Главред: назад в СССР

— Сделаю, Евгений Семенович! — Добрынин обрадовался настолько искренне, что даже выкрикнул это, тут же зажав себе рот ладонью и извинившись.

— Теперь вы, Пантелеймон Ермолаевич, — я посмотрел на Шикина, из которого собирался лепить экономического обозревателя. — Свяжитесь с госстатом, если нужно, съездите к ним. И напишите мне полосу о промышленном потенциале Андроповского района. Так, как вы любите, с цифрами и сравнениями. Но только так, чтобы даже самая простая бабушка в дальней деревне смогла это прочитать и легко понять. Задача ясна?

— Так точно, — кивнул пожилой журналист.

— И, наконец, особая миссия предстоит нашим фотографам, — я выискал взглядом Андрея, Леню и Федора Трунова, седовласого пенсионера с военной выправкой. — Помимо того, что вы активно помогаете корреспондентам иллюстрировать материалы, вы еще и начинаете собирать фотоархив. Темы я расписал и попросил Валентину распечатать каждому на отдельном листочке. Валя, принесите, пожалуйста, задания для фотографов!

Последнюю фразу я произнес в микрофон коммутатора, и через пару секунд секретарша вошла в кабинет, гордо неся в руках бумажные списки тем для фоторепортажей. Раздала каждому и тут же удалилась. А ведь размножать документы в то время было не так уж просто — это в двадцать первом веке принтер тебе распечатает нужное количество. Валечке же пришлось это делать при помощи копировальной бумаги. Помню, у нас в доме она тоже водилась, и я в детстве любил «переводить» картинки из книжек. Подкладываешь под нужную страницу чистый лист, на него копирку — и водишь карандашом. Так, что-то я вновь увлекся воспоминаниями.

— А теперь вопрос ко всем, — кажется, сотрудники вновь начали осторожничать, но ничего, это пройдет. — Кто еще умеет фотографировать?

Спроси я об этом в редакции двадцать первого века, и это восприняли бы как шутку. В эпоху информации, когда камеры встречаются не только в смартфонах, но и в часах, фотографом мнит себя каждый первый. Однако в далеких восьмидесятых с этим было гораздо сложнее. Во-первых, снимать нужно на пленку. Во-вторых, никакого «умного» режима, в котором смартфон сам выстроит нужную глубину резкости, баланс белого и чувствительность матрицы. А в-третьих и в-главных, полученные кадры нужно еще проявить, при этом не запоров пленку.

Признаться, я думал, что поднимется всего пара рук, однако увидел перед собой целый лес. Черт, а ведь все эти люди в обязательном порядке изучали фотодело. Вот и мой очередной промах — рассуждал о технологиях будущего, относясь к прошлому свысока, и получил урок. Да, не в каждой семье была даже любительская «Смена» или компактный «Агат». Но те, кто связал свою жизнь с профессией журналиста, уже тогда имели базовое представление о фотосъемке. А значит, мне остается лишь грамотно этим воспользоваться.

— Великолепно, — я произнес это от всей души. — Кажется, нам придется писать заявку на приобретение новых фотоаппаратов.

Как говорится, не взлетим, так поползаем!

Глава 17

Водитель по имени Сева отвез меня на небольшой местный заводик под названием «Андроповский ЗКЗ», где мне предстояло испытать на себе работу прессовщика. О ней я не имел ни малейшего представления и выбрал именно по этой причине. Чем меньше мне известно, тем лучше и тем реалистичнее получится погружение. Жаль только, что время ограничено, и к началу смены мне пришлось опоздать. Но что поделать — у меня при этом оставалась основная работа.

Отпустив Севу, я встал перед проходной, вдыхая ароматы семьдесят шестого бензина, брезента и пыли. Завод был в самом расцвете, и из ворот непрестанно выезжали бортовые «газоны», «зилки» и «МАЗы»[14]. Рабочие трудились в три смены, выдавая стране кожзаменители для мебели и одежды, полимерную кровлю и киноэкраны. Основное производство располагалось в Калинине, на комбинате «Искож», а Андроповский ЗКЗ был своего рода филиалом головного предприятия[15].

Над воротами развевались флаги СССР, РСФСР и Калининской области. А рядом с проходной для сотрудников красовался барельеф Ильича. В девяностых его отобьют вандалы, и он исчезнет в неизвестном направлении, а сам завод раздадут арендаторам. Некоторые цеха ожидает незавидная участь… Но это потом, в будущем, а здесь, в тысяча девятьсот восемьдесят шестом, завод дышал жизнью. И пусть она пахла «шкурой молодого дермантенка», как презрительно шутили про дерматин, для сотен людей, связанных с этим предприятием, не было аромата роднее.

Я уверенно шагнул к узкой двери, вошел и уперся в «вертушку». Вахтер, седоусый пенсионер в очках, строго посмотрел на меня из-под сведенных бровей, но тут же приветливо кивнул, едва я показал развернутое удостоверение.

— Мне нужен кровельный цех, — сообщил я, и вахтер объяснил мне дорогу, заодно выдав подписанный пропуск.

Посмотрев на чуть смятую картонку, я поблагодарил усача и ступил на территорию предприятия. Асфальт уже начинал трескаться, но я знал, что он переживет приватизацию девяностых и запустение нулевых, по-настоящему развалившись только в конце две тысячи десятых.

Вдоль дороги бродили серые птенцы чайки, и я благоразумно отдалился на пару шагов — сердитая мамаша может подумать, что я угрожаю ее отпрыскам, и атаковать. Впереди маячила бетонная коробка «моего» цеха, идти нужно было вдоль другой производственной площадки. Мимо пронесся порожний погрузчик, следом маленький электрокар «Ящерица» из ГДР. Я проводил взглядом обе машины, которые помнил исключительно по своему детству, затем двинулся дальше.

Я прошел мимо памятника Ленину, делившему дорогу на две части, словно скала посредине реки. С ностальгической улыбкой посмотрел на телефонную будку, жмущуюся к бетонной стене цеха искусственной кожи. Затем мне попалась столовая с вывеской, состоящей из белых отдельных квадратов с буквами. Оттуда доносились будоражащие запахи и звенела посуда — первая смена уже давно пообедала и отправилась по домам, и сейчас работники кухни готовили еду для второй. Как раз в которой буду трудиться я. А потом будет все то же самое и для третьей… Проглотив слюну, я мужественно прошел мимо.

— Мне нужен мастер Чорба, — поздоровавшись, я обратился за помощью к курящему черноволосому мужчине, перепачканному сажей.

— Корреспондент? — он окинул меня изучающим взглядом и, улыбнувшись, протянул руку. — Чорба — это я. Григорий Осипович. Можно просто Гриша.

— Евгений Семенович Кашеваров, — я пожал твердую сухую ладонь. — Можно просто Женя.

— А можно Жека? — уточнил мастер. — У меня просто жену зовут Женей.

— Да без проблем, — сказал я. — И, если удобно, давайте на «ты».

— Давайте, — кивнул Гриша. — То есть давай.

— Ты уже пообедал? Можем приступать?

— Да легко, — мастер ловким щелчком отправил окурок в стоявшее рядом ведро и махнул рукой в приглашающем жесте. — Пойдем, я тебе раздевалку покажу. Толик скоро тоже как раз подойдет, это мой напарник. Его просто в кадры вызвали, что-то там подписать.

— И нам еще понадобится Нонна, — напомнил я.

С начальником цеха я перед поездкой согласовал, что ненадолго займу рабкора[16] их стенгазеты. Она должна была сделать несколько кадров для своего «боевого листка» и заодно для моей статьи. К счастью, Гриша все уже знал — начальник его предупредил.

— Она тоже подойдет, — по-пролетарски высморкавшись в заросли травы перед входом, успокоил меня Гриша.

В цеху было тепло, несмотря на октябрьский день, даже немного жарко. Все-таки здесь проводились «горячие» работы, и замерзнуть я точно не смогу при всем желании. Это радовало. Гриша уверенно провел меня к отдельному помещению, где стояли пронумерованные деревянные шкафчики.

— Это Михалыча вещи, — мой сопровождающий раскрыл дверцу одного из них. — Он сейчас в отпуске, можно его спецовку надеть. Размер ботинок какой?

— Сорок три, — сказал я.

— Налезут, — философски изрек мастер. — Ты давай, в общем, переодевайся и выходи в цех. Меня сразу увидишь, наш участок рядом.

— Спасибо, — я кивнул, и Гриша ушел.

В детстве отец иногда брал меня с собой на завод, так что ничего сверхъестественного и непонятного я тут не увидел. Рабочая куртка, штаны, кирзовые ботинки. Помню, папа меня даже портянки крутить научил, так что здесь задача была просто плевая. А потому я, раздевшись, быстро переоблачился в спецовку. Ботинки все же оказались великоваты, но главное, что не пахли. А то есть у рабочей обуви такая особенность.

Когда я вышел в цех, то сразу увидел Гришу — он не обманул, нужный участок действительно был рядом с раздевалкой. Выкрашенная синей краской металлическая печь уже разогревалась, возле нее стоял непричесанный мужичонка лет пятидесяти, по лицу явно не пренебрегающий самогоном.

— Толик, — он протянул руку.

— Жека, — ответил я.

— Значит, так, Жека, — принялся объяснять Гриша, протянув мне респиратор и рукавицы. — Для начала надень. А то с непривычки горло можешь обжечь или руки. Или и то, и другое сразу. Потом привыкнешь.

В этот момент к нам подошла крепкотелая, но при этом довольно миловидная девушка в синем рабочем халате. На животе у нее болтался «Зенит», который она слегка придерживала левой рукой. Правую она протянула мне — поздороваться по-мужски. Ладонь была небольшая, но крепкая и мозолистая.

— Нонна, — представилась она. — Рабкор стенгазеты.

— Очень приятно, — улыбнулся я. — Жека.

Краем глаза я заметил, что Гриша Чорба немного напрягся — видимо, он питал к Нонне нежные чувства. Но, увидев, что я не собираюсь за ней приударить, расслабленно выдохнул.

— Итак, — он вернулся к инструктажу. — Кровлю мы делаем так. Берем лист материала, — он указал на кипу толстых полимерных прямоугольников коричневого цвета, — кладем на широкую дощечку, чтобы было ровно, и ставим на полку в печь. Ждем, пока материал разогреется и начнет размягчаться. Здесь главное — не упустить момент, когда он потечет. Тогда дело труба, лист в брак идет. А так достаем — и под пресс. Пробуем?

— Давай, — согласился я, натягивая рукавицы.

Толик присел на заляпанный стол с инструментами, Нонна отошла в сторону, ища ракурс, и я отметил, что угол она выбирает правильный. Надо бы понаблюдать за ней.

— Бери дощечку, — сказал Гриша, и я, поискав глазами, быстро нашел нужную, где-то метр на полтора. — Так, отлично. Теперь берем лист.

Мы вместе сняли верхнюю заготовку и положили на дощечку, выровняли по краям. Потом понесли к печи, у которой опять колдовал Толик, настраивая температуру. Я почувствовал, как от раскаленного металла веет горячим воздухом, и мысленно поблагодарил Гришу за респиратор. Без него дышать было бы гораздо сложней.

— На верхнюю полку ставь, — скомандовал мастер, который управлялся без респиратора и рукавиц. — Ага, вот так.

Вместе мы закинули дощечку с листом полимера в печь, и меня еще сильнее обдало жаром. Не дай бог прислониться к стенке, можно ожог получить.

— Ждем, пока греется, — объяснил Гриша.

Заготовка вдруг принялась колыхаться, словно ее приподнимало горячим воздухом. И я понял, что вытаскивать ее нужно прямо сейчас.

— Давай, — подтвердил мои наблюдения мастер.

Мы выхватили дощечку с дымящимся листом и понесли к фигурному прессу.

— Ставим сюда, — сказал Гриша, положив свой край дощечки на нижнюю планку пресса, и быстро обежал агрегат вокруг. — Двигай на меня!

Заготовка легко прошла между планками, и с той стороны мастер подхватил ее, выровняв на платформе.

— Теперь смотри, — продолжил он объяснять, — надо аккуратно вытащить дощечку из-под листа, чтобы он не порвался. Он тогда ляжет на нижнюю планку, и мы включим пресс. Он сомкнется, и пока лист остывает, мы обрежем края. Давай покажу. Ты для начала держи дощечку. И когда я возьму лист, ты ее вытаскивай. Понял?

— Понял!

Гриша ухватил лист за края и, убедившись, что я крепко держу дощечку, кивнул. Мы одновременно дернули, лист соскочил с дощечки, которую я спокойно вынул, и улегся на резную нижнюю планку. Затем мастер нажал кнопку, и пресс с шипением начал опускаться. Планки сомкнулись, сдавив заготовку, и Гриша ловко на большой скорости срезал специальным инструментом излишки. Потом он снова нажал на кнопку, пресс разомкнулся, и на нижней планке остался лежать готовый кровельный лист «под черепицу».

— Вот и весь процесс! — улыбаясь, прокричал Гриша. — Теперь вынимаем его и складываем вон туда, к готовой продукции!

И закипела работа. Сначала мы с Толиком сменяли друг друга, затем мне дали передохнуть, и они с Гришей усердно продолжили в своем обычном порядке. Потом мастер сделал перерыв, и мы трудились с его напарником, а сам Гриша внимательно наблюдал за нами. Увы, я все же испортил несколько заготовок — одну перегрел, и она просто разорвалась пополам, частично оставшись на дощечке, вторую нагрел, наоборот, недостаточно, и она как следует не пропечаталась. А третьей я неправильно обрезал края, но Гриша поправил мою халтуру, и новый кровельный лист отправился в стопку готовых.

Спустя часа полтора я уже действовал более ловко и уверенно, и Гриша усложнил задачу. Теперь мы нагревали в печи сразу две заготовки, и пока сам мастер плющил одну под прессом, мы с Толиком бежали за второй. Готовые листы уже скопились в трех кипах, приехала «Ящерица», подхватила одну погрузочной «вилкой» и умчалась из цеха. Затем еще и еще раз, а мы пока наклепали новую кипу.

Нонна все это время бегала рядом и фотографировала. Увы, то, что поначалу она выбрала верный ракурс, оказалось случайностью, а дальше она вела съемку заполошно и хаотично. Вид у нее, правда, при этом был очень уверенный, и один раз она, красуясь, сделала кадр от бедра. Объектив при этом ушел вверх, и я сразу понял, что снимок точно запорот. Что ж, если хотя бы пару-тройку можно будет отобрать, уже хорошо.

Затем наступил черед постановочных кадров, от которых прямо напрашивался жест «рука-лицо». Но я делал вид, что все хорошо, даже пару раз подкинул идей для снимков, которые в будущем подсмотрел у наших парней с «Никонами», и Нонна благосклонно их приняла. Потом она показала мне большой палец, явно желая приободрить, и убежала прочь, придерживая «Зенит» левой рукой. Главное, чтобы подсказанные мной кадры получились, и тогда мы с коллегами сможем выделить газету нестандартными снимками. Тогда ведь как в основном делали? Из-за экономии пленки эксперименты не приветствовались, а потому снимали качественно, но без особой фантазии — по крайней мере большинство фотографов на местах. Про мэтров я, конечно, так не скажу — их снимки вообще космос, но это и уровень другой. И все-таки даже в условиях пленочного дефицита кое-что из будущего здесь точно можно внедрить. Надо будет, пожалуй, провести отдельную планерку для фотокоров.

А пока мы с рабочими продолжали штамповать кровельные листы, я уже почти не запарывал заготовки, и Гриша одобрительно похлопал меня по плечу. Втроем мы, как он довольно сказал, очень быстро перевыполнили план и теперь шли на рекорд. «Ящерица», забиравшая готовую продукцию, уже за нами не поспевала, и взмокший грузчик-транспортировщик попросил нас притормозить.

Мы сделали перерыв и вышли из цеха. Причем я, к собственному удивлению, попросил у Гриши одну «беломорину» и с наслаждением затянулся. Кажется, настоящий Кашеваров был никотинозависимым, и мне теперь предстояла еще одна задача.

Главный редактор «Андроповских известий» должен бросить курить!

Глава 18

Когда я был маленьким, смолящий папиросу мужчина не был чем-то из ряда вон выходящим. Курили и женщины, хотя это точно осуждалось, особенно старшим поколением — дедушками и бабушками. К счастью, наши с Тайкой родители стойко держались и к табачному дыму были равнодушными. Зато в гостях у друзей я нередко видел переполненные окурками пепельницы. Удивительное дело — от нас, детей, старались скрыть эту пагубную привычку, но следы «преступления» не заметали. Наверное, во многом по этой причине многие мои сверстники закурили сами.

— Жека, скажи мне, как у вас в редакции с алкоголем? — от раздумий меня оторвал тихий голос Гриши.

Вокруг него вились клубы табачного дыма, и вид у мастера из-за этого был немного мистически-таинственный. Рядом пыхал своей крепкой «Примой» Толик, внимательно изучая меня немигающим взглядом.

— С алкоголем у нас как везде, — осторожно ответил я на вопрос Гриши, вовремя вспомнив, что в стране второй год шла жесткая антиалкогольная кампания. Интересно, к чему он ведет разговор?

— Тоже трезвенники и язвенники? — ухмыльнулся Толик, но Гриша его осадил одним только взглядом, и тот замолчал.

— Лично я не любитель выпить, — мой голос прозвучал уверенно, и я еще раз мысленно порадовался, что доставшееся мне тело со мной в этом плане солидарно. — И пьянство на рабочем месте у себя в редакции не приветствую.

— И правильно, — философски изрек мастер, который в отличие от Толика умел не подавать виду, если ему что-то не нравилось.

А я догадался, к чему все клонилось — мужики прощупывали почву, можно ли при мне плеснуть горячительного. Выяснив, что я как раз «из этих», то есть «трезвенников и язвенников», они быстро свернули тему. Точнее, Гриша явно хотел это сделать, а вот его напарник все же не выдержал.

— Вот скажи мне, главный редактор, — он упер руки в боки. — Почему у нас тут все запрещают, а в Чернобыле, говорят, это самый ходовой товар?

— Водка же от радиации вроде защищает, — осторожно заметил Гриша. — У нас-то тут ее нет.

— Да не скажи! — кипятился Толик, повернувшись уже к нему. — У меня зять в ликвидаторах, он рассказывал, что лишние рентгены даже до шведов с немцами дошли. Неужели, думаешь, мимо Андроповска с Калинином пролетело?

Мимо в этот момент проходил колоритный усатый мужик в кепке, похожий на типичного рабочего с советских производственных плакатов. Услышав спор, он завернул к нам и, стрельнув папиросу, вклинился в беседу. Мне оставалось лишь закурить еще одну, благодушно протянутую щедрым Гришей, и внимать, что думали о радиации простые советские люди восьмидесятых.

— Я вот слышал, что после Чернобыля у всех теперь рак будет, — хриплым басом говорил Степа, как звали колоритного усача. — В европейской части Союза так точно.

— По мужской части, говорят, могут быть проблемы, — добавил Толик. — Дочь боится, что они второго не смогут родить. Зять-то оттуда вернулся недавно, вроде здоровый, но черт его знает… Времени-то мало прошло.

Он все еще продолжал сокрушаться, а я выделил из всего этого разговора главное: пока наш парторг Громыхина ищет чернобыльцев, я уже это сделал. Главное, чтобы зять Толика жил здесь, в Андроповске, а не, скажем, в Москве.

— Он у тебя местный? — как бы промежду делом уточнил я.

— Местный, андроповский, — подтвердил Толик. — А что?

— Поговорить с ним хотелось бы, — честно ответил я. — А то у нас в городе герой-ликвидатор живет, а в газете про него не написано.

— Так ты позвони ему и спроси, — мой временный коллега по профессии прессовщика воспринял идею с жаром. — Есть ручка с бумажкой? Номер тебе напишу…

Я протянул Толику блокнот с заточенным карандашом, как тоже теперь стал носить по примеру старой гвардии, и он нацарапал мне нужные цифры с именем — Павлик Садыков. Теперь нужно будет согласовать кандидатуру с Краюхиным, чтобы вдруг нечаянно не подставить парня, и статья, посчитай, у меня в кармане. Поблагодарив Толика, я пожал ему руку, и с этой минуты он уже не смотрел на меня с плохо скрываемым подозрением. А я решил, раз уж явился сюда из будущего, привести парня на обследование и проследить, чтобы тот начал лечиться. Ведь если можно помочь хотя бы одному человеку, не стоит этой возможностью пренебрегать.

Посмотрев на часы, Гриша Чорба сказал нам, что пора возвращаться к рабочему месту. А то скоро, мол, уже и обед. Услышав это, я ощутил, как потянуло под ложечкой. Все-таки физический труд предполагает усиленное питание, а я с непривычки, да еще со своим интеллигентски запущенным телосложением, хорошенько проголодался. Тем более что, оказывается, мы уже три часа отработали. И оставшееся время я провел в предвкушении заводского меню, которое наверняка отличалось от нашего редакционного.

Накидав еще целую кипу кровельных листов и отправив их на подскочившей «Ящерице», мы выключили печку и отправились в сторону столовой. Там уже толпились другие страждущие — из нашего цеха и из соседних. Был там и усатый Степан, и рабкор Нонна, которая тут же пристроилась к нам.

— Евгений Семенович, а статья когда выйдет? — спросила она, когда мы набрали подносов и встали в очередь на раздачу.

— На следующей неделе в среду, — ответил я.

— А вы мои фото подпишете — Нонна Мордатова?

— Разумеется. Все, как положено.

Девушка продолжала наседать с вопросами, а потом вдруг с места в карьер принялась навязываться в следующий номер — с текстами о производстве. Я уже сталкивался в своей прошлой жизни с журналистами-любителями, так что плавно развернул ее неуемный энтузиазм в нужную сторону. Предложил задание подготовить фоторепортаж, объяснив подробно, что именно требуется. А требовались мне, как нетрудно догадаться, снимки для фотобанка — станки, рабочие руки, инструменты, цеха и тому подобное. Если человек сам просится помочь, почему бы не воспользоваться его благородством?

Уже порядком устав от Нонны, я подошел к окошку раздачи и протянул поднос. Меню было написано при входе в столовую, и я уже предвкушал «суп-харчо грузинский», «пюре картофельное с гуляшом по-венгерски» и компот из сухофруктов. Но меня ждало жестокое разочарование.

— Талончик! — потребовала грузная женщина в сером халате и белой косынке, протянув крепкую руку с узловатыми пальцами. В другой руке она держала длинную поварешку, уже занесенную над огромной дымящейся кастрюлей с супом.

— А наличными можно? — спросил я с надеждой.

— Нет талончика, что ли? — недовольно спросила женщина. — Потерял?