Скверная жизнь дракона. Книга вторая

— И как можно освободиться из такого рабства, как твоё?

— Я… — задор Лины иссяк, огонь в глазах потух, она медленно села обратно. — Я не знаю.

— И я не знаю. Потому что троптос никем иным не может быть, кроме как рабом. Или мертвецом.

— Но ведь вы такой же, как я!

— А это вторая твоя ошибка. Ты — дитя скверны, а я — её жертва. Но я не сержусь на тебя за это сравнение, ведь ты только недавно стала узнавать про окружающий мир.

— Простите меня.

— Всё хорошо. Мы вечером продолжим — по твоим глазам видно, что ты ещё хочешь что-то спросить. Сейчас у нас есть другие дела.

Я быстро доел свою порцию и направился в заднюю комнату, что служила мне одновременно и спальней, и мастерской. Из шкафа достал маленькую склянку, больше похожую на флакончик духов. Ножик и пинцет расположились рядом с ней на столе, а защитные перчатки заблаговременно были надеты на руки. Теперь можно вдумчиво всё изучить. Лог.

Раб Лина:

Имя: Лина

Раса: Троптос (Равнинный эльф + Изумрудный тигр)

Класс: отсутствует (не выполнены условия получения)

Возраст: 22

Уровень: 5

Опыт: 4940/6000

Жизнь: 300/300

Мана: 100/100

Выносливость: 300/300

Характеристики:…

Навыки:…

Негативные эффекты:

«Порченая кровь»

Достижения:

«Дитя скверны», «Основа Изумрудного тигра», «Эмпат», «???»

Допустим, что я знаю смысл про кровь и дитя, а про оставшиеся два узнаю в городе, когда с Линой зайду оценщику. Но вот что под закрытым достижением? Бонус от животной основы — «Эмпат», чем бы это ни было и двойной получить невозможно. Хорошо, с этим разберусь тоже у оценщика. Уровни ей ещё вчера просчитало, а очков характеристик и навыков дали стандартно — это полностью подтверждает, что не раскрытая животная основа блокирует увеличение уровней. Сотня маны при нулевой магии тоже от её основы. Хм. Есть идея одна, но это вечером.

Но уже сейчас хотелось прыгать от радости, что мой план сработал. Да ещё так рано. Я уже рассчитывал года два кормить Лину этой твороженной бурдой, а тут такой шикарный подарок! Сейчас Лина придёт и проверю её шерсть. На самом деле, я и так знаю, что всё в порядке — но я хочу быть полностью, даже абсолютно уверенным. Ну, где она там? Я уже не могу терпеть!

Зайдя в комнату, эльфийка увидела то, что всю оставшуюся жизнь будет сниться ей в кошмарах. Я стоял посреди комнаты с поднятыми руками с защитными перчатками на них, безумным взглядом смотрел на остроухую, злобно ухмыльнулся и властным голосом произнёс:

— Раздевайся!

— Я…

— Никаких «я»! Мне надо проверить шерсть на твоей спине, так что разденься и повернись.

Лицо Лины было красным от стыда, когда она робко снимала с себя одежду. Но не было похоже, что она сопротивлялась — мои слова были не приказом, но лишь просьбой и раздевалась остроухая по своей воле.

Я заворожённо смотрел на шерстяной покров её спины — настолько белый, насколько вообще способен быть белым и чистым снег, падающий с неба в самые сильные зимние морозы. Изумрудного цвета полосы разрезали его, как золото режет собой простую каменную породу, заставляя каждого разумного желать этот самородок, порождая безумное стремление бросить всё и посвятить себя прекрасному…

— Хозяин? — голос Лины вывел меня из прострации. Я мотнул головой, приводя мысли в порядок.

— Всё хорошо. Пока стоишь, вложи по пять очков в силу, ловкость и выносливость. Остальное не трогай. Очки навыков тоже не вкладывай: у тебя ничего существенного нет, поэтому лучше их сохранить. Поняла?

— Да, — Лина тихонько зашептала молитву богам.

Чёрт, это не шерсть, а какое-то наваждение: тянет к себе и тянет! Настолько завораживает, что даже причины этого загадочны. Да и сами эти приступы помешательства крайне странные: не помню, чтобы раньше такое было. Это только с Линой меня перекручивает. Ладно, надо сконцентрироваться.

Твёрдой рукой я взял клок белой шерсти и аккуратно отрезал его, стараясь не повредить подшёрсток. И тем более кожу. Кое-как сняв перчатку, я медленно, боязливо потрогал пальцем клок.

— Смотри! — я подошёл к Лине, прикрывшей руками свою маленькую грудь, и показал, что эффекта нет. Но Лина ничего не поняла.

Из моей головы совсем вылетело, что год назад она была в отключке, когда я так делал. Просвещая её в детали прошлого опыта, я открыл склянку, капнул на шерсть несколько бледно-зелёных капель и вернулся обратно. И быстро коснулся этого клочка белой шерсти.

Лина вскрикнула и попятилась назад. Как пожар в сухую летнюю пору, за секунды поглощая целый лес, чёрный цвет, отблескивая смолью, полностью заменил белый.

— Что… что произошло?

— Не пугайся. Давно, когда твоя основа была закрыта, шерсть при контакте со скверной просто превращалась в труху и рассыпалась в пыль. Сейчас же, вот когда я тебе показал в первый раз, ничего не случилось. Ведь так?

— Да.

— Это потому, что шкуры изумрудного, лазурного и других тигров из нефритового семейства отторгают скверну. Если проще, то эти тигры, и несколько других видов животных, могут жить в порченых местах и не подвергаться осквернению.

Глаза Лины расширились от удивления, ибо немногие учёные мужи знали о таких подробностях.

— Но она почернела!

— Я покрыл её особым реагентом: алхимической смесью из глазной жидкости циклопа и сока сребролиста. Она способна инвертировать… — Лина захлопала глазками, услышав непонятное слово. — Эм… переворачивать свойства некоторых предметов. Твоя шерсть, как пример, стала впитывать в себя скверну, что гнездится в моём теле.

Лина выглядела как разумный, у которого в голове есть список вопросов и каждую секунду в него добавляется десяток новых. Но она стоит и не может выбрать хотя бы один из них.

— А дальше? — наконец спросила эльфийка. С придыханием, словно собираясь запомнить каждое словно и высечь в камне, как первозданную истину. С приоткрытым ртом, подрагивавшим от возбуждения. И с широко раскрытыми глазами, будто пытаясь поглотить меня тёмно-зелёным омутом.

— А дальше ты приготовишь мне чай, — я показал пальцем на её живот. — Но сперва оденешься.

Отскочив, Лина больше не прикрывала свою наготу, и за это время я вполне убедился, что её тело оправилось и окрепло. Хотя, из-за стольких лет недоедания и закрытой основы — оно больше похоже на тело парня, чем девушки. Но, если увеличить ей съедаемые порции и дать физических упражнений и нагрузок на бёдра… Думаю, что-то вполне симпатичное из неё могло бы получится.

Лина моментально покрылась краской, стоило ей познать всю глубину своего позора. Пискнув как маленькая мышка и пытаясь прикрыться одной рукой, она другой подняла одежду и стремглав выскочила в соседнюю комнату.

— Лина! Чай!

— Да.

По передней комнате, быстро перебирая ножками, пробежала девушка лишь в одних исподних шортах да наполовину надетой рубахе. И скрылась за дверью. Спустя секунду со стороны веранды донеслось повизгивание. Влетев обратно и чуть не упав, эльфийка схватила оставшуюся одежду и умчалась, прикрывая своё красное от стыда лицо.

Наблюдая за этими перебежками, я засмеялся, приложив кончик мизинца к уголку рта. Откуда у меня появилась привычка делать так в особые периоды собственной гнусности я не знал, но чёрт возьми — мне это нравилось!

Чай мы пили долго, и молча. Не потому, что Лина с румяными щеками дулась и смотрела только в свою чашку — я всё не прекращал ехидно посмеиваться над эльфийкой. Успокоился я только посмотрев в окно. Солнце было высоко. Близилось обеденное время. Я быстро выпил остывший чай и стал готовиться к выходу.

— Вы куда? — робко спросила эльфийка.

— В деревне женщина одна должна родить со дня на день, если уже не родила. Хочу зайти и спросить про здоровье. Просто акт вежливости, не больше, но надо поддерживать с деревенскими хорошие отношения — это выгодно. Как минимум — ничего лишнего спрашивать не будут, в случае чего. Хочешь пойти со мной?

Идя по улице и вдыхая ещё влажный воздух, я наслаждался видом деревни, постепенно оправляющейся от последствий зимы: разумные чинили плетёные изгороди, латали черепичные, но в основном деревянные крыши, белили стены домов и старательно чистили дымоходы. Ожив после зимы, крестьяне хотели успеть как можно больше до начала полевых работ.

— Ой, господин лекарь, здравствуйте! А подождите немного! — на крыльце одного из домов появилась и сразу же исчезла женщина. Она неделю назад прибежала вся в слезах, а теперь чуть ли не летела на встречу с мешочком в руках и благодарным взглядом. — Спасибо вам большое, господин лекарь! Сыночек мой на поправку-то пошёл, а всё благодаря зельям вашим, ага! Вот, возьмите от нас, пожалуйста!

В мешочке лежали пустые флаконы из-под зелий, которые я сделал для её ребёнка. В отдельном свёртке лежал кусок домашнего сыра. Немного солёный и только что вынутый из-под пресса.

— Вкусный. Спасибо.

— А вы куда идёте-то? К старосте? — женщина заискивающе стрельнула глазками в надежде получить новую тему для очередных деревенских слухов и сплетен.

— Нет, к роженице. Про здоровье узнать. Ничего не слышно про неё?

— А как не слышно-то? Слышно уж как пару часов. Как пошла толкать, так и орёт на всю деревню матюгами. Я уж не знаю как своим уши затыкать! Она-то привычная, шестого уж толкает, да глотка у неё широкая, так что всё у неё… — по деревне прокатилась волна отборного мата. — О, как орёт! Жива значит.

— Жива. Но я всё равно пойду и проверю. Спасибо за сыр. Если что случится, то обязательно приходите.

— Ой, что ж мы без вас делали-то, господин лекарь? Конечно придём! Спасибо вам большое от всех моих!

Я поспешил дальше. Единственная деревенская дорога пролегала рядом с домом главы деревни. По традициям этих земель он всегда стоял в центре деревни и если староста менялся, то и семьи менялись домами. Рядом с ним была длинная смотровая башня, построенная прошлым летом. Хотя правильней сказать: восстановленная после обрушения. Из-за обильных дождей её неправильно установленные опоры сгнили, и она рухнула.

Поодаль от дома старосты виднелось сборище крестьян, пришедших на крики. Стоя рядом с калиткой, они то отправляли молитвы богам, то обсуждали что-то, то замирали, стоило раздаться новой порции бранных слов.

— Господин лекарь, здравствуйте! — загорланили люди, стоило подойти к ним. — Решили спроведаться?

— На всякий случай.

Молодая крестьянка только начала что-то говорить, как двери дома распахнулись. Из них вылетел всклоченный мужчина и помчался к калитке. Весь люд, не переговариваясь, отошёл и расступился: все понимали, что муж роженицы так просто бегать не будет.

— Позовите ксата! Быстре… — не добежав до калитки он увидел меня и сильно удивившись, споткнулся на ровном месте. — Господин лекарь, хвала богам, вы здесь! Быстрей, прошу вас!

— Что случилось? — уже стоя в доме, я направил вопрос старой бабке-повитухе. Она принимала роды у женщины, лежавшей на большом столе. Её бледное лицо покрывали тяжёлые капли пота.

— Дитя́ нейдёт да крови пошли, — ссохшимся голосом произнесла старуха.

— Может ногами вперёд идёт?

— Да нормально сидит, я проверила, — она подняла перемазанную в крови и слизи руку. — Головка как надо, на восток смотрит, где солнце встаёт.

— А чем я помогу?

— Может зелье какое у вас есть?

— На такой случай точно нет.

— Ну магией! — голос мужика дрожал, а взгляд метался подобно крысе в клетке. — Вы же маг!

— Добить, чтоб не мучалась? Я боевой маг.

— Пожалу… — раздавшийся крик не позволил ему договорить. Вновь подступившие схватки напрягли живот женщины, заставив тужиться. Но ребёнок не торопился выходить из материнской утробы. Вместо него на стол тонкой струйкой потекла кровь.

— Лина, сюда.

Мы вышли на крыльцо, где никого не было, а весь народ так и стоял за калиткой. Увидев нас, они оживились, загалдели, что-то спрашивали, но я их не слушал.

— Положи свёрток. Сейчас бежишь к нам в дом: в моей комнате шкаф, на нижней, самой нижней полке ящичек маленький такой лежит, рунами покрытый. Не на верхней, а на нижней. Поняла, о каком я говорю?

— Шкаф, самая нижняя полка. Руны.

— Умница. В нём четыре склянки с зельями — достань две и бегом сюда. Только будь аккуратна. Поняла? — Лина убежала лишь быстро кивнув и что-то глухо промычав.

Думая о том, что распределённые очки остоухой составят добрую службу — я вернулся обратно в дом. Эльфийка прибежит в худшем случае минут через десять, а сейчас же надо было что-то сделать с роженицей: взгляд у неё какой-то бесноватый.

— Держи и заставь её выпить полностью, — я передал бабке-повитухе зелье из небольшой поясной сумки.

— Это чтоб дитя́тко вышло? — она с надеждой посмотрела на склянку.

— Нет, это зелье лечения. Должно немного помочь, пока Лина не вернётся.

Пока я говорил мужику, что с него один золотой, старуха кое-как влила зелье в роженицу. Ей полегчало: в глазах прояснилось и дыхание выровнялось. Оставалось дождаться Лину.

— Что у вас? — в дом зашёл староста деревни. — Господин ящур! Как хорошо, что вы здесь. Я видел, как Лина бежала куда-то!

— Скоро вернётся.

И вот уже пятеро разумных ожидали возвещения эльфийки. Чтобы как-то разрядить обстановку, Гильм расспрашивал у мужика всякую чепуху, стараясь отвлечь его. И нам ещё повезло, что детей не было в доме, иначе бы здесь творился сущий хаос. Благо утром старшая дочь собрала всю малышню и увела к реке до вечера.

— Хозя… прине… вот, — взъерошенная и запыхавшаяся эльфа показалась в дверном проёме. Но её силы иссякли, она медленно сползла на пол, лишь вытянула вперёд руки.