Помоги проекту - поделись книгой:
«Жаль, что не отстрелили еще что-нибудь», — произнес Стармех.
Я знал, почему у Стармеха такое особое чувство к береговым патрулям и к военной полиции в общем. Это началось со сцены на парижском вокзале, когда он возвращался из отпуска. Он и лейтенант с лодки U-Y уютно устроились в купе первого класса и подремывали в полуденной жаре. Стармех расстегнул нижнюю пуговицу своего мундира, чтобы посвободнее развалиться, вытянув ноги. В этот момент открылась дверь. Я вспомнил, как однажды Стармех описывал эту сцену в баре Ройяль: «Я открыл свои глаза и увидел эту фигуру, стоявшую в купе, серая полевая форма, потное лицо, шлем на голове, как ночной горшок, сапоги и шпоры, кавалерийские бриджи (естественно) и пистолет поперек брюха… полная картина вояки, так сказать. Его двое подручных уставились из коридора, как немые быки. «Ваше командировочное предписание, лейтенант», — сказал он, «и будьте любезны приведите форму в порядок. Вы здесь не на борту корабля, вам это известно».
По словам Стармеха, он не только не застегнул вызывающую пуговицу, но наоборот, встал и расстегнул остальные. Затем он сунул свои документы стражу воинской дисциплины и нарочито засунул руки в карманы.
«Это стоило видеть! Его чуть не хватил удар. Он зарычал на меня: «Я доложу о вашем поведении! Я доложу о вашем поведении!»
«А-а», — сказал я, «так вот почему они планируют вас заменить — вот почему они назначили вам практиканта. В штабе флотилии должно быть подумали: лучше убрать этого человека. Фюрер не одобрил бы его поведения и вредного влияния на нижние чины».
Я помню, как челюсть Стармеха отвисла от изумления. Затем он просиял, как расцвеченная рождественская елка. Я явно затронул верную струну.
Вечер понедельника в кают-компании. Я взглянул на часы: 20:00. Я с трудом мог поверить, что это был всего лишь третий день в море. Земля казалось находится от нас на расстоянии многих световых лет.
«Совершенствуетесь в мысленной арифметике?» — спросил меня Командир.
«Не совсем так. Я раздумывал о Томсене».
«А, эта его форма… Я надеюсь, он выбросил её».
ВТОРНИК, ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ В МОРЕ. Похоже, Стармех наконец стал более-менее свободен. Я ухватился за возможность выудить из него некоторую техническую информацию. Мне надо было только сказать: «Это все выглядит ужасно сложным», чтобы он разошелся.
«Сложно? Вы с полным правом можете это повторить — это гораздо более сложно, чем на надводных кораблях. Они функционируют по принципу лохани для стирки белья. У них есть ватерлиния, соответствующая каждому водоизмещению и запас положительной плавучести. Если на них грузят еще какой-то вес, лоханка погружается в воду еще немного, вот и все. Нет причин для беспокойства — в худшем случае, повод для придирок со стороны морской инспекции. В нашем случае избыточный вес означает целую кучу корректирующих действий…» Стармех замолчал и пару раз нервно мигнул. Я опасался, что он может совсем замолчать. Я уставился на его губы, но он заставлял себя ждать.
Я всегда с трудом понимал феномен плавучести — тот факт, то вода может «поддерживать» на своей поверхности предметы. Лодки еще в детстве были для меня источником изумления. Не столько деревянные гребные лодки, а суда со стальным корпусом — стальные оболочки, которые могли плавать на воде! Затем, однажды на Эльбе я увидел железобетонные баржи со стенками такой же толщины, как в бомбоубежищах. Казалось невероятным, что такие огромные куски бетона не только плавали, но и несли на себе груз.
Нотка первосвященника прорезалась в голосе Стармеха. «Основное различие вот в чем: обычное судно получает плавучесть тем, что вытесняет воду своим корпусом, в то время как мы получаем её от воздуха, находящегося в наших танках. Мы держимся на поверхности при помощи водяных крыльев, так сказать — выпусти воздух, и мы потонем».
Он подождал, пока я кивну в знак понимания сути лекции.
«Мы должны следить за своим весом, как женщина средних лет. У нас нет времени валять дурака в критической ситуации. Все должно работать как часы. Вот почему лодка должна быть заранее отдифферентована для подводных условий, как будто в отношении общего веса корпуса, так и в продольном и поперечном направлениях. Иными словами, отдифферентована тогда, когда она еще находится на поверхности. Это означает балансировку регулировкой количества воды в дифферентовочных и компенсационных танках так, что для погружения в экстренном случае нам потребуется только уничтожить плавучесть наших главных балластных танков. Как только лодка погрузилась, она должна иметь нулевую плавучесть».
Он снова сделал паузу. «Вы следите за моей мыслью?»
«Все время».
«На требуемой глубине, следовательно, вес лодки должен быть равен весу воды, которую она вытесняет. Будучи в состоянии неустойчивого равновесия, она с готовностью реагирует на водяные потоки, омывающие поверхности её органов управления — то есть, лодкой можно маневрировать в любом направлении на очень малых скоростях, используя только вертикальные и горизонтальные рули. Она не должна стремиться подниматься или падать сама по себе, но её вес изменяется каждый день — еда и вода потребляются, топливо расходуется, и так далее. Что еще глупо, так это то, что вес воды, которую она вытесняет, тоже может изменяться, потому что плотность морской воды нигде не постоянна. Другими словами, каждый раз ничего, кроме переменных факторов. Список их бесконечен. Если вникнуть до конца, то не осмелишься и кашлянуть».
Стармех сделал короткую передышку. Он выудил из своего рундука бутылку яблочного сока, сковырнул пробку и поднес ко рту.
Его снова понесло прежде, чем он успел вытереть губы. «Большинство из наших проблем происходит от этих вариаций в плотности морской воды. Любое плавание было бы несложным, если бы мы всегда погружались в чистую пресную воду. Нам нужно было бы увеличивать количество воды в наших компенсационных и дифферентовочных танках для согласования с расходом продуктов, горючего и питьевой воды — без проблем. Проблема в том, что поведение морской соленой воды попросту извращенное — иными словами и не опишешь. Можно сказать, что есть морская вода и есть морская вода. Вот почему наша плавучесть изменяется каждый день — час за часом, и это имеет значение».
Он снова сделал паузу для эффектности, искоса глянув на меня для проверки произведенного впечатления.
«На плотность морской воды влияют все виды факторов. Глубина тоже входит в этот список. А также температура, время года, течения, даже произрастание планктона. Незначительное увеличение количества планктона и нам надо продуваться. А потом еще солнце».
«Солнце?» — я выглядел должным образом удивленным.
«Да, солнечный свет вызывает испарение и увеличивает содержание солей возле поверхности, а увеличенное солесодержание означает большую плотность».
«Но разница может быть только незначительной, верно ведь?»
Он нахмурил брови некоторое время поразмышлял. «Изменение в плотности морской воды — скажем, на одну тысячную, или примерно 10 грамм на кубометр, если принять в расчет действительно минимальную величину — означает, что вес лодки также должен быть скомпенсирован на одну тысячную часть. Это логично, не так ли? Достаточно просто. Примем вес лодки 750 тонн. Одна тысячная часть от этой величины будет 750 килограмм, но разница в 750 килограмм означает, что мы прискорбно ошиблись в расчетах содержимого наших компенсационных и дифферентовочных танков. Чтобы держать плавучесть лодки более-менее близкой к нулю, нам нужно регулировать её вес с точностью до 5 килограмм. Я говорю «более или менее», потому что на практике невозможно отдифферентовать лодку с такой точностью, что она будет иметь абсолютное равновесие без помощи винтов и горизонтальных рулей. Переполни танк на пол-литра — да даже на наперсток — и лодка будет погружаться; на наперсток меньше нужного, и она всплывет. Вот почему мы должны ежедневно брать пробы плотности морской воды вокруг нас».
Стармех насладился последними звуками своей лекции с видом самоудовлетворения, как современный Ньютон.
Командир, который должно быть подслушивал нас некоторое время, прошел мимо нас в нос. «Профессор, нельзя ли вашу лекцию в письменном виде?» — спросил он, прежде чем пролезть через люк в переборке.
Этого было достаточно, чтобы сбить Стармеха с его мыслей. В его голосе, когда он заговорил снова, была явная печаль. «Старик не интересуется ничем, кроме абсолютной дифферентовки — ни на литр больше, ни на литр меньше…»
Он жестами выразил усталость, но мне показалось, что он хочет удержаться за тему.
«А, ну ладно», — произнес он в конце концов. «Мы определенно выходим в море с применением многих законов физики».
«И химии».
«Да, и химии», — согласился он. «Однако, когда на лодке происходят реальные химические процессы, они становятся в такой же степени и психологическими. И это значит, что мы на три четверти находимся в проблемном положении».
Он резко поднялся. У меня не было возможности спросить, что он имел в виду.
За обедом Командир выглядел веселым. Никто не знал, что улучшило его настроение. Он даже стал подшучивать, чего я от него раньше не слыхал. Старший помощник появился позже всех.
«Как дела, Номер Первый?» — чопорно осведомился Командир.
«Никаких проблем, Командир».
Командир жестом дружелюбно пригласил его усесться в угловое место. Сбитый с толку такой сердечностью, старший помощник незаметно оглядел всех нас по очереди. Я мог догадаться, что было припасено Командиром: по дороге в кают-компанию я случайно увидел, как Командир незаметно передал записку в руки старшине центрального поста.
Колокол громкого боя прозвучал несколько минут спустя. Старший помощник с трудом выбрался из своего угла, когда штоки приводов заслонок затопления начали вращаться над нами у подволока. Посуда соскользнула со стола.
«Держись!» — прокричал Командир.
Старший помощник зло глянул на него, но это было бессмысленно. Он все равно должен был попасть в центральный пост.
«Шустрый, как горностай!» — произнес Командир ему вслед.
Шум из центрального поста подтверждал, что происходила не простая учебная тревога. Это было больше похоже на учения по устранению повреждений.
Все на столе скользнуло вперед. Раздалось звяканье и треск разбитой посуды. Моя нога скрипела на фрагментах стекла и фарфора.
Угол наклона лодки в нос постоянно увеличивался.
Вопросительный взгляд второго помощника ничего не достиг. Командир вел себя так, будто он не имел никакого отношения к происходившей вокруг сумятице.
Кто-то в центральном посту прокричал: «Течь воды за носовым глубиномером!»
Вместо того, чтобы подскочить на ноги, Командир одарил второго помощника широкой ухмылкой, пока «Личико Малютки» не понял, что тревога была разыграна.
Командир получал садистское наслаждение от проклятий и криков, доносившихся из центрального поста. Он поднялся и стал взбираться вверх к центру столпотворения размеренной походкой горного проводника.
Была слышна общая какофония треска и ударов, затем тяжелый грохот падения чего-то массивного. Подводная лодка U-A старалась встать на голову.
Старший помощник исчез с выпученными глазами.
Мы собрали остатки посуды в носовой угол «дивана». Стол был испачкан едой. Нечестно со стороны Старика выбрать для тревоги время еды, учитывая наши ограниченные запасы посуды. Но с другой стороны, любую традицию имело смысл ломать в интересах чрезвычайной эффективности…
Что касается его, то он прислонился к переборке, выдавая нарочито лицемерные комментарии, как например: «Практика ведет к совершенству», и «Британцы все равно не будут ждать, когда вы закончите обед».
Слава Господу! Мы постепенно вернулись в горизонтальное положение. Командир сжалился над нами и приказал погрузиться на глубину 60 метров. Появился дневальный и молча стал наводить порядок.
Через четверть часа вернулся Стармех, весь потный и с трудом дышавший. Командир с чрезвычайной любезностью налил ему кружку чаю.
«Прошло весьма хорошо, Стармех».
Ответом Стармеха был косой взгляд.
«Спокойно, спокойно», — произнес Командир.
Стармех откинулся назад и стал рассматривать свои руки. Они были выпачканы в масле. Командир с неодобрением уставился на них.
«Однако, Стармех, что подумает наш брезгливый Номер Первый, если вы будете приходить к столу в таком виде?»
Старший помощник побагровел. Стармех засунул руки в карманы брюк и спросил: «Так лучше? Я уже поел».
«Вы зачахнете, если не будете следить за собой. Давайте, господа — ешьте, пейте, веселитесь». Командир стал жевать с набитыми щеками. Затем, все тем же ядовитым тоном: «Скажи-ка мне, Стармех, не собираешься ли ты сделать небольшой ремонт на левой машине? Как раз сейчас прекрасная возможность. Может быть, ты захочешь произвести обслуживание и правого дизеля, пока суть да дело — мы будем на глубине достаточно долго. И все для твоего ублажения…»
Стармех ухмыльнулся всем за столом и потер свои руки. «Хорошо снова быть в море, не так ли? Вся эта пьянка в базе… Если это длится долго, от этого начинает тошнить».
Настроение Командира с момента нашего выхода в море варьировалось между возбуждением и тихим удовлетворением. Он даже вернулся из отпуска раньше времени. Лодку вполне могли привести в порядок и без него, но нет — он настоял на том, чтобы присутствовать.
Для команды пожертвование их командиром целой неделей отпуска могло означать только то, что его жизнь дома не была усыпана розами.
Казалось, что никто не знал ничего о личной жизни Старика. Мое единственное впечатление о ней основывалось на нескольких недовольных воспоминаниях и циничных замечаний. Иногда он перебирал пачку писем, которые все были написаны зелеными чернилами крупным, волевым почерком. Их автором была вдова летчика, чей отец был большой шишкой в Министерстве Юстиции. Командир случайно упоминал о пианино со свечами — красными свечами — и её «роскошных вечерних платьях». Иногда он также с раздражением проговаривался об отдельных фактах своего последнего отпуска. От него ждали, что он будет носить свой Рыцарский Крест «все проклятое время» и служить сопровождающим в походах за покупками. «Вот сюда, они здесь добавляют на весы немного больше мяса». Каждый вечер тоже что-то случалось. Одно за другим — достаточно, чтобы свести тебя с ума. И еще они хотели, чтобы я читал лекции школьникам. «Не рассчитывайте на меня», сказал я им».
Другая исповедь: «Все, что мы хотим делать в отпуске, это сменить одежду, отмокать часами в бане и чтобы все шло, как оно есть. Никаких газет, никакого радио, просто выключить и растянуться. Но нет! Вот он, аккуратно выглаженный и разложенный на кровати: лучший из лучших в комплекте с ремнем для кортика. Белая рубашка, черный шелковый галстук, черные фильдекосовые носки, аксельбанты и сверху всего этого все ваши медали, тщательно вычищенные старой зубной щеткой и свисающие со своих очаровательных чистых ленточек. Иисус плачет!»
Работа в машинном отделении окончилась час спустя. Голос Командира, отдававший металлом в динамиках громкой связи, прозвучал по всем отсекам: «По местам стоять к всплытию!»
Вахта на мостике собралась под нижним люком.
«Всплытие!»
Вахта пошла на мостик. Качка толкала нас вперед, и волны с шипением били в корпус лодки. Когда танки были полностью продуты, Командир приказал: «Разойтись с постов погружения».
В боевую рубку взобрался машинист. Он зажег сигарету, присел на корточках как араб слева от рулевого и погрузился в блаженство момента. Даже прежде, чем он докурил, следующий в очереди на перекур уже взывал к его совести.
Полдень. Лодка была на поверхности в течение двух часов, «обе машины средний вперед», но без нагрузки генераторов, потому что аккумуляторы были полностью заряжены. При этом мы делали 14 или 15 узлов — не больше, чем энергичный велосипедист.
ТРЕВОГА! Звонок колокола громкого боя казалось, парализовал мои сердце и легкие.
Из гальюна выскочил матрос с наполовину спущенными штанами.
Двигатели остановили и лодка наклонилась носом вперед. Казалось, прошла вечность, прежде чем Стармех выровнял её. Только тогда я понял, что тревога была настоящей.
Мы оставались на глубине не более пятнадцати минут. Затем волны возобновили свое шипение вдоль наших стальных бортов.
Стармех вздохнул. «Мне кажется, для одного дня уже достаточно».
«Фу», — произнес Командир.
Сзади в старшинской кают-компании Цайтлер простонал. «Наш Старик и британцы образуют великолепную команду. Ни одного момента скуки».
Тяжелые Будни — 1 (
СРЕДА, ПЯТЫЙ ДЕНЬ В МОРЕ. Я наполовину проснулся от постоянного писка морзянки из радиорубки. Затем громыхнула, открываясь, дверь камбуза. Шум голосов наполнил отсек. Старшина электрик Пилгрим орал: «Эй, дневальный! Что это за вагинальная слизь на столе? Ну-ка, вытри получше!»
Я глянул из-за занавески. Старшина Вихманн, который уставился на каплю джема на столе, хрипло захохотал. «Выглядит так, будто дама подняла вымпел Z».
У Пилгрима и Вихманна была на уме только одна тема для разговоров, но иногда их словарь и сравнения ставили меня в тупик.
«Снежно-белая и Алая Розы», — произнес Вихманн. Его глаза были широко поставлены. Они также слегка выдавались, что придавало его лицу сходство с лягушкой. Чтобы держать свои темные волосы гладко зачесанными назад, он пользовался бриллиантином, методично выдавливая его на расческу и с любовью распределяя его по голове. Он с гордостью описывал жизнь, к которой стремился — театры, ночные клубы, высшее общество — и гордился тем, что успел получить второе образование, хотя и краткое. При всей его заносчивости он слыл хорошим моряком, и он первый разглядел в море множество конвоев.
Пилгрим, невысокий, бледный человек с острой бородкой, был из Тюрингии, как и его приятель старшина электрик Радемахер, но только более разговорчив.
Он и Вихманн теперь обменивались комментариями на тему борделя для нижних чинов.
«Она всегда стонала про что-нибудь, эта девица. Ах, не трогай меня здесь, chéri! Ах, нет, не так, chéri! Не кончай мне в волосы, chéri! Чересчур жеманная, вот в чем её проблема».
«Однако она неплохая подстилка, все-таки».
«Да у нее задница как у мужика, вот что я тебе скажу».
Пилгрим поссорился во время отпуска со своим отцом. Он начал объяснять, в чем суть дела.
«Это было уж чересчур», — я услышал, как он ворчал. «Я как раз только что трахнул девку из газетного киоска на скамейке муниципального сада, но не снимал своего френча до тех пор, пока не достиг дверей нашего дома. Старик напустился на меня, как только я вошел — как много я ему обязан и весь этот вздор — так что я шлепнул все свои денежки на стол и сказал: «Вот, забери свои издержки назад». Это сразило его наповал! Затем я схватил свой мешок и отвалил — только это мне и оставалось сделать».
Поделиться книгой: