Тысяча лет в долг

— Ты идешь к ближайшей стоянке?

Семен кивнул. Теперь удивление на лице бедуина обозначилось гораздо сильнее, чем при встрече.

— До ближайшей стоянки два дня пути, — сообщил он. — Дело, конечно, твое, друг, но, может быть, ты войдешь в дом и расскажешь, зачем тебе ближайшая стоянка? Дорога туда небезопасна. Я бы проводил тебя, но лучше выходить на рассвете.

— А сейчас который час? — спросил Семен. Ровный красный цвет неба не позволял толком сориентироваться во времени.

— Скоро первая ночная стража, — непонятно ответил бедуин. Он шагнул чуть в сторону и приглашающе поднял полог: — Прошу тебя, господин мой.

Семен вспомнил разговоры о традиционном гостеприимстве негевских кочевников. Он благодарно кивнул и шагнул через порог.

В доме царил полумрак, тоже красноватый — из-за горящего очага. В центре стоял низкий столик, вокруг него расстелены были коврики — из такой же грубой шерсти, как и полог. Повинуясь приглашающему жесту хозяина, Семен сел на один, поджав под себя ноги. Хозяин скрылся на мгновение где-то в темноте и тотчас вынырнул с глиняной чашкой без ручки. Чашку он протянул гостю. Семен знал, что бедуины обычно потчуют гостей крепким сладким кофе, но в чашке оказалась обычная вода, к тому же чуть отдававшая серой. Он сделал глоток и передал чашку хозяину.

— Не назовешь ли свое имя? — спросил бедуин, усаживаясь напротив и зажигая стоявшие на столике масляные светильники. При этом он пользовался какой-то громоздкой архаичной зажигалкой. Зажигалку приходилось держать обеими руками, при каждом щелчке из нее вырывались большие яркие искры. Наконец над светильниками появилось желтое колеблющееся пламя. По стенам жилища от стола побежали причудливые тени. Бедуин отложил в сторону свою странную зажигалку и, приветливо улыбнувшись Семену, повторил вопрос.

— Шимон, — ответил Семен. — Шимон Коэн. А как зовут тебя?

На лице хозяина вдруг появились признаки сильного волнения.

— Как ты сказал? — переспросил он. — Коэн?

— Ну да, Коэн.

— О благословенны небеса! — вскричал бедуин. — Коэн среди нас! Наконец-то!

Семен искренне удивился его радости. Бедуин оказался вторым человеком, так бурно обрадовавшимся появлению Семена Когана, то бишь — Шимона Коэна. Первым таким человеком был Хаим Коган, отец Семена, и случилось это двадцать пять лет назад, во дворе одесского родильного дома номер два.

— А как зовут тебя? — осторожно спросил он у гостеприимного хозяина.

— Йоэль, — тотчас ответил тот. — Йоэль, сын Эфраима и Ривки.

«Как интересно, — подумал Семен. — Оказывается, бедуины носят еврейские имена».

— Не хочешь ли ты рассказать о том, какие пути привели тебя в эту землю? — учтиво спросил Йоэль.

— Н-ну... — Семен немного растерялся. Вряд ли он мог что-то связно рассказать. — К-как тебе сказать...

Что он мог рассказать, если и сам толком не помнил? Он озадаченно нахмурился, безуспешно пытаясь подыскать обтекаемые и вместе с тем правдоподобные слова. Йоэль понял его растерянность по-своему.

— Ты, верно, устал? — участливо спросил он.

Семен и правда уже чувствовал усталость. Веки словно налились свинцом, глаза резало, будто от мелкого песка. Да и все его тело оказалось вдруг внезапно обессилевшим.

Между тем бедуин поднялся, быстро прошел в угол жилища, отделенный от остального помещения таким же пологом, как тот, что скрывал вход в дом, и расстелил там на полу плащ.

— Прости, господин мой, что не могу предложить тебе лучшей постели, — сказал Йоэль виновато.

Семен великодушно махнул рукой и растянулся на плаще. Земляной пол был теплым. Йоэль пожелал гостю доброй ночи и задернул полог. Семен оказался в полной темноте. Уснул он почти мгновенно.

Среди ночи Семена разбудили чьи-то голоса. Спросонок ему показалось, что к Менделю, с которым они на пару снимали квартиру, опять заявились поздние друзья. Спустя какое-то время он узнал один из голосов — бедуина с еврейским именем Йоэль, приютившего его накануне.

— Он спит, господин, — говорил Йоэль. — Я бы не хотел его будить, ибо он устал.

— А мне плевать! — заявил кто-то. — Если не проснется, тащи его сюда за ноги.

«Это меня предлагается тащить за ноги, — сообразил Семен. — Уж не с хамасниками ли связался мой гостеприимный хозяин?» От этой мысли он покрылся испариной и собрался было бежать неведомо куда, не дав себе труда сообразить, что палестинские террористы не стали бы беседовать между собой на иврите.

— Князь приказал доставить его во дворец. Тебе что, его приказа недостаточно? — говорил между тем собеседник Йоэля. Голос его был чрезвычайно низким, с какими-то противоестественными хрипами. Слова он произносил отрывисто, словно лаял.

«Князь? Что еще за князь?»

Подойдя на цыпочках к пологу, Семен осторожно высунул голову.

И оцепенел от ужаса.

Лучше бы пришедший оказался террористом. Даже двумя. Даже десятью вооруженными до зубов террористами из ХАМАСа. Но...

Тот, кто среди ночи вошел в одиноко стоявший дом у дороги, тот, перед которым сейчас униженно склонился Йоэль, тот, кто разговаривал отрывистым властным тоном, — вообще не был человеком.

Два светильника, зажженные Йоэлем, все еще горели, и в их ровном свете Семен увидел высокую — почти двухметровую — фигуру, похожую на человеческую лишь тем, что у нее, этой фигуры, тоже были две руки и одна голова. Вместо ног гость опирался на мощные трехпалые когтистые лапы — вроде птичьих. Лапы покрывала темно-синяя сверкающая чешуя.

«Вот тебе и страусы из киббуца... — растерянно подумал Семен. — Хорошие птички... Цып, цып...»

Такой же чешуей было покрыто и все тело — насколько позволяла видеть короткая, до середины бедер, туника. Руки с длинными острыми когтями сжимали большое копье, длинный и плоский наконечник которого едва не упирался в низкий потолок.

Но хуже всего была огромная голова, увенчивающая мощное чешуйчатое туловище: она напоминала голову какого-то клыкастого зверя.

Пока оцепеневший от страха Семен рассматривал из своего угла чудовищного пришельца, тот рявкнул:

— Сколько раз я должен повторять?! Давай сюда своего гостя! — Тут он бросил горящий взгляд в отгороженный угол: — А, ты уже не спишь... Ну-ка иди сюда!

Парализованный самим фактом, что страшилище обратилось прямо к нему, Семен только таращился на него, не в силах вымолвить ни слова. Это, похоже, разозлило явившегося демона. Он угрожающе выставил копье и медленно направился к Семену.

На дороге встал Йоэль.

— Прошу тебя, господин, вам уже пора, ведь князь ждет, — быстро заговорил он, загораживая гостя. — Почему бы тебе не дать ему хотя бы обуться?

Демон глянул на босые ноги Семена и нехотя кивнул.

— Только поживее, — буркнул он и отошел к выходу. Йоэль извлек откуда-то старые сандалии с обтрепанными ремешками.

— Надень их, господин, — прошептал он. — Будь осторожен, не говори никому, что ты — коэн. Хорошо?

Семен плохо соображал и поэтому только кивнул. Йоэль помог ему обмотать ноги ремешками и закрепить их стертыми медными пряжками.

— Ты скоро там? — нетерпеливо спросил демон.

Семен, с трудом переставляя предательски дрожавшие ноги, приблизился к выходу.

— Прости, господин мой, — сокрушенно сказал Йоэль. — Князь приказал доставить тебя во дворец немедленно.

— К-какой князь? — спросил Семен, с трудом шевеля пересохшими губами.

— Наш князь, — ответил бедуин. — Наш властелин.

— Послушай, — сказал Семен с отчаянием в голосе. — Скажи хоть, как называется это место?

— Разве ты не знаешь? — удивленно спросил Йоэль. — Это княжество Гееном.

— Хватит болтать! — рявкнул демон. — Некогда мне! — Он ухватил Семена за плечо когтистой лапой и вытолкал его из гостеприимного дома Йоэля, сына Эфраима и Ривки. Снаружи у Семена закружилась голова от одного взгляда на низко клубящееся небо цвета запекшейся крови.

В это самое мгновение он с неожиданной ясностью вспомнил все: и как он сюда попал, и что предшествовало этому событию.

Он обреченно подумал, что мир этот мало походил на сверкающие чертоги Меркавы, так красочно описанные в «Книге Залов».

Семен никогда не числил себя трусом. Так уж получилось, что его извилистая и полная приключений жизнь весьма притупила это вполне естественное человеческое чувство. И сейчас его состояние не определялось всего лишь как страх. То есть первым, конечно, был страх — едва он увидел свиноголовое чудовище. Семен скосил глаза на своего конвоира, шагавшего чуть позади и слева. «Он что, устав караульной службы зубрил, что ли?» — раздраженно подумал Семен. Сейчас физиономия демона показалась ему похожей больше на волчью. И весь он почему-то был в глазах Семена не столько страшен, сколько нелеп.

Чувство это объяснялось тем, что из всего виденного и слышанного можно было сделать лишь один более-менее разумный вывод. И Семен именно такой вывод сделал.

Он покойник. Нормальный покойник, возможно, уже похороненный. Во всяком случае, того мира, в котором должно было лежать его тело, он не видел и не слышал. Семен зажмурил глаза, проверяя — так ли это, — и тут же споткнулся о камень, едва не растянувшись. Демон заботливо поддержал его одной лапой. «Ну-ну, — подумал Семен, — похоже, служивый не так уж плох, как выглядит. Вот уж воистину: не так страшен черт, как его малюют». Пробормотав слова благодарности, Семен вновь вернулся к малоприятному анализу обстановки. Итак, он умер. О последнем свидетельствовало то, что ни с закрытыми, ни с открытыми глазами он не видел прежнего привычного мира. Известно, что покойник видит и слышит все, что происходит вокруг него, до того момента, пока в могилу не брошена четвертая лопата земли.

С этим понятно. Вот разобраться бы с причиной... Семену не хотелось думать, что причиной была его собственная поспешность и неопытность в обращении с заклинаниями. Хотя воспоминание о ложных ангельских именах, ужаснувших его за миг до того, как все поглотила чернота, свидетельствовало именно об этом.

Значит, умер. Вот исчерпывающий ответ на вопрос: «Что со мной?» По этому вопросу, кстати говоря, можно определять степень индивидуального идиотизма: через сколько минут после происшествия индивидуум задаст такой вопрос?

Что же до второго вопроса из уже упоминавшегося теста на идиотизм, то бишь вопроса: «Где я?» — то и на этот вопрос Семен, похоже, нашел ответ.

В аду.

Где же еще находиться свеженькому покойнику?

Ну а мелочи, на которые ему пока что ответить не удалось, были суть следующие: первая — что с памятью? Он что-то ни разу не слышал, чтобы у умершего развивался мгновенный избирательный склероз. С другой стороны, что достоверного могут сказать живущие о состоянии смерти? Вторая мелочь: опять-таки ни разу не доводилось ему слышать об адских княжествах.

Он замедлил шаги, искоса посмотрел на сопровождавшего его демона. Клыкастый страж тотчас легонько ткнул Семена копьем, не больно, просто нетерпеливо: «Давай, давай, нечего коситься...»

Семен подчинился. Ему вдруг пришло в голову, что конвоир, при всей чудовищной внешности, напоминал ему одного парня из военной полиции, с которым у него произошла словесная перепалка на автобусной остановке в Метуле.

Воспоминание его неожиданно приободрило. Он пробормотал: «Дальше ада не пошлют, больше года не дадут...» Что, в общем, соответствовало действительности: за время учебы в ешиве Семен успел усвоить, что грешники после смерти проводят в аду не более двенадцати месяцев. И то самые закоренелые. А за ним особенных грехов как будто не числилось. Убивать, правда, убивал, что было, то было — на военной службе в Ливане он участвовал в нескольких стычках с боевиками «Хизбаллы» и «Амаля». Но не по своей воле — как любой солдат на войне. В общем, ему ли с его биографией бояться пары-тройки месяцев в аду?

Они приблизились к зданию, принятому Семеном давеча за музей. Демон снова толкнул его копьем — больнее, чем в прошлый раз. Семен смолчал. Они почти подошли к воротам, когда он догадался спросить:

— А как зовут вашего князя?

— Самаэль, — равнодушным тоном проговорил-пролаял демон. — Как же его еще могут звать? Самаэль, князь Гееномский. Слыхал?

— Слыхал, как не слыхать... — пробормотал Семен, вновь приходя в состояние уныния. Ибо второе имя того, кто возжелал с ним встретиться, было Сатан.

2

КНЯЗЬ ГЕЕНОМСКИЙ

Прямоугольное помещение, в которое демон-караульный втолкнул Семена, походило на небольшой тронный зал. Сводчатый потолок покоился на четырех ребристых колоннах, оканчивавшихся резными капителями. Пол украшала цветная мозаика, складывавшаяся в причудливый геометрический рисунок — семь концентрических окружностей, каждую из которых увенчивал непонятный символ. В центре рисунка располагалась черная многолучевая звезда. Звезда и ее лучи были сделаны из цельной полированной пластины. При некоторой доле фантазии в мозаике можно было усмотреть схематическое изображение какой-то планетной системы. Или строение атома.

Справа и слева вдоль стен двумя рядами тянулись длинные деревянные ступени-скамьи. Напротив входной двери находились два кресла с высокими стрельчатыми спинками, похожие на троны, один чуть меньше второго. Окон не было, весь зал освещался укрепленными на колоннах факелами. Кроме света, которого вполне хватало для освещения, их пламя расточало сладковатый аромат, от которого у Семена закружилась голова. Он сделал несколько шагов. Еще раз осмотрелся. Взгляд его упал на кресла тронов.

«Интересно, — подумал Семен при виде меньшего трона, — Сатан что, женат?» Мысль немного успокоила его — может быть, своей обыденностью. Он оглянулся на долговязые фигуры, застывшие по обе стороны высокой узкой двери, державшие в руках длинные алебарды. Охранники выглядели близнецами давешнего демона. Впрочем, для человека вообще все демоны на одно лицо. «Как для белого — китайцы», — решил Семен. Вслух спросил:

— Ну что, служивые? Дома ли хозяин?

Демоны стояли не шелохнувшись. Даже не дышали. Они вполне могли быть не живыми существами, а механизмами, своеобразными роботами, которым чья-то рука по прихоти придала вот такой причудливый вид.

— А что? — задумчиво пробормотал Семен. — Очень даже возможно... Эй, ребята, вы живые или нет?

Демоны игнорировали вопрос.

— Черт с вами, молчите, — заявил он и сам засмеялся двусмысленности фразы. На смех демоны-охранники тоже никак не реагировали. Семен пожал плечами, подошел к одной из боковых скамей и уселся с независимым видом.

— Пора бы хозяину появиться, — сказал Семен громко. Уселся поудобнее, откинулся на твердую спинку, закинул ногу за ногу и пожалел, что не может сейчас закурить. Так прошло несколько томительных минут полной тишины. Головокружение от непривычного аромата, источаемого факелами, прошло, но теперь он вдруг почувствовал усиливающуюся сонливость. Он даже на какое-то мгновение задремал и едва не клюнул носом. Вздрогнув от собственного неловкого движения, он завертел головой и вдруг заметил, что факелы больше не горят, будто кто-то невидимый быстро и бесшумно погасил их — один за другим. В то же время в зале стало заметно светлее. Казалось, сами стены начали излучать ровный бело-голубой свет вроде неонового. Семен поднялся на ноги и осторожно попятился к двери. Сияние, идущее от стен ровными лучами, сходилось в центре зала, здесь оно постепенно конденсировалось, приобретая расплывчатые черты призрачной фигуры.

— Интересно тут перемещаются... — пробормотал Семен. — И кто же это к нам пожаловал? Неужели сам... мм... князь Гееномский?.. — Имя ему произносить лишний раз не хотелось — даже вполголоса.

Между тем светящаяся фигура в центре тронного зала обретала все более четкие очертания. К немалому изумлению Семена, она явно походила на женщину — куда больше, чем на страшного ангела, бывшего хозяином здешних мест.

Еще через мгновение перед Семеном материализовалась женщина.

Лицо ее, обращенное к Семену, поражало пронзительной красотой античной статуи: безукоризненный абрис, изящно вырезанный нос, пухлые, чувственно приоткрытые губы. Миндалевидные глаза под полукружьями тонких бровей призывно смотрели на неудачливого путешественника в Меркаву.

Волосы странной красавицы были необыкновенно пышными и очень длинными, они черными волнами спадали до самого пола и почти скрывали фигуру.

Семен почувствовал внезапную сухость во рту, что случаюсь лишь при очень сильном волнении. Сердце его забилось учащенно, ладони мгновенно повлажнели. Он чувствовал, как магнетический взгляд незнакомки постепенно лишает его возможности думать. Ему хотелось лишь одного: приблизиться к ней и... и коснуться руками ее прекрасных черных волос...

Губы ее чуть дрогнули.

— Добро пожаловать, странник... — Ее низкий, чуть вибрирующий голос проникал, казалось, в самое сердце. — Добро пожаловать, дорогой коэн... Подойди, не бойся... Я так долго тебя ждала... — Ее изящная, белая почти до прозрачности рука призывно качнулась.

Двигаясь словно во сне, Семен сделал шаг, другой... Краешком сознания он понимал, что не должен смотреть на чудесно появившуюся женщину, смутно чувствовал, что не следует слушать ее, не следует приближаться.

Но ничего не мог поделать. Слабые опасения, отзвук воспоминания о неявной смутной опасности — все это оказалось словно смытым томительно-сладким влечением. Отныне он подчинялся лишь зову волшебного голоса и прекрасных глаз. Шаг за шагом он приближался к центру зала. Волны слабого серебристого света, окружавшие красавицу, становились ярче — словно приближение Семена вливало в это сияние дополнительную энергию. И черты красавицы одновременно становились все четче и прекраснее. Семен чувствовал, что желание волшебного прикосновения, чудесного поцелуя уже разрывает грудь, ему стало трудно дышать...

Он уже почти приблизился к светящейся женщине, увидел ее улыбку, полную взрывной радости, протянул руки, — когда позади вдруг раздался резкий, словно удар бича, голос:

— Не смей!

Семен замер на месте в нелепой позе — занеся ногу для последнего шага и вытянув руки вперед. Его словно внезапно опутала холодная отрезвляющая сеть.

Лицо прекрасной незнакомки исказил гнев. Глаза метали молнии, от улыбки не осталось и следа. Она пронзительно взвыла и протянула руки со скрюченными пальцами к Семену. Тот отшатнулся. Наваждение, мгновение назад охватившее его, исчезло. Теперь в аромате, заполнявшем зал, он ощутил явственную примесь запаха тления.