Помоги проекту - поделись книгой:
Я выглянул поверх края стола. Штукатурка все еще осыпалась в тех местах, куда в стену попали пули. Командир первый встал на ноги. Он изучал повреждения, наклонив набок голову.
«Неплохо для человека, когда его руки разодраны в клочья — по стандартам родео так даже и хорошо».
Труманн, который уже спрятал свой пистолет, расплылся в улыбке до ушей.
Он блаженно и самодовольно уставился на свою работу.
Появилась «Мадам» с воздетыми руками, обозначавшими ужас, а её рот издавал высокие вопли фальцетто, напоминавшие звуки трамвая на повороте.
Как только Командир увидал её, он снова сполз на пол. Кто-то закричал: «Срочное погружение!»
Учитывая шум, было удивительно, что мы раньше не удостоились визита этого расфуфыренного старого галеона, который заправлял баром «Ройяль». Мадам старалась выглядеть по-испански: завитки волос приклеены к висками с помощью слюны, сверкающий гребень из панциря черепахи в волосах, черные бархатные шлепанцы на ногах, напоминавших рыбин, и пухлые пальцы, унизанные огромными поддельными камнями, колышущиеся массы жира, втиснутые в сатин. Чудовищная старая женщина пользовалась особым расположением командующего гарнизоном.
Её голос, который обычно напоминал звуки, издаваемые при жарке свинины, сейчас был сплошным потоком французских и немецких слов. Между других причитаний я разобрал «
«Она попала в точку», — произнес Командир.
Томсен приложил к губам бутылку коньяка и присосался к ней, как теленок к вымени.
Спас положение Меркель. Он усердно взобрался на кресло и начал петь, дирижируя сам себе широкими, размашистыми жестами.
С восторгом мы все присоединились к пению.
Вопли мадам только время от времени прорывались сквозь наше хоровое пение. Она мелодраматично заламывала руки и наконец с последним ужасным кудахтаньем удалилась.
«Боже, что за неразбериха», — высказался Командир.
Мне неожиданно вспомнился мой нательный пояс — приятная мягкая ангорская шерсть. Надо не забыть взять его с собой.
Грязный Док притянул Монику на свои колени. Похлопывая правой рукой её по спине, свободной рукой он играл с левой грудью, как будто бы оценивая вес пирога. Пышка-официантка в тесном коротком платье издала вопль и бросилась прочь, чтобы разразиться хихиканьем, когда она наткнулась на радиолу и послала иглу проигрывателя скакать по канавкам пластинки. При этом она издала приглушенное, но отчетливое пуканье.
Главный хирург флотилии застучал кулаком по столу, да так что бутылки пустились в пляс, побагровев от сдерживаемого смеха. Кто-то обнял его сзади двумя руками за шею, но не в приступе страсти. Галстук Грязного Дока был аккуратно отрезан как раз снизу узла. Лейтенант с ножницами отрезал галстук Сэмиша, затем Томсена. Моника была столь захвачена всеобщим весельем, что упала спиной на сцену, подняв ноги в воздух, показав всем, что все, что на ней надето под юбкой — это миниатюрные трусики. Кто-то с молниеносной реакцией схватил сифон с содовой водой и направил тугую струю между ляжек Моники, отчего она завопила как дюжина поросят, схваченных за хвостики. Меркель, заметив, что большая часть его галстука утрачена, подхватил полупустую бутылку коньяка. Обрезатель галстуков поймал бутылку в солнечное сплетение и согнулся пополам.
«Хороший удар, сэр», — прокомментировал Командир. «Попадание в цель».
Кусок декоративной решетки проплыл по воздуху. Мы все пригнулись, кроме Командира, который начал декламировать непристойную поэму.
«Алкоголь делает вас им-по-тен-та-ми!» — бормотал Томсен. Он едва мог стоять на ногах.
«Не хочешь еще рюмочку на ночь пропустить в «Мажестике»?» — спросил меня Командир.
«Нет, спасибо, я пойду спать. Надо вздремнуть пару часов».
Томсен схватил нас за локти. «Я тоже. Пойду с вами — завтра тяжелый день. Только минутку подождите — должен сначала быстренько пописать».
Белый лунный свет за дверями поразил меня как удар кулака. Я не был готов к его мерцающей, блистающей силе. Полоска берега была как бело-голубая лента, сверкающая подобно льду. Дорога, здания — все было погружено в одинаковый холодный огонь.
Определенно это не могла быть луна! «Это» было круглым и белым, как сыр камамбер, светящийся камамбер, достаточно яркий, чтобы читать при его свете. От береговой линии до горизонта все пустынное пространство бухты напоминало один лист помятой серебряной фольги с миллионами металлических граней. Горизонт серебристо сверкал на фоне неба цвета черного вельвета.
Я протер свои глаза. Остров вдалеке плавал в сверкающем разливе как спина карпа. Труба потонувшего десантного корабля, огрызок мачты — все отчетливо резкое, как лезвие бритвы. Я прислонился к бетонному парапету. Ощущение куска пемзы под ладонями — достаточное для того, чтобы вздрогнуть. Герани в своих ящиках, каждый куст четко различим от другого. Говорят, что горчичный газ пахнет геранью.
Резкие тени, мягкий шум прибоя на берегу. Моя голова была наполнена вздымавшимися волнами. Сверкающая серебряная поверхность освещенного луной моря качала меня вверх и вниз, вверх и вниз. Собака запрокинула голову, и луна залаяла.
Где же Томсен, новоиспеченный Рыцарь Железного Креста? Куда, черт побери, он пропал? Непонятно. Обратно в бар «Ройяль». Воздух можно было резать ножом — осадочный воздух, как залежавшийся слоеный пирог.
«Где Томсен?»
Ударом ноги я открыл дверь туалета, тщательно избегая касания к жирной дверной ручке.
Он лежал здесь, распростершись на правом боку в массе кашеобразной блевотины. Томсен, распростершийся в мутной желтой массе, издавал звуки. Напрягая слух, я разобрал: «Победа или смерть! Победа или смерть! Победа или смерть…»
Я сам был на грани того, что меня сейчас вырвет.
«Ну давай же, ты, вставай!» — произнес я, сжав зубы, и схватил его за воротник.
«Имел в виду — то есть, я сегодня выбился из своей системы», — пробормотал Томсен. Он перескочил на спотыкающийся английский. «
Появился Командир. Схватив Томсена за запястья и локти, мы наполовину пронесли. Наполовину протащили его до двери в умывальник. Его лицо все было покрыто той массой, в которой он лежал, и вся правая сторона его формы была вымокшей.
«Помоги мне», — произнес Командир.
Я вынужден был отпустить Томсена и бросился обратно в умывальную комнату. Один мощный спазм, и все содержимое моего желудка расплескалось по кафельному полу. Со слезами на глазах я оперся на стену, держась растопыренными пальцами. Мой левый обшлаг расстегнулся и я мог видеть циферблат своих наручных часов. Два часа ночи. Черт! Симона ждет меня, а автомобиль приедет за мной в 06:30.
Выход в поход (Departure)
В гавань вели две дороги. Командир выбрал несколько более медленную, которая вела нас вдоль берега.
Уставшими глазами я отмечал все, мимо чего мы проезжали. Батареи ПВО, чей пестрый камуфляж сливался с серым светом зари. Указатели, отмечавшие направление к различным военным объектам: жирные черные буквы и загадочные геометрические эмблемы. Пояс кустов дрока. Несколько пасущихся коров. Маленькая деревушка. Две массивных лошади, которых вели под уздцы. Поздние цветущие розы в покинутых садах. Пятнистые серые стены домов.
Я вынужден был постоянно мигать, поскольку мои глаза все еще болели от табачного дыма и недостатка сна. Первые воронки от бомб. Заброшенные здания на подступах к гавани. Кучи искореженного металла. Ржавые канистры из-под бензина. Свалка автомобилей. Подсолнухи, сломанные и иссушенные ветром. Грязные лохмотья белья. Группы французов в баскских беретах. Колонны армейских грузовиков. Дорога спускалась к реке. Густой туман все еще окутывал землю.
Усталая лошадь, перебирающая копытами в темноте, везущая повозку с колесами высотой в человеческий рост. Дом с глазированной черепицей. Веранда, некогда остекленная, но ныне — жалостная картина джунглей из кованых прутьев и сломанных окон. В проеме дверей человек в синем переднике с мокрым сигаретным окурком, приклеенным к его нижней губе.
Удары вагонных буферов. Подъездные железнодорожные пути. Разбитая станция. Все серое — серое в бесчисленных градациях от грязного белого цвета штукатурки до желтоватого черного цвета сажи. Я мог чувствовать песок на зубах.
Французы-докеры с черными, грубо простроченными плечевыми сумками. Поразительно, что они все еще работали, учитывая количество воздушных налетов.
Полузатонувшее судно пестрело пятнами свинцового сурика. Вероятно, старый сельделов, который был намечен для переоборудования в патрульное судно. Женщины с мощными задами в драных рабочих штанах, держащие свои клепальные молотки как автоматы. Портальные краны, все еще стоящие, несмотря на непрерывные воздушные налеты: их ажурная железная конструкция не оказывала сопротивления воздушной волне от разрыва бомбы.
Последние несколько метров до бункера мы вынуждены были пройти пешком. Наша машина не могла пробраться через лабиринт железнодорожных путей, причем некоторые рельсы были причудливо загнуты вверх под различными углами. Четыре тяжело навьюченные фигуры проследовали индейской цепочкой через полумрак: первым шел Старик, ссутулившись, глядя на землю впереди себя. Красный шарф высовывался из жесткого воротника его кожаной куртки, почти до края его замусоленной белой фуражки. На левой руке он нес раздутую парусиновую сумку. Его ковыляющая походка делалась еще более неуклюжей нескладными морскими ботинками с их пробковыми подошвами.
Я следовал в двух шагах сзади него, а по моим пятам шел Стармех. Его передвижением было резким и причудливым. Рельсы, которые Командир пересекал размеренным шагом, он форсировал быстрыми, пружинистыми маленькими скачками. На нем не было кожаной одежды, как на нас, только серо-зеленый комбинезон: слесарь в робе и с офицерской фуражкой на голове. Свою сумку он аккуратно нес за ручку.
Шествие замыкал второй помощник, самый малорослый из нас. Из его бормотания в адрес Стармеха я понял, что он опасается, как бы лодка не задержалась с выходом из-за густого тумана. В густом молочном мраке я не смог уловить ни малейшего дуновения ветра.
Мы пересекли лунный пейзаж с бомбовыми кратерами, наполненными туманом, как чашки с жидкой овсянкой.
Второй помощник также нес под рукой парусиновую сумку. Это должно было содержать все пожитки, которые нужны человеку в боевом походе: большая бутылка одеколона, шерстяное нижнее белье, нательный пояс, вязаные перчатки и несколько рубашек. На мне был одет мой новый свитер. Штормовки, кожанки и спасательный аппарат будут ждать меня на борту. «Черные рубашки лучше всего», знающе заявил интендант. На черных рубашках не видно грязи.
Старший помощник и второй механик были уже на борту со всей командой, подготавливая лодку к выходу в море.
Небо над западной гаванью все еще было темным, но над рейдом на востоке, за темными силуэтами торговых судов, стоявших на якоре, бледное сияние уже поднималось к зениту. Неясный полумрак-полусвет придавал всему странную двусмысленность. Скелеты кранов, высящиеся над квадратными крышами складов; рубероидные крыши казалось ощетинились мачтами судов, обвитыми белым паром и маслянистым черным дымом.
Штукатурка полуразрушенного здания на стене без окон была поражена проказой и отваливалась кусками. Слово BYRRH, накрашенное массивными белыми буквами на грязном красном фоне, распростерлось через очаг инфекции.
За ночь на повсеместно присутствующих кучах булыжника, оставшихся от последних воздушных налетов, как плесень, осела изморось. Наш путь пролегал между этих холмов. Расщепленные вывески над пустыми витринами были единственным напоминанием о магазинах и барах, некогда окружавших улицу. 'Café de Commerce' было укорочено до одного слога: 'Comme…', а 'Café de la Paix' полностью исчезло в бомбовой воронке. Решетки колбасной мастерской завернулись внутрь и образовали гигантского железного паука.
Колонна грузовиков, груженных песком для строительства бункера-шлюза, прошла в нашем направлении. Их движение подняло в воздух пустые мешки из-под цемента и прилепило их к ногам Командира. На некоторое время цементная пыль лишила нас возможности дышать и осела на наших ботинках как мука. Мы миновали два или три разбитых автомобиля с армейскими номерными знаками и колесами, направленными в небо, затем еще обуглившиеся стропила и пару крыш, которые были полностью сдуты со стен и лежали на земле, подобно палаткам.
«Еще одни чертовы руины», — прорычал Командир. Стармех, чувствуя важность предстоящего разговора, быстро подошел к нему.
Командир остановился, зажал парусиновую сумку между коленей и стал ощупывать свою кожаную куртку. Он выудил побитую трубку и неуклюжую старую зажигалку. Пока мы стояли вокруг, съежившись от холода, он методично попыхивал трубкой, выпуская беловатый букет дыма как паровой буксир. Время от времени он поворачивался в нашу сторону, не прерывая ритма. Лицо его было перекошено кривой гримасой. Его глаза были полностью скрыты в тени козырька фуражки.
Не вынимая изо рта трубки, он обратился к Стармеху хриплым голосом. «Как там насчет перископа воздушного наблюдения? Они устранили это размывание изображения?»
«Да, Командир. Пара линз отскочила от крепящей мастики. Вероятно, во время воздушного налета».
«А неисправное рулевое управление?»
«Все исправлено. Был разрыв цепи в моторном отделении, вот почему мы устанавливали временную перемычку. Кабель мы заменили».
Мы прошли по грязной дорожке, глубоко пропаханной колесами грузовиков. Наш путь был огорожен плотным заграждением из колючей проволоки. Охрана с поднятыми воротниками и неразличимыми лицами стояла снаружи здания блокпоста.
Воздух был наполнен неожиданным металлическим лязгом. Затем шум вдруг утих и нарастающее крещендо сирены разорвало холодный влажный воздух, воняющий смолой, нефтью и гниющей рыбой. Мы были на земле судоверфи.
Огромный туннель разевал свою пасть слева от нас. Длинные цепочки опрокидывающихся вагонеток исчезали в его молочном зеве и грохотали, невидимые, под землей.
«Предполагается, что строятся дополнительные крытые доки для стоянки подводных лодок», — произнес Командир.
Мы шли теперь вдоль причала. Застоявшаяся вода под своим покровом из тумана изобиловала таким огромным количеством судов, что глаз не мог различить их отдельных очертаний: потрепанные, обросшие солью траулеры, служившие ныне в качестве патрульных кораблей, причудливо выглядевшие лихтеры и нефтеналивные баржи, суда портовой охраны — «блошиная флотилия», как мы называли эту плебейскую массу потрепанных рабочих и снабженческих суденышек, которые были принадлежностью любой судоверфи.
Стармех ткнул указательным пальцем в туман: «Видите это здание вон там? На пятом этаже в нем автомобиль».
«Где?»
«Как раз над дальним концом склада — того, что со сломанной крышей».
«Боже правый! Как он туда попал?»
«Это случилось во время последнего налета на стоянку подлодок, позавчера. Они сбросили нечто действительно весьма большое. Я сам видел, как автомобиль оторвался от земли и бац! Приземлился на свои колеса!»
«Должно быть, это было поистине замечательное зрелище».
«Вы бы видели, как французы тоже взлетали на воздух. Сначала один, потом другой».
«Какие французы?»
«Рыболовы, конечно — причалы полны ими. У входа в укрытие No.1 для подлодок всегда есть несколько».
«Вероятно, их наняли британцы, чтобы следить за приходом и выходом в море подводных лодок».
«Больше они ни за чем не следят. Когда сирена завыла, они не пошевелились, остались сидеть на своих местах. Их было двадцать или тридцать человек. Огромная штучка прихлопнула их на месте».
«В бункер тоже одна попала».
«Да, прямое попадание, но насквозь не прошла. Семь метров железобетона…»
Стальные плиты пружинили под нашими ногами и вставали обратно на свое место с гулким звуком. Локомотив издал резкий крик боли. Над очертаниями сутулившейся фигуры Командира и за ней постепенно материализовался бетонный фасад сооружения, довлевшего над всем; концы его скрывались в тумане. Мы направлялись к ровной стене, свободной от карнизов, дверей и амбразур окон. Оно напоминало одну сторону гигантского цоколя, созданного служить основанием для башни столь высокой, что его верхушка должна была бы высится над облаками. Край крыши семиметровой толщины слегка выдавался. Казалось, что её безмерный вес еще глубже вдавливал все сооружение в землю.
Нам пришлось обойти кругом бетонную массу, пробираясь через пути, штабели бревен и труб толщиной с бедро человека. В конце концов, на одной из коротких сторон сооружения мы нашли вход, защищаемый тяжелыми бронированными воротами.
Яростный перестук заклепочных молотков накинулся на нас из темной внутренности. Дьявольская барабанная дробь стихала на краткие моменты, только для того, чтобы возобновиться почти сразу же и сконденсироваться в единый оглушающий рев.
Внутри бункера царила полутьма, разрываемая бледными столбами света от входов во внешний бассейн. Подводные лодки стояли в своих укрытиях, пришвартованные по две. В бункере было двенадцать укрытий, некоторые из них были сконструированы как сухие доки. Каждое укрытие было отделено от соседних массивными бетонными переборками, а входы могли перекрываться опускающимися толстыми стальными заслонами.
Пыль, дым, вонь нефти. Рычали кислородно-ацетиленовые горелки, шипели воздушные трубопроводы, а газорезы выдавали отдельные снопы разлетавшихся искр.
Мы протащились цепочкой вдоль широкой бетонной рампы, которая пересекала под прямым углом укрытия для лодок. Приходилось смотреть во все глаза — громоздкие предметы лежали разбросанными повсюду. Перепутанные кабели хватали нас за колени, а вагонетки с деталями механизмов преграждали нам путь. Рядом с вагонами теснились грузовики. В них на специальных опорах покоились торпеды или демонтированные 88-мм и зенитные пушки, а также неопознаваемые детали оборудования. Трубы, снасти, тросы и стопы камуфляжных сетей лежали повсюду.
Слева от нас из окон различных мастерских выбивался теплый желтый свет: модельные мастерские, кузницы, торпедные, орудийные и мастерские по ремонту перископов.
Командир обернулся, его лицо отливало голубым в мерцающем свете сварочной горелки.
«Стармех», — прокричал он, «ты думаешь, мы устранили этот поющий шум в правом винте на самом малом ходу?»
«Да, новый винт молчит как рыба. Лопасть на старом винте была погнута больше, чем это было видно на глаз».
«А горизонтальные рули? Они тоже были весьма шумными».
«Да, когда мы их разобрали, на приводах было довольно много коррозии. Теперь они в порядке».
В укрытиях справа от нас стояли поврежденные подводные лодки. Изуродованные корабли были покрыты пятнами коррозии и красного свинцового сурика. Воздух был полон запахов ржавчины, краски, нефти, застоялой кислоты, сожженной резины, морской воды и — как и повсюду — гниющей рыбы.
В глубинах сухого дока лежала подводная лодка с зияющим брюхом, как у распотрошенного кита. Целая бригада судоремонтников работала над ней — крошечные насекомые, кишащие над безжизненным скелетом. Большие секции наружной обшивки были вырезаны газорезами, и истязаемое тело лодки неровно мерцало в полутьме. От брюха лодки, как кишки, расползались большие пучки шлангов со сжатым воздухом и электрические кабели. Стальной цилиндр прочного корпуса был раскрыт по всей длине носового отсека, а также над машинным отделением. Из внутренних помещений подводной лодки выбивался желтый свет. Я мог заглянуть глубоко в ее внутренности и увидеть массивные очертания дизельного двигателя, загадочное переплетение труб и кабелей. Пока я наблюдал, гак грузового крана скользнул вниз за очередным грузом. Это выглядело так, как будто бы подлодку полностью потрошили.
«Подверглась жестокой контратаке», — лаконично объяснил Стармех.
«Я удивляюсь, как они вообще выбрались живыми, в такой развалине как эта».
Командир направился к пролету бетонных ступенек, которые вели вниз в сухой док. Ступеньки были покрыты маслом, а защитные поручни обвешаны кабелями в резиновой оболочке.
Неожиданная вспышка сварочной горелки выхватила из полумрака секцию балластного танка. Другие горелки загорелись дальше по корме, и весь корпус стал окутан прерывистым мерцанием. Это не были знакомые плавные очертания надводного корабля. Из плоских боков подлодки как плавники выступали передние горизонтальные рули глубины. Посредине корпус раздувался как баллон. Грузные наросты выпирали с обоих бортов подлодки: главные балластные танки, приваренные к прочному корпусу, как чересседельные мешки. Все было выпуклым и округлым в этом глубоководном создании с его специально приспособленной анатомией. Даже ребра-шпангоуты были замыкающимися кольцами из стали.
Круглая стальная крышка с одной стороны в носовой части стала двигаться. Диск медленно откинулся назад, открывая отверстие, которое было зловещим ртом переднего торпедного аппарата.
Носовая крышка снова закрылась.
Поделиться книгой: