Главред: назад в СССР

— Это она? — я вытащил из кармана фотографию неизвестной и протянул бабульке. Она кивнула и вновь заплакала.

Моя гипотеза подтвердилась. То, что ни сама пенсионерка, ни ее муж не говорили ничего про эту незнакомку, и привело меня к мысли о какой-то семейной тайне. А то, что гробик с фоткой этой бухгалтерши, дедовой зазнобы, лежал в отдалении от всех остальных, заставило вспомнить разные истории адюльтеров, с которыми я сталкивался в своей работе. Внебрачные связи мешали полиции искать пропавших, всплывали мошеннические схемы, при переливании крови разбившемуся мотоциклисту вдруг выяснялось, что отец ему не родной, а мать по молодости загуляла с коллегой, принеся в итоге мужу в подоле. Все это и много чего еще пронеслось в моей голове, и я в итоге сложил два и два. А сейчас эта еще больше постаревшая женщина все подтвердила. Даже с дедом теперь говорить не нужно.

— И вы, планируя ритуал, решили заодно и ей отомстить, — скорее утвердил, чем уточнил я. — И не сказали об этом мужу, поэтому гробик с фотокарточкой Ираиды валялся отдельно от всех остальных.

— Твоя правда, милок, — со вздохом ответила старушка.

— Думаю, вам нужно поговорить с мужем, — твердо сказал я. — Разумеется, эта история не будет предана огласке. Это дело ваше, семейное. Но я вас очень прошу: не связывайтесь с шарлатанами. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

— Евдокию посадят? — просто спросила она, уже не обращая внимание на то, что я раскрылся и напрямую назвал «народную целительницу» обманщицей.

— Не знаю, — я покачал головой. — Будет решать милиция. Но если что, я не буду никак препятствовать этому. И вам не советую. А лучше вообще напишите с супругом чистосердечное со всеми подробностями. Уже по-настоящему, а не так, как вы это сделали сегодня.

Я уходил от натворивших дел стариков с тяжелым сердцем. Эту историю мы обязательно напечатаем. Просто не будет имен и лиц.

Кто-то, возможно, сказал бы, что это сделка с совестью. Но я так не считаю. Это профессиональный компромисс — люди разберутся между собой сами, подарив нам сенсационную для советской прессы статью, а мы в ответную благодарность сохраним их инкогнито.

Но такие, как «целительница» Евдокия, не должны бередить умы и разрушать семьи. Тут я сделаю все, что в моих силах, как главред советской районной газеты.

* * *

До улицы Шушенской я добрался пешком — она располагалась совсем рядом. Шансы на то, что я увижу себя и родителей в середине рабочего дня, были небольшими, но я все равно решил хотя бы пройти мимо. Тем более что и до редакции потом идти оставалось всего ничего. Заодно аппетит нагуляю перед обедом.

Наш двор был точно таким же, как в моих воспоминаниях, и меня накрыло ностальгией. Два соседних дома еще не были построены, и нашу пятиэтажку окружали частные «деревяшки». На месте была ранетка, где мы с друзьями устраивали штаб, и на ее ветвях еще краснели последние мелкие яблочки. Из огорода, который располагался прямо перед нашими окнами, тянулась вверх елка — лесная красавица, непонятно как заблудившаяся в частном секторе Андроповска-Любгорода. Я улыбнулся: потом, когда частные территории начнут ровнять бульдозерами для очередного большого строительства, покинутый огород станет одним из наших любимейших мест. Яблоки, сливы, вишни — все это было на зарастающем сорняками участке, который мы, дети, искренне считали оазисом. Единственное, что омрачало светлые воспоминания, была гибель моей кошки Симки — собаки разорвали ее именно здесь, на старом заброшенном огороде.

Я посмотрел по сторонам. Если в двадцать первом веке на месте огорода была автопарковка, и машин порой было не сосчитать, то в восьмидесятые здесь стояли максимум три автомобиля. Ушастый «Запорожец» деда Олега, «горбатый» семьи Сорокиных и роскошный «Москвич-2140» моряка дяди Юры. Все они сейчас были на месте — такой вот парадокс. На работу их владельцы ездили на автобусе, а личные автомобили использовались как средство доставки семей в деревни и на дачи. Или на озеро Селигер, например, куда мы с родителями и Таей ездили каждое лето. Правда, своей машины у нас как раз не было, и мы ездили на электричке.

А еще, помню, по Любице ходили рейсовые теплоходы. Как правило, это были речные трамвайчики Р-51 «Москва», которые в Твери в двадцать первом веке используются как прогулочные. Но порой можно было встретить и «Метеоры» с «Ракетами», суда на подводных крыльях. На одном из таких скоростных кораблей мы с родителями добирались до пионерского лагеря «Юность Чайки», где отдыхала Тайка. Потом, к сожалению, речное судоходство прикрыли, как и местные авиалинии, и в мое время по Любице пыхтит только одинокий «Москвич», катающий вверх и вниз по течению гостей Любгорода. Особенно он становится популярным в день города.

Зайдя за дом, я увидел полупустую детскую площадку. Какая-то бабушка в деревенском платочке выгуливала совсем маленькую девочку, которая таскала за собой на веревочке игрушечную собаку на колесиках. Собака была коричневая и страшненькая по меркам будущего, но лично мне тоже такие нравились. Только мне почему-то ее так и не купили, зато подарили крутой металлический самосвал.

Солнце светило ярко, и если бы не рабочий день, здесь было бы не протолкнуться — у каждой семьи в нашем доме были дети. Чаще двое, иногда трое и почти никогда один. Почти все стремились воспитывать маленькие коллективы, и потому эгоизма было гораздо меньше. А может, я просто идеализирую свое детство?

Улыбнувшись, я решительно покачал головой. Нет, время определенно было другое. И как же я сейчас завидую маленькому Женьке Кротову!

Однако пора возвращаться в редакцию и вершить дела.

Глава 13

Вернулся я аккурат к обеду и направился сразу в столовую. Туда уже потянулись остальные сотрудники, моментально образовав очередь на раздачу. Я встал за Мартой Рудольфовной, за мной тут же пристроился Арсений Степаныч. Он улыбался и даже довольно насвистывал. Это меня почему-то насторожило, и я словно невзначай осведомился о ходе подготовки обязательных полос. Бродов заверил меня, что все по плану и что ему помогает Шикин, который писал скучные длинные обзоры производства, а еще он подтянул пару девчонок, которые пришли к нам в этом году после калининского филфака.

За рабочей беседой очередь продвинулась довольно быстро, и уже скоро я стоял у кассы с подносом, на котором дымился благоухающий «рыбкин суп» и пюре с селедкой. Толстая важная тетка в белом халате и чепчике внимательно осмотрела мой обед, потом начала набирать на громоздком кассовом аппарате стоимость блюд.

— И компот, — спохватился я, добавив граненый стакан с тягучей коричневой жидкостью.

Тетка, неожиданно улыбнувшись, кивнула, и принялась пробивать обновленный заказ. Касса печатала чек с таким звуком, который напоминал пулеметную очередь, и я сразу вспомнил, как мама брала меня с собой в магазин, где грохот кассовых аппаратов не прекращался.

— Спасибо, — поблагодарил я и направился к одному из пока еще свободных столиков.

Он располагался весьма удачно и позволял обозреть все помещение столовой. Это было мне на руку, потому что я собирался украдкой понаблюдать за коллективом, который на самом деле не ограничивался пятнадцатью журналистами и фотографами. Парторг Клара Викентьевна, секретарша Валечка, завгар Сергей Саныч Доброгубов, несколько водителей, корректоры, бухгалтерия, наборщики и печатники. Типография располагалась в пристройке, и это являлось стратегическим преимуществом «Андроповских известий». В особенности это было хорошо для меня, потому что сдача газеты в восемьдесят шестом году, когда не было никаких PDF, оставалась для меня чем-то сродни полету в космос. Но ничего, у меня есть Бродов и Бульбаш, которые на выпуске печатной продукции собаку съели, так что не пропаду. Единственное, на что мне после обеда нужно будет потратить максимум внимания, это готовящийся макет номера.

Моя первая планерка в шкуре Кашеварова прошла вполне достойно, но я был просто уверен в наличии подводных камней. Во-первых, даже будущие «Любгородские известия» представляли собой лоскутное одеяло блоков с подверстками, цифрами и цитатами. И все это великолепие должно было четко «биться» с объемом, что для меня всегда было головной болью во время практики в «печатке». Напишешь статью, а она вместо требуемых семи с половиной тысяч знаков выходит на девять. И приходится резать по живому, укладывая свое детище в прокрустово ложе «принта». Во-вторых, оставались нюансы с иллюстративной частью, потому что значительная доля материалов представляла собой информационный мусор, который в здравом уме никто не читает, особенно если они размещены текстовыми «кирпичами» без фотографий или, к примеру, карикатур.

Во мне зрели опять же настоящие ленинские планы по реформации газеты. Чтобы она оставалась не просто единственным СМИ в городе и районе, а единственным адекватным СМИ, которое хотелось читать. И чтобы меньше всего оно использовалось вместо закончившегося пипифакса или в качестве упаковки для рыбы и семечек. А для этого мне предстояло превратить неплохое, но все же официозное советское издание в приличную читабельную газету.

В нормальных СМИ двадцать первого века всегда есть банк изображений, которые рассортированы по тематикам. Например, город, строительство, спецслужбы, семья и дети, витрины, автобусы и так далее. К большим журналистским текстам фото, как правило, всегда готовятся отдельно, особенно если это, например, интервью. Но для небольших колонок и уж тем более для новостной ленты сайта достаточно обобщенных изображений. Не предоставила, скажем, пресс-служба СК нормальные снимки, ты просто берешь из банка фото машины с надписью «Следственный комитет» или человека в форме со спины. Нужно опубликовать релиз районного суда, и в ход идет заготовленный кадр с молоточком. Пишешь про строительство — вот тебе серия снимков с кранами, рабочими в оранжевых касках, бетономешалками и рядами кирпичей. Нужно проиллюстрировать пожар, а девочки из МЧС приложили к релизу убогие кадры, снятые на телефон, у тебя уже есть парочка снимков с огнеборцами и пенными рукавами. Ну, и так далее. А еще более крутые издания и вовсе содержат в штате дизайнеров художников-карикатуристов. Но это, как правило, федеральный уровень.

Как бы то ни было, я знал, как организовать работу электронного СМИ в двадцать первом веке. А тут мне нужно было сделать что-то подобное с техническим оснащением уровня восьмидесятых в СССР. И как это сделать? Правильно, тоже создать банк стоковых изображений. Только, получается, в бумажном виде и в виде проявленных пленок. То есть классический архив, просто немного модернизированный, с учетом самых частых запросов. Значит, придется мне погонять Леню и еще этого второго фотографа, Андрея, по городу, составив для них список тем. И потом постепенно наполнять наш газетный банк.

— Приятного аппетита, Евгений Семенович, — раздался знакомый голос, и мое раздумчивое одиночество нарушила Клара Викентьевна.

К новому Кашеварову, по всей видимости, люди еще не успели привыкнуть, и никто ко мне не подсаживался. Стеснялись или даже боялись. А может, и вовсе не хотели иметь никаких дел, кроме работы. Это было немного обидно, но еще с прошлой жизни я понял, что авторитет нужно зарабатывать. Никто его на блюдечке не принесет. А вот товарищ парторгша, похоже, была единственной, кому даже не требовалось спрашивать разрешения подсесть рядом.

— Спасибо, Клара Викентьевна, и вам, — я кивнул, уплетая вкуснейший суп.

Громыхина взяла себе только салат, рыбный пирожок и чай — видно, блюла фигуру. И это, надо отметить, у нее получалось. Солдатом в юбке парторгшу назвать было трудно, и для мужчин постарше она наверняка была лакомым кусочком. Но мне была симпатична докторша Аглая Тарасовна. И по внешности, и по возрасту.

— Помните, мы с вами беседовали с Анатолием Петровичем про Афганистан и Чернобыль? — спросила Громыхина.

— Конечно, — я кивнул. — Хотите порадовать?

— Пока предварительно, — Клара Викентьевна склонила голову набок. — Товарищ Краюхин перезвонил мне и сказал, что он будет говорить на эту тему на очередном партийном собрании в Калинине. Говорит, что идея хорошая, и скорее всего он нам поможет. Правда, на командировки пока лучше не рассчитывать.

— У него вроде сын служит? — я вспомнил фотографию парня в «хэбэ».

— Верно, — кивнула Клара Викентьевна. — Поэтому-то он и заинтересовался вашим предложением. Так сказать, донести до широких масс… И с ликвидаторами обещал посодействовать.

— Отлично, — я управился с супом и перешел к пюре с селедкой. — Значит, будем ждать.

Товарищ Краюхин мне нравился. Не тупой и упертый бонза, а человек с весьма живым интеллектом. Плюс сына своего не отмазал, тот как раз в Афганистан и попал. За это отдельный респект первому секретарю райкома.

— И еще, — Громыхина поправила волосы. — Я еще раз просмотрела список материалов номера… Полосы партии и правительства мне Арсений Степанович уже предоставил, там только осталось кое-что доработать и поставить непосредственно перед сдачей в печать еще несколько материалов.

«Быстрый, однако, Бродов, — мысленно удивился я. — Надо бы его еще подгрузить, чтобы жизнь медом не казалось».

— Так?.. — я вопросительно посмотрел на Клару Викентьевну, понимая, что она явно к чему-то клонит.

— Я думаю, в номере все-таки не хватает идеологической составляющей, — припечатала парторгша. — Я, конечно, согласна с этой вашей идеей о комсомольских рокерах… Да и работа советской милиции тоже мне кажется нужной темой. Особенно в свете этого религиозно-мистического мракобесия. И все же этого недостаточно.

— Почему? — просто спросил я.

— Сами посудите, — Клара Викентьевна даже руками развела. — Что у нас с вами еще есть? Театральный сезон от Мирбах? Спорт от Анфисы? Это тоже все хорошо. Но где же пролетарская сермяжная правда? Где интервью с передовиками? Где социалистические соревнования?

— А ведь вы правы, Клара Викентьевна, — мое согласие заставило Громыхину довольно улыбнуться. — Нам не хватает правды от человека труда…

— Именно! — воскликнула парторгша, но я ее уже не особо слушал.

В свое время (как это странно звучит о будущем!) мы всем холдингом отрабатывали тему рабочих профессий. Все настолько устали от менеджеров и банкиров, что Сергей Антонович предложил копнуть, так сказать, в народ. То есть написать о слесарях, водителей автобусов, машинистов и многих других трудовых делах. И получилось круто, потому что читатели словно бы заново открывали для себя профессии, которые всегда на виду. Мы, черт возьми, даже о дворниках рассказали так, что нам, как в старые времена, письма с благодарностями повалили. И не только, надо сказать, электронные. Люди звонили по телефону, комментировали публикации в «Телеграме» и «ВК», некоторые вообще просто в редакцию приходили. А тут эта тема мало того, что важна в идеологическом плане, так еще и рассказать можно так, что все ахнут!

— Вы как раз предвосхитили новый цикл статей, — я перешел к компоту и, сделав глоток, принялся рассказывать Громыхиной свою идею. — Называться будет «Человек труда»…

— Евгений Семенович, ну что вы такое говорите? — перебила меня парторгша. — Вы как будто с Луны свалились после своего обморока. Забыли? Мы ведь и так регулярно публикуем биографии сталеваров, монтажников-высотников и представителей других рабочих профессий. А недавно у нас даже было интервью с дояркой-рекордсменкой из колхоза «Светлый путь».

— Нет-нет-нет, Клара Викентьевна! — я даже шутливо погрозил Громыхиной пальцем. — Я совсем не о том. В новой рубрике мы не просто будем рассказывать о сталеварах и плотниках. Мы сами испробуем на своих шкурах непростой пролетарский труд!

— То есть… Как это? — Клара Викентьевна была сбита с толку.

— А вот так! — улыбнулся я. — Помните, я предлагал Виталию Николаевичу покататься с милицейским патрулем? Так вот, это что-то вроде того, даже круче… То есть интереснее. Берем, например, нашу Зою Шабанову… и отправляем ее доить коров на ферму!.. То есть, прошу прощения, в колхоз. Бродова сажаем на трактор или комбайн. Бульбаша — за баранку автобуса. И вот каждый потом напишет статью в стиле «испытано на себе». Как вам?

Громыхина хлопала ресницами и шевелила губами, будто рыба, выброшенная на сушу. Я уж было решил, будто она настолько сильно поражена, но тут Клара Викентьевна выдала свой вердикт:

— Бесперспективно.

У меня внутри все тут же упало, а парторгша, видимо, решила меня добить.

— Рабочие и так знают, что они делают и как им выполнять собственные обязанности, — наставительно сказала она. — Незачем переливать из пустого в порожнее, тратя на это время корреспондентов и газетную площадь. Признаться, я ждала от вас большего, Евгений Семенович.

И Громыхина, довольно улыбаясь, откинулась на спинку стула, надменно поглядывая на меня поверх очков. Но это она зря. Я-то знаю, что читателям нравятся статьи с погружением, так что правда на моей стороне. И скоро парторгша об этом тоже узнает.

— Я все же настаиваю на этой рубрике, — главное, вежливо улыбаться и смотреть прямо в глаза.

— Вам виднее, — пожала плечами Клара Викентьевна. — Вы же главред. Но не говорите потом, что я вас не предупреждала.

— Договорились, — вроде бы покладисто ответил я.

А теперь посмотрим!

Глава 14

Остаток дня пролетел как пуля, так как после обеда у меня не было возможности даже выдохнуть. Для начала я составил список профессий, которые требовалось освоить нашим журналистам. Водитель автобуса, машинист-тракторист, помощник аптекаря, продавец в магазине, санитар скорой помощи… Потом пришла Клара Викентьевна, сунула мне под нос список предприятий, которые набирали сотрудников, в том числе выпускников ПТУ и техникумов с минимальным опытом. Некоторые и вовсе искали учеников на места без особой квалификации, гарантируя специальность с последующим трудоустройством.

Я посмотрел на парторгшу и, одобрительно кивнув, поблагодарил ее. Она действительно облегчила задачу — мы хоть и собирались прославлять человека труда, нельзя было полностью исключить недоверие со стороны опытных работников и руководителей. А то сунет молодой журналист руку не туда, отвечай потом за него. И тут можно было как раз начать с простых вариантов вроде ученика прессовщика. Потом, имея на руках готовый материал, гораздо легче убедить ответственных лиц на других местах. И не только руководителей предприятий, к слову, но и ту же Громыхину, разбившую мою идею, как ей самой показалось, в пух и прах. Так что перед собой я поставил важную цель: не ударить в грязь лицом и доказать, что рубрику ждет успех.

Вариант со звонком из райкома я решил приберечь на самый крайний случай. Не сомневаюсь, что личная просьба товарища Краюхина откроет передо мной и моими сотрудниками все проходные, но я хотел сам. Я должен продемонстрировать прежде всего собственный профессионализм без протекции партийных начальников. Об этом я, кстати, и сообщил Громыхиной, которая сразу мне предложила набрать Анатолию Петровичу — по-прежнему сомневалась в успехе моей затеи. Выслушав со скептической улыбкой мои доводы, она навешала мне дежурных комплиментов и удалилась. Зато буквально сразу же в кабинет, предварительно вежливо постучав, ввалились Соня и Леонид.

— Евгений Семенович, это просто песня! — воскликнула внучка прославленного военкора, которую прямо-таки распирало от нетерпения. — Мы поговорили с соседкой и с «ведьмой»! Ну, той самой Наташкой-стервозиной!

— И как? — я оценил пыл молодежи. — Не придется мне вызывать из Москвы экстрасенсов, чтобы снять с вас заклятие порчи?

— Нет, этого не понадобится, — засмеялась Соня. — Как вы думаете, зачем невеста этого Геночки поила его отваром любки?

— Явно приворожила? — я улыбался, и ребята быстро уловили мою иронию.

— Нет, конечно, — засмеялась девушка. — Наталья эта — очень приятная молодая женщина, работает медсестрой в городской поликлинике. И хорошо разбирается в фармации, даже хочет поступать в Калинин или Иваново.

— Та-ак, — заинтересованно протянул я, еще не понимая, к чему ведет Соня.

— У Геночки желудочные боли частые, это и соседка по коммуналке нам подтвердила, — продолжила, между тем, девушка. — А любку двулистную как раз используют как лекарственное растение, она помогает при желудочных расстройствах. Наталья, кстати, сразу нам это рассказала — что лично собирала любку, готовила отвар и поила своего жениха. При его родителях в том числе. Помочь хотела, а они ее в ведьмы по необразованности записали. Вот ведь темные люди!

— Тьма — это всего лишь отсутствие света, — наставительно произнес я. — И наша задача, будучи советскими журналистами, нести этот свет знаний гражданам СССР, жителям будущего коммунистического государства.

«ССКР, — вспомнил я уже про себя ранние произведения братьев Стругацких, где и вычитал эту аббревиатуру. — Союз Советских Коммунистических Республик. Как жаль, что он так и не появился на карте мира…»

— Точно подмечено, Евгений Семенович, — Соня даже порозовела от удовольствия.

— О’кей, — резюмировал я и снова осекся. — То есть отлично! Ждем Бульбаша и готовим расследование на разворот. Обсудите с Виталием Николаевичем, как будет строиться материал. А пока подготовьте подверстку — всякие справочные данные по мистике, гаданиям, приворотам и так далее. И…

Едва не ляпнул «Гугл вам в помощь». Или «Яндекс». Но вовремя поймал себя на этой мысли и после небольшой паузы закончил:

— Большая советская энциклопедия вам в помощь. Леонид, а с вас, как всегда, яркие снимки.

— Сделаем, Евгений Семенович! — Фельдман улыбался во всю свою бороду а-ля Троцкий.

Едва эти двое покинули мой кабинет, как в приемной послышались возмущенные возгласы, а потом в динамике коммутатора заговорила взволнованная Валентина:

— Товарищ главный редактор! Тут комсомолец Василий Котиков, он просит… требует встречи с вами! Что мне ему сказать?

Котиков… Точно, это же тот пролетарский пиит, воспеватель советского строя и подвигов сталеваров. Интересно, что ему нужно? Я же отправил Шабанову с ним беседовать.

— Пусть зайдет, — сообщил я Валечке, и дверь тут же открылась.

Решительным шагом в мою резиденцию вошел — нет, влетел! — подтянутый парень с волосами цвета соломы и яркими веснушками, заставляющими забыть, что на улице промозглый октябрь.

— Товарищ Кашеваров? — звонким уверенным голосом уточнил он. — Я комсомолец Василий Котиков! Могу я с вами поговорить?

— Разумеется, юноша, — ответил я. — Как говорится, молодым у нас везде дорога… Что привело вас ко мне? Присядьте. Может быть, чаю?

— Благодарю, Евгений Семенович, откажусь, — решительно заявил он, плюхнувшись на стул. — Я сразу к делу, если позволите. Ваша корреспондентка… Шабанова Зоя…

— Что-то не так? — я приподнял одну бровь. — Вы с ней повздорили? Вышло недопонимание?

— Вот именно! — воскликнул Василий. — Недопонимание! Мы встретили ее в нашей комсомольской ячейке, чтобы рассказать о слете комсомольских поэтов! А она!.. Она зачем-то принялась нам рассказывать о гаражных рокерах! Тех, что лабают эту тлетворную музыку, низкопоклонничают перед Западом!..

— Что за выражения, Василий? — я укоризненно покачал головой. — «Лабают». Так говорят завсегдатаи воровских малин, но никак не комсомольцы с пламенным взором очей.

— Извините, — Котиков густо покраснел. — Но мне трудно назвать их музыкантами!

— И напрасно, — возразил я. — Вам просто не нравится их стиль, а тут, как говорится, на вкус и цвет фломастеры разные… Мы давеча, кстати, обсуждали это с Анатолием Петровичем… Краюхиным — знакомая фамилия? Так вот, товарищ первый секретарь райкома партии по достоинству оценил идею объединить советских рок-музыкантов и комсомольских поэтов вроде вас.

— Товарищ Краюхин одобрил? — недоверчиво пробормотал парень.

— Еще как, — подтвердил я. — Вы же не будете спорить, что рок-музыка привлекает советскую молодежь? Так вот. Почему же, скажите мне, мы с вами должны игнорировать способ продвижения идей коммунизма? Не знаете?

Котиков покачал головой.

— И правильно, — строго сказал я. — Потому что мы не должны так делать, не должны упускать возможность привлечь в партию еще больше сторонников!

— Но я не понимаю… — растерянно проговорил Василий.