Помоги проекту - поделись книгой:
Зачем тружусь? По-прежнему темно.
Всё озарит единственная буква:
лихое «О».
Окружность знака станет роковой
(его границы — согнутое жало),
поскольку жребий, брошенный судьбой,
не изменить — во что бы то ни стало –
своей мольбой.
Рывок, рывок. Едва ль со стороны
заметен я, так тянущийся к цели.
«Сизифов труд! Поэты не нужны!» –
орёт душа. Сомнения на деле
подтверждены?
Что делать?
Священный глас природы
не в силах пробудить уснувшей лиры звук.
Тимур Кибиров
Силюсь взяться за перо –
ни фига, блин!
Взгляд усталый на приро-
ду направлен.
Там заросший тиной пруд
(или ряской?),
в коем думы напрочь мрут.
Супервязкой
жижей вымазан мой мозг.
Кто бы вытер…
Дело в том, что я прирос к
граням литер.
Эй, бессмертный алфавит,
ты ли топишь
мысли? Хва! Башка болит,
ноет то бишь.
Раньше, помнится, творил
чаще многих,
ныне — полный дырбулщыл! –
я у ног их.
Скоро буду, тьфу-тьфу-тьфу,
тупо славить,
чтобы вновь родить строфу/
ы. Всегда ведь
людям, пишущим про власть,
деньги, моду
(список куц), живётся всласть.
К чёрту оды!
Только красные от слёз
я закрою –
чернышевсковский вопрос
предо мною.
***
Валяюсь вялым языком,
сказать не в силах ни о ком
и ни о чём — не в силах.
Другие хвалят, матерят
и пустозвонят. Я же, я
безмолвствую уныло.
Красуюсь мёртвым языком
на глиняной табличке — сонм
червеобразных закорючек.
Мои носители во мне
теперь, а были-то вовне.
Земля людей живучей.
Лежу тяжёлым языком,
без колокола, под песком,
и жду, когда отроют.
Однако если и найдут,
то как металлолом сдадут,
решат, что вторсырьё — я.
Сижу упрямым языком
под пытками. То кулаком,
то вдруг коленом с разворота –
удар, удар… «Тащи сюда
сапёрную лопату. Да,
отрубим пальцы идиоту!»
Четыре разных языка.
Я всеми ими был, пока
не кончился творкризис.
Рад: вялость, мёртвость, тяжесть и
упрямство наконец прошли,
в столбцы переродились.
Назиданьице другу
Поделиться книгой: