Вендетта. Том 2

* * *

Юзеф Скумин-Тышкевич гетман Великого княжества Литовского играл свадьбу с Анной Поцей, дочерью воеводы трокского Александра Поцея. И это невзирая на те беспорядки, которые творились в Речи посполитой. Магнаты Литовского княжества пока умудрялись оставаться в стороне от этих дрязг. А так как короля у польского королевства на сегодняшний день не было, то и снять Юзефа с места гетмана никто не мог.

Свадьбу гуляли в Бердичеве, славном тесными связями с семейством Тышкевичей.

– Довольно странный выбор места бракосочетания, – произнёс стоявший у стены Турок, скрестив руки и глядя на невесту, которая совсем не выглядела счастливой.

– Выбор места не случаен, Андрей Иванович, – граф фон Кайзерлинг покосился на молодого барона, которого недолюбливал, как и другого любимца императора Гюнтера Криббе.

– И чем же это место примечательно? – Турок перехватил взгляд невесты, и мягко улыбнулся.

– Тем, что сейчас Бердичев практически принадлежит магнатам Радзивиллам. И, ходят слухи, что Анна Поцей и младший сын Николая Фаустина Радзивилла, Станислав, вон он, напротив нас стену подпирает, испытывают друг к другу весьма романтические чувства. – Ответил Кайзерлинг на вопрос Турка.

– Да что вы говорите, как интересно, – Андрей прищурился и посмотрел на бледного молодого человека, который явно не веселился на этом празднике жизни.

– При этом, самому Станиславу обещана Каролина Поцей, младшая сестра Анны. Их брак должен был состояться ещё два года назад, но по каким-то причинам он был отложен.

– Может быть, потому что эта девушка два года назад была и вовсе ребенком? – Турок кивнул на невысокую блеклую девицу, которая украдкой посматривала на своего будущего мужа. Вот она точно была не против выйти замуж за Станислава.

– Ей было столько же, сколько её величеству императрице Марии, когда она выходила замуж за его величество. – Возразил Кайзерлинг.

– Это да, только вот, проблема в том, что их величества ровесники, а Станислав старше эту куколку лет на десять. Хотя, когда это было препятствием для заключения выгодного брака? – добавил Турок, подумав.

– Вот именно, – кивнул Кайзерлинг. – Тем не менее, свадьбу отложили. Сегодня е было объявлено, что они сочетаются законным браком через месяц.

– Я этого не слышал, – Турок теперь внимательно смотрел за Юзефом, который опрокидывал в себя один бокал вина за другим. – Он вообще в курсе, что у него брачная ночь, и женщину лучше не оставить неудовлетворенной, иначе рискуешь получить в кашу приличную порцию крысиного яда?

– По-моему, ему всё равно, вздохнул Кайзерилнг.

– Это заметно невооруженным взглядом. – Турок прищурился и снова посмотрел на Станислава. Затем подхватил два бокала с вином, со столика, стоящего рядом с ним у стены. – Пойду, поддержу Станислава в его утрате. Ведь нет ничего более печального, чем быть приглашенным на свадьбу любимой с другим мужчиной, не так ли?

* * *

– Папа, смотри что у меня получилось, – Пашка бежал ко мне по длинному коридору, а за ним гнался Ломоносов, от которого непоседливый наследник, похоже, умудрился удрать.

Я присел на корточки и расставил руки, чтобы поймать разогнавшегося сына. Подхватив его, я встал, я Пашка удобно устроился у меня на руках.

– И что тут у тебя, показывай, – он развернул лист, и я честно попытался угадать, что там нарисовано. Поняв, что проигрываю, я повернулся к ребенку. – Показывай, что тут к чему.

– Вот, видишь, это человек под водой, вот рыбки плавают, а он идёт по дну и на них смотрит. – Сын тыкал пальчиком, перепачканном в чернилах то в одну кляксу, то в другую, я же только кивал, поражаясь про себя его фантазии.

– А как он дышит? Ведь человек не может дышать под водой, у него нет жабр, как у этих рыб? – я запомнил, где здесь рыбы и ткнул пальцем, судя по реакции ребенка, угадав правильно.

– Так ведь он через эту трубку дышит, видишь, – от кляксы, обозначающей человека куда-то вверх действительно тянулась полоса. Я-то сначала подумал, что это чернила размазались. – А там лодка, и в лодке сидит человек, и качает воздух, как мехами в кузне.

– Так трубка у человека, который под водой, не в рот вставлена?

– Нет, – Пашка покачал головой. – Она в шлем вставлена.

– А скажи, мне, сын мой, откуда ты вообще всё это взял? Про трубки, про меха? – я задумчиво покрутил лист.

– Мне Михаил Васильевич рассказал.

– А Михаил Васильевич не рассказал тебе, он сам это придумал, или подсмотрел где? – при этом я смотрел на самого Ломоносова, который остановился чуть в стороне, перевёл дыхание и теперь слушал каждое слово.

– Такие костюмы многие пытались разработать, включая прославленного Леонардо да Винчи, – ответил Ломоносов. – Наверное, многим удавалось.

– Ты можешь сделать такой? Рабочий подводный костюм?

– Сделать его не проблема. Проблема будет заключаться в трубке. Я не представляю, из чего её можно сделать, чтобы она и гнулась, но не ломалась.

– Так подумай, – резко ответил я. – Как придумаешь, сообщишь. – Теперь ты, молодой человек. Нельзя убегать от учителя во время занятий. Ты вот убежал, а Михаилу Васильевичу тебя ловить пришлось. Но, за это время он мог уже закончить урок, и начать думать над трубкой, которая очень сильно нужна папе.

– Я больше не буду, – тут же ответил ребёнок.

– Конечно, не будешь, потому что, если будешь, то мы не пойдём вечером гулять с Лизой. Точнее мы с мамой и Лизой пойдём, а ты будешь в это время сидеть на уроке, с которого сбежал.

– Я больше не буду, – Пашка насупился.

Я же поцеловал его в белобрысую макушку, покрытую мягкими, вьющимися волосами и опустил на пол. Сын глубоко вздохнул и подошёл к Ломоносову.

– Пошли на урок, – он протянул ему ручку, которая утонула в огромной лапе учителя, и они пошли по коридору, возвращаясь в класс.

Я проводил их взглядом, а затем повернулся к стоящим за моей спиной людям, с которыми я и шёл по коридору, направляясь к выходу из дворца.

– Господа и дамы, прошу меня извинить, но семья для меня – это святое. – Сейчас я говорил по-немецки, про себя благодаря бога за то, что никто из присутствующих в моей свите четырех мужчин и трех женщин, за исключением Бехтеева, не поняли ни слова из того, что было сказано в моей беседе с сыном и Ломоносовым.

– Да, ваше величество, это так чудесно, и так редко можно встретить отца, который бы так радовался успехам сына. – Графиня фон Эйдер даже промокнула платочком абсолютно сухие глаза. – Но, вам не кажется, ваше величество, что вы слишком его балуете?

Первым моим порывом было послать графиню на хер. Да и всю остальную кодлу, которая припёрлась, для согласования визита с Лизой и этим придурком датским корольком. Интересно, а он на наркоту ещё не подсел? Надо бы уточнить. А то где я ему раскумарку возьму, чтобы он от ломки ласты у меня во дворце не задвинул? Идиот, что с него взять.

Но первый порыв прошёл, тем более, что встреча действительно готовилась очень важная. Первый на моей памяти отъем территорий за долги на межгосударственном уровне. Так что мне нужно быть с этими товарищами, от которых меня тошнит, предельно приветливым и любезным.

А вообще шикарно получается. Сколько потрясающего я принес в этот мир. Вот попаданцы из книг, которые я в своё время читал, приносили в мир пулеметы, усовершенствованное сельское хозяйство, башенки на танки и многое другое очень полезное. Я же принёс эротику в журналы, казино и рейдерские захваты. Красавец, чего уж там.

Но на меня смотрела сейчас не только графиня. Я улыбнулся. Этим пираньям нельзя даже мизинца подставлять, по плечо руку обкусают.

– Да, графиня, вы правы, я балую Павла. А как же иначе? Детей следует баловать, тогда из них вырастают настоящие разбойники, – ответил я ей фразой из известной мне сказки.

– Простите, ваше величество, – она улыбалась уже более натянуто. – Я правильно поняла, вы хотите, чтобы ваш сын вырос настоящим разбойником?

– Ну, конечно, – я всплеснул руками и оскалился. – Павлу предстоит стать императором. И это очень важно, чтобы он не только стал разбойником, но и чтобы все соседи об этом знали. Тогда ему будет уютно и комфортно править, потому что настоящего разбойника остерегутся трогать. Это ведь может выйти боком, а то и ещё печальнее закончиться.

– Вы говорите ужасные вещи, ваше величество, – графиня поднесла платочек ко рту. – Вы ведь так шутите?

– Возможно, – я продолжил прерванный путь. – Я ещё сам не понял, шучу я, или нет.

Оставшийся путь до выхода мы прошли молча. Программа минимум на сегодня была выполнена. Я их лично встретил, лично провел по дворцу, лично показал комнаты, которые будут выделены для её величества королевы Швеции с ближайшим окружением, а какие будут выделены этому датскому ничтожеству, который в угоду своим прихотям умудрился продать страну с молотка. Но тут справедливости ради, надо ответить, что начало положил его скряга отец, и не в меру расточительная матушка. И хотя я предлагал поселить Фредерика где-нибудь поближе с винной бочкой, моё предложение отвергли мои же люди.

Мы вышли на улицу, и гости принялись рассаживаться по каретам. Всё, моя миссия на этом закончена, дальше я присоединюсь к этому делу, только когда буду встречать дорогих гостей. Итак, была проявлена немыслимая щедрость – сам император провел экскурсию.

Дальше с приехавшими делегациями будут общаться исключительно распорядители.

Поселили их в один из домов Меншикова. Они стояли пока пустыми. Я проявил милость и вернул пару домов, один в Петербурге, один в Москве князю Александру Александровичу. Да довольно приличную усадьбу под Москвой с деревенькой на пару сотен душ. Но возвращать всё не стал. Александр мне нравился. Очень неглупый, весьма образованный и храбрый, сейчас он служил под командованием Ласси. Посмотрим, что о нём мне скажет фельдмаршал, когда вернётся в Петербург.

Так вот в один из домов я поселил делегации, приехавшие готовить встречу на высшем уровне. Ну не в своем же дворце их селить, в конце концов.

Я не стал дожидаться, когда все рассядутся в кареты, а просто ушел во дворец. Идя по коридорам к своему кабинету, задумался. Хочу ли я снова увидеть Луизу? Не знаю. Мы ни одной встречи мирно не провели. Ни единой. И наши письма друг другу были насквозь пропитаны ядом. Тягучим, как самая жгучая страсть. Хотел ли я её когда-то? Да, уж себе-то можно признаться в этом. А сейчас? Я не знаю. И не хочу знать. Вот только избежать этой встречи я не могу. Какого хрена её муженек такой бесхребетный? Не мог кулаком по столу стукнуть и сказать: «Женщина, сиди дома. Kinder, Küche, Kirche, мать твою».

Я вошел в кабинет, и сел за стол. Так, надо выбросить эту змею из головы и делом заняться, я ещё Пашке обещал погулять, а для меня это важнее, чем Луиза Ульрика Шведская.

Глава 7

Иван Лопухин приостановил коня, чтобы трясти так сильно перестало, прицелился из пистолета и выстрелил. Пуля прошла мимо всадника, скачущего впереди, не задев его. Всадник при этом лишь слегка пригнулся, продолжая нестись вперед, не снизив скорость и не изменив своего движения. А лошадь была настолько хорошо вышколена, что даже не обратила на этот выстрел никакого внимания. Как не сбросили скорость и другие члены этого небольшого отряда, которых преследующие их русские почти сумели догнать. Им не хватило совсем чуть-чуть, совсем немного… И стрелял Лопухин скорее от бессильной злости, чем от желания действительно в кого-то попасть.

И вот всадники на полном скаку подъехали к холму, из-за которого показался большой отряд, который тут же пропустил беглецов в середину и сомкнул за ними ряды.

– Ушёл, гад, – Лопухин повернул коня к подъехавшем у к нему Груздеву. – Ушёл!

– Я вижу, Ваня, не надо так кричать. – Груздев в этот момент убирал подзорную трубу. – Не могу понять, кто их встречал?

– Французы, – к ним подъехал казачий подъесаул Воронин. – Их встречали французы, Вон Соловей успел рассмотреть форму, когда пруссаков в кольцо взяли.

– Ты уверен? – Лопухин с Груздевым переглянулись. Это была не та новость, которую им хотелось бы услышать. Потому что другого толкования, кроме предательства у неё не было.

– Да че мы франков от немчуры не отличим что ли? – подъесаул даже немного обиделся. – Форма разная у них, да и манера держать себя дюже отличается.

– Никто не сомневается в твоих умениях Кондрат, – прервал его возмущения Груздев. – Просто французы вроде бы наши союзники, или я чего-то не понимаю?

– Дык, может всё-таки «вроде»? – Воронин придержал коня, который гарцевал на месте, так и норовя пуститься вскачь. – Союзнички, мать их ити, – и он сплюнул на землю.

– Разворачиваемся, – сжав зубы скомандовал Лопухин. – На постоялом дворе решим, что делать дальше будем.

Они уже почти неделю гонялись за сбежавшим королём Фридрихом. Они практически не вылезали из седла, спали, где придется: в лесу, на обочинах дорог и очень редко в кроватях на постоялых домах. Все были заросшие и грязные. Недельная щетина уже начала казаться чуть ли не бородой у привыкших бриться ежедневно офицеров.

Они ведь почти догнали небольшой отряд прусских офицеров во главе с самим Фридрихом недалеко от Праги, когда и появился этот отряд, состоящий почти из трех десятков всадников. Тут и гадать не надо было, что это конец их миссии, хорошо ещё, что французы не послали за ними погони. Может быть, испугались, что небольшой отряд это всего лишь разведчики, или вырвавшиеся вперед торопыги, и за ними следуют куда большие силы. А может быть, какая-то другая причина стала основной. Лопухин с Груздевым могли только гадать, почему их не приказали уничтожить или в плен взять.

Казакам же на такие нюансы было вообще начхать. Они проверили, что погони нет, сделав круг в обратном направлении, и успокоились. А почему её нет, Воронина и его подчинённых мало интересовало.

Уже позже, в обеденном зале придорожно таверны Лопухин и Груздев сидели за столом и могли без суеты обсудить сложившуюся ситуацию.

– Странно не то, что такой отряд французов появился возле Праги, австриячка вроде тоже наша союзница. Странно то, что французы прислали за Фридрихом такой большой отряд, и ни одного солдата нам в помощь, – Иван смотрел на кружку с пивом так пристально, словно заметил в пене муху.

– В баню хочу, – ответил ему Груздев. – В парную. Да с веничком. У нас знаешь какая баня в Еловом? Не могу больше мыться в лохани.

– Да сходишь ты в баню, не гунди, – отмахнулся Лопухин. – Скажи лучше, почему французы помогли пруссаку с попустительства Австрии?

– Да что тут гадать, предали нас союзнички, договорились о чём-то за спиной Петра Фёдоровича. – Зашептал Груздев, наклоняясь к Лопухину.

– Это-то понятно, – Иван, наконец, сделал глоток и поморщился. – Не понятно, известно об этом его величеству, вот в чём вопрос.

– Не знаю. Вроде бы, фельдмаршал как-то обмолвился, что у его величества почти при каждом дворе есть шпионы, но так оно или нет, нам-то точно никто не расскажет. – Груздев повел болевшими плечами, которые буквально заставлял себя держать расправленными.

– Тебе, когда велено явиться к его величеству? – как бы невзначай спросил Лопухин, допив пиво до дна и поставив кружку на стол.

– Да сроков не было указано в послании. Сказано лишь, что по возможности должен явиться. – Груздев поковырялся в тарелке и бросил ложку на стол. Есть не хотелось. Хотелось спать, потому что голова от недосыпа уже плохо соображала.

– Я сейчас твой командир, Олег, – протянул Лопухин. – Так что, слушай приказ. Как выспишься, сразу же поедешь в Петербург. Возможность совпала с приказом, что может быть лучше? Мы не будем гадать, донесли шпионы до Пера Фёдоровича вести о предательстве, или нет. Мы увидели всё собственными глазами, и обязаны передать государю про такое предательство.

– Зато теперь понятно, почему сбежал Фридрих. – Олег начал подниматься. – Он потерял армию, Англия вовремя не пришла, Берлин захвачен, и там находятся весьма ценные заложники, которых из-за волнений в Польше не вывезти в Петербург, если только морем, через Гольштинию. Впору только застрелиться, или яда какого выпить, потому что плен – это еще хуже смерти. И тут у него появился шанс всё исправить. Как исправить, каким способом, нам не известно, но есть в Петербурге люди, которые получше нас с тобой во всём разберутся. Да, Пётр Фёдорович должен об этом знать. Хотя бы затем, чтобы принять правильное решение.

* * *

Пётр Румянцев прочитал доставленную ему от Петра Фёдоровича бумагу и издал вопль, который больше подошёл бы какому-нибудь древнему татарину из Великой Орды, чем русскому графу, галантного века.

– Хочешь оправдать своё прозвище русского варвара? – в кабинет в доме Ван Вена, который сам хозяин успел привести в порядок, прежде, чем уехал по очередному секретному поручению Петра Фёдоровича, вошёл Гюнтер с полуулыбкой наблюдая за Румянцевым.

– Да плевать я хотел с колокольни Исаакия, как меня назовут эти отсталые люди, самое главное, Гюнтер, заключается в том, что Петр Фёдорович велит нам с тобой возвращаться домой! Сдать все дела Олсуфьеву, и прибывшему сюда в Амстердам Волконскому Михаилу. А после того, как всё сдадим, нужно ехать прямиком в Петербург с докладами.

– Слава богу, – весьма искренне произнес Криббе, который уже порядком устал от Голландии, и всё чаще ловил себя на мысли, что скучает по императору и его семейству. Ведь сын у Петра подрастает. Пора бы уже шпагу в его ручку вложить. А кто, кроме него Гюнтера Криббе сможет достойно обучить наследника фехтованию? – А Пётр Фёдорович знает про меня и Хельгу? – он немного замялся.

– Конечно, я же ему отписал, – Румянцев посмотрел на прищурившегося Криббе удивленно, словно не понимая, почему Гюнтер вообще такие странные вопросы задаёт. – Да, тут про тебя тоже есть. На коронации нас не было, где положено награды разные раздавать, но там насчёт наград не густо было. Ломов, по-моему, только баронство получил, но тот заслужил, и даже большего. А так, офицерам может быть звание повысили, и то малой части. Моряков чествовали, тех да, которые англичанам по суслам настучали. Сейчас-то тот же Кондратьев им спуску на море не дает, но то, что сумел и людей многих сохранить и товары, дорогого стоит. Его сразу адмиралом сделали. Главное, чтобы не загордился.

– Слишком долгое вступление, граф, – Криббе молча разглядывал Румянцева, не зная, то ли ему по морде дать, то ли на дуэль вызвать. Пока он раздумывал, Петька продолжил.

– Так это я к чему говорю, это я к тому, что тебя, да и меня награды ждут. Вот только тебе они будут полагаться, если ты выполнишь одно условие.

– Какое? – стиснув зубы процедил Криббе.

– Женишься на Хельге как полагается. – Спокойно ответил Румянцев.

– И, это всё? – Гюнтер ушам своим не поверил.

– Да, всё. Только лучше тебе, друг мой, уже женатым вернуться к Петру Фёдоровичу, иначе нравоучения замучаешься выслушивать. Это я тебе из личного опыта советую. Поверь, так оно и будет, – добавил он мрачно.

– Если это единственное условие для моего спокойного возвращения, то я попытаюсь выполнить его прямо сейчас. Вот только, я не знаю, как отреагирует Хельга. Она привыкла к определенной самостоятельности…

– Брось. Она умная женщина и не может не понимать, что как графиня фон Криббе будет более защищена, чем простая фройляйн. К тому же после указа его величества о служении, в котором женщины дворянского происхождения тоже обязаны сжить Отечеству, никто и слова не скажет, если она продолжит заниматься своей любимой бухгалтерией.

– Какая ещё графиня… – Криббе замер, уставившись на Петьку.

– Вот такая. С земельным наделом неподалеку от Ораниенбаума. Там, правда, ещё несколько условий по наделу будет, но об этом вы с Петром Фёдоровичем сами потом договоритесь. – Сказал Петька, и аккуратно сложил письмо, спрятав его в рукав. – Ладно, пошел я дела сдавать, а ты лучше ступай свои дела семейные реши, чтобы потом локти себе не пытаться кусать, сетуя, что никак не достанешь.

Криббе кивнул, так и не придумав, как отплатить Петьке за такое мелкое вредительство, как донос государю про его не слишком правильное поведение. Немного постояв, раздумывая, что и как будет говорить, он пошёл искать Хельгу, чтобы сделать ей уже, наконец, предложение и покончить с этой греховной историей.

Так как дом у главного бухгалтера Голландской Ост-Индийской компании, сгорел, то ей, после устранения беспорядков в Амстердаме, предложили поселиться в доме Ван Вена, разумеется, временно. Тем более, что скоро ей необходимо будет ехать на доклад Петру Фёдоровичу в Петербург. Доклад из-за беспорядков и так уже порядком подзадержался, и тянуть дальше, испытывая терпение императора, не было никакого смысла.

А ведь работа только увеличивалась в компании, которая начала переживать второй расцвет, в основном из-за военной поддержки караванов судов флотом Российской империи. Уже давно каперы, да и просто пираты старательно обходили стороной суда, шедшие в охранном порядке под защитой кораблей с Андреевским флагом, развевающимся на ветру. И от этого прибыль только росла.