Сдвигология русского стиха

Алексей Елисеевич Крученых

Сдвигология русского стиха

Сдвигология русского стиха

Трахтат обижальный

(Трактат обижальный и поучальный)

Сдвигология, сдвигика – наука о сдвигах

Вступ

«Опять сдвигология. снова фактура, форма, техника когда же поэты запоют от души, как парень на баял лайке» и проч. и проч. – такие голоса еще раздаются из глухих углов литературы.

«Нам немедленно надо разрешить все мировые вопросы, да пожалуй еще поговорить по душам с Марсом – вот задача, достойная поэтов и магов, а на меньшее мы не согласны!»

Еще не так давно, например, почиталось для поэта священной обязанностью предсказать пришествие Антихриста, судьбы Рима и Востока. Это ничего, что слова были дряненькие, «с чужого плеча», рифмовали все время воля – доля, кровь – любовь, глазки – сказки, очи – ночи, сны – весны (30 % рифм у Блока) – зато «идея» была великая – «Жена в солнце», «мирозданья раскуем» и проч. мистический Шерлокизм.

В настоящей книге я показываю, что и по сей час многие, даже очень почтенные метры, сильно глуховаты и «дерут» неимоверно, указываю, что сдвигология – основа стиха – в нашей поэтике неизвестна!

Мы еще дети в технике речи, а беремся в произведениях за решение всех поголовно вопросов мироздания и стыдимся поучится искусству, как таковому,

Легкие лавры и лимоны халтуры съедают литературу, и есть надежда, что со временем все поэты станут Демьянами Бедными или Водиславами Худосевичами – легкие хореисты расцветут махоровым цветом и – смерть поэтам, да здравствуют строконэпы!..

Как это ни странно – футуристам, разрушителям по преимуществу, приходится быть на страже стихотворного ремесла и поэтической техники! Но, когда собственный дом горит, каждый сам себе пожарный! Лом в руки! Коптящий и тревожный фонарь будет освещать наш путь!..

Начинается

Кто угадает, что значит сия загадочная строка:

сплетяху лу сосанною

оказывается, ото посвящение Ахматовой поэта С. Рафаловича и напечатано оно так: сплетя хулу с осанною, а читается, как выше приведено – какой-то церковно-слав. глагол или сплетяха, лу (сокращ. от Лу-лу?) – сосанна (имя или название от сосать?). Человеку услыхавшему эту строку в первый раз от чтеца, наверно послышится такая странность. Это – пример звукового сдвига.

Слияние двух звуков (фонем), или двух слов как звуковых единиц, в одно звуковое пятно, назовем звуковым сдвигом, напр. – голос нежный, какунервного Кубелика смычек, Икущи роз.

Сплетяху и сосанна – явления сдвига, лу – явление слома (обломок).

Узрюли русской Терпсихоры (Узрюли – глазища?!) Как рано мог уж он тревожить (мокужон – замечен Терентьевым) Как уст румяных без улыбки… Все те же-ль вы, иные девы… Незримый хранитель могу-чемудан (могущему дан)

Могу – слом, чемодан – сдвиг. Львы – сдвиг (заимствованный Пушкиным у Жуковского?!)

…от Каспия до Нила (Шагинян)

Данила – сдвиг.

В лицо Москвы на мой народ… В седом Кремле, где инок истов… (– все дома инокисты?) Их много лет съедали моль и музы… (О. Герман «Стихи о Москве»)

– мрачные сдвиги покойника-юмориста (Эм. Герман, он же Эмиль Кроткий) задавленного и съеденного молимузами (автомобилем? лимузином?),

И вот над гробом неосторожной жертвы коварных сдвигов: –

Гудят соборы – звоны сея.

Теперь Шагинян может воскликнуть его же словами:

Я – как и ты. Сильней, чем смерч, он Моих стихов чернильный шквал!..

Бедный смерчонный труженик!..

Из истории сдвига

Глухие певцы

Что символисты потеряли голос и выдохлись – это заметили даже… «Литературные записки», называя Брюсова, потерявшим голос премьером, а Горнфельд там же замечает, что Андрей Белый подпал в лирике под влияние футуристов (это же в свое время заметил у Кузьмина Свентицкий, а у Пильняка – Львов-Рогачевский). Что Брюсов потерял голос, это не совсем точно, вернее сказать – он никогда не имел его.

Вот что Брюсов пишет теперь:

«Дали» 1922 г.

Ей в грядущие ль дни, в Илион ли ей

– строчка совершенно не выговариваемая, попробуйте произнести ее залпом!?

У Брюсова симптоматично заплетается язык:

Там, всюду, те, кто в счете миллионов…

– опять не выговаримое! Вдобавок сдвиг: текта.

С таежных талостей Татлиным стать-ли

– смысл фразы темен, только и слышно: та-та-та, та-та, и весь прием – давно приевшаяся бальмонтовщина!

В бубны буди острозубые бури

– опять бубнит пробка: бубу-бу-бу. Построение однообразное, механическое и совершенно не верное. В «фактуре слова» я уже указывал, что однообразное повторение одинаковых звуков не всегда усиливает их, так: фи! – для выражения неприятного, но фи-фи! – уже скорее легкомысленное, бо – большое, а бо-бо малое.

Брюсов думал, что бу-бу-бу усиливает бурю, а получается юмористика! Нет интонации, нет оттенков, усилений, нарастания звука! Хотя бы у Маяковского поучился:

…и в бубен брюха веселье бейте

– от глухого бу через увлажненное брю переход в звонкое бей-эй! Однообразное б разнообразится гласными.

Еще из книги Брюсова:

Им все во власть ли ты Радостно раскуралеситься им… Мойрам ли Дике ли Покорилась Москва?

– В последних строчках замечательные существа: Мой рамли дикели (что их кушают вроде пикулей что ли?..) – плохо пишет Брюсов теперь, а вот что писал он 10 лет назад:

Юношам

Мне все равно друзья ль вы мне, враги ли, И вам я мил иль ненавистен вам, Но знаю, – вы томились и любили, Вы душу предавали тайным снам(?!). («Избранные стихи» – Изд. 1915 г.)

Заплетающийся язык в полном ходу!

Липучка без конца!.

– И эта гиль и Врагиль и 100 летние львы преподносятся юношеству и помещаются автором в избранных стихах! Глухота Брюсова доходит до анекдота:

К окну причалил челн полночный… Отступи, как отлив (кокетлив?) …С раной серповидной… Меня ведь знал ты с ранних лет! («Федра»)

С такими чудовищными сдвигами могут конкурировать только М. Кузмин, написавший в Александрийских песнях:

И лотос плавает в воде, как улей (какули?)

И С. Городецкий, сказавший по другому поводу в «Иве»:

А я на мху еще лежу Земной упрямый и тяжелый…

– Чем не Пушкинский анекдот?!

Соперничает с Брюсовым еще наш мелодичнейший, музыкальнейший, неподражаемый Блок:

«О, сколько музыки у Бога» (убогая музыка!) И грозен в юные года (вьюные года) И я в просвете (няв…) В их сияньи бесконечном… Сочетанье ли теней («За гранью прошлых дней») Утек, подлец! Ужо постой… …поскользнулась И бац – растянулась!.. («12») Ствол иссохнет, как они

(сравни у Лермонтова: и безпечна, как они)

Как и жить и плакать без тебя . . . . . . . . . . Дни становятся короче Жилы медленнее бьются…

«В литературном отношении Блок был просвещенный консерватор… английский консерватизм лордов» (О. Мандельштам).

Известна эта – страшно сказать – «просвещенная жандармерия»! Для нового – «не пущать», а сами тайно словоблудят под видом служения высшим идеалам и просто безовсяких…

А вот парнасец Гумилев:

Я-б наверно, повалившись на земь… Я один и перо в руке («Неизданные стихи») И купы царственные ясени и бук («Вилла Боргезе»)

А вот монахиня Ахматова… но пощадим ее женскую стыдливость, кстати многие сотни примеров из этих авторов приведены в моей книге «Малохолия в капоте».

Хороши недавние премьеры, когда их неумелые строчки нельзя ни в каком обществе вслух произнести!

Какой же там символизм и Маркс с Марсом, когда и двух простых слов связать не умеют.

И еще все время толкуют о Пушкине, а тот так был чуток, что отдаленнейший намек на смешной сдвиг, его отпугивал:

«Нет ничего легче поставить

Равна грузинка красотою.

но инкакр… а слово грузинка тут необходимо» (Пушкин письма). Впрочем шаловливые сдвиги были и у него…

А вот как Белый подпал под влияние футуристов:

Голубоглазый гимназистик, – Взирает в очи Сони Н-ой, Огромный заклокочив клочень; Мне блещут очи, очень, очень – Надежды Львовны Зориной. «Первое Свидание» 1921 г.

А вот что печатал В. Хлебников еще в 1912 г.

Наш кочень очень озабочен: Нож отточен точен очень!

– оказывается, не влияние футуристов, а плагиат у них!

А кто не узнает Хлебниковского «влияния» в строчках из «Котика Летаева», «Зензею зензеял комар: зазиньзинькал мне в уши; меня понесли на диван-зевачом».

А у Хлебникова:

Пинь-пинь-пинь! Тарарахнул Зинзивер…

Зевач навеян смехачом Хлебникова. Даже Смешонков, Смехов и Смешков утащил у Хлебникова и подкинул в свою «Офейру». Таких влияний бесконечно в «Котике Летаеве», кстати вообще подражательном. Хотя бы в своем скучнейшем и несуразнейшем размере: весь «Котик» написан… гекзаметром! Каково это для прозаического романа? – например «Братья Карамазовы» в гекзаметре – это был бы самый неуклюжий гроб от которого на 3 версты несло б скукой, трухой и молью!

Вот как написан весь «Котик»:

Мама встретила, двери открыв, Ангеликою: Крыльями шали накрыла, и – плакала вместе со мною – Мой миленький, маленький: ты уж прости, Христа ради!

Гегзаметром написаны «Офейра», «Возвращение на родину» и др.

Все, что выдумывает сам Белый, воистину смехотворно – и применение размеров и неологизмы:

Стекло пенснэйное проснется, Переплеснется блеском искр.

– Пенснейное – более слякотного сюсюкающего и пахнущего дождливой псиной слова не придумаешь! И опять любовь к ени.

(Смотри мою книгу: «Тайные пороки академиков»).

Или вот его самостоятельные строки: