Главред: назад в СССР

— А чего же тут непонятного? — деланно удивился я. — Как называется группа этих гаражных рокеров?

— «Сифак», — смущенно ответил Котиков и еще сильнее залился краской.

— Смело[11], — кивнул я. — Но топорно. С этим мы еще поработаем. В общем, я предлагаю вам познакомиться с этими музыкантами поближе. Делается просто. Зоя, по-вашему, красивая девушка?

— Очень, — если бы мне поручили выделить новый оттенок красного, я бы без колебаний назвал его в честь Котикова.

— Вот и пригласите ее на концерт. У Зои с ними уже был разговор, она их знает, этих музыкантов. Так что будет проще. Предложите им свои тексты, попробуйте наложить их на мелодию… Вы мне можете процитировать что-нибудь?

— Да-да, сейчас, — Котиков прочистил горло, зачем-то встал и принял позу Ленина, выступающего перед рабочими. — Ревет мотор! Ревут машины! И светит солнце в высоте! Мы новые возьмем вершины! И бой объявим пустоте!

— Ну вот! — сказал я. — Текст, на мой взгляд, отлично ложится на энергичную музыку.

— Вы так считаете? Правда? — Василий выглядел смущенным, но искренне радовался.

— Абсолютная правда, — кивнул я. — Честное коммунистическое.

— Хорошо, — Котиков все еще стоял. — Это смелый вызов нам, комсомольцам. В конце концов, кто еще может перевоспитать этих рокеров, вернуть их, так скажем, в лоно приличного общества?

— Вот и займитесь, — я выразительно развел в стороны руки. — Флаг вам, как говорится, в руки, барабан на шею.

— Так, — Василий нахмурился. — А если эти… музыканты будут против?

— В Любгороде… то есть в Андроповске еще есть рок-ансамбли?

— Есть, — подтвердил парень. — «Бродяги» есть, «Город А»… Еще пара самодеятельных коллективов.

— Прекрасно, — я улыбнулся неожиданно пришедшей в голову идее. — Давайте сделаем так. Я попробую организовать под эгидой газеты сборный концерт самодеятельных коллективов. Но у меня есть условие, которое вы всем этим музыкантам и озвучите: участвовать в мероприятии будут только те, кто напишет песни на ваши стихи.

— На мои? — Котиков даже глаза выпучил.

— Не только, — уточнил я. — Вы же не единственный поэт-комсомолец? Вот и организуйте ребят, распределите между собой ансамбли. Уверяю, они еще драться будут за одну только возможность легального концерта в районном доме культуры. И еще…

— Что? — с готовностью воскликнул Василий.

— Как куратор концерта я получаю право посещать совместные репетиции. Так им и передайте: работа предстоит серьезная, и придется попотеть. А тот, кто откажется или будет манкировать, так и останутся в гаражах играть.

— Точно, товарищ главный редактор! — Котиков пришел в настоящий восторг и бросился пожимать мне руку. — Спасибо! Спасибо, я так и сделаю!

— К Зое не забудьте зайти, — улыбнулся я. — Извинитесь за резкость и пригласите ее на свидание, как мы с вами обсуждали. И удачи, комсомолец Котиков!

Парень наконец-то удалился, что-то восторженно бормоча, и я было откинулся в кресло, чтобы спокойно подумать. Не тут-то было! В кабинет просунулся длинный тонкий нос Бульбаша, а затем появился и он сам, интригующе улыбающийся.

— Заходи, Виталий Николаевич, — я приветливо махнул рукой. — Чувствую, ты прямо пышешь желанием меня обрадовать.

— Так и есть, — ухмыльнулся тот, просачиваясь в дверь. — Такой фактуры набрал, что тебе и не снилось!

— Удивил, — я снова махнул рукой, только теперь пренебрежительно. — Мне такие сюжеты снятся, что хоть записывай… Но не суть, ты мне давай выкладывай, что принес.

— У Евдокии этой все на широкую ногу поставлено, — Бульбаш сел на стул, который от волнения забыл задвинуть Василий Котиков. — Она меня от пьянства вылечить обещала, еще и погадать предложила… Я, естественно, согласился для виду. Потом поинтересовался, как бы мне удачи в жизни побольше, она и тут услугу предлагать стала. Заговор на деньги или как-то так… В общем, пришлось потратиться.

— В бухгалтерию приказ направлю, — успокоил его я. — Напиши только, сколько, за что… Рабочие расходы, возместим.

— Да брось ты, Жень! — смутился Бульбаш. — Я же за идею работаю.

— Идеи идеями, — резонно возразил я, — но и на хлеб журналисту должно хватать. Ты мне, самое главное, хороший текст напиши. Ступай к Соне, обсудите, что и как, да в каком порядке будете размещать. Помни — с вас обоих сенсационный разворот. И вместе с Леней отберите кадры поинтереснее, поярче.

— Сделаем в лучшем виде, Жень, — Бульбаш расплылся в улыбке.

А я, отпустив его, вызвал Валечку и попросил принести архив номеров за текущий год.

Глава 15

В будущем, то есть в моей прошлой жизни, бумажные подшивки газет все еще сохранились. Однако с учетом того, что материалы дублировались на сайт, лично мне было удобнее искать их именно там. Но здесь, в перестроечном Андроповске, такая возможность отсутствовала. А потому мне предстояло презанимательнейшее времяпрепровождение — я собрался прочитать по несколько статей каждого корреспондента, чтобы понять их уровень.

В итоге я засиделся до позднего вечера, выпив, наверное, не меньше десяти кружек чаю и еще две чашки кофе, любезно заваренного мне Кларой Викентьевной. Сама она меня, в итоге, не дождалась и уехала на «Волге» домой лишь в компании водителя. Я на всякий случай попросил Валю соединить меня с Доброгубовым и предупредил завгара, что доберусь домой сам. Больше мне ничего не мешало изучать тексты разной степени качества… Разве что периодически заходила Валя и просила подписать документы, но я делал это не глядя.

Зато к вечеру, хоть я и заработал себе ощущение песка в глазах, у меня появилось четкое представление, кто и как пишет. А еще я, внезапно и к своему стыду, выяснил, что промахнулся с числом фотографов — для газеты снимали не только Андрей и Леня, но и любитель Федор Данилович Трунов, военный пенсионер, числящийся внештатником. Кадры он делал неплохие, и в газете они появлялись достаточно регулярно. Но это открытие натолкнуло меня на другую мысль — наверняка ведь для нас кто-то пишет со стороны. Всякие собкоры, рабкоры и прочие «коры».

И ведь никто мне об этом не напомнил! Я было хотел выругаться, но вовремя вспомнил, что никто не обязан подсказывать опытному главреду. Кто виноват, что в теле Кашеварова теперь сижу я? Пришлось оторвать от творческого процесса Виталия Бульбаша, который был моим заместителем и которому я, несмотря на его пьяные выходки, доверял сильнее, чем тому же Бродову. Оказалось, что мои подозрения не были беспочвенными: для «Андроповских известий» и впрямь писали внештатники и еще несколько корреспондентов в районе. Пришлось снова посетовать на потерю памяти, чтобы Бульбаш ввел меня в курс дела. А потом я схватился за голову — с учетом уже присланных материалов, которые благополучно лежали в моем столе, «поехал» весь мой план номера.

Однако я не сдался. Опрокинув в себя еще одну кружку чая, скрупулезно перечертил макет, раскидал фотографии и, как часто писали в те времена, «усталый, но довольный» посмотрел на дело рук своих. А потом на окно — сумерки уже сгустились, и пора было возвращаться домой. Завтра меня ждет симпатичная докторша, надо бы подготовиться.

Встав с кресла, я потянулся и похрустел суставами. Затем оделся, закрыл кабинет и, сдав ключ сердитому вахтеру, отправился на остановку. Поездки в автобусе уже входили в привычку. Только перед домом надо бы еще забежать в магазин, чтобы пополнить запасы пищи.

К счастью, в здании по соседству располагался гастроном, где усталая продавщица взвесила мне колбасы и рыбы для кота. Подумав, я еще прихватил картошки, яиц, молока в стеклянных бутылках с крышечками из фольги, хлеба с батоном и конфет «Коровка».

Вот теперь голод мне точно не грозит.

* * *

Утром я вскочил ни свет, ни заря, оглушенный заполошным звоном будильника. С непривычки опять поискал смартфон, но быстро сообразил, что прекратить неприятный звук нужно по-другому. Ударив по чаше звонка, чтобы сработал тормозной рычаг, я первые несколько секунд наслаждался тишиной, однако вскоре уже бежал в ванную комнату.

Электробритва «Харьков» сделала мои щеки сияющими свежей синевой, деревянная расческа уложила редкие волосы на косой пробор — не Ален Делон, но и то хорошо. Потом, пожалуй, нужно будет сходить к парикмахеру и побриться наголо. А то в сорок лет выглядеть плешивым дядькой как-то не комильфо. Лучше буду брутальным бритоголовым как Брюс Уиллис. Кстати, он в этом времени еще молодой и с густой шевелюрой. Просто еще не обрел популярность в нашей стране.

Зубная щетка была неудобной и явно потрепанной, и я сделал мысленную заметку купить новую. Зато порошок вместо пасты меня, поначалу обескуражив, порадовал — я прямо-таки чувствовал, как он сдирает с моей челюсти весь налет. Но при этом, что особенно любопытно, был мягким и даже вкусным. В итоге я, благоухающий «Шипром», облачился в обнаруженный в шкафу костюм-тройку, повязав галстук с расцветкой «китайский огурчик». Ну, как повязав… Скорее просто надев уже подготовленный кем-то вариант. Надо бы, кстати, научиться завязывать самому, чтобы не попасть в конфузную ситуацию.

Удовлетворившись своим внешним видом, я приготовил яичницу с любительской колбасой — той самой, которая вареная с кругляшками жира — и заварил крепкого чаю из коробочки с нарисованным слоном. Завтрак советского холостяка. Васька сидел рядом и урча, уплетал из миски вареную путассу, которая вчера воняла как целый протухший склад, и я думал, что не смогу проветрить квартиру от этого ужасного запаха. Но что поделать — до разнообразия продуктов для людей и животных пока еще далеко. Приходится довольствоваться тем, что имеем.

Затем, загрузив посуду в раковину, я еще раз почистил зубы, чтобы на приеме дышать свежестью, а не яйцами с колбасой. Накинул плащ, сунул ноги в ботинки и отправился в городскую поликлинику. В маршрутах автобусов я еще разбирался не очень, поэтому попросил помощи у таких же ожидающих на остановке. Как раз подошел нужный номер, я поблагодарил отзывчивых людей и… конечно же, пропустил автобус, потому что не подошла моя очередь. Уехал я только на четвертом по счету, так как маршрут оказался весьма популярным.

Поликлиника располагалась в том же здании, где и в будущем, но выглядело оно в этой эпохе гораздо величественнее и красивее. Его построили еще до революции, а при советской власти ремонтировали бережно, сохранив до восьмидесятых историческую атмосферу с круглыми светильниками, ромбовидной напольной плиткой и крошащейся побелкой.

— Товарищ! — меня окликнули, и я поймал на себе строгий взгляд гардеробщицы. — Верхнюю одежду снимаем, это вам поликлиника, а не автобус!

Извинившись, я подошел к массивной стойке, обшитой крашеными листами фанеры, и, раздевшись, протянул плащ. Взамен мне выдали неровный железный кругляш с выдавленными цифрами «24». Я поблагодарил и поднялся по небольшой, но очень широкой лестнице, и завис, не зная, куда идти дальше. В прошлой-то жизни я по больницам был не ходок.

Коридор был заполнен страждущими, но я не услышал стонов и жалоб. Наоборот, люди словно бы пришли на тусовку, только разговоры велись о сосудах, давлении и влиянии рыбьего жира с касторкой. Поинтересовавшись у пробегавшей мимо медсестры, где найти регистратуру, я выдвинулся в подсказанном мне направлении.

— Здравствуйте! — бодро поприветствовал я пожилую медработницу в очках на цепочке, когда подошла очередь. — Мне к Ямпольской.

— Доброе утро, — улыбнулась старушка. — Вы записаны? Фамилию назовите.

— Кашеваров Евгений Семенович, — сказал я, и медрегистратор, кивнув, отправилась искать мою карточку.

— Четырнадцатый кабинет, по коридору налево, — вернувшись, она протянула мне кипу подшитых листков. — Доктор вас ожидает.

Признаться, я опасался, что мне сейчас придется высиживать огромную очередь, и к Ямпольской я попаду часа через два. Однако мне повезло: едва я подошел к нужному кабинету, оттуда выкатился тучный мужчина, на ходу вытирающий пот платочком, и над дверью приглашающе замигала лампочка.

— Кашеваров есть? — следом за пациентом выглянула молоденькая медсестра с длинной русой косой.

— Это я!

— Проходите.

И я прошел. С замиранием сердца, как в студенческой юности, выискал глазами Аглаю Тарасовну и, улыбнувшись, поздоровался. Она безучастно глянула на меня, кивнула и указала жестом на стул.

— Карточку отдайте медсестре, — сказала Ямпольская, и на меня словно ушат холодной воды вылили.

Красивой докторше было абсолютно все равно, что к ней на прием заявился главный редактор районной газеты в костюме-тройке, источающий ароматы «Шипра». Это было обидно, потому что в своем прежнем теле я бы и чувствовал себя по-другому, и выглядел соответственно. Эх, Евгений Семенович, не следил ты за своей фигурой, а мне теперь расплачиваться! Вот как можно в сорок выглядеть на пятьдесят плюс?

— Как себя чувствуете? — Аглая Тарасовна внимательно смотрела на меня своими глазами цвета свежей травы.

— Прекрасно, — ответил я. — Никаких обмороков, хоть в космос лети.

— В космос я вас точно не отпущу, — дежурно отмахнулась она. — Расстегните рукав, давление вам померяю.

От докторши приятно пахло фиалками или чем-то таким похожим. Ее движения были точны, а голос уверенный. Обстучав меня молоточком и проверив рефлексы в позе Ромберга, Ямпольская прописала каких-то таблеток и предложила вновь появиться через две недели. Я почувствовал, что вот он, момент истины.

— Предлагаю встретиться раньше, — уверенно заявил я, хотя внутри бушевал настоящий торнадо. — Наша газета готовит цикл статей о профессиях, и работники советской медицины у нас тоже в планах.

— Лучше напишите о профессоре Василии Васильевиче Королевиче, — тут же отсекла мою казавшуюся эффектной попытку Ямпольская. — Это мой учитель, так что правильнее будет рассказать читателям о нем, а не обо мне.

— Тогда кофе? — я включил все свое мужское обаяния.

— Не болейте, — Аглая Тарасовна словно меня не услышала, а медсестра тихонько хихикнула. — И жду вас на приеме через две недели. Не забудьте записаться.

— До свидания, — я вежливо поклонился и с достоинством удалился.

Вот так, значит? Что ж, нет таких крепостей, которые не взяли бы коммунисты. Особенно знающие о будущем.

Глава 16

На утреннюю планерку я успел заранее, даже застал выходящего из приемной Бульбаша. Он улыбнулся, пожал мне руку и удалился к себе — как пояснил, дописывать с Зоей статью, пока оставалось время. А я вспомнил, что вчера наказал ему прийти за полчаса и отметиться у секретарши. Что ж, Виталий Николаевич, мое тебе искреннее уважение. Выполнил обещание.

— Валечка, планерку я переношу на десять, — сообщил я девушке. — Мне нужны все журналисты и фотографы. И свяжитесь, пожалуйста, с Федором Даниловичем, пригласите его тоже.

— Это который внештатник? — уточнила Валя.

— Он самый.

Трунова я тоже решил озадачить созданием фотобанка — с учетом особенностей работы без «цифры» любая лишняя пара рук придется к месту. А чтобы мне потом не объяснять каждому по отдельности, пусть все вместе слушают вводные на планерке и задают вопросы.

Пока я разбирал письма читателей, на которые по традиции отвечала газета, стрелки часов вплотную подобрались к десяти, и за дверью в приемной начал расти многоголосый шум. Я нажал кнопку на коммутаторе и сказал Вале, что сотрудники могут войти. И тут же дверь раскрылась, пропуская людской поток.

Журналисты здоровались, вежливо кивали и улыбались — всего третий день, а я уже отучил их относиться ко мне с почтительной осторожностью. И это прекрасно, потому что мне нужны не запуганные, а раскрепощенные сотрудники.

— Итак, уважаемые коллеги, начинаем собрание, — проговорил я, и все голоса замолкли. — На повестке дня у нас подведение промежуточных итогов и дополнительные задания.

На этих моих словах послышался легкий ропот, и я заметил, что шум производили двое: толстяк Бродов и старичок Шикин с набрякшими веками. Это меня не порадовало, потому что как раз на последнего у меня были планы — пожилой журналист с интересным сочетанием имени и отчества Пантелеймон Ермолаевич писал длинные скучные тексты о промышленности и сельском хозяйстве с кучей цифр. Однако за нагромождением суконных оборотов вроде «в рамках реализации» прятался острый аналитический ум. Шикин, выдавая гору статистических данных, очень четко улавливал тренды и даже пытался давать прогнозы. И если выправить ему стиль, то получится крутой экономический обозреватель. Такой, имя которого будет напрямую ассоциироваться с качеством текста. Вот только, похоже, ему нужно сепарироваться от интригана Бродова. Бог мой, как в школе — отсади умного мальчика от болтуна, и тот спокойно горы свернет.

— Перед нами, товарищи, стоит ответственная задача, — игнорируя бурчание этой парочки, продолжал я, — вывести «Андроповские известия» на всесоюзный уровень качества. И одновременно сделать это так, чтобы нас читали. Не потому что надо или приходится, а потому что интересно. И среди прочего нам в этом поможет новая рубрика «Человек труда».

Я вкратце расписал идею и накидал варианты, дав сотрудникам время обдумать услышанное, а потом принялся распределять задания.

— Арсений Степанович, вам, если мне память не изменяет, еще в армии выдали категорию С? — я обратился к Бродову. — Значит, вам достается статья о работе шоферов. Будете баранку крутить в ЖЭКе[12].

— Я? — в растерянном голосе толстяка слышалось плохо скрываемое возмущение.

— Да, вы, — отрубил я. — После планерки я выдам редакционное задание, и водитель отвезет вас на место. Сейчас как раз проходит кампания по уборке дворов от палой листвы.

— Понял, — надо отдать должное Бродову, он не стал качать права и смирился. — Каков объем текста? Сроки сдачи?

— Текст на полосу, — ответил я. — Дедлайн… то есть крайний срок — утро вторника.

По глазам Арсения Степановича я догадался, что он впал в прострацию, но вида не подал. Держится. И правильно делает — как я понял, он по какой-то причине расслабился, выдавая в основном дежурные материалы. А писать при этом умел едко, точно и даже красиво. Вот и пусть не релизы партии и правительства на полосы собирает, а готовит действительно нужные интересные статьи.

— В парикмахерскую номер четыре у нас пойдет… — я интригующе обвел взглядом собравшихся. — Анфиса, это будет ваш бенефис.

— Я? — один в один скопировав интонацию Бродова, растерянно посмотрела на меня Николаева. — Но я же спортивный обозреватель…

— Настоящий журналист, Анфиса, — я строго сдвинул брови, — не останавливается в развитии. Я вот, к примеру, главный редактор, но это не значит, что не могу сам написать текст о профессии… прессовщика. Да! Буду штамповать кровлю на заводе кожзаменителей.

На мой взгляд, это был тонкий ход. Сначала я повысил градус напряжения, раздавая сотрудникам сложные задания, а потом, когда возмущение готово было перехлестнуть края, выбил у коллектива почву из-под ног. И это на самом деле возымело эффект. У многих прямо на моих глазах разглаживались морщины, расслаблялись брови, а губы расплывались в улыбках.

Следующие профессии разошлись как горячие пирожки. Зоя Шабанова на время станет маляром-штукатуром, Марта Рудольфовна Мирбах с ее тонкой интеллигентностью отправится продавцом в овощной магазин, парочка неприметных девочек Люда и Катя поухаживают за козочками и коровками, а скромный очкарик Аркадий Былинкин прогуляется с сантехниками того же ЖЭКа, где будет водить грузовик Арсений Степанович Бродов.

Удивительно, но никто не пытался манкировать, напротив, оставшиеся корреспонденты, кому не достались профессии, искренне огорчились. Я им посоветовал не унывать, потому что в моих рукавах еще оставались козыри. И я уже был готов выложить их на стол.

В нашем холдинге, который остался в прошлом, вернее в будущем, материалы всегда шли с запасом. Отчасти это было обусловлено графиком без праздников и выходных, как работал новостной портал, но еще имела место банальная перестраховка. Иногда прилетали срочные задания, отдел рекламы подкидывал заказы, не считаясь с основными объемами и потому ссорясь с корреспондентами. Особенно не любили коммерческие тексты опытные пожилые газетчики. И вот на всякий, как говорится, пожарный случай статьи, интервью и обзоры готовились впрок. Порой материалы, написанные «интернетчиками», ставились в газетные полосы, закрывая «дырки» из-за чьего-то больничного. И всем в итоге было хорошо.

Я собирался привнести подобную практику и в «Андроповские известия». Чуяло мое сердце, что пухлый тридцатидвухполосник может подкинуть неприятных сюрпризов, а потому лучше встречать форс-мажоры во всеоружии. Так что тексты по профессиям я планировал подготовить именно как резерв.

— Никита, — я пристально посмотрел на розовощекого парня с типичной внешностью средней полосы и весьма подходящей фамилией Добрынин. — По твоим текстам я понял, что ты хорошо разбираешься в кино. Нередко цитируешь фразы из разных картин. А не думал податься в критики?

— Но… это же… — молодой журналист даже растерялся. — Обычно это «Советский экран» публикует, все-таки общесоюзный уровень…

— А чем мы хуже? — улыбнулся я. — В общем, тебе персональное задание. Сейчас в кинозалах крутят «Письма мертвого человека»[13], я предлагаю сходить на сеанс и написать на треть полосы обзор… эм-м, критическую заметку.