Помоги проекту - поделись книгой:
Вязнущий Белый пытается схватиться за трафаретные
Дальше конечно лезут «руки», «час – алмаз», «очи – ночи» и прочая труха и графомания!..
В 1913 г. о стиле Белого я писал: «бесконечная канитель Белого» – теперь после его распыленных офейр и эпопей, прозаических гекзаметров и непережеванных плагиатов кажется это можно сказать определенно и безошибочно!
Все это только о стиле!
Можно, конечно, многое сказать о дурного тона расточительности, нецелесообразности, неуклюжем разворачивании сюжета, чрезвычайной ритмической бедности и о прочих прелестях хваленой симфонической композиции прозы Белого – но это в наши задачи не входит.
Доказывать же, что Белый лучше или хуже, скажем, Пильняка, такая же непроизводительная трата времени, как с пеной у рта спорить, что лучше: – быть повешенным или удавленным?!
Мистика символистов кончилась трагично, к ним применимы слова поэта А. Чачикова:
Нет, истинная поэзия от них ушла навсегда и не случайно!..
Составных рифм (вернее сказать – сдвиговых) бесконечное множество у всех современных поэтов: у Маяковского и Хлебникова, у Брюсова и Белого, Ахматовой и Блока, и наконец у большинства молодых поэтов.
Возьмем, напр., поэтессу Н. Бенар, только в этом году выпустившую книгу: «Корабль отплывающий». Вот какие у нее (и типичные для всей теперешней поэтической молодежи) рифмы:
И в других стихах: тепло еще – площади, знака ли – плакали, обрыв кинув – обрывки.
Составные рифмы дают неожиданно для автора ряд неологизмов: теперья (множ. число от теперь?), тепло еще (увелич. степ. от тепло? сравни – побоище).
Особый вид сдвиговой рифмы представляет переносная или так наз. «двустволка».
Шуточное стихотворение:
Недоверчивый читатель подумает, что я выискивал у авторов их редкие случайные ошибки, но если он откроет любого поэта, особенно современного – он сам найдет их на любой странице, и чем поэт бездарнее безголосее, тем сдвигов больше и самых корявых, ненужных, неожиданных для самого автора.
А. Шемшурин в книге «Футуризм в стихах Брюсова» собрал целый том сдвигов в стихах Брюсова и Северянина, а им отмечены еще не все случаи. Мы видели также, что современная рифма типически сдвиговая – следовательно сдвигов надо ждать в каждой строчке, а если прибавить еще внутренние рифмы да сдвиговые образы и синтаксис – то и выходит, что все стихи – сплошной сдвиг!
Р. Якобсон поэтому имел полное право писать: «по существу всякое слово поэтического языка в сопоставлении с языком практическим – как фонетически, так и семантически – деформировано!» А. И. Терентьев мог заявить «мастерство, т. е. уменье ошибаться», для поэта означает – думать ухом, а не головой… всякий поэт есть поэт «заумный».
Сдвиг – яд, очень опасный в неопытных руках глухачей, но его же можно использовать как хороший прием, например: желая придать слову «цикута» еще большую увлажненность, я искал такой фразы, в которой бы «цикута» помещалась в середине строчки и перед ней союз и, для получения посредством стыка сдвигового слова «ицикута», так получился стих:
Или в другом стихотворении – мягкое уи: «губами нежными как у Иосифа пухового перед рождением Христа» –
Еще случай:
Слово «важурные» написано нарочно слитно, дабы подчеркнуть что в данном случае сдвиг умышлен и желателен; вообще же поэты не знают что им делать с предлогами и союзами, одни их вовсе выбрасывают, другие пишут на полях, у третьих же получаются, конечно неожиданные чудовища о двух головах: икот, икошка, икотики, о слава всем отраву пьющим, ик мудрому старцу подъехал Олег,
(ишак, у Брюсова) и т. д,
Самые неудобочитаемые, случайно-ненужные, неприличные и неприятные сдвиги у поэтов, технически слабых и глуховатых.
На сдвигах основано множество острот и анекдотов. Влад. Соловьев в «Шуточных пьесах» каламбурит:
– …А что за сим – тотчас же ты узнаешь! (бьет его)
– Бей меня, о жестокая, но не забывай моего имени! Меня зовут Альсим, Альсим, а не Зосим!
Такая чуткость к словам делает честь Соловьеву, но плох дилетантизм и отсутствие метода, иначе Соловьев не написал бы в тех же пьесах:
Итак, поэты обычно слышат сдвиги, но как недоучки!
Значение звука. Установка на звук – сдвиг смысла. Почему –
какой такой – нафталинный? – едкий, аптекарский неприятный?! Если в поэзии доминирует звук, мы должны в первую очередь исходить от него, и тогда ясно, что нафталинный, – легкий по голосу, – означает невесомость, летучесть, – кстати этот эпитет и есть дополнение к любящему, пухово-легкому в полете – Нафталинный на-фа-та-линный (фата).
Одинаково звучащие слова в поэзии равнозначущи и по смыслу (Терентьев); так, легкий по звуку парашют равен пюпитру, Юпитеру и пилюле, горшок равен горшку, грошику, рогоже и брошке!
Поэтому, можно встретить образ странный и нелепый по смыслу, но по звуку вполне необходимый: «у меня изумрудно неприличен каждый кусок» – эпитет взят главным образом за резкость звука (рзуда), таковы же строчки из моей «весны с угощением»:
если в смысловом отношении эти образы и «случайны», зато в звуковом отношении они дают глухо-рокочущую гамму, – итак мы переходим к звуко-образу и звуко-эпитету.
Интересна в этом отношении история звука ф. Он дает ряд легчайших слов: фосфены, неофиты, фитин, флюиды, фосфор …филе! – в звуко-образе они почти тождественны!
Вот гамма ф со слякотно брезгливым оттенком – (стихи И. Зданевича о нынешнем Пикассо) –
Звук ф необходим для слякотцы, галантности, даже у уголовных каторжников: «салфет вашей милости» – так они любезничают, «суфлера» – девица легкого поведения, «Фраер» – богатый гость у «девицы», пожива для жуликов,
Тяжело-мрачный Тютчев, конечно, не любил ф, а флиртующий И. Северянин злоупотреблял им (его фиоли, фиалки, фиалы, фланели, violet'ы, фарфоры и буфеты, рифмы: Тургенеф – сиренеф, лесоф – голософ и т. п.) если взять наиболее известные стихи этих поэтов, то встречаемость ф у Тютчева 1, а у Северянина 20!
Еще о фонетической окраске поэтов: любящий словища Маяковский, конечно строится на з-ж-р-щ-г (режь, рушь, жги…).
Туманный Блок в лучших стихах (Незнакомка и шаги Командора) на аннном = аннаанна.
Томление в Пушкинском Онегине построено на енном (так и главные герои романа: Евгений, (Л)енский, (Тат)ьяна) вот почему можно говорить не краснея о евенине в звуко-образе Пушкина. Определенный звукоряд поэта сдвигает его содержание в определенную сторону – поэт зависит от своего голоса и горла!
Привожу статейку футуриста Терентьева, выясняющую проблему сдвигового образа и эпитета:
Маршрут шаризны
Закон случайности в искусстве.
Неожиданное слово для всякого поэта важнейший секрет искусства. Размышляя о круглом маслянистом цветке, стихотворец не удовлетворяется произнесением имени цветка, – он говорит: «прекрасная», «черная» или «ожиревшая роза».
От прямой, кратчайшей линии рассудка, поэзия всегда уклонялась к небрежной странности, увеличивая градус этого отклонения в последовательной вражде школ.
С незапамятных времен существует в искусстве прием сопоставления вещей, который одновременно и похожи и непохожи друг на друга: теория контрастов.
В пределах этого приема умещаются все школы, включая и футуристическую.
Если изобразить чертежом степень, в которой тот или иной поэт позволяет себе использовать силу контраста, – получится схема напоминающая веер, верхнее ребро которого можно принять за линию рассудка (минуя средние ребра), на нижнем написать хотя бы из Бурлюка (пример крайнего контраста) –
Очевидно, с каждым веком подрастает некая сила, подобная ветру, которая все упорнее мешает поэтам стрелять прямо в цель и требует изощренной баллистики.
Заменяя «красоту» – «уродством», «смысл» – «нелепостью», «величие» – «ничтожеством», – футуристы дали борьбе старого искусства с… ветром… летаргии… последнее напряжение мышц. Здесь кончила мучительную жизнь теория контрастов.
Новый закон имеет случайное название «маршрут шаризны», взятое мною из не напечатанных еще стихов А. Крученых:
(т. е. в восторге от кругосветного плавания).
Вокруг земли, под прямым углом к направлению творческой затеи, дует ветер летаргии.
Попадение в цель возможно только при стрельбе в обратную сторону (на обум): снаряд должен облететь оба полушарья, дважды сторонясь под ветром и тогда, описанная вокруг земли, восьмерка ударится концом в цель:
Эпитет контрастирующий заменен эпитетом нисчем не сообразным; стрельба в обратную сторону требует в работе над стихом особо важные части произведения отмечать словом, которое, «ни к селу ни к городу». Разряжение творческого вещества производится в сторону случайную!
Наибольшая степень наобумного в заумном –
Там и образы и слова выскакивают неожиданно даже для самого автора:
Первая строчка – произвольное искажение А. Блока («весны не будет и не надо»): общеупотребительная весна заменяется первым встречным «сестер».
Поэт стоит спиною к слову «весна», выстреливая словом «сестер»; последнее вылетает со свистом первой своей буквы «с», летит среди чуждых ему звуков, климатов и, завершив кругоземную восьмерку, попадает в слово «расцветем – свинтити», собственный звуковой двойник. В целом стихи создают иксвесну (x = весна)…
Привожу стихотворение, иллюстрирующее мысль Терентьева:
Первое сравнение – по сходству, второе – по контрасту и третье – случайное («нежное, какого даже не бывает – некая пещера, где ходят»…)
От импрессионизма к сдвиговому образу
Зарождение отчаяния –
Первая кровь –
Нарастание отчаяния, пассивность – все нипочем! –
Горькое пьяное отчаяние – до омерзения. –
Или например такой «сильно-гиперболический», по замечанию В. Иванова, образ:
Трагедия – сдвиг души – естественно выливается в резких, сдвиговых, образах:
Поделиться книгой: