Главред: назад в СССР

— А вы разбираетесь? — не моргнув, будто бы заинтересовался я. — А то есть у меня ощущение, что меня тоже кто-то таким зельем опоил…

— Ох, не завидую я тебе, мил мой, — покачала головой старушка. — Силища в этой траве скрыта — будь здоров!

— К Евдокии ему надо, — неуверенно проговорил дед и осекся, посмотрев сперва на меня, потом на следователя.

— Молчи, старый! — шикнула на него супруга.

— Отчего же, — я притворился, будто расстроен. — Если товарищ сыщик позволит…

Я состроил настолько выразительную гримасу, что Апшилава меня моментально понял. С самым серьезным видом кивнул и даже поддакнул.

— Евдокия, соседка наша, — осмелев, принялся рассказывать дед, — разбирается в этом. Ее бабка ведьмой слыла, только об этом говорить раньше было не принято… В общем, просветила она нас. Можем похлопотать, ежели обвинения тяжкие с нас поможете снять.

От такой наглости у Апшилавы полезли глаза на лоб, но я еле заметным жестом попросил, чтобы он подыграл. К счастью, следователь оказался внимательным — видимо, сказывался опыт, хоть и было этому парню не больше тридцати. А то и меньше.

— Я не могу повлиять на милицию, — строго ответил я старику. — Но обещаю во всем разобраться, и если обнаружится несправедливость, я буду обеими руками за то, чтобы правда восторжествовала. Вы мне только скажите честно: вы нож тот фигурный откуда взяли и почему с собой потом не забрали?

— Так это… — пробормотал пенсионер. — Нам Евдокия его дала, а где она сама этого чертика нашла, нам не сказала.

— Нельзя вещи от ритуала с собой забирать, — добавила его супруга. — Все, чем воспользовался, на месте должон оставить. Вот мы нож там и бросили.

— Понятно, — кивнул я. — Дело ясное, что дело темное. Хорошо, что вы все так подробно рассказываете и не скрываете. Думаю, это пойдет вам на пользу — милиция все учтет. Кстати, товарищ следователь, можно вас на пару минут? Соня, а вы пообщайтесь, пожалуйста, с потерпевшими. Вы же не против? Это моя коллега, ей можно доверять.

Старики согласились — видимо, знания девушки о какой-то «ночной любке» пришлись им по нраву. Она пересела за стол Апшилавы, где я уступил ей место, а сам вместе с ним вышел в коридор.

— Как это понимать, товарищ главный редактор? — он сразу набросился на меня, но я его успокоил.

— Считайте это военной хитростью…

— Эдик, — подсказал он.

— Очень приятно. Так вот, Эдик, считайте это военной хитростью. Они, я так понял, просто темные люди, которые по-своему желают сыну счастья… Мешают, правда, тем самым, но вряд ли это понимают. А вот загадочная Евдокия — вот она, как мне кажется, здесь и есть самый опасный человек. Я бы на вашем месте ею занялся. Кто знает, скольких еще она так обдурила. Народ у нас, сами знаете, доверчивый.

— А ведь и правда, — согласился Апшилава. — Стариков, конечно, все равно подтянуть придется за хулиганку и вандализм. Но источник этой заразы, соглашусь с вами, нужно прихлопнуть. Тем более что она пенсионеров ножами в виде чертей снабжает, а тут уже дело посерьезней будет. Спасибо вам, Евгений Семенович.

— С огромным удовольствием помогаю органам, — искренне ответил я. — И вы мне, будьте добры, помогите. Историю эту нужно предать огласке, чтобы жители города знали: суеверия и прочее мракобесие очень опасны.

— Что я могу сделать? — с готовностью спросил Эдик.

— Помогите нам с материалом, когда ее схватите, — я не стал бродить вокруг да около. — И я бы хотел от нее тоже комментарии получить, чтобы, так сказать, объемную картину обрисовать.

— А нужно ли? — с сомнением уточнил Апшилава. — Если в газете всякую дурь печатать, люди еще сильнее запутаются.

— Вот тут с вами не соглашусь, — возразил я. — Идеологическому противнику тоже нужно дать право голоса. Народ у нас доверчивый, но не глупый. Когда две точки зрения покажешь, он правильный выбор сам сделает.

— Что ж, давайте попробуем, — все еще недоверчиво согласился Эдик, но в его голосе я все же почувствовал интерес.

— Спасибо, — отреагировал я. — И вот еще. Не давите на этих стариков. Притворитесь, будто всерьез обеспокоены давлением на их Геночку. Они вам все и выложат.

— Хорошо, Евгений Семенович.

Мы вернулись в его кабинет, а там Соня едва успевала записывать за пенсионерами, которые говорили без умолку и теперь не стеснялись строгого следователя Апшилавы. Я прислушался, и мои уши чуть не свернулись в трубочку: оказывается, невестка такую сеть сплела вокруг несчастного Геночки, что и все остальные злопыхатели, в том числе соседка по коммуналке и начальница в горстате, тоже вдруг оказались чуть ли не жертвами. Прямо мистический роман какой-то!

Поняв, что Соня прекрасно справляется, я отрешился от происходящего и принялся с разрешения Апшилавы просматривать материалы дела, лишь время от времени вылавливая из спутанной речи стариков слова-триггеры вроде «ведьма», «приворот», «ритуал» и тому подобные. Я листал папку, дошел до снимков, вернее копий, сделанных милицейским фотографом, внимательно их рассмотрел. Не знаю, как сыщики все это провернули за вечер без интернета, но каждый портрет был снабжен подробным описанием — кто, как зовут, где работает.

Вот Галина Никифоровна Артемова, 48 лет, член партии, руководитель андроповского районного отделения госстата. Та самая начальница, что не давала возможности раскрыться «перспективному сотруднику». Дальше — Наталья Викторовна Судакова, 27 лет, беспартийная, медсестра городской поликлиники. Собственно, та самая «ведьма». И, наконец, Матрена Парамоновна Песошникова, 67 лет, пенсионерка. Это уже, как говорилось в описании, соседка сорокалетнего Геночки по коммунальной квартире. Быстро переписав необходимые данные в блокнот, я удовлетворенно улыбнулся и кивнул сам себе. А тут как раз и Соня закончила это странное интервью, повернулась ко мне и тоже довольно кивнула.

— Что ж, спасибо за сотрудничество, — сразу засобирался я. — И до свидания!

Пенсионеры переключились на Апшилаву, а мы вышли из кабинета. Попрощались с караульным, отметились у дежурного, и уже на крыльце отделения Соня гордо протянула мне аккуратно вырванный листок из блокнота.

— Что это? — спросил я, вглядываясь в мелкий убористый почерк с адресами и номерами телефонов.

— Контакты Евдокии, — довольно ответила девушка. — И Наташки-стервозины, — тут будущая звезда расследований хихикнула. — Я им сказала, что мы ее в отдельную разработку возьмем. Вдруг и правда ведьма она.

Я хмыкнул, с гордостью посмотрев на своих ребят. Пусть номер Натальи у меня и так был благодаря Апшилаве, но Соня вытащила его самостоятельно, войдя в доверие к старикам. За одно это девушке огромный респект. А уж за контакты загадочной Евдокии ей и вовсе почетную грамоту можно дать.

Кажется, номер у нас и впрямь выйдет бомбический.

Глава 11

Уже в машине у меня созрел план. История с бытовой магией складывалась интересная, и я бы с большим удовольствием ее раскрутил еще в той, обычной жизни. Но здесь я главред, а потому нужно как можно больше нагружать сотрудников. Не для того, чтобы самому посиживать в кожаном кресле и попивать дефицитный кофе, а чтобы не мешать журналистам набираться опыта.

В нашем маленьком холдинге работали разные люди, и нынешний главный редактор сайта Игорь Бахвалов был далеко не первым, кто с надрывом нерва пытался держать планку достойного местечкового интернет-СМИ. И если он не стеснялся наваливать на своих подчиненных, в том числе на меня, кучу заданий, то его предшественница Вера многое брала на себя. Не только из-за своей любви к профессии, а по причине заведомо ложной стратегии: хочешь, чтобы было хорошо, сделай это сам. В итоге бедная девушка тонула в задачах, а сотрудники, всего лишь заполняя новостную ленту, большую часть времени ковыряли в носу. Сложные тексты она доверяла лишь мне и иногда старой гвардии, когда те не скрипели от того, что им помимо газеты приходится заниматься «лишней нагрузкой». Результат оказался предсказуем: сайт серьезно просел в рейтингах, и Сергей Антонович Веру разжаловал. Вместо нее у руля встал Игорь, с которым она не сработалась и ушла к конкурентам.

Так что, держа в голове историю Веры, я не собирался работать за подчиненных. Пусть набираются опыта и делают мне крутую газету. А уж я их направлю туда, куда нужно.

— Делаем так, — мы ехали в сторону редакции, и я по пути распределял задачи. — Вам обоим я отдаю псевдо-колдунью… Как ее там? Наталью. Уверен, она обычная адекватная женщина, с ней и поговорите. А к этой Евдокии, которая вызывает у меня максимум подозрений, поедет наш Виталий Николаевич. Его же я отправлю и к несчастному Генке, жертве родительской гиперопеки.

— Но… Евгений Семенович, — набравшись смелости, ко мне обратилась Соня. — О чем говорить с Евдокией? Она ведь людей на преступления толкает, пусть милиция ею занимается.

— Мне интересно знать, что ею движет, — пояснил я. — Но даже не это самое главное. Понимаете, коллеги, у каждого в этой истории своя правда. А мы с вами должны донести до читателей все имеющиеся точки зрения. Родителей, связавшихся с черт знает кем. Евдокии, у которой во всем этом свой цимес. Забитого рохли Геннадия. И Натальи, которую оговорили, назначив виновной. Я бы, конечно, поговорил и с начальницей, да еще бы соседку по коммуналке притянул. Но и так уже действующих лиц много, с фактурой проблем не будет.

— То есть мы не направляем читателя в нужную сторону, а выносим саму историю на суд общественности? — с интересом проговорила Соня.

— Вроде того, — подтвердил я. — Именно как на суде мы даем возможность высказаться каждому, а читатель решает, кому симпатизировать.

— Но ведь найдется тот, кто будет на стороне родителей или Евдокии, — Леня попробовал меня спровоцировать. Однако именно этого я и ждал.

— Обязательно, — я не удержался от довольной улыбки. — Статья вызовет полемику, люди начнут спорить. А это — гарантия успеха. Кстати, нам к Бульбашу ведь надо. Знаете, где он живет?

— Как раз на следующем повороте, — ответил водитель. — Вовремя вспомнили.

И ведь правда — пока я разглагольствовал о стандартах журналистики, совсем вылетело из головы, что нужно забрать из дома Виталия Николаевича. Главное, чтобы он окончательно не скис, а то я чересчур опрометчиво выдал ему отгул.

— Квартира двенадцать! — подсказала мне Соня, когда наша «Волга» притормозила у неприметной хрущевки.

Я поблагодарил девушку и зашел в первый подъезд. Никаких домофонов и кодовых замков — благодать. Эпоха всеобщего огораживания еще впереди, и на окнах квартир еще даже нет решеток. Это потом, уже в конце десятилетия, распоясавшиеся мелкие воришки начнут залезать в чужое жилище среди бела дня. А пока многие даже двери не запирают, уходя в магазин. Или просто кладут ключи под коврик.

В хрущевках, которых еще полно и в двадцать первом веке, четыре квартиры на этаже. Поэтому я смело направился сразу на третий, нашел обитую дерматином дверь и требовательно нажал на кнопку звонка. Раздалось чириканье, знакомое с детства — у нас тоже такое было. Раздалось шарканье разбитых шлепанцев, кто-то кашлянул и открыл дверь.

В образовавшуюся щель просунулась небритая голова с набрякшими веками, и на меня пахнуло винными парами. Виталий Николаевич в домашней пижаме силился выглядеть трезвее, чем был на самом деле, и я решил прийти к нему на помощь.

— Можешь не притворяться, — я махнул рукой. — И так знаю, что ты пил как черт. Собирайся, я придумал, как тебе реабилитироваться — будешь разводить на разговор народную целительницу Евдокию. Вот адрес. Как раз скажешь, что хочешь завязать, поэтому к ней и обратился. Про то, что ты из газеты, не говори. И как-нибудь сам выведи ее на откровенный разговор о приворотах, сглазах и прочем.

— Женя! — воскликнул Бульбаш. — Евгений Семенович! Я все сделаю, я не подведу!

— Давай, собирайся быстрей! — я прервал его излияния. — Ждем тебя внизу в машине. Зубы почисть, а то твой французский одеколон «Пьер Ригар» не все оценят.

Виталий Николаевич, продолжая бормотать благодарности и торжественные клятвы, исчез в недрах квартиры. А я пошел вниз, размышляя, что моя новая жизнь не так уж плоха. Напротив, так интересно мне еще никогда не было.

Когда я вновь уселся на своем месте в «Волге», меня поджидал сюрприз. Леня с Соней внимательно пересматривали снимки, которые наш фотограф уже успел распечатать. Точно, я ведь его просил сделать это поскорее, и он все выполнил. А я об этом благополучно забыл, потому что в моем обычном мире фотографии в электронном виде выкладываются на файлообменник, и их автор скидывает в рабочий чат ссылку на нужную папку. Вот еще один важный нюанс, над которым мне требуется поработать — избавиться от привычек двадцать первого века. Во всяком случае там, где они мешают, как в случае с фотографиями.

— Что у вас там интересного? — спросил я ребят, пока в моей голове ураганом проносились все эти мысли.

— Вот эта женщина, — Леня протянул мне фотокарточку, с которой, прищурившись, смотрела одна из потенциальных жертв сглаза, порчи и прочих астральных ударов. — Помните? Ее портрет был в том гробике, который вы нашли.

— Ну, — подтвердил я, все еще не понимая, чем это может быть интересно.

— Кто она такая? — подтолкнула меня к выводу Соня. И тут меня осенило.

— Точно! — я треснул себя ладонью по лбу. — Это не соседка по коммуналке и не начальница госстата! И уж тем более не Наташка-стервозина! Ей лет шестьдесят, не меньше.

— Старики о ней почему-то ничего не сказали, — добавила внучка военкора. — Всех перебрали, и не по одному разу, а эта как будто бы выбивается из общего ряда.

— И милиция гробик с ее фотокарточкой не нашла, — закивал я. — Видимо, потому что он отдельно от остальных валялся. Значит, кому-то из всей этой странной компании есть что скрывать…

Дверца машины в этот момент открылась, и на заднее сиденье к ребятам сел благоухающий «Шипром» Виталий Николаевич. Он был гладко расчесан, на щеках виднелись кровоподтеки от неловкого торопливого бритья, а ворот рубашки, торчащий из-под кофты, чуть ли не хрустел от свежести.

Я еще раз объяснил ему задачу, выдал нужные контакты и отправил на автобусную остановку. А то слишком подозрительно будет выглядеть пьяница, который приехал к народной целительнице на черном «членовозе», как называли такие машины, как наша. Бульбаш, улыбаясь, покинул салон и выдвинулся к остановке, к которой как раз подкатывал, звеня двигателем, «ЛиАЗ».

— Так-так-так, — я задумался, снова пожалев, что в этом времени нет мобильников. — Есть у меня одна мысль… Подождите, я скоро!

Проклиная про себя фигуру, которая мне досталась, я выкарабкался из машины и побежал к ближайшему телефону-автомату. Ну, как побежал… Скорее поковылял. Опустил три копейки в специальную щель и набрал номер следователя Апшилавы.

— Эдик? — услышав подтверждение, я принялся говорить дальше. — Слушай, мне бы с этими архаровцами поговорить с каждым наедине. Они еще у тебя?

— Отпустил я их под подписку о невыезде, — ответил следак. — Дома уже, наверное. Адрес дать?

— Да, было бы волшебно.

— Записывай, — сказал Эдик. — Улица Веры Бонч-Бруевич, дом 5. Это частный сектор. Они раньше все вместе в коммуналке жили, а этот домик старикам достался от родителей деда.

Выслушав эту запутанную, на первый взгляд, тираду, я понял, что меня все это время смущало. Как этот Генка ухитрился жить в коммуналке отдельно от родителей. Теперь все встало на свои места — его пожилые родители съехали в старый домик, освободив сыну жилплощадь. А соседка в коммуналке, похоже, на это и напирает — мол, зрелый юноша и так квадратными метрами не обделен. Как сказал классик, квартирный вопрос испортил москвичей. И любгородцев тоже.

— Спасибо, Эдик! — с чувством поблагодарив следака, я повесил трубку и побежал… посеменил обратно к машине.

— Отвезите меня на Бонч-Бруевич, дом пять, — попросил я водителя, — а потом ребят по тем адресам, которые они назовут. Забирать меня не нужно, я вернусь в редакцию на автобусе.

Очень, кстати, неудобно, что я не знаю, как его зовут. Невежливо. Надо будет потом потихоньку выведать, чтобы не быть типичным начальником-козлом. Но это позже, сейчас у меня есть важное дело. Мысль, которая пришла в мою голову спонтанно и которую нужно проверить.

— Леня, дай мне, пожалуйста, фотокарточку женщины, — попросил я.

Мы как раз подъезжали к нужному мне адресу.

Глава 12

Улица Бонч-Бруевич напомнила мне о детстве. Андроповск, он же в моем времени снова Любгород, сильно изменился с восьмидесятых. Деревянных кварталов стало гораздо меньше, их вытесняли новостройки-высотки и коттеджи «новых русских». В девяностые так стали называть резко разбогатевших коммерсантов, а потом это выражение сошло на нет. Как и те старые домики, на месте которых велось активное строительство.

Я стоял возле нужного дома и вертел головой. В две тысячи двадцать четвертом это была Крещенская, которой вернули прежнее дореволюционное название, и застроена она была таунхаусами. А здесь передо мной открылась настоящая деревня в городе — ровные ряды домиков с палисадниками, пара двухэтажных с резными наличниками и еще один настоящий деревянный «небоскреб», возвышавшийся над всеми остальными своими тремя уровнями.

Меня сжала тоска, замешанная на любопытстве — в восемьдесят шестом мне было меньше двух лет, но я уже коптил этот свет. Получается, где-то на Шушенской, названной в честь одного из мест ссылок Ильича, сейчас бегает маленький Женька Кротов. А за ним присматривает либо мама, либо бабушка. Или, как вариант, старшая сестра Тайка.

Зубы скрипнули от напряжения. Я уже почти не сомневался в том, что все-таки умер там, в две тысячи двадцать четвертом. А значит, сейчас я на самом деле Евгений Семенович Кашеваров. Правда, с памятью Евгения Сергеевича Кротова, который бы очень хотел взглянуть на себя маленького. И на молодых родителей. Что ж, это замечательная возможность, которую мне подарила судьба, и я буду идиотом, если ею не воспользуюсь. Но только потом.

Решительно отворив калитку, я зашел на участок. Дед граблями убирал опавшие листья и сгребал их в пока еще только начатую кучу — Апшилава их отпустил недавно, и они максимум приехали домой минут пять-десять назад. И вот на тебе — уже приступили к работе. Неплохие ведь люди, и зачем только этой дурью решили заняться на старости лет?

— Снова здравствуйте! — поприветствовал я деда. — Ваша супруга дома?

— На кухне хлопочет, — кивнул старик. — Вы проходите, она вас чаем напоит.

И тут же вернулся к своим граблям с листьями. Я поднялся на скрипнувшее крыльцо, открыл дверку, зашел на мост, как в нашем регионе называли сени. Помню, когда я гостил в деревне у бабушки по папиной линии, меня первое время это сбивало с толку. «Ты где сегодня спал?» — спрашивала она у дяди Фимы. «На мосту, — улыбался он. — Там хорошо, прохладно». И я еще думал: неужели он и вправду ходил на мост через Любицу и там спал? Прямо на траве? Или на асфальте? И только потом, смеясь, мне объяснили, что это часть дома, и ни на какой берег Любицы дядя Фима спать не ходил.

— Бог в помощь, — разувшись, я прошел на кухню и увидел там сосредоточенно нарезающую грибы старушку.

— Забыли чего? — не особо вежливо уточнила она.

— Именно, — я улыбнулся во все свои тридцать два зуба. — Вы же мне, помнится, обещали помочь… Телефон Евдокии у меня есть, коллега от вас передала. Я вот только, знаете, задумался…

— О чем же? — пенсионерка внимательно наблюдала за мной, словно пыталась найти подвох, но я твердо придерживался линии, будто тоже верю во все это мракобесие. В прошлый раз мне это помогло, должно помочь и сейчас.

— Как-то не по себе мне, — я изобразил вымученное признание. — Людям же после этих ритуалов плохо становится?

— Плохо, — подтвердила старушка. — Даже заболеть могут. Всерьез и надолго…

Она вдруг осеклась, и на морщинистом лице отразилось сомнение. Не в моих словах, нет. В собственных действиях. Словно до этого она так глубоко не задумывалась о последствиях, а мои слова ее подтолкнули.

— Евдокия говорила… — ее голос дрогнул, но она, поджав губы, справилась с нахлынувшими эмоциями. — Евдокия говорила, что если козу зарезать, то ритуал мощным получится. Сначала-то петуха нам советовала, но он хорош против одного человека…

— А вы не только Наташку хотели извести, но и начальницу сына, — подсказал я. — Соседку по коммуналке и еще кое-кого…

Старушка вдруг дернулась, отвела взгляд, и я понял, что попал в яблочко. Она тяжело вздохнула, из глаз потекли слезы.

— Какая же я дура, — покачала головой пенсионерка, вытирая глаза платочком. — Глупая старая дура. Сколько лет прошло, уж простить можно было.

— Кого? — мягко уточнил я.

— Ираиду, — всхлипнула старушка и мотнула головой в сторону, где теоретически сейчас находился дед. — Гулял он с ней, еще до пенсии, когда работал. Бухгалтершей она была у них на МТС[10].