполнена, вы можете видеть, почему дезорганизованная модель привязанности пагубна как для детей, так и для взрослых людей, которыми они становятся. Мы понимаем, что травмы развития, связанные с жестокостью и невниманием, и дезорганизованная модель привязанности могут представлять серьезную угрозу целостности детского мозга. При повторении сходных условий в зрелом возрасте такой контекстуально зависимый мозг может быть особенно подвержен ощущению угрозы, и человек, который переходит в режим выживания, больше не способен нормально взаимодействовать с окружающими, включая собственного ребенка.

Если другие виды ненадежной привязанности определенно вызывают проблемы в близких отношениях, они хотя бы дают детям упорядоченную адаптивную стратегию, как то: замкнутость и отстраненность от эмоций (в случае избегающей привязанности) или повышенная тревожность и смятение (в случае амбивалентной привязанности). По крайней мере, эти модели позволяют детям сформировать последовательные реакции на отсутствие надежной привязанности: замкнутость или противоречивые эмоции. С другой стороны, дезорганизованная, или неразрешенная, модель привязанности оставляет детей без какой-либо осмысленной защитной стратегии. В некотором отношении дезорганизованную привязанность можно рассматривать как сочетание избегающей и амбивалентной привязанности, при котором ребенок безуспешно пытается соединить влечение к опекуну со стремлением избегать его. Кроме того, нарушение познавательного доверия (понимания того, что реально, а что нет) наполняет внутреннюю дезорганизацию еще большим ужасом и смятением. Этот поведенческий парадокс подкрепляет диссоциативный механизм реакции на стресс в подростковом, а затем и во взрослом возрасте.

Повод для надежды: заработанная надежная привязанность

Что нам показывают часто повторяющиеся исследования привязанности? Опять-таки, результаты хорошо согласуются с нашими ожиданиями: чуткие, заботливые и эмоционально отзывчивые родители обычно воспитывают здоровых, эмоционально устойчивых детей, которые становятся хорошо приспособленными к жизни взрослыми людьми, способными устанавливать взаимовыгодные отношения. Действительно, генетика, как и случайные факторы, оказывает сильное влияние на развитие детей. Но уже в конце первого года жизни ребенка совершенно ясно, до какой степени родители повлияют на его восприятие мира, как в младенчестве, так и в дальнейшем.

Показались ли вам знакомыми какие-либо из приведенных моделей привязанности? Узнали ли вы в этих описаниях ваших родителей или, возможно, самих себя? Если некоторые ненадежные модели или неразрешенные ситуации находят у вас отклик, то у нас есть многообещающая новость. Даже если вы не имели надежной привязанности к своим родителям, вы все равно можете сформировать ее у собственных детей. Надежную привязанность можно развить и заработать.

Мы хотим быть чуткими и внимательными к нашим детям, мы хотим помочь им вырасти с надежной привязанностью. Так что же делать, если мы сами проявляем некоторые черты избегающей, амбивалентной или дезорганизованной привязанности? Обречены ли мы на повторение этих моделей?

Даже если вы не имели надежной привязанности к своим родителям, вы все равно можете сформировать ее у собственных детей.

Теория привязанности дает нам воодушевляющий ответ: нет, ни в коем случае. Люди часто считают, что опыт ранней привязанности является чем-то основополагающим и неизменным. Хотя переживания в этот период жизни очень важны, наше отношение к ним можно изменить. В этом и состоит роль заработанной надежной привязанности. Вы можете добиться такой привязанности, научившись жить в надежных взаимоотношениях. Да, родительское воспитание существенно повлияло на ваше мировоззрение и на то, как вы воспитываете собственных детей. Но еще важнее, как вы разбираетесь в своих детских переживаниях, как ваш разум воспринимает и осмысливает эти воспоминания ради объяснения того, каким человеком вы являетесь сейчас. Вы не можете изменить прошлое, но вы можете изменить свое отношение к нему. Если вы сумеете посмотреть на историю вашей жизни и на родителей и понять причины их поведения, то вы осознаете, каким образом детские переживания повлияли на ваше развитие и продолжают влиять на нынешние отношения, в том числе и на стиль воспитания детей. Так вы можете заработать надежную привязанность. На следующих страницах мы обсудим, как ваши взаимодействия с детьми могут быть ключевым элементом в процессе переосмысления личной истории привязанности.

Что значит разобраться в своей жизненной истории или переосмыслить ее? Как мы уже сказали, секрет в том, что нужно создать «связное повествование», с помощью которого мы определяем и признаем как позитивные, так и негативные аспекты нашего семейного опыта и отношения к детским переживаниям. Тогда мы сможем узнать, как эти переживания повлияли на наш мозг и на модели взаимоотношений. К примеру, один из разделов связного повествования может выглядеть так:

«Моя мать всегда была сердитой. Она любила нас, в этом нет никаких сомнений. Но ее собственные родители пренебрежительно относились к ней. Отец постоянно работал, а мать была скрытой алкоголичкой. Моя мать была старшей из шести детей, поэтому ей всегда казалось, что она должна быть образцом для других. Очевидно, это ей не удавалось. Она держала свои чувства при себе и старалась выглядеть абсолютно уравновешенной, но, когда что-то шло не так, ее эмоции выплескивались через край. Мне и сестрам обычно доставалось в первую очередь, иногда даже физически. Меня беспокоит, что иногда я позволяю детям слишком многое, но думаю, отчасти это происходит потому, что я не хочу давить на них и заставлять изображать мой идеал послушного ребенка».

Как и у многих из нас, детство этой женщины далеко от идеального. Но она может ясно говорить об этом, даже сочувствует своей матери и размышляет о том, что это значит для нее и для ее собственных детей. Она описывает конкретные детали своего жизненного опыта и легко переходит от воспоминаний к пониманию. Она не отмахивается от прошлого, но и не становится озабоченной им. Это связное повествование.

Многие люди с надежной привязанностью в зрелом возрасте выросли в семьях, где родители не были идеальными, но в большинстве случаев откликались на потребности своих детей. Но другие люди похожи на эту женщину и должны «заработать» свою надежную привязанность. Это значит, что хотя их родители не обеспечили им близкого присутствия, которое ведет к надежной привязанности в зрелом возрасте, они преодолевают это препятствие, разбираясь в своем жизненном опыте. Такой процесс переосмысления может происходит в ходе размышлений или межличностного общения.

С другой стороны, взрослым, не заработавшим надежной привязанности и не проделавшим эту эмоциональную работу, будет очень трудно рассказать историю своей жизни простыми и ясными словами. К примеру, у человека с пренебрегающей моделью привязанности повествование часто будет разрозненным и отрицающим важность эмоций, взаимоотношений и давно прошедших событий. Независимо от того, насколько красноречивыми могут быть такие люди, когда речь пойдет об их первой семье или детских переживаниях, им будет трудно рассказать связную историю и разобраться в своем раннем жизненном опыте. Когда им предлагают поведать о семейном прошлом, они не могут или не хотят вспоминать конкретные вещи из детства, особенно связанные с сильными чувствами и отношениями с близкими родственниками. Они могут настаивать, что их мать была «любящей», но будут не в состоянии описать конкретные воспоминания, подтверждающие это утверждение. Истории из их детства могут отражать ощущение одиночества и выжженной земли в смысле взаимоотношений, но при этом они могут настаивать: «На самом деле, это было очень хорошо. Меня все равно воротит от драматических сцен». Как мы упоминали, такая блокировка автобиографических воспоминаний и размышлений о них может быть частично связана с нейрологической адаптацией: реакцией избегания, сформированной из-за заторможенного развития автобиографической памяти правого полушария и ощущений телесных сигналов.

С другой стороны, человек может уделять так много внимания подробностям из своего прошлого, что фактически теряется в них. Это свидетельство амбивалентно-озабоченной модели привязанности, при которой человек предлагает сбивчивую историю. Прошлые события в ней смешиваются с недавними происшествиями из жизни. Озабоченная модель привязанности получила свое название из-за того, что рассказчик оказывается озабочен своими прошлыми и нынешними переживаниями и отношениями. Мы можем рассматривать это как избыточный поток информации в автобиографическую память правого полушария и чрезмерную охваченность эмоциями (возникающими из тела). Человеку с озабоченной моделью привязанности трудно оставаться в теме повествования. Он легко отвлекается на эмоции и воспоминания, отчего история становится сбивчивой.

В последней модели ненадежной привязанности – неразрешенной привязанности – мы имеем дело с человеком, чьи родители вели себя угрожающе или чего-то боялись, когда он был ребенком. Как можно предвидеть, после такой травмы развития в детском возрасте у человека просто отсутствует четкая и ясная история прошлого, в котором он вырос. Модель неразрешенной привязанности делает его повествование бессвязным, особенно когда речь заходит об угрозах, страхе, смерти и других вещах, имеющих отношение к травматическим переживаниям. Они могут заблудиться в подробностях или даже впасть в измененное состояние сознания наподобие транса или диссоциативного ступора, поэтому их история неизбежно будет фрагментарной.

Когда люди работают с пренебрегающей, озабоченной или неразрешенной моделью привязанности, они в равной мере не способны рассказать внятную историю о своем прошлом, но у каждого есть свой особый вид бессвязности. А без логичного повествования им трудно обрести понимание того, что они пережили на самом деле и как стали теми людьми, которыми являются сейчас. Родители с большой вероятностью будут повторять ошибки своих опекунов при воспитании собственных детей. Они будут передавать потомкам модели отношений, унаследованные от предков и лишающие их возможности разобраться в происхождении своих мыслей и чувств.

Но если мы собираемся с мужеством для изучения нашего прошлого, развиваем способность к самоанализу и начинаем рассказывать понятные и связные истории нашей жизни, не убегая от прошлого и не погружаясь в него с головой, то мы начинаем исцелять раны, полученные в детстве. При этом мы перестраиваем внутренние связи мозга и можем лучше помогать своим детям формировать надежную привязанность к нам, чтобы прочные взаимоотношения стали для них устойчивым фундаментом на протяжении всей жизни.

Когда вы понимаете, что больше не вините родителей в том, что они не проявляли к вам должной заботы и внимания в детстве, и освобождаетесь от прошлого, которое вы не создавали, это может быть необыкновенно воодушевляющим переживанием.

После этого освобождения вы можете взять на себя ответственность за продвижение вперед. Мы, клиницисты, называем это субъектностью. Один из родителей сказал: «Я не виноват в том, что со мной произошло, но я отвечаю за свои нынешние поступки». Правда в том, что мы стали такими людьми, как сейчас, и сформировали такие модели поведения потому, что они были частью нашей стратегии адаптации к прежним жизненным ситуациям. Мы находим способы выживания и делаем лучшее, что можем. Иными словами, на жизненном пути мы подстраивались под текущие обстоятельства и делали все необходимое для выживания в наших семьях в детстве. Но в зрелом возрасте такие способы выживания могут превратиться в тюрьму и оказывать глубокое воздействие на систему вознаграждения, регулировку телесных реакций и умозрительную способность понимать свою психику и склад ума других людей.

Мы не обязаны останавливаться на этом, и вы можете освободиться от ограничений, созданных прошлым жизненным опытом. Как и взаимоотношения, модели привязанности могут изменяться в зависимости от обстоятельств. Переосмысление жизни – не просто интеллектуальное упражнение. Оно фактически реорганизует систему вознаграждения, контроля над телесными функциями и способности умозрения. Переосмысление – это глубокий объединяющий процесс в понимании своего «я» и того, как мы становимся частью большого «Мы» в близких взаимоотношениях. Что касается родительских обязанностей, то исследования показывают, что переосмысление собственной жизни позволяет стать такими родителями, какими мы хотим быть.

Дети, которые остро чувствуют изменения в отношении своего опекуна и общении с ним, могут изменить модель привязанности. То же самое справедливо и для взрослых людей. Спутник жизни с надежной привязанностью может помочь неуверенному в себе человеку сделать шаг к более свободному и тесному общению с другими. Мы всегда открыты для перемен! Надежную привязанность нельзя заработать, но ее можно усвоить. Дэн однажды работал с мужчиной старше восьмидесяти лет, которому удалось преобразовать свою стратегию отношений и изменить модель привязанности в сторону более тесных и любящих отношений с супругой и всей своей семьей. Его жена даже поинтересовалась у Дэна, не снабдил ли он ее мужа новым «трансплантированным мозгом».

Мы не обязаны позволять былым переживаниям определять нашу нынешнюю жизнь и стиль воспитания детей. Мы можем изменить свою историю, а следовательно, изменить будущее наших детей и внуков.

Мы не обязаны позволять былым переживаниям определять нашу нынешнюю жизнь и стиль воспитания детей.

Фактически исследования показывают, что даже если родителям приходится зарабатывать надежную привязанность, создавая внятное повествование о своем прошлом, то они могут воспитывать детей не менее эффективно, чем те, кому выпало более счастливое детство и кому с самого начала повезло получить «надежную привязанность к родителям».

Уже несколько лет Дэн пользуется хорошей аналогией, чтобы встретиться лицом к лицу с нашим прошлым. Представьте, будто детская травма – это укус собаки. Если злобный пес кусает вас за руку и вы отдергиваете ее, то он вонзает зубы еще глубже, а ваше сопротивление лишь усугубляет травму. Но если вместо этого вы засунете руку ему в глотку, то он подавится, задохнется и разожмет челюсти. Тогда у вас появится шанс минимизировать ущерб и ускорить выздоровление. Точно так же и с травмой. Мы естественным образом отстраняемся от размышлений о ней, не желая переживать болезненные воспоминания. Мы думаем: «Это осталось в прошлом, тогда какой смысл задерживаться на том, чего нельзя изменить?» Но на самом деле возвращение воспоминаний вместе с их осмыслением и составлением личной истории изменяет наше отношение к ним. Неразрешенную травму или утрату можно исцелить. Связные истории помогают нам становится сильнее, потому что это процесс поиска смысла в нашей жизни. Некоторые называют его «посттравматическим ростом». Никто не предлагает вам воссоздавать утраты, жестокость или невнимание, но если это происходит добровольно и с осмысленной целью, то может стать даром самому себе. «Пусть всему учит нас жизни» – сильный манифест, благодаря которому мы можем выживать перед лицом неизбежных и неожиданных перемен, которые приходят со временем. Жизненные вызовы можно рассматривать как возможность для развития. Вы исцелитесь от ран и обретете внутреннюю силу для укрепления любящего присутствия в жизни близких людей.

Для некоторых это может оказаться сравнительно простым процессом размышления о своем прошлом, описания и понимания его. Например, отца и его пренебрегающую модель привязанности. Вы можете рассмотреть его историю и понять, что он вырос в нищете с родителями, которым приходилось так много работать, что они были просто не в силах обеспечить ему эмоциональное присутствие. Возможно, каждый раз, когда он сильно расстраивался, они говорили ему: «Перестань ныть. Лучше подумай о том, что у тебя еще есть!» В результате у него могла сформироваться избегающая модель привязанности к родителям, которая привела к созданию пренебрегающей привязанности к собственным детям. Скорее всего, в его отношениях с людьми доминировало левое полушарие, упускающее из виду невербальные сигналы и имеющее ограниченную автобиографическую память, что сужало его представление о себе и своих ближних. Такое новое осознание может подтолкнуть вас к состраданию к отцу. Возможно, вы скажете: «Он действительно подвел меня как отец, но я понимаю, почему так получилось. Его родители никогда не давали ему свободы чувств и самовыражения. Неудивительно, что он не мог найти подход ко мне. Это было мучительно, и я чувствовал себя одиноко, но теперь я хочу гарантировать близкие отношения моим детям, чтобы они знали, что могут в любое время обратиться ко мне. Я хочу понимать их желания и настроения, хотя в моем детстве ничего такого не было».

Для других процесс может оказаться более сложным и иногда болезненным. В таких случаях бывает необходима помощь со стороны. К примеру, психотерапия часто становится мощным инструментом для переосмысления истории жизни. В сущности, сеансы психотерапии могут симулировать надежную привязанность, создавая впечатление защиты, внимания, утешения и надежности. На них вы начинаете сводить воедино нити жизненных историй своих родителей, сочувствуя их переживаниям и понимая недостатки, помешавшие им стать лучшими родителями для вас. Но самое главное, терапия помогает воссоздать целостность мозга, так как она соединяет прошлое и настоящее, а это в свою очередь позволяет вам общаться с ребенком и находиться рядом с ним, чтобы он мог построить надежную привязанность на долгие времена.

Каждому из нас необходимо создать связное повествование и «рассказать историю» нашего детства. Как правило, это нужно не для наших детей, а для нас самих и ближайших взрослых людей. Размышление над детскими переживаниями, отношениями с родителями и другими опекунами, влиявшими на наше развитие, – это важная часть нашей личности. Не менее важно то, как мы справлялись со своими переживаниями и что упустили при этом.

Помните, что все мы стремимся создать связь с подобными нам существами, даже если в детстве нам не приходилось радоваться заботливым и любящим отношениям с опекунами. Мы подсознательно ощущаем отсутствие настоящей близости, и нам нужно понять суть этой утраты. Без связного повествования мы почти обречены на повторение ошибок своих родителей и передачу этого болезненного наследия потомкам.

Независимо от воспитания и того, что с вами случилось в прошлом, вы можете быть любящими и чуткими родителями.

Но когда мы разбираемся в наших переживаниях и начинаем понимать мотивы собственных родителей, то можем разорвать порочный цикл и не передавать ненадежную привязанность по цепочке поколений. Мы можем задуматься о прощении. Наш друг и коллега Джек Корнфилд дал превосходное определение этому важному процессу: прощение – это отказ от любой надежды на лучшее прошлое. Иными словами, мы прощаем не ради оправдания и признания, что «на самом деле все было замечательно», а ради избавления от ложной иллюзии, будто мы можем изменить прошлое. Когда вы разбираетесь в своей прошлой жизни, ощущение приятия и прощения является глубоко очищающим и освобождающим. Во многих отношениях нам приходится простить себя за приспособленчество и принять не только такими, какими мы были в прошлом, но и такими, какие мы есть сейчас.