Любимая
Над морем тяготенье было тучи, Свинцовая громада в высоте. А тут и там, на облачной черте, Какой-то свет был нежный и тягучий. Откуда доходил он из-за кручи Туманов, сгромождённых в пустоте? Особенный по странной красоте, Мне талисман в нём чудился певучий. Вдруг высоко, там, в безднах вышины, Серпом Луна возникла молодая, И с свежим плеском, гулко возрастая, Качнула сила ровность глубины. Так ты пришла, о, радость золотая, В мгновение рождения волны. Чара
Из-за морей и гор едва дошло жужжанье, Как будто за сто вёрст звенит в Луне комар, – Как будто, восхотев продленья бывших чар, Колдун через века домчал листка шуршанье. Жужжит одна струна, в которой обещанье, Мольба любить любовь, продлить нездешний дар, Из тысячи домов чуть глянувший пожар, Из потонувших дней последних зорь дрожанье. Тот свет не призрак зорь, то жёлтый лоскуток. Тот блеск – игра кольца, не ласка Новолунья. Тот звук – не звон струны, хоть странно звук высок. Тот лик – не мёртвый лик, она жива, колдунья. Из ткани вечности вдруг вырвала кусок, И зыбит пение – Яванская плясунья. Черкешенке
Я тебя сравнить хотел бы с нежной ивою плакучей, Что склоняет ветви к влаге, словно слыша звон созвучий. Я тебя сравнить хотел бы с юным тополем, который Весь смолистый, в лёгкой зыби, к небесам уводит взоры. Я тебя сравнить хотел бы, видя эту поступь, дева, С тонкой лилией, что стебель клонит вправо, клонит влево. Я тебя сравнить хотел бы с той Индусской баядерой, Что сейчас-сейчас запляшет, чувства меря звёздной мерой. Я тебя сравнить хотел бы… Но игра сравнений тленна. Ибо слишком очевидно: Ты средь женщин несравненна. Бесспорно
Ожидая неожиданное, Угадуя неразгаданное, Я вобрал дыханье ладанное, Огнеданных принял струй, – И видение невиданное Взяв душою необорною, Славлю истину бесспорную, Возглашая – поцелуй. Стрекозка
Мирре.
Девчонка бешеных страстей, И ангелок, и демонёнок, Вся взрослая, хотя ребёнок, И вся дитя среди людей, То злой упрямый соколёнок, То добрый золотой цыплёнок, Ты нежный крест души моей Девчонка бешеных страстей. Ты крест, но очень нежный. Ибо Все своеволия твои Не тяжко-каменная глыба, А острый угол, бег изгиба, Стрекозка в лёте, взмах змеи, И птичий щебет в забытьи, И все весенние ручьи. Как яркий луч
Как яркий луч ко мне вошла, Цветок весёлый уронила, И келья сделалась светла, Душисто дрогнуло кадило, И сердце счастьем осветила. Над тусклым стрельчатым окном Позолотила паутину, Мечту зажгла цветным огнём, Дышать заставила равнину, И я её уж не покину. Венок
Смешать печаль, которой нет острей, С восторгами, которых не бывало, Но могут быть, – от горного обвала Взять музыку, – и, кровь погнав быстрей, В стихи добрызнуть огненный ручей, И всё соткать, для нежности твоей, В венок любви, – а если скажешь: «Мало», Вели ещё! Я твой, среди зыбей Девятого ликующего вала! Над ручьём
Когда мы тихими часами С тобою говорим вдвоём, Тебя я вижу над ручьём, Ты лань с безумными глазами, И мне хотелось бы сквозь мглу Пустить проворную стрелу, Чтоб не убить, о, только ранить, И рану излечить скорей Всей страстной нежностью своей. И лаской эту лань туманить. Цвет пшеницы
Пшеничный цвет твоих волос, И светлого лица румянец, Во мне рождают пенье грёз, И кровь ведут в проворный танец, И хоть страна твоя – мороз, А я поэт, и я Испанец, С тобой мне пляска суждена, Быть может, в час, когда Луна Горит, пронзая глубь до дна. Звеня струной, я буду твой, Все струны любят – перекличкой, Я буду змей в ветвях живой, А ты уклончивою птичкой, Я буду ветер круговой, А ты расцветшею пшеничкой, И в высоте, где ходит гром, Мы будем в небе голубом Звездой и матовым Серпом. Сестра
Сестра, ты вдруг поцеловала Его, кто жаждал и робел. И роза снов раскрылась ало, И нежный ландыш в страсти бел. Я сплю. Меж век чуть зрима щёлка, И чара к ней идёт с Луны. Я вижу огневзоры волка Среди безбрежной тишины. Я чувствую – зима устала, В тебе весенняя игра. Ты льнёшь ко мне. О, мало, мало! Я сплю. Целуй ещё, сестра. Звезда
«Мы будем там, когда уйдём отсюда», Сказала ты, взглянувши на звезду, И я сказал: «Я верую, и жду, Когда же совершится это чудо?» Звезда плыла в сияньи изумруда, С лучом как будто луч Луны на льду, А облачко под ней, как мысль в бреду, Вело в сейчас, являясь ниоткуда. И тонкую оно продлило ткань, Спустилось вниз продольной бледной тучей, Как узкий мост, к земле с небес, певучий. Он пел глазам. Ты прошептала: «Глянь!» И я, поняв, что наш он, миг текучий, Тебя одел в жемчужный дождь созвучий. Полночь в цветке
Крылом старинный ворон веял На черноту твоих волос, Твои тихий взор в себе взлелеял Обрывок тучи дальних гроз. Я подошёл к тебе без слова, От сердца к сердцу был магнит, И чувства древняя основа В душе мгновенно говорит. Влиянье всех неисчислимых Веков, что где-то жили мы, Как пламень, проглянувший в дымах, Пронзило в сердце скрепу тьмы. Я знал, волнуясь и волнуя, Я знал, бледнея и любя, Что неизбежность поцелуя Желанной будет для тебя. Взошла Луна, светясь медвяно, Дышала долгим гулом мгла, И чаша чёрного тюльпана Раскрытой страстью расцвела. Вишня
Ты стройной вишни белый цвет, И чарой весь твой лик одет, Я так хочу, чтобы пчела В тот нежный цвет свой путь нашла. Пчелиных крыл хрустален звон, К тебе всё ближе, ближе он, Раскрой же чашечку цветка, Чтоб пела сладкая тоска. Тот поцелуй златой пчелы Есть жало ласки, песнь хвалы, А после, в улье, в свой черёд Сгустится жёлтый пряный мёд. А после, вишни белый цвет Мелькнёт как ягод алый бред, И в нас вином войдёт в свой срок Душистой вишни красный сок. Роза
Ты юная Южная роза, Тебя я не мог не заметить, Судьбы роковая угроза Велела мне алую встретить. Судьба угрожает, но нежно, Гремучей раскинуться тучей, Овеять расцвет твой безбрежно, Звучать как источник певучий. Вот молния в сердце разъятом, Я жду твоего поцелуя, И дождь пробегает по скатам, Рыдая, звеня, и ликуя. Если б
Если б Солнце было голубое, Если б небо стало золотое, Алыми раскинулись бы травы, А цветы мерцали б изумрудом, – Мир явил бы светы новой славы, И любовь была бы новым чудом. Сафир
В твоих глазах есть зыбь сафира, Твоё мне нравится лицо. Но вот соблазн великий мира: – Сиянье этого сафира Хочу в моё вковать кольцо. Цельность счастья
Цельность счастья, это – счастие вдвойне. Это – волны в убегании к волне, Это радость, после мрака долгих лет, В полном цвете между листьев первоцвет. Цельность счастья, это – тихий синий взор, Отражающий безмолвие озёр, Там глубоко, там в прозрачности, на дне, Талисман, и он один, и весь он мне. Три птицы
Летела птица голубая, Все выси обогнула смело, И тьма редела, уступая, И тень земная голубела. Летела птица золотая, Зарёю расширялись крылья, И в душу лился, ниспадая, Медвяный дождик изобилья. И третья птица молодая Летела алым самоцветом, Весь мир был праздником, блистая, Но я лишь гостем был при этом. И не успел игрой узорной Я насладиться до забвенья, Как пала тень от птицы чёрной, И в вечность кануло мгновенье. Видение
Я видел цвет полураскрытый В весну влюблённого тюльпана. Но я ушёл тропой пробитой, Был праздник кончен слишком рано. Я видел птичку голубую Средь изумрудного сплетенья. Но я в безмолвии тоскую, Лишь миг один я слышал пенье. Я видел сон: – За быстрой серной Я, серной, мерял ширь простора, Я с ней бы счастлив был наверно, Но сон растаял слишком скоро. Непобеждённый
Ты для того меня взманила В певучий сад, Чтоб в сердце задрожала сила, И брызнул звонкий водопад? А ты, взмахнув крылами павы, Среди куртин, Вспорхнула, дав мне вкус отравы. Забыв, что пред тобой павлин. Но ты забыла, что свеченье Стооких звёзд Средь птиц – моё лишь означенье. Что мой цветной пышнее хвост. Вся радость радуги со мною. И все цвета, И чуть я веер свой раскрою, Как с неба смотрит Красота. Судьба
Я не верила, я поверила, Что весами нам златоткаными Всем Судьба в мирах путь отмерила С ворожащими талисманами. И тоской в лесу вся изранена, Вот свиданья жду в светлой чаще я. А Луна пьянит, притуманена, Наклонённая, ворожащая. Музыка («Женская чара владеет душою…»)
Женская чара владеет душою Вкрадчиво, нежно, всевластно. Женское сердце повсюду со мною, Женщин пою не напрасно. Музыка – женщина, пенье – мужчина, Даже и женское пенье. В музыке звёздная дышит картина Первого часа творенья. Пение – после, в нём гулкое эхо Дали, на миг приближённой. Музыки дай мне, восторга, и смеха, Петь тебя буду влюблённый. Твои глаза
Твои глаза – простор души твоей, В них вечный бег играющего вала, В них синий сон загрезивших морей, Гляжу, гляжу, и всё для сердца мало. Крылатая, ты вся поёшь: – «Ликуй!» И много снов в душе у каждой птицы, Но лучший миг, – когда чрез поцелуй На бездну глаз наброшены ресницы. Идущая прямо
Ты знаешь страсть, но чувственности нет В твоих движеньях, в ходе сновидений. Исподтишка не глянешь ты на свет, Но в молнии сгоришь без сожалений. Не всякий переступишь ты порог, Но любишь лунный луч в овале свода. Вдали харчевен, выпьешь полный рог Хмельного искромечущего мёда. Я и ты
Я и ты, мы с двух планет. На одной огонь рубина, На другой колдует льдина, Голубой холодный свет. Я и ты, мы с двух планет. На одной ликуют войны, В ней июль цветится знойный, На другой лазурный цвет. Наша рознь на сколько лет? И не лучше ль сочетанье Двух расцветов угаданья В слитной сказке двух планет? Хоть немножко
Я почувстовал узкую нежную руку, Я почувствовал свежесть раскрытой ладони, Я её целовал в темноте. Чрез мгновение ночь возвещала разлуку, Но за счастьем я гнался, бледнея в погоне. И тобою припал я к мечте. Почему мы вдвоём так смеялись беспечно? И потом, хоть вдвоём, так молчали упорно? Я не знаю. Узнаю ли я! Ты мне сделалась вдруг дорога бесконечно. И тобою мечтанье мерцает узорно. Хоть немножко – скажи – ты моя? Пять букв
Дай мне пять нежных букв, ты дашь мне в них пять счастий, В гирляндах пламени отвечу я стихом, Всепроницающим, как молния и гром, Завладевающим, как дальний звон запястий. Непрерываемых хочу я сладострастий. Уста до жадных уст. Обжог горячим ртом. И вихрь, промчавшийся над огненным кустом, Дошёл до корабля, зажёг морские снасти. Весь Океан горит. Я дух, и пламя длю. Воспламенения с играньями цветными. Весь заалевший мир в плавучем рдеет дыме. Рубин расплавленный змеится к кораблю. Добрось, желанная, лучами золотыми, Свой сопричастный дар в пронзённое «Люблю!» Час души
Без преград, без времени, без цели. Самоцельный чувствовать прилив. Слушаться невидимой свирели, И мечтою ветку наклонив, Чуять золотую осыпь ив. Пролетят ликующие пчёлы, Не ужалят, только прозвенят. К нам приспел и день и час весёлый, В ветре травы, строя светлый ряд, О любви и счастье говорят. Как красиво быть вдвоём с желанной. В душу смотрят нежные зрачки Тех цветов, что в чаше светлотканной Затаили дружно огоньки, И цветут над зеркалом реки. Там, во влаге медленно-текущей, Отразилось милое лицо. В Отчий наш чертог, во веки сущий, Нас ведёт высокое крыльцо. Я припас – душе твоей – кольцо. Я из звёзд сковал тебе запястье, Из цветов я лучший взял цветок. Обратись ко мне всей правдой счастья, И взгляни с доверием в поток. Этот час души моей – глубок. Без слов
Без всяких слов, без всяких обещаний, Люби меня. Заснуло Солнце в розовом тумане, Немая ночь встаёт в провалах дня. Когда во сне душа дойдёт до грани, Люби меня. Жемчуга
Я люблю шелковистые волосы, До которых я льнул поцелуями, Пересветную узкую перевязь, Сребро-матовый круг жемчугов. Жемчуга – это Лунные помыслы, Океанские скатные бусинки, Это фейные бледные ягоды, Нежно-ласковый пир для зрачков. Я люблю эти руки красивые, С утончёнными длинными пальцами, Этот выгнутый стан запрокинутый, Эту страсть, и восторг тишины. И за срывным мгновеньем стыдливости Налетевшую бурю без удержу, Легкоструйную зыбь утоления Захмелевшей Грузинской княжны. Минута
Хороша эта женщина в майском закате, Шелковистые пряди волос в ветерке, И горенье желанья в цветах, в аромате, И далёкая песня гребца на реке. Хороша эта дикая вольная воля, Протянулась рука, прикоснулась рука, И сковала двоих, – на мгновенье, не боле, – Та минута любви, что продлится века. <1921>
Жажда («Ты чаша, полная вина…»)
Ты чаша, полная вина, Но та мне радость не дана, Вздохнув, испить её до дна. Ты не пролитый жёлтый мёд, И мой хотящий алый рот Застыл! Когда ж его испьёт? Ты птица вольная, но мгла Твои сковала два крыла, Вспорхнём, летим, ведь ты смела. Вино («Я пил с тобой вино, ему же нет названья…»)
Я пил с тобой вино, ему же нет названья, Я жёг с тобой огонь, ему же нет конца, Мы видели зарю и всё её сгоранье, На тройке мчались мы под звуки бубенца. Глаза в глаза – моря, немые океаны, В них многоречие, чрезмерное для слов, В наш край, как в Вечность – сны, толпой идут все страны, Я пил с тобой вино, и вечно пить готов. Хрусталь
Я заглянул в зелёные глаза, Всемирна вольность в утре мирозданья, Я в голубых глазах прочёл мечтанье, Венчалась в чёрных с молнией гроза. И есть в очах морская бирюза, И есть в глазах вся вечность ожиданья, С тем первым днём, сквозь бездну дней, свиданье, Сбор винограда, пьяная лоза. Страданье, заблуждения, измены, Как полночь всеохватная печаль, Разлуки острой ранящая сталь, – Лукавые, из разных мыслей, стены Не в силах умертвить цветок вервены, Всегда найду я близь, качнувши даль. Беседка
1 Мне хочется уйти с тобой в беседку, О, милая, вдвоём, вдвоём! Цветущую качнуть тихонько ветку, Цветок увидеть на лице твоём. С влюблённостью, но не томясь тревожно, И не томя души твоей, – Шепнуть тебе: Нам всё сейчас здесь можно, Дай счастье мне! О, поцелуй скорей! 2 Ты любишь танцевать по краю, Лесной опушки, может быть, Быть может, пропасти, не знаю, Но пред тобой я предан маю. Нашёл цветок, его сжимаю, И снова сладко понимаю, Что сердцу хочется любить. 3 Когда ты будешь засыпать, К тебе я мыслями прибуду, Как призрак сяду на кровать, И буду ласково шептать: – Люби меня! Доверься Чуду! – И ты потянешься слегка. И будет грёза глубока, Огонь блеснёт по изумруду, Разъятый многозвёздный мир, Осеребрив, пронзит сапфир. Даст ход таинственному гуду, И синих вод качнётся гладь, И, тень, я лягу на кровать, И целовать тебя я буду. 4 Мне радостно и больно, Вдали идёт гроза. Я полюбил невольно Зелёные глаза. В душе качанье звука, В ней радостный рассказ. И больно, что разлука Тебя умчит сейчас. 5 «В моё окно в ночи всегда глядит звезда. Одна средь голубых и золотых горений, Она меняется, светло дрожит всегда, То в зыби синих снов, то в блеске алых рдений. Костёр Египетский, к разливу звавший Нил! Колдуй через века, домчи мечту до цели. Хочу, чтоб он ко мне своё лицо склонил, Когда я здесь томлюсь в девической постели!» 6 Зачем к тебе скользнула змейка? Без яда этой мысли ход, Шестиугольная ячейка, Пчелиный, полный неги, мёд. Я только вижу сновиденья, И говорю тебе о них, Ты вся – расцветшее растенье, Я весь – тебя хотящий стих. Как не желать, хотя б в напеве, Лишь в светлых брызгах быстрых слов, Шепнуть влюблённо юной деве, Что я готовлю ей альков. Подушки вышиты шелками, А полотно сплела Луна, И только мысль там правит нами, Что целомудренно нежна. Тебя усыпав жемчугами, С тобой я рядом – только сном. Моя любовь – в Пасхальном храме, Моё хотение – псалом. Не будь же лебедью уклонной, К тебе здесь лебедь снов плывёт. Расслышь напев души стозвонный, Вдохни мой свежий светлый мёд. 7 Как метель опушила деревья, И одела все сосны парчой – Как туман, собираясь в кочевья, Расцветает горячей грозой, – Так мечта, набросав нам созвучий, Показала в изломе своём, Как красив наш таинственный случай, Как нам нежно и дружно вдвоём. Две птицы
Две птицы встретились в метели, В холодном воздухе равнины, Они от разного летели, Но ветер сблизил их единый. Свистя, и то исполнен ласки, То вдруг исполнен древней злобы, Снежистые крутил он маски, И гневно громоздил сугробы. В пороше быстрой, в диких дымах, Он этих птиц сомчал обеих, Кружа в полях необозримых, И путая в снежистых змеях. В неисчерпаемости гнева, В необозримости равнины, В разбегах вьюжного напева, Мелькали белые личины. И обезумленные птицы, Не для напрасного усилья, Забыв родимые станицы, Сплели в безумном ветре крылья. Когда ж от Севера до Юга Слиялось в двух сердцах влеченье, Их сразу остудила вьюга, Втянувши двух в одно теченье. Ирландская девушка
Поздно ночью вчера о тебе говорила собака, О тебе говорил на болоте в осоке кулик, Это ты одинокая птица в лесу между веток, Одинокой был птицей, пока ты меня не нашёл. Обещался, и ложь ты сказал мне, что будешь со мною, Говорил – будешь там, где пасутся овечьи стада, Был протяжен мой свист, и тебе триста раз я кричала, Не нашла ничего, только жалко ягнёнок блеял. Ты мне трудную вещь обещал – как подарок любимой, Золотой дать корабль, и с серебряной мачтой на нём, Городов дать двенадцать, – чтоб в каждом был рынок богатый, Подарить мне дворец, белый двор на морском берегу. Невозможную вещь обещал – как подарок любимой, Подарить мне перчатки из рыбьей хотел чешуи, И из птичьих ты шкурок хотел подарить башмаки мне, И из лучших в Ирландии платье тончайших шелков. Мне родная с тобой говорить не велела сегодня, Не велела и завтра, и мне в воскресенье молчать, Так со мной говорила родимая в злую минуту, В час, как дверь затворяла, когда обворован был дом. Ты мой отнял восток, у меня и мой запад ты отнял, Всё, что было за мною, ты взял, всё, что там предо мной, Отнял Месяц в ночи, отнял с Месяцем яркое Солнце, И мой страх говорит, что и Бога ты взял у меня. Длиннопокровная
В тканый воздух облечённая, Первозданная, влюблённая Во влюбление людей, Довременным вихрем вкинута, Мирозданием низринута В ткань меняемых затей, – Над морями, над откосами, Вся обрызганная росами Рассыпающихся звёзд, Выше слов и выше доводов, Ты внимаешь свисту оводов, Пролетевших через мост. Под тобою разъярённая Точит ток река вспенённая, Мечет лёгкие снега. Жеребцы за кобылицами, Огнеглазый бык с телицами Топчут сочные луга. Будут все они ужалены, Все в лесах сверкнут прогалины Красным светом лепестков. Песни птиц, в узор закручены, Будут взвихрены, разучены, Дух полюбит звон оков. В душу, взяв твоё внушение, Мир полюбит дым сражения Как душистое вино. Без конца живя обманами, Вбросят Эллины с Троянами В цепь легенд своё звено. Но из раковины вкрадчивой, Из напевности угадчивой, Где с Огнём слилась Вода, Сказка, правдой расцвечённая, В тканый воздух облечённая, Не уйдёшь ты никогда. Имена
Несуществующих любимых Я верный рыцарь. В добрый час. Яви нам тонкий пламень в дымах, Пропой волнующий рассказ. Несуществующих желанных Я соловьиный трубадур. Но в отдалениях туманных Костёр любви угрюм и хмур. Но молви имя. Волхвованье Произнеси, – и в свой черёд Существенно существованье Несуществующих живёт. Из заколдованной котомки Чарует яхонт глубиной. Вздохните, дальние потомки, С несуществующим, со мной. Алее ягод барбариса, Сгустилась раной грёза вновь, Когда весенняя Лариса Вонзила в сердце мне любовь. Красней, чем горькая калина, И слаще мёда, и светла, Вся в брызгах молний, Катерина Судьбою в сердце мне вошла. Вещуньей сказок, снов и плена, Свивая дрёму в пелену, Возникла лунная Елена, И до сих пор веду войну. Душевным миром осиянна, Она, чьё имя всех древней, Ко мне подходит молча Анна, И в тихой я легенде с ней. В любви внезапная, Наташа, Ребёнок в страсти, Ноэми, Тамар, о, жертвенная чаша, Кровь – каждая – мою возьми. Люси, и Дагни, и Мария, И Мирра, блеск и сладость сна. Так от зари и до зари я В венок сплетаю имена. Венок ли? Знак ли светлый пира? Скажи, о, сердце из сердец, Венок ли, вкрадчивая Кира, Не остролистый ли венец? Ася
Не знаю, только ли сестра, Или сестра ты и невеста. Но там, где ты, священно место, Лучей и снов сквозит игра. Из золота и серебра Старинной повести загадка. Цветок, который дышит сладко, И вот ему заснуть пора. Побудь со мною до утра, Зари огнистое сплетенье. Ты в полночь зыбкое цветенье Того, что было днём вчера. Варя
Тёплые росы легли по цветам. Полночь, июньской зарёй окаймлённая, В каждом цветке притаилась влюблённая. Здесь золотое есть синее там. Ты шевельнула слегка лепестки. Лаской нетронута, ласки хотящая, Очи закрыты, проходишь ты спящая, Возле теченья великой реки. Я тебя вызвал, добросив лучи. Я прикоснулся до тайны застенчивой. Будь же со мной как цветок неизменчивый, К нашему счастью со мною ключи. Эсфирь
Я потонул в голубой небошири, Молния вкрадчиво сердце прожгла, Волю сожгли поцелуи Эсфири, Ласка желанна и полночь светла. Веще во мне шелестели страницы, Домыслы Солнцем сжигаемых стран, Зыбкие долго целую ресницы, Таинством дышит мне чёрный тюльпан. Лия
