Подводная лодка (The Boat)

«Выглядит хуже, чем есть на самом деле!» — прорычал Командир. «Прочный корпус все еще в приличном состоянии — с ней все будет в порядке».

Я почувствовал толчок в свой локоть. Стармех стоял рядом со мной, наклонив голову, уставившись на округлое брюхо подводной лодки.

«Впечатляет, а?»

Охранник с автоматом через плечо уставился на нас сверху.

Мы прошли дальше по корме, пробираясь через подставки. Весь удлиненный стальной цилиндр корпуса подводной лодки стал нам полностью виден. В этой стальной сигарообразной трубе находились силовые установки, аккумуляторы и жилые помещения команды. Вместе со своим содержимым она весила меньше, чем вытесняемая ею вода и могла плавать на поверхности. Точные регулировки её веса достигались переменными количествами воды в дифферентовочных и компенсационных танках. Таким образом можно было добиться нейтральной плавучести — погруженной состояние. Другая система главных балластных танков, расположенная в основном снаружи прочного корпуса, обеспечивала всплытие подлодки и положительную плавучесть на поверхности воды. Топливные танки также располагались снаружи прочного корпуса, и по мере расходования топливо замещалось забортной водой. Это была лодка проекта VII–C, как наша. Я порылся в своей памяти: длина 67,1 метра, ширина в мидель-шпангоуте 6,2 метра, водоизмещение 769 тонн на поверхности воды и 871 тонна в погруженном состоянии — разница небольшая, потому что над поверхностью воды выступала лишь небольшая часть подводной лодки. Осадка в надводном положении 4,8 метра — только стандартные цифры, потому что осадка в надводном положении могла меняться, сантиметр за сантиметром, в зависимости от наличия воды в главных балластных танках. Осадка в надводном положении 4,8 метра соответствовала водоизмещению в 600 тонн.

Кроме подлодок нашего типа, были еще лодки проекта II, водоизмещением в 250 тонн, и проекта IX–C, которые имели водоизмещение в надводном положении 1000 тонн и в подводном 1232 тонна. Подлодка проекта VII–C была спроектирована для боевых действий в Атлантике. Она могла быстро погружаться и обладала великолепной маневренностью. Её дальность хода в надводном положении была 7900 миль при скорости в 10 узлов или 6500 миль при скорости в 12 узлов. В подводном положении дальность хода была только 80 миль при скорости в 4 узла. Максимальная скорость: 17,3 узла на поверхности и 7,6 узла в подводном положении.

Стармех кричал в мое ухо: «Эта тоже повреждена в кормовой части — протаранена тонущим судном».

Здесь и там на треногах стояли мощные лампы-юпитеры. Погнутые листы обшивки выправлялись бригадами рабочих судоверфи. Ничего серьезного. Листы обшивки принадлежали к наружному корпусу, который свободно омывался забортной водой, когда лодка погружалась, и они не должны были выдерживать давление на глубине.

Посредине можно было видеть только участок настоящего цилиндрического прочного корпуса подводной лодки. В носовой части и в корме прочный корпус был окружен тонкой наружной обшивкой, которая маскировала глубоководную рыбу под надводный корабль, когда она всплывала на поверхность. Через равномерные промежутки по обоим бортам в корпусе были проделаны отверстия и прорези, которые позволяли воду поступать в пространство между наружной обшивкой и прочным корпусом при погружении подводной лодки. В противном случае давление забортной воды смяло бы тонкую обшивку как картонную коробку.

На нижней части одного из главных балластных танков я разглядел заслонки затопления, которые оставались открытыми. Когда лодка была на поверхности, главные балластные танки поддерживали ее, как поплавки. Когда открывался выход воздуха через клапаны продувания сверху этих танков, вода начинала поступать через заслонки затопления. Плавучесть уменьшалась и лодка погружалась.

Мои глаза бродили по разделанному корпусу. Я заметил выступающий топливный танк, круглый вырез входного отверстия забортной охлаждающей воды для дизелей, расположение танков быстрого погружения. Как и дифферентовочные танки, они были сделаны так, чтобы выдерживать давление забортной воды.

Командир уже прошел дальше в корму. Он поднял свою правую руку и указал вверх. Винты подводной лодки были полностью скрыты деревянными лесами.

Он повернулся с Стармеху с вопросительным взглядом.

«Гребные валы — новая облицовка дейдвуда», — прокричал Стармех. «Возможно, слишком много шума издают — приглашение к контратаке».

Сразу над гребными винтами была крышка кормового торпедного аппарата. В середине боковых выступов, как укороченные крылья самолета, отростки кормовых горизонтальных рулей.

Меня почти сшиб с ног человек, заляпанный краской с головы до пяток. Он нес кисть, закрепленную на длиннющей ручке для швабры. Пока я ждал Командира, он начал красить корпус подводной лодки снизу. Пока я наблюдал, темно-серое пятно росло на моих глазах.

Когда мы достигли укрытия No.6, которое было затоплено водой, Командир еще раз отклонился в сторону и направился к подлодке, пришвартованной справа. «Лодка Крамера», — прокричал Стармех в мое ухо. «Та, что поймала прямое попадание с воздуха».

История Крамера все еще была свежа в моей памяти. Он только всплыл на поверхность, как увидел самолет. Створки бомбового люка открылись, вывалилась бомба и направилась прямо на него — так близко, что он пригнулся. Она ударилась в обшивку мостика, но немного не по центру и отскочила в сторону. «Взрыва не было — она лишь развалилась на куски».

Командир осмотрел боевую рубку спереди и сзади, гротескный завиток металла, который бомба отбрила от металлической обшивки мостика, пробитый волнолом. Аморфная закутанная фигура — один их охранников — подошла и салютовала Командиру.

«По справедливости, всю прошедшую неделю Крамер должен был бы на арфе играть».

Бассейн укрытия No.8 также был заполнен водой. Неподвижная поверхность воды имела темный отблеск пушечной бронзы.

«Наша», — произнес Стармех.

Подводная лодка U-A была едва отличима от темной воды, но на фоне бетонной стены ее очертания были различимы лучше. Корпус возвышался над маслянистой поверхностью воды едва ли на один метр. Все люки были еще открыты. Я осмотрел всю длину подводной лодки, чтобы как бы запечатлеть ее в своем сознании навсегда: деревянный настил, простиравшийся в нос во всю длину, плоский и без промежутков; боевая рубка и нескладно выглядевшее противовоздушное вооружение, слегка наклоненная корма, стальной трос и зеленые фарфоровые изоляторы леера-антенны, который уходил в нос и в корму от боевой рубки. Картина простоты во всем ее совершенстве: подводная лодка проекта VII–C, мореходная как никакой другой корабль на плаву.

На лице Командира я заметил кривую ухмылку. Он выглядел, как владелец скаковой лошади перед стартом.

Лодка была полностью снабжена и оборудована, танки были заполнены топливом и водой, но она не издавала вибрирующий звук корабля, готового к отплытию. Дизели не работали, хотя швартовщики уже стояли наготове, одев тяжелые перчатки.

«Они отправляют нас в поход из шлюза», — произнес Командир. «Обычный чертов нонсенс!»

Команда была выстроена на корпусе сзади боевой рубки. Всего лишь пятьдесят человек — в возрасте 18, 19 и 20 лет. Лишь старшины и главные старшины были на год или два старше.

Я не мог в полумраке различить их лиц, и не смог запомнить их четко произносимых имен, когда делали перекличку.

Корпус подводной лодки был скользким от морского тумана, который вплывал из наружного ковша. Серо-белый туманный свет был столь ослепляющим, что в нем растворялись очертания выходных ворот.

Старший помощник отдал честь. «Все на борту, за исключением матроса центрального поста Бэкера. Команда по местам к выходу из гавани. Готовы к выходу в море»

«Главные двигатели, электродвигатели и рулевое управление готовы», — добавил Стармех. «Воздух на тифон подан».

«Очень хорошо». Командир поднял свой голос. «Смирно! Молчать и слушать меня. Вольно».

Он подождал, пока шарканье ног утихло.

«Я полагаю, вы слышали, что Бэкер был убит. Воздушный налет на Магдебург. Чертовски обидно — Бэкер был славным малым». Пауза. «Ладно, в прошлый раз в походе удача не сопутствовала нам».

Более длинная пауза. Командир недовольно нахмурился.

«Если честно, это не наша вина. Но все равно, сделайте так, чтобы в этот раз было лучше. Будьте наготове, вот и все».

Ухмылка промелькнула на одном или двух лицах.

«Никогда не тратит слов попусту, не так ли?» — пробормотал Стармех.

Теплый пар струился из открытого люка камбуза по корме. Появилось лицо кока. Я передал ему свои вещи.

Боевой перископ беззвучно скользнул вверх. Глаз циклопа повернулся во всех направлениях, поднялся до максимальной высоты на своей сверкающей серебристой антенне, затем снова ушел вниз и исчез из вида. Я взобрался на боевую рубку. Краска, которая была еще липкой, оставляла следы на моих руках. Передний люк уже был задраен. Захлопнулся люк камбуза. Единственный оставшийся доступ внутрь был через боевую рубку, через её верхний и нижний люки, или «крышки».

Внутри подводной лодки все еще царил беспорядок. Невозможно было попасть куда-либо без того, чтобы не пришлось сжиматься и протискиваться. Запасные гамаки, набитые буханками хлеба, свисали с подволока. Ящики, мешки и консервированная пища были расставлены в проходах. Я с удивлением попытался представить, куда все эти дополнительные припасы можно будет разместить. Каждый закуток и промежуток кажется уже был занят.

Строители подводной лодки проекта VII–C сэкономили как на помещениях для хранения (на надводных кораблях обычно просторных), так и на устройствах для умывания. Они просто установили свои двигатели в большую стальную сигару и приняли за основу как само собой разумеющееся, что как бы ни были плотно напичканы в имеющееся пространство переплетения труб, массивная силовая установка, многочисленные вспомогательные двигатели и системы вооружения, в ней все равно будет еще достаточно места для команды и её пожиток.

Подводная лодка U-A погрузила на борт 14 торпед. Пять были в торпедных аппаратах, две в хранилищах в корпусе, а остальные под палубой носового и кормового отсеков. У нас также было 120 зарядов для 88-мм орудия и большое количество противовоздушных боеприпасов.

Мичман и боцман, двое старших из рядовых команды, — люди очень занятые по службе. Обязанности боцмана на борту корабля подобны обязанностям старшины в сухопутных войсках. Наш боцман по фамилии Берманн выглядел весьма внушительно, возвышаясь ростом над остальными почти на голову. Я уже узнавал его на слух: «Ты, наглый педераст, ты! Я из твоих кишок подтяжки сделаю!»

Полчаса до выхода в море. У меня еще есть несколько минут, чтобы осмотреть машинные отделения — моя старая любовь: машинные отделения кораблей, готовых к отходу. Однако сначала я уселся за пультом станции управления погружением в центральном посту, окруженной трубами, клапанами, маховиками, манометрами, вспомогательными механизмами и переплетениями зеленых и красных проводов. В полутьме я различил индикаторы положения рулей, один электрический и один механический. Над пультом управления горизонтальными рулями с кнопками управления глубиной погружения я увидел кренометры, один грубый и другой более точный. Прибор Папенберга, индикатор глубины погружения, напоминавший большой термометр, располагался посредине шкал обычных указателей глубины с их вращающимися стрелками. Он показывал глубину погружения с точностью до десяти сантиметров и был бесценным прибором, когда требовалось точно удерживать лодку на заданной глубине при использовании перископа.

В нос и в корму центральный пост был отделен от остальных отсеков водонепроницаемыми полусферическими переборками. Такая форма придавала им большую прочность по сравнению с обычными плоскими переборками. Они разделяли прочный корпус на три основных отсека, но это вовсе не обеспечивало полную безопасность в Атлантике, потому что если бы был затоплен хотя бы один отсек, то лодка затонула бы на глубине значительно большей, чем максимальная глубина, при которой возможен аварийный выход из нее. Конструкторы вероятно имели в виду мелкие воды, как на Балтике.

Машинное отделение, моя основная цель, располагалось в корму от камбуза.

Я пробрался в корму через ящики и мешки в кубрике старшин, где мне было выделена койка, и дальше через камбуз, который еще надо было приводить в порядок.

Наше машинное отделение нельзя было сравнивать с машинным отделением большого корабля. Оно не было величественной пещерой, простиравшейся на всю высоту судна в виде многоэтажной последовательности сияющих проходов и трапов. Здесь была только узкая труба, в которой вынуждены были тесниться, подобно скрюченным зверюгам, два массивных дизеля и все их вспомогательное оборудование. Буквально все ниши в сплетении окружавших их труб были заняты и использовались: циркуляционный насос, насос смазочного масла, сепаратор масла, баллоны с пусковым воздухом, топливный насос, и покрывавшие оставшееся между ними пространство манометры, термометры, измерители крутящего момента и частоты вращения.

Два шестицилиндровых дизеля развивали мощность 2800 л.с.

При закрытых люках водонепроницаемых переборок переговорная система обеспечивала единственную связь с центральным постом. Во время боевых действий тесный проход между двигателями был особенно неуютным местом для нахождения там, потому что большинство забортных клапанов — наиболее слабое звено в прочном корпусе — находились в машинном отделении. Если глубинная бомба повредит в каком-либо месте корпус, то наиболее вероятно, что первым будет затоплено машинное отделение.

Двое старшин машинного отделения усердно работали. Йоханн был тихим, бледным человеком с впалыми щеками и покатыми плечами. Его взгляд был спокойным и фаталистическим, волосы светлые, борода почти отсутствовала. Второй, Франц, был так же согнут и бледен, но он был брюнетом с острым взглядом и бородой. Он выглядел угрюмым. Вначале я предполагал, что они обращаются друг к другу по именам, но теперь я знал, что Йоханн и Франц были их фамилии. Их имена были Август и Карл.

Еще дальше в корму было отделение гребных электродвигателей. Электромоторы приводились во вращение от аккумуляторов, которые в свою очередь заряжались при работе дизелей. Их общая мощность составляла 750 л.с. Все в помещении гребных электродвигателей было чистым, холодным и спрятанным из вида, как на электростанции.

Корпуса электромоторов, которые приводили в движение лодку под водой, незначительно возвышались над сверкающими серебристыми плитами настила. По обеим сторонам были станции управления с черными шкалами и множеством амперметров, вольтметров и реостатов. Электродвигатели работали без необходимости подвода наружного воздуха. Это были электромоторы постоянного тока, которые непосредственно вращали гребные валы и гребные винты. Когда на поверхности работали дизели, они также вращались и при этом работали как генераторы для зарядки аккумуляторов. В самом конце помещения гребных электродвигателей была крышка кормового торпедного аппарата, по бокам которого располагались два компрессора, вырабатывавших воздух высокого давления для продувания главных балластных танков.

Я пробрался обратно в центральный пост и поднялся на мостик.

Вышедшая кормой вперед из бункера-убежища лодка попала в перламутровое сияние, превратившее мокрую обшивку в мерцающее стекло. Наш тифон дал приглушенный гудок, затем еще один. Буксир ответил еще более приглушенным сигналом.

Командир сам отдавал приказы рулевому и в машинное отделение. Он далеко вперед наклонился над релингами мостика, как будто бы для того, чтобы обозревать всю длину лодки, выводя её из тесного ковша гавани.

«Левая стоп. Правая малый вперед. Лево на борт!»

Подводная лодка осторожно, метр за метром, пробиралась сквозь туман. Все еще было холодно.

Нос лодки проплыл мимо кораблей, пришвартованных друг к другу. Это был малый флот — корабли охранения гавани, среди них также патрульные корабли.

Вода гавани еще больше воняла нефтью, отбросами и морскими водорослями.

Отдельные мачты возвышались над пеленой тумана, за ними лес грузовых стрел. Черные ажурные силуэты портальных кранов выглядели как буровые вышки на нефтепромыслах.

Рабочие, шедшие через переходной мостик на судоверфь, от шеи вниз были скрыты его ржавым коричневым парапетом: процессия из отрезанных голов.

На востоке красноватое зарево постепенно смешалось с молочной дымкой, плававшей над бледно-серыми складами. Большое скопление зданий медленно проплыло в стороне, и я вдруг сразу увидел резко очерченный шар всего солнца, светившего сквозь ребра скелетов кранов — но только на мгновение. Затем оно было скрыто жирным дымом из трубы буксира, который тянул какую-то черную, тяжело нагруженную баржу для песка и угля.

Я дрожал от холода влажного бриза и старался не вдыхать вонючий воздух глубоко в легкие. На стенке шлюза собралась группа людей: рабочие судоверфи в замасленных комбинезонах, несколько рядовых матросов, несколько офицеров флотилии. Я узнал Грегора, которого не было с нами в прошедший вечер, Кортманна и сиамских близнецов Купша и Штакманна. Конечно же, тут был и Труманн, без каких-либо признаков его вчерашнего алкогольного буйства. За ним я увидел Лысого Келлера и Бехтеля, коллекционера глубинных бомб, и Крамера, поймавшего неразорвавшуюся бомбу. Даже специалист по открыванию шампанского Эрлер был здесь, окруженный стайкой девиц в букетиками цветов. Томсена не было.

«Посмотри на талант», — произнес матрос рядом со мной, сматывавший выброску, к которой был прикреплен швартовный конец.

«Тупые телки», — сказал другой.

«Видишь третью слева — медсестру с большими титьками? Я её уложил в постель».

«Ты и кто еще?»

«Слово чести».

Вода слева по борту неожиданно взбурлила. Пена окутала лодку. Главный балластный танк No.1 продули полностью, чтобы в нем не оставалось ничего кроме воздуха. Минуту спустя поверхность взбурлила еще в нескольких местах вдоль корпуса лодки по мере продувания остальных балластных танков для обеспечения полной плавучести. Наш надводный борт существенно увеличился.

Артиллерист на причале прокричал нам «Хорошей охоты!» и расставил свои руки как удильщик, бахвалящийся своим уловом. Один из наших высунул в ответ язык. Двое или трое подпихнули друг друга и ухмыльнулись. Выстроившиеся на верхней палубе как хористки, они выражали свой восторг по поводу выхода в поход. Провожавшие на причале вошли в раж. Как мы вам завидуем! Идите и вложите свою силу в борьбу с врагами и заслужите медали, пока мы, бедные сукины сыны, здесь вынуждены стирать каблуки в этой проклятой богом стране в компании проклятых богом французских проституток!

Я натянул на себя жесткую серую кожанку, достигавшую колен, и глубоко засунул руки в карманы, внутри обшитые фетром. Ноги были обуты в тяжелые морские ботинки на пробковой подошве, которые изолировали от холода железного настила палубы.

Командир глянул на меня и ухмыльнулся. «Нечасто в море выходишь, а?»

Оркестранты на причале уставились на нас сверху, лица их были пустыми под стальными шлемами. Дирижер поднял свою палочку и неожиданно раздался оглушительный реверберирующий звук военного марша.

Командир с выражением полного безразличия сунул в рот толстую сигару. На причале Труманн также раскурил свою и они обменялись легкомысленными сигарными салютами.

«Где Меркель?» — спросил Командир, когда музыка утихла. «Разве он не выходит вместе с нами?»

Труманн пожал плечами. «Еще не готов».

«Ему должно быть стыдно за себя».

Командир скосился на небо, затем окутал себя облаком дыма, энергично затянувшись сигарой.

«Отдать все концы!»

Затем: «Левая машина малый вперед, правая малый назад. Стоп обе машины. Руль прямо!»

Подводная лодка U-A отошла от причала, темный паром на маслянистой воде Стикса. На платформе противовоздушных орудий за мостиком столпились одетые в кожанки фигуры. Молчаливо, как будто бы под действием магнитов, электромоторы отвели лодку от причальной стенки.

Маленькие букеты цветов упали на мостик. Впередсмотрящие воткнули их в ветроотбойники.

Темная полоска воды между серым сталью подлодки и измазанной нефтью причальной стенкой уверенно расширялась. Среди провожавших возникло замешательство, когда кто-то проложил себе дорогу через их ряды. Томсен! Новенький знак отличия блестел у его горла. Он поднял обе руки и прокричал над тошнотворной поверхностью воды: «Эгей, на U-A! Хорошей вам охоты!»

Командир, все еще державший в руках сигару, ответил на пожелание столь невозмутимо, как мог это делать только он.

Фигура Томсена уменьшалась в размерах. Подводная лодка медленно направлялась через покрытую туманом внешнюю акваторию гавани. Её нос был направлен в открытое море.

***

Мало-помалу занавес тумана поднялся. Солнце поднялось выше по черным железным фермам крана, его мощный красный цвет распространился по всей восточной части неба. Края облаков окрасились красной пеной, и даже на чайках появилось отражение великолепия. Сложив крылья, они падали почти до поверхности воды, чтобы в последний момент взмыть в небо с резким криком.

Теперь покров тумана испарился полностью и маслянистая вода тоже стала поглощена красным отблеском. Совсем близко к нам плавкран выбросил огромное облако пара, которое солнце тотчас же окрасило красным и оранжевым цветом. Даже буквы BYRRH на вывеске бледнели в сравнении с этим цветом.

Небо стало желто-зеленым, а облака скучного голубино-серого цвета. Солнце поднялось выше и набрало силу.

Зеленый буй, отмечавший затопленное судно, проскользнул мимо нас. Справа по борту крыши прибрежных вилл сгустились в красное пятно и медленно исчезли за лесом ярко-желтых грузовых стрел.

Я неожиданно ощутил высокий звук придушенного завывания, за которым последовал резкий булькающий звук. Корпус лодки начал дрожать. Бульканье стало более грубым и достигло постоянной частоты: были запущены наши дизели. Это выглядело так, как будто бы лодка только сейчас стряхнула с себя сонливое состояние судоверфи.

Я положил ладони на холодное железо обшивки мостика и ощутил живую пульсацию главных двигателей.

Морские волны накатывались поперек выхода из гавани. Короткие, резкие волны разбивались на наших балластных танках.

Мы миновали сухогруз, закамуфлированный в серый, зеленый и черные цвета. «Шесть тысяч тонн, или около этого», — произнес Командир. У носа судна не было волн: оно стояло на якоре.

Наш курс пролегал столь близко к берегу, что я мог различить каждую отдельную рыболовную удочку на её подставке. Несколько солдат помахали нам.

Мы шли хорошим ходом.

«Приготовиться к погружению», — приказал Командир.

Швартовные палы, на которых были закреплены швартовные концы, были убраны, отпорные крюки закреплены, тросы и кранцы уложены под решетки. Матросы обтянули каждую задрайку на люках гаечными ключами, убрали внутрь вымпел, убрали пулеметы и уложили готовые к применению боеприпасы.