Падение листьев*
Желтел печально злак полей, Брега взрывал источник мутной, И голосистый соловей Умолкнул в роще бесприютной. На преждевременный конец Суровым роком обреченный, Прощался так младой певец С дубравой сердцу драгоценной: «Судьба исполнилась моя, Прости, убежище драгое! О прорицанье роковое Твой страшный голос помню я»: – Готовься, юноша несчастной! Во мраке осени ненастной Глубокий мрак тебе грозит; Уж он зияет из Эрева, Последний лист падет со древа, Твой час последний прозвучит! «И вяну я: лучи дневные Вседневно тягче для очей; Вы улетели, сны златые, Минутной юности моей! Покину всё, что сердцу мило. Уж мглою небо обложило, Уж поздних ветров слышен свист! Что медлить? время наступило: Вались, вались, поблекший лист! Судьбе противиться бессильный, Я жажду ночи гробовой, Вались, вались! мой холм могильный От грустной матери сокрой! Когда ж вечернею порою К нему пустынною тропою, Вдоль незабвенного ручья, Придет поплакать надо мною Подруга нежная моя: Твой легкий шорох к чуткой сени, На берегах Стигийских вод, Моей обрадованной тени Да возвестит ее приход!» Сбылось! Увы! судьбины гнева Покорством бедный не смягчил, Последний лист упал со древа, Последний час его пробил. Близ рощи той его могила! С кручиной тяжкою своей К ней часто матерь приходила… Не приходила дева к ней! Отъезд*
Прощай, отчизна непогоды, Печальная страна, Где дочь любимая природы, Безжизненна весна; Где солнце нехотя сияет, Где сосен вечный шум И моря рев, и всё питает Безумье мрачных дум; Где, отлученный от отчизны Враждебною судьбой, Изнемогал без укоризны Изгнанник молодой; Где позабыт молвой гремучей, Но всё душой пиит, Своею музою летучей Он не был позабыт! Теперь, для сладкого свиданья Спешу к стране родной; В воображеньи край изгнанья Последует за мной: И камней мшистые громады, И вид полей нагих, И вековые водопады, И шум угрюмый их! Я вспомню с тайным сладострастьем Пустынную страну, Где я в размолвке с тихим счастьем Провел мою весну, Но где порою житель неба, Наперекор судьбе, Не изменил питомец Феба Ни музам, ни себе Книга третья
Утешение*
(Подражание Лафару) Свободу дав тоске моей, Уединенный, я недавно О наслажденьях прежних дней Жалел и плакал своенравно. Всё обмануло, думал я, Чем сердце пламенное жило, Что восхищало, что томило, Что было цветом бытия! Наставлен истиной угрюмой, Отныне с праздною душой, Живых восторгов легкий рой Я заменю холодной думой И сердца мертвой тишиной! Тогда с улыбкою коварной Предстал внезапно Купидон. О чем вздыхаешь, молвил он, О чем грустишь, неблагодарной? Забудь печальные мечты: Я вечно юн и я с тобою! Воскреснуть сердцем можешь ты; Не веришь мне? взгляни на Хлою! Поцелуй*
Сей поцелуй, дарованный тобой, Преследует мое воображенье: И в шуме дня и в тишине ночной Я чувствую его напечатленье! Сойдет ли сон и взор сомкнет ли мой, Мне снишься ты, мне снится наслажденье! Обман исчез, нет счастья! и со мной Одна любовь, одно изнеможенье. Элизийские поля*
Бежит неверное здоровье, И каждый час готовлюсь я Свершить последнее условье, Закон последний бытия; Ты не спасешь меня, Киприда! Пробьют урочные часы И низойдет к брегам Аида Певец веселья и красы. Простите, ветреные други, С кем беззаботно в жизни сей Делил я шумные досуги Разгульной юности моей! Я не страшуся новоселья; Где б ни жил я, мне всё равно: Там тоже славить от безделья Я стану дружбу и вино. Не изменясь в подземном мире, И там на шаловливой лире Превозносить я буду вновь Покойной Дафне и Темире Неприхотливую любовь. О Дельвиг! слезы мне не нужны; Верь: в закоцитной стороне Прием радушный будет мне: Со мною Музы были дружны! Там, в очарованной тени, У струй, где нежатся поэты, Прочту Катуллу и Парни Мои небрежные куплеты, И улыбнутся мне они. Когда из таинственной сени, От темных Орковых полей, Здесь навещать своих друзей Порою могут наши тени, Я навещу, о други, вас; Сыны забавы и веселья! Когда для шумного похмелья Вы соберетесь в праздный час, Приду я с вами Вакха славить; А к вам молитва об одном: Прибор покойнику оставить Не позабудьте за столом. Меж тем за тайными брегами, Друзей вина, друзей пиров, Веселых, добрых мертвецов Я подружу заочно с вами. И вам, чрез день или другой, Закон губительный Зевеса Велит покинуть мир земной; Мы встретим вас у врат Айдеса Знакомой дружеской толпой; Наполним радостные чаши, Хвала свиданью возгремит, И огласят приветы наши Весь необъемлемый Аид! Делии*
Зачем, о Делия! сердца младые ты Игрой любви и сладострастья Исполнить силишься мучительной мечты Недосягаемого счастья? Я видел вкруг тебя поклонников твоих, Полуиссохших в страсти жадной: Достигнув их любви, любовным клятвам их Внимаешь ты с улыбкой хладной. Обманывай слепцов и смейся их судьбе: Теперь душа твоя в покое; Придется некогда изведать и тебе Очарованье роковое! Не опасаяся насмешливых сетей, Быть может, избранный тобою Уже не вверится огню любви твоей, Не тронется ее тоскою. Когда ж пора придет, и розы красоты, Вседневно свежестью беднея, Погибнут, отвечай: к чему прибегнешь ты, К чему, бесчарная Цирцея? Искусством округлишь ты высохшую грудь, Худые щеки нарумянишь, Дитя крылатое захочешь как-нибудь Вновь приманить… но не приманишь! В замену снов младых тебе не обрести Покоя, поздних лет отрады; Куда бы ни пошла, взроятся на пути Самолюбивые досады! Немирного душой на мирном ложе сна Так убегает усыпленье, И где для каждого доступна тишина, Страдальца ждет одно волненье. Оправдание*
Решительно печальных строк моих Не хочешь ты ответом удостоить; Не тронулась ты нежным чувством их И презрела мне сердце успокоить! Не оживу я в памяти твоей, Не вымолю прощенья у жестокой! Виновен я: я был неверен ей; Нет жалости к тоске моей глубокой! Виновен я: я славил жен других… Так! но когда их слух предубежденной Я обольщал игрою струн моих, К тебе летел я думой умиленной, Тебя я пел под именами их. Виновен я: на балах городских, Среди толпы весельем оживленной, При гуле струн, в безумном вальсе мча То Делию, то Дафну, то Лилету, И всем троим готовый сгоряча Произнести по страстному обету; Касаяся душистых их кудрей Лицом моим; объемля жадной дланью Их стройный стан; – так! в памяти моей Уж не было подруги прежних дней, И предан был я новому мечтанью! Но к ним ли я любовию пылал? Нет, милая! когда в уединеньи Себя потом я тихо поверял: Их находя в моем воображеньи, Тебя одну я в сердце обретал! Приветливых, послушных без ужимок, Улыбчивых для шалости младой, Из-за угла Пафосских пилигримок Я сторожил вечернею порой; На миг один их своевольный пленник, Я только был шалун, а не изменник. Нет! более надменна, чем нежна, Ты всё еще обид своих полна… Прости ж навек! но знай, что двух виновных, Не одного, найдутся имена В стихах моих, в преданиях любовных. Признание*
Притворной нежности не требуй от меня: Я сердца моего не скрою хлад печальной. Ты права, в нем уж нет прекрасного огня Моей любви первоначальной. Напрасно я себе на память приводил И милый образ твой и прежние мечтанья: Безжизненны мои воспоминанья, Я клятвы дал, но дал их выше сил. Я не пленен красавицей другою, Мечты ревнивые от сердца удали; Но годы долгие в разлуке протекли, Но в бурях жизненных развлекся я душою. Уж ты жила неверной тенью в ней; Уже к тебе взывал я редко, принужденно, И пламень мой, слабея постепенно, Собою сам погас в душе моей. Верь, жалок я один. Душа любви желает, Но я любить не буду вновь; Вновь не забудусь я: вполне упоевает Нас только первая любовь. Грущу я; но и грусть минует, знаменуя Судьбины полную победу надо мной: Кто знает? мнением сольюся я с толпой; Подругу, без любви, кто знает? изберу я. На брак обдуманный я руку ей подам И в храме стану рядом с нею, Невинной, преданной, быть может, лучшим снам, И назову ее моею, И весть к тебе придет, но не завидуй нам: Обмена тайных дум не будет между нами, Душевным прихотям мы воли не дадим: Мы не сердца под брачными венцами, Мы жребии свои соединим. Прощай! Мы долго шли дорогою одною: Путь новый я избрал, путь новый избери; Печаль бесплодную рассудком усмири И не вступай, молю, в напрасный суд со мною. Невластны мы в самих себе И, в молодые наши леты, Даем поспешные обеты, Смешные, может быть, всевидящей судьбе. Догадка*
Любви приметы Я не забыл, Я ей служил В былые леты! В ней говорит И жар ланит И вздох случайной… О! я знаком С сим языком Любови тайной! В душе твоей Уж нет покоя; Давным давно я Читаю в ней. Любви приметы Я не забыл, Я ей служил В былые леты! Ожидание*
Она придет! к ее устам Прижмусь устами я моими; Приют укромный будет нам Под сими вязами густыми! Волненьем страстным я томим; Но близ любезной укротим Желаний пылких нетерпенье: Мы ими счастию вредим И сокращаем наслажденье. Возвращение*
На кровы ближнего селенья Нисходит вечер; день погас. Покинем рощу, где для нас Часы летели как мгновенья! Лель, улыбнись, когда из ней Случится девице моей Унесть во взорах пламень томный, Мечту любви в душе своей И в волосах листок нескромный. Коншину*
Пора покинуть, милый друг, Знамена ветреной Киприды И неизбежные обиды Предупредить, пока досуг. Чьих ожидать увещеваний! Мы лишены старинных прав На своеволие забав, На своеволие желаний. Уж отлетает век младой, Уж сердце опытнее стало: Теперь ни в чем, любезный мой, Нам исступленье не пристало! Оставим юным шалунам Слепую жажду сладострастья; Не упоения, а счастья Искать для сердца должно нам. Пресытясь буйным наслажденьем, Пресытясь ласками Цирцей, Шепчу я часто с умиленьем В тоске задумчивой моей: Нельзя ль найти любви надежной? Нельзя ль найти подруги нежной, С кем мог бы в счастливой глуши Предаться неге безмятежной И чистым радостям души; В чье неизменное участье Беспечно веровал бы я. Случиться ль ведро иль ненастье На перепутьи бытия? Где ж обреченная судьбою? На чьей груди я успокою Свою усталую главу? Или с волненьем и тоскою Ее напрасно я зову? Или в печали одинокой Я проведу остаток дней, И тихий свет ее очей Не озарит их тьмы глубокой, Не озарит души моей?.. Л. Пушкину*
Поверь, мой милый! твой поэт Тебе соперник не опасной! Он на закате юных лет, На утренней заре ты юности прекрасной. Живого чувства полный взгляд Уста цветущие, румяные ланиты Влюбленных песенок сильнее говорят С душой догадливой Хариты. Когда с тобой наедине Порой красавица стихи мои похвалит, Тебя напрасно опечалит Ее внимание ко мне: Она торопит пробужденье Младого сердца твоего И вынуждает у него Свидетельство любви, ревнивое мученье. Что доброго в моей судьбе, И что я приобрел, красавиц воспевая? Одно: моим стихом Харита молодая, Быть может, выразит любовь свою к тебе! Счастливый баловень Киприды! Знай сердце женское, о! знай его верней. И за притворные обиды Лишь плату требовать умей! А мне, мне предоставь таить огонь бесплодной, Рожденный иногда воззреньем красоты, Умом оспоривать сердечные мечты И чувство прикрывать улыбкою холодной. Эпилог*
Чувствительны мне дружеские пени, Но искренно забыл я Геликон И признаюсь: не прихотливой лени Мне нравится приманчивый закон; Охота петь уж не владеет мною: Она прошла, погасла как любовь Опять любить, играть струнами вновь Желал бы я, но утомлен душою. Иль жить нельзя отрадою иною? С бездействием любезен мне союз; Лелеемый счастливым усыпленьем, Я не хочу притворным исступленьем Обманывать ни юных дев, ни Муз. Смесь
Послание к барону Дельвигу*
Где ты, беспечный друг? где ты, о Дельвиг мой, Товарищ радостей минувших, Товарищ ясных дней, недавно надо мной Мечтой веселою мелькнувших? Ужель душе твоей так скоро чуждым стал Друг отлученный, друг далекой, На финских берегах, между пустынных скал, Бродящий с грустью одинокой? Где ты, о Дельвиг мой! ужель минувших дней Лишь мне чувствительна утрата, Ужель не ищешь ты в кругу своих друзей Судьбой отторженного брата? Ты помнишь ли те дни, когда рука с рукой, Пылая жаждой сладострастья, Мы жизни вверились и общею тропой Помчались за мечтою счастья? «Что в славе? что в молве? на время жизнь дана!» За полной чашей мы твердили И весело в струях блестящего вина Забвенье сладостное пили. И вот сгустилась ночь, и всё в глубоком сне – Лишь дышит влажная прохлада; На стогнах тишина! сияют при луне Дворцы и башни Петрограда. К знакомцу доброму стучится Купидон, Пусть дремлет труженик усталый! «Проснися, юноша, отвергни», шепчет он, «Покой бесчувственный и вялый» «Взгляни! ты видишь ли: покинув ложе сна, Перед окном полу-одета, Томленья страстного в душе своей полна, Счастливца ждет моя Лилета?» Толпа безумная! напрасно ропщешь ты! Блажен, кто легкого рукою Весной умел срывать весенние цветы И в мире жил с самим собою; Кто без уныния глубоко жизнь постиг И, равнодушием богатый, За царство не отдаст покоя сладкий миг И наслажденья миг крылатый! Давно румяный Феб прогнал ночную тень, Давно проснулися заботы, А баловня забав еще покоит лень На ложе неги и дремоты. И Лила спит еще: любовию горят Младые, свежие ланиты, И, мнится, поцелуй свозь тонкий сон манят Ее уста полуоткрыты.1 И где ж брега Невы? где чаш веселый стук? Забыт друзьями друг заочной, Исчезли радости, как в вихре слабый звук, Как блеск зарницы полуночной! И я, певец утех, пою утрату их, И вкруг меня скалы суровы И воды чуждые шумят у ног моих И на ногах моих оковы А. А. Воейковой*
Очарованье красоты В тебе не страшно нам; Не будишь нас, как солнце, ты К мятежным суетам; От дольней жизни, как луна, Манишь за край земной, И при тебе душа полна Священной тишиной. Лиде*
Твой детский вызов мне приятен, Но не желай моих стихов: Не многим избранным понятен Язык поэтов и богов. Когда под звонкие напевы, Под звук свирели плясовой, Среди полей, рука с рукой, Кружатся юноши и девы, Вмешавшись в резвый хоровод Хариты, ветреный Эрот, Дриады, Фавны пляшут с ними И гонят прочь толпу забот Воскликновеньями своими, Поодаль Музы между тем, Таяся в сумраке дубравы, Глядят, незримые никем, На их невинные забавы; Но их собор в то время нем. Певцу ли ветренно бесславить Плоды возвышенных трудов И легкомыслие забавить Игрою гордою стихов? И той нередко, чье воззренье Дарует лире вдохновенье, Не поверяет он его: Поет один, подобный в этом Пчеле, которая со цветом Не делит меда своего. К… («Как много ты в немного дней…»)*
Как много ты в немного дней Прожить, прочувствовать успела! В мятежном пламени страстей Как страшно ты перегорела! Раба томительной мечты! В тоске душевной пустоты, Чего еще душою хочешь? Как Магдалина плачешь ты, И как русалка ты хохочешь! Весна («На звук цевницы голосистой…»)*
На звук цевницы голосистой, Толпой забав окружена, Летит прекрасная весна; Благоухает воздух чистой, Земля воздвиглась ото сна. Утихли вьюги и метели, Текут потоками снега; Опять в горах трубят рога, Опять зефиры налетели На обновленные луга. Над урной мшистого Наяда Проснулась в сумраке ветвей, Стрясает инеи с кудрей, И, разломав оковы хлада, Заговорил ее ручей. Восторги дух мой пробудили! Звучат и блещут небеса; Певцов пернатых голоса, Пастушьи песни огласили Долины, горы и леса. Лишь ты, увядшая Климена, Лишь ты в печаль облечена, Весны не празднуешь одна! Тобою младости измена Еще судьбе не прощена! Унынье в грудь к тебе теснится, Не видишь ты красы лугов. О если б щедростью богов Могла ко смертным возвратиться Пора любви с порой цветов! Веселье и горе*
Рука с рукой Веселье, Горе Пошли дорогой бытия; Но что? – поссорилися вскоре Во всем несходные друзья! Лишь перекресток улучили, Друг другу молвили: «прости!» Недолго розно побродили, Чрез день сошлись – в конце пути! К…о*
Приманкой ласковых речей Вам не лишить меня рассудка! Конечно, многих Вы милей, Но вас любить плохая шутка! Вам не нужна любовь моя, Не слишком заняты вы мною, Не нежность, прихоть Вашу я Признаньем страстным успокою. Вам дорог я, твердите Вы, Но лишний пленник вам дороже, Вам очень мил я, но увы! Вам и другие милы тоже. С толпой соперников моих Я состязаться не дерзаю, И превосходной силе их Без битвы поле уступаю. Девушке, имя которой было Аврора*
Выдь, дохни нам упоеньем, Соименница зари; Всех румяным появленьем Оживи и озари! Пылкий юноша не сводит Взоров с милой, и порой Мыслит, с тихою тоской: «Для кого она выводит Солнце счастья за собой?» Эпиграмма («Как сладить с глупостью глупца?..»)*
Как сладить с глупостью глупца? Ему впопад не скажешь слова; Другого проще он с лица, Но мудреней в житье другого. Он всем превратно поражон, И всё навыворот он видит: И бестолково любит он, И бестолково ненавидит. В альбом («Когда б избрать возможно было мне…»)*
Когда б избрать возможно было мне Любой удел, любое счастье в мире, Я б не хотел быть славным на войне, Я б не хотел играть на громкой лире, Я злата бы себе не пожелал; Но блага все единым именуя, То, дайте мне, богам бы я сказал, Чем Д. . . . . . понравиться могу я. В альбом («Перелетай к веселью от веселья…»)*
Перелетай к веселью от веселья, Как от цветка бежит к цветку дитя; Не успевай, за суетой безделья, Задуматься, подумать и шутя. Пускай тебя к Кориннам не причислят, Играй, мой друг, играй и верь мне в том, Что многие о милой Лизе мыслят, Когда она не мыслит ни о чем. К жестокой*
Неизвинительной ошибкой, Скажите, долго ль будет вам Внимать с холодною улыбкой Любви укорам и мольбам? Одни победы вам известны; Любовь нечаянно узнав, Каких лишитеся вы прав И меньше ль будете прелестны? Ко мне примерно нежной став, Вы наслажденья лишены ли: Дурачить пленников других И строгой быть, как прежде были, К толпе соперников моих? Еще ли нужно размышленье! Любви простое упоенье Вас не довольствует вполне; Но с упоеньем поклоненье Соединить не трудно мне; И ваш угодник постоянной Попеременно я бы мог – Быть с вами запросто в диванной, В гостинной быть у ваших ног. В альбом («Вы слишком многими любимы…»)*
Вы слишком многими любимы, Чтобы возможно было вам Знать, помнить всех по именам; Сии листки необходимы; Они не нужны были встарь; Тогда не знали дружбы модной, Тогда, бог весть! иной дикарь Сердечный адрес-календарь Почел бы выдумкой негодной. Что толковать о старине! Стихи готовы. Может статься, Они для справки обо мне Вам очень скоро пригодятся. Русская песня*
Страшно воет, завывает Ветр осенний; По поднебесью далече Тучи гонит. На часах стоит печален Юный ратник; Он уносится за ними Грустной думой. О, куда, куда вас, тучи, Ветер гонит? О, куда ведет судьбина Горемыку? Тошно жить мне: мать родную Я покинул! Тошно жить мне: с милой сердцу Я расстался! «Не грусти!» душа-девица Мне сказала. «За тебя молиться будет Друг твой верный». Что в молитвах? я в чужбине Дни скончаю. Возвращусь ли? взор твой друга Не признает. Не видать в лицо мне счастья: Жить на что мне? Дай приют, земля сырая, Расступися! Он поет; никто не слышит Слов печальных… Их разносит, заглушает Ветер бурный. Эпиграмма («Идиллик новый на искус…»)*
Идиллик новый на искус Представлен был пред Аполлона. «Как пишет он?» спросил у Муз Бог беспристрастный Геликона, «Никак негодный он поэт?» – – Нельзя сказать. – «С талантом?» – Нет; Ошибок важных, правда, мало; Да пишет он довольно вяло. – «Я понял вас; в суде моем Не озабочусь я нисколько: Вперед ни слова мне о нем. Из списков выключить – и только». Эпиграмма («Свои стишки Тощев пиит…»)*
Свои стишки Тощев пиит Покроем Пушкина кроит, Но славы громкой не получит, И я котенка вижу в нем, Который, право не путем, На голос лебеда мяучит. Женщине пожилой, но всё еще прекрасной*
Взгляните: свежестью младой И в осень лет она пленяет, И у нее летун седой Ланитных роз не похищает; Сам побежденный красотой, Глядит – и путь не продолжает! Случай*
Вчера ненастливая ночь Меня застала у Лилеты. Остаться ль мне, идти ль прочь, Меж нами долго шли советы. Но в чашу светлого вина Налив с улыбкою лукавой, Послушай, молвила она, Вино советник самый здравой. Я пил; на что ж решился я Благим внушеньем полной чаши? Побрёл по слякоти, друзья, И до зари сидел у Паши. Цветок*
С восходом солнечным Людмила Сорвав себе цветок, Куда-то шла и говорила: «Кому отдам цветок? Что торопиться? мне ль наскучит Лелеять свой цветок? Нет! недостойный не получит Душистый мой цветок!» И говорил ей каждый встречный: «Прекрасен твой цветок! Мой милый друг, мой друг сердечный, Отдай мне твой цветок.» Она в ответ: «Сама я знаю, Прекрасен мой цветок; Но не тебе, и это знаю, Другому мой цветок». Красою яркой день сияет: У девушки цветок; Вот полдень, вечер наступает: У девушки цветок! Идет. Услада повстречала: Он прелестью цветок. «Ты мил!», она ему сказала, «Возьми же мой цветок!» Он что же деве? Он спесиво: «На что мне твой цветок? Ты мне даришь его – не диво: Увянул твой цветок». Эпиграмма («Не трогайте парнасского пера…»)*
Не трогайте Парнасского пера, Не трогайте, пригожие вострушки! Красавицам не много в нем добра, И им Амур другие дал игрушки. Любовь ли вам оставить в забытьи Для жалких рифм? Над рифмами смеются. Уносят их Летийские струи: На пальчиках чернила остаются. К *** («Не бойся едких осуждений…»)*
Не бойся едких осуждений, Но упоительных похвал: Не раз в чаду их мощный гений Сном расслабленья засыпал. Когда, доверясь их измене, Уже готов у моды ты Взять на венок своей Камене Ее тафтяные цветы; Прости: я громко негодую; Прости, наставник и пророк, Я с укоризной указую Тебе на лавровый венок. Когда по ребрам крепко стиснут Пегас удалым седоком, Не горе, ежели прихлыстнут Его критическим хлыстом. Надпись*
Взгляни на лик холодный сей, Взгляни: в нем жизни нет; Но как на нем былых страстей Еще заметен след! Так ярый ток, оледенев, Над бездною висит, Утратив прежний грозный рев, Храня движенья вид. Эпиграмма («Ты ропщешь, важный журналист…»)*
Ты ропщешь, важный журналист1, На наше модное маранье: «Всё та же песня: ветра свист, Листов древесных увяданье…» Понятно нам твое страданье: И без того освистан ты, И так, подвалов достоянье, Родясь гниют твои листы. Песня*
Когда взойдет денница золотая, Горит эфир, И ото сна встает благоухая Цветущий мир, И славит все существованья сладость; С душой твоей Что в пору ту? скажи: живая радость, Тоска ли в ней? Когда на дев цветущих и приветных, Перед тобой Мелькающих в одеждах разноцветных, Глядишь порой, Глядишь и пьешь их томных взоров сладость; С душой твоей Что в пору ту? скажи: живая радость, Тоска ли в ней? Страдаю я! Из-за дубравы дальной Взойдет заря, Мир озарит, души моей печальной Не озаря. Будь новый день любимцу счастья в сладость, Душе моей Противен он! что прежде было в радость, То в муку ей. Что красоты, почти всегда лукавой, Мне долгий взор? Обманчив он! знаком с его отравой Я с давних пор. Обманчив он! его живая сладость Душе моей Страшна теперь! что прежде было в радость, То в муку ей. Девушке, которая на вопрос: как ее зовут? отвечала: не знаю*
Незнаю, милая Незнаю! Краса пленительна твоя: Незнаю я предпочитаю Всем тем, которых знаю я. Товарищам*
Так! отставного шалуна Вы вновь шалить не убеждайте, Иль золотые времена Младых затей ему отдайте! Переменяют годы нас И с нами вместе наши нравы: От всей души люблю я вас; Но ваши чужды мне забавы. Уж Вакх, увенчанный плющом, Со мной по улицам не бродит, И к вашим нимфам вечерком Меня шатаясь не заводит. Весельчакам я запер дверь, Я пресыщен их буйным счастьем, И заменил его теперь Пристойным, тихим сладострастьем. В пылу начальном дней младых Неодолимы наши страсти: Проказим мы, но мы у них, Не у себя тогда во власти. В своей отваге молодой Товарищ ваш блажил довольно; Не видит он нужды большой Вновь сумасбродить добровольно. К Амуру*
Тебе я младость шаловливу, О сын Венеры! посвятил; Меня ты плохо наградил, Дал мало сердцу на разживу! Подобно мне любил ли кто? И что ж я вспомню не тоскуя? Два, три, четыре поцелуя!.. Быть так! спасибо и за то. Наяда*
Есть грот: Наяда там в полдневные часы Дремоте предает усталые красы, И часто вижу я, как нимфа молодая, На ложе лиственном покоится нагая, На руку белую, под говор ключевой, Склоняяся челом, венчанным осокой. Дельвигу («Напрасно мы, Дельвиг, мечтаем найти…»)*
Напрасно мы, Дельвиг, мечтаем найти В сей жизни блаженство прямое; Небесные боги не делятся им С земными детьми Прометея. Похищенной искрой созданье свое Дерзнул оживить безрассудный; Бессмертных он презрел – и страшная казнь Постигнула чад святотатства. Наш тягостный жребий: положенный срок Питаться болезненной жизнью, Любить и лелеять недуг бытия И смерти отрадной страшиться. Нужды непреклонной слепые рабы, Рабы самовластного рока! Земным ощущеньям насильственно нас Случайная жизнь покоряет. Но в искре небесной прияли мы жизнь, Нам памятно небо родное, В желании счастья мы вечно к нему Стремимся неясным желаньем!.. Вотще! Мы надолго отвержены им! Сияет красою над нами, На бренную землю беспечно оно Торжественный свод опирает… Но нам недоступно! Как алчный Тантал Сгорает средь влаги прохладной, Так, сердцем постигнув блаженнейший мир, Томимся мы жаждою счастья. Л-ой*
Когда неопытен я был, У красоты самолюбивой, Мечтатель слишком прихотливой, Я за любовь любви молил; Я трепетал в тоске желанья У ног волшебниц молодых: Но тщетно взор во взорах их Искал ответа и у знанья! Огонь утих в моей крови; Покинув службу Купидона, Я променял сады любви На верх бесплодный Геликона. Но светлый мир уныл и пуст, Когда душе ничто не мило: Руки пожатье заменило Мне поцелуй прекрасных уст. Эпиграмма («Окогченная летунья…»)*
Окогченная летунья, Эпиграмма хохотунья, Эпиграмма егоза, Трется, вьется средь народа И завидит лишь урода, Разом вцепится в глаза. Безнадежность*
Желанье счастия в меня вдохнули боги: Я требовал его от неба и земли, И вслед за призраком, манящим издали, Жизнь перешел до полдороги; Но прихотям судьбы я боле не служу: Счастливый отдыхом на счастие похожим, Отныне с рубежа на поприще гляжу И скромно кланяюсь прохожим. Эпиграмма («Везде бранит поэт Клеон…»)*
Везде бранит поэт Клеон Мою хорошенькую Музу; Всё обернуть умеет он В бесславье нашему союзу. Морочит добрых он людей, А слыть красоточке моей У них негодницей обидно. Поэт Клеон смешной злодей; Ему же после будет стыдно. Звезда*
Взгляни на звезды: много звезд В безмолвии ночном Горит, блестит кругом луны На небе голубом. Взгляни на звезды: между них Милее всех одна! За что же? ранее встает, Ярчей горит она? Нет! утешает свет ее Расставшихся друзей: Их взоры, в синей вышине, Встречаются на ней. Она на небе чуть видна; Но с думою глядит, Но взору шлет ответный взор И нежностью горит. С нее в лазоревую ночь Не сводим мы очес, И провожаем мы ее На небо и с небес. Себе звезду избрал ли ты? В безмолвии ночном, Их много блещет и горит На небе голубом. Не первой вставшей сердце вверь И, суетный в любви, Не лучезарнейшую всех Своею назови. Ту назови своей звездой, Что с думою глядит И взору шлет ответный взор И нежностью горит. Эпиграмма («Поэт Писцов в стихах тяжеловат…»)*
