— Ой, дайте на вас посмотреть. Давно мечтал найти кого-то, кто летом в лесу голодать будет, или того, кто по своей воле заблудится. А тут и то, и другое сразу!
Двурвы насупились.
— Ладно тебе издеваться. Ты, Страж, в лесу как дома. Мы под горой тоже не пропадём, а ты?
— Хм… И то правда. Простите, почтенные, не подумав ляпнул. Моя вина. Ещё раз, простите, почтенные.
— Ладно, простим.
— А чтоб легче прощалось — сейчас будем ужин готовить. Если, конечно, посудой поделитесь.
Эх, какой у них котелок красивый, из красной меди, чудо.
— Ну, против такого мы возражать не будем!
— Значит, договорились. Только мне помощь ваша понадобится.
— Ты, главное, говори, что делать, а мы ради такого случая!.. Э-эх!
* * *
Не прошло и получаса, как я уже помешивал в котелке ароматную похлёбку. Двурвы изнывали, стараясь держаться против ветра от костра и занять себя работой по обустройству лагеря. Я же погрузился в мысли обо всём и ни о чём, переваривая распаковавшийся после встречи с нечистью и последующего сна инфопакет.
Ну, во-первых, сам поединок, если ЭТО позволительно так назвать — форменное безобразие чистой воды. Зачем-то полез в ближний бой, не использовал свой меч, в структуру которого были встроены некоторые магические изыски именно против такого рода противников. Ну, про меч я, допустим просто не знал на тот момент, но в контакт-то зачем лез? Эту дрянь можно заставить воплотиться при помощи жертвенной крови. И не надо делать возмущение, это таки зря — достаточно было порезать палец, смочить кровью деревяшку и закинуть её в кусты, где сидело это. Ранку можно было закрыть имеющимся заклятием лечения малых ран, деревяшку закинуть, привязав к тупой стреле и потом делать из чудища ёжика. От трёх до пяти стрел с наконечниками из «стражьего сплава номер три» — и грузите тушку в ящик.
Этот сплав номер три меня заинтриговал, я полез в Кодекс Стражей, но ничего там не нашёл. Однако в процессе листания — вспомнил.
Сплав номер раз — разработан для изготовления брони. Кроме таких, как я Стражей в Ордене были полноценные маги, послушники, а также тяжеловооружённая пехота и конница — в основном из числа тех, кто не прошёл отбор в Стражи по причине отсутствия способностей к магии. Вот для них-то и был разработан этот сплав, содержащий компоненты, дающие особую защиту от нечисти и нежити. Очень прочный, но сложный в производстве и достаточно дорогой.
Сплав номер два — оружейный. Вот уж где штука драгоценная! Содержит в своём составе «истинное серебро», требует кучи редких ингредиентов в качестве технологических материалов. Сплав очень прочный, почти неуничтожимый и фатальный для всякого рода порождений Мрака и Хаоса. Возможность заготовить впрок слитки отсутствует, оружие изготавливается от сырья «под ключ». Процедура занимает трое суток, при этом необходимо постоянное присутствие двух-трёх сильных магов, а с учётом трёхсменной работы… Короче, продавать такое оружие по тройному весу золота — это отдавать почти даром. Мне бы и хотелось, но ненужного баронства на продажу, чтобы оплатить хоть рапиру, у меня как-то не завалялось…
А вот номер три мог и в руках подержать, и состав знал точно, и всю технологию. Вот воспроизвести — увы, сырья не было, навыков и, опять-таки, магических способностей не хватало. Сплав с высоким содержанием «хладного железа», серебра и кое-чего ещё. Предназначенный для уничтожения всё тех же нечисти, нежити и созданий Нижних Миров, он при попадании в тело таких тварей начинал чудовищно быстро разрушаться, уничтожая цель. Если стрелять в полноразмерного орка-урука, то любое попадание в голову, шею или район сердца — смерть мгновенно (да я думаю, и простого железа кусок вогнать в мозги тоже фатально). При попадании в корпус — успеет сделать два-три шага, в конечность — до пяти-семи шагов, в зависимости от кондиций орка и точного места ранения. Сплав не самый дешёвый, но и не слишком дорогой, вот только одноразовый. И стрел таких у меня было всего семь, да десяток наконечников в рюкзаке. Нет, не стал бы тратить до пяти штук на тварь эту.
Вообще, с металлургией весело получалось. В родном мире прослушал хороший машиностроительный курс, металловедение, материаловедение, теорию обработки материалов, элионные технологии… Однако тут всё это оказалось пока — бесполезным. Почему? Да вот пример, висит, булькает — котелок медный. Медь тут, как вспомнилось, есть обычная, красная (ну, это знакомо, в родном мире тоже есть, нагличане называют brass, для ламп использовалась), а кроме того — медь белая (но не латунь и не бронза), медь монетная и медь поделочная, она же ювелирная. Бронз больше дюжины видов, все названия не говорят ни о чём. Плюс — широкое использование в металлургии магических практик и компонентов.
Короче, до составления таблицы соответствий сплавов земных и местных, о своих знаниях в металлообработке надо подзабыть.
Так, пора добавить гвоздику и лаврушку, чеснок пока рановато. Как двурвы-то извелись. А как помогали заготавливать продукты, поминутно удивляясь и охая! Я постарался сделать как можно вкуснее на подножных (в буквальном смысле) компонентах. В речке добыл пару полуметровых кусков корневища кувшинки жёлтой, на роль картошки. На лугу парочка заблужденцев накопала корней лопуха и несколько корневищ хрена. Конечно, для заготовки острой приправы под тем же названием был не сезон, а вот как овощ в рагу — нормально. В той же речке, не мудрствуя лукаво, наловили перловиц, этих “пресноводных мидий”, наколупали мяса. Потом добыли ещё кое-что. Вспомнив, не смог удержаться от ухмылки.
Говорливый Драун ловил ракушек, не заходя глубже, чем по пояс и держась подальше от омута. Как самый голодный, он добывал побольше корма, пока мы с Гролином чистили-резали заготовленное ранее. Внезапно он заорал диким голосом и рванул к берегу, с воплями:
А-а-а-а! Водяной змей! Спасайте, помогите, он сожрёт меня!
Через три секунды я был уже у кромки воды со всё той же глефой, всмотрелся в реку, подождал пару мгновений, нанёс стремительный рубящий удар с оттягом, подцепил тушку, повернув лезвие плашмя, выбросил на берег.
— Это кто? Оно очень опасное? — спросил Гролин, опасливо приближаясь ко мне. Драун дрожал мелкой дрожью на верху обрыва.
— О, да! Жуткая тварь — заползает в штаны и вгрызается в тело в самой уязвимой части, после чего выедает жертву изнутри. При этом хвост торчит наружу, заменяя собой то, что было отгрызено первым!
Один из берглингов икнул, другой забормотал благодарственную молитву Духу Гор. Я сам испортил тожественность момента, заржав, как артиллерийский конь.
— Успокойтесь, абсолютно безвредная и безобидная животина, называется уж. Видите, пара оранжевых пятен за головой?
— А, ик! А зачем было его убивать? Если оно безобидное?!
— Интересные вы, ребятки. То рассказываете жалобно, что три дня не жрамши, то от дармового мяса отказываетесь. Гляньте, какая колбаса с глазами! Точнее, уже без глаз…
* * *
От размышлений меня оторвал вид всё того же Драуна, гордо шествующего к родникам с охапкой тряпок.
— Эй, друже! А куда это ты собрался?
— Да вот, портянки простирнуть, бельишко, опять-таки. В реку лезть не хочу, там живность разная, а в роднике и вода чистая, и всё видно…
Я сел, где стоял.
— Ребяааата… Вы что, озверели окончательно? Или совсем нет не только способностей к магии, но даже и элементарного ощущения Сил? Или это у вас такое хобби — Алтари осквернять? Так я пойду тогда, поищу себе другую полянку, подальше…
Как-то жалобно у меня получилось и растерянно.
— Какой ещё «алтарь»?
— Вон тот самый, Алтарь Светлых Вод, на трёх ключах.
— На двух…
— На трёх — третий на дне реки. Когда это, скажите, вода мешала Воде?
— Точно знаешь?
— Абсолютно, даже подпитался от него немного.
Берглинг задумчиво почесал в затылке (звук был — как шпателем по кирпичной стене), повернулся и молча потопал к броду через реку. А я стал доваривать рагу, вспоминая кусочек информации о Местах Силы.
«Место, где в Мир является, воплощаясь в зримых для любого, обладающего Даром, проявлениях, одна из Сил, питающих и держащих его, называется Источником Силы». Эко завернули авторы наставления. Если своими словами, без освящённых давними традициями наукообразных периодов, то точка, где равно проявляются две силы, называется Алтарём, три — Храм, четыре — Собор и, наконец, точка воплощения пяти Сил называется Престолом Сил. При этом если в Алтаре, Храме или Соборе участвует Астрал, то добавляется слово «свет» или «тьма», в зависимости от полярности пятой стихии. Если его нет — то, соответственно, «природы». Например, Светлый Храм Пламенного Ветра, или Собор Сил Природы. Это ОЧЕНЬ кратко, на самом деле топонимика Мест Силы — вполне себе полноправный раздел в местной геральдике.
Причём Престолов было очень мало — широкой публике было известно пять. Менее широкая общественность знала больше. Например, один из Светлых Престолов находится в сердце Твердыни Туманов, один из Тёмных — в землях орков, маги ордена даже определили его координаты. Великие маги, по-настоящему Великие, способные ощутить и осознать течение потоков Сил в масштабах всего Мира, могли определять точное количество и места расположения Престолов, но сообщали об этом не всем. Мне, как рядовому Стражу, было достоверно известно о семи, и я знал, что всего их не более дюжины.
С уменьшением ранга количество Мест росло нелинейно и многократно, как минимум на порядок на каждой ступеньке. Соборов Сил было около двух сотен, Храмов — не менее трёх тысяч, Алтарей — тысяч пятьдесят-семьдесят. Источников — почитай, в каждой деревне или рядом с ней. Если это не Тёмный Источник, понятное дело, от таких даров природы Светлые расы старались держаться подальше.
— Эй, народ! Вы ужинать не передумали?
— Уррраааааааа!
* * *
После того, как выхлебали моё рагу и вылизали котелок, мы втроём попили настоящего чаю. Ещё в своём мире я отдал некоей даме в дружественном лагере пакетик белого перца, один из трёх, а взамен она отсыпала мне пару ложек какого-то «особенного» чаю. Крупный лист — обещает быть ароматным, но не очень крепким — на ночь самое то. В ходе поисков компонентов для чаепития я нашёл тубус с патентом. Прочитал и ещё несколько раз заставил, надеюсь, икнуть того, кто этот Патент мне готовил. Ну, по крайней мере, надеюсь, что заставил. А причиной тому — имечко. Витольдус Дик Фелиниан — это мне теперь такой кличкой называться до самого конца пребывания в этом Мире?! Мало того, что самую нелюбимую форму моего настоящего имени взяли, так ещё и над излюбленным ником поиздевались от души…
Добавил пару листиков душицы, насыпал из запасов кускового сахару. Вообще — с травами надо поступать аккуратно. А то ведь, изгаляются люди над собой, как только могут. Один из самых распространенных фокусов — зверобой. Никто, почему-то, не задумывается: а откуда такое название, почему эту чудо-травку не ест ни одно животное? Да хоть изучить его действие и противопоказания! Короче говоря, мужчины, если вы ещё в репродуктивном возрасте и соответствующая функция организма дорога вам не только как напоминание о молодости — не пейте! Потому как иначе через пару-тройку лет будете закусывать свой чаёк «Виагрой» не для эпических подвигов, а для элементарной отдачи долга (супружеского) и жаловаться на «совсем испортившуюся экологию».
Ведь никто же не станет просто так, «на всякий случай» есть антибиотики горстями (клинические, из практики психиатра, случаи не рассматриваю)? Или, скажем, барбитураты пачками? А вот те же препараты, но растительного происхождения и не «упакованные» в таблетки — запросто. С непоколебимой уверенностью, что «это же травки, они от природы, они не навредят». Да, конечно — белена или вороний глаз тоже травки, но безобидными их не назовёшь. «Это другое», говорите? Частенько люди берутся составлять «травяные чаи» вообще не имея никакого представления о действии большей части ингредиентов своей смеси. На моей памяти одна любительница мешала две травки успокоительные, одну снотворную и к ним в довесок — мочегонное. Неделю пила литрами это месиво, причём — на ночь. После чего жаловалась на плохой сон и отёчность. Она же додумалась поить бабку-гипертоника смесью, включавшей в себя элеутерококк, а деда с повышенным протромбином — аронией черноплодной кормила. А уж смешать в одном чайнике бодрящее с успокоительным вообще в порядке вещей. На такое смотреть-то больно, а уж в цензурных выражениях отакзаться от настойчиво, если не навязчиво, предлагаемой в качестве угощения отравы…
Чай двурвам понравился. Сахар — ещё больше. После ужина мы втроём насобирали молодых побегов папоротника, я замариновал их в найденном среди кузнечных запасов берглингов уксусе на утро. Заварив ещё чайку, стали устраиваться на ночлег. Для этого приволокли пару засохших на корню сосен, после чего я четвёртый раз за сутки провёл ритуал, окружив лагерь огненным куполом. Пояснил, что вот за этот круг выходить не нужно, заклинание одноразовое, но мощное. Рассказал для примера о первом применении данного способа защиты в этом мире и пошёл спать, поскольку дежурить мне выпало последним.
Мои новые знакомые остались попивать чаёк у костра и завели приглушенную беседу. Я же, разумеется, напряг все свои способности, чтобы подслушать. Не торопитесь осуждать меня — я знаком с этой парочкой меньше суток, всё, что знаю о них — знаю с их слов. Доверять им полностью и безоглядно? Щаззз, только разбегусь как следует! Странно, рассказчиком выступает молчаливый Гролин, а болтливый Драун только вставлял вопросы и осторожные замечания. А разговор, кстати говоря, шёл обо мне, о доверии и о Стражах.
— Слушай, не понимаю я тебя, — тихонько бубнил Драун. — Ты же из бочки с водою поковку голой рукой не возьмёшь, на всякий случай, а тут сразу поверил.
— Дурень ты. Это же Страж! Настоящий страж, уж я-то знаю, встречал когда-то и способы проверки знаю.
— Ну и что, что Страж. Всё-таки верховик… Кстати, расскажи, когда это ты со Стражами познакомился?
И Гролин заговорил, для простого горняка, каким казался, как-то очень уж складно.
* * *
Семь лет назад, если помнишь, была крупная ссора нашего клана с одним верховиком, графом вроде, который городом Пармоном правил. Как раз в разгар орочьего нашествия поцапались, нашли время. И граф этот, стоя рождённый, да на каменном полу, и наши старейшины, как на отливку горячую сели… Короче, расплевались вконец, собрались всем кварталом, погрузили скарб, детишек, домочадцев и двинули из города в горы.
Везли старейшины, что на переговоры с графом приезжали, какой-то ларец, нам сказали только, что его содержимое «не должно попасть в руки тех, кто настроен недружественно к Детям Гор ни при каких обстоятельствах». Охрана при нашем караване была — две с половиной сотни латников Каменного Щита да почти три сотни ополченцев.
Шли неделю — тихо и спокойно. Однако за сутки до родного поселения, в какой-то деревушке верховников, встретили нас гонцы от Подгорного Трона и приказали всей охране срочно идти на юг — там орки навалились на один из наших городов, возникла угроза захвата. А нам, мол, осталось идти один световой день, и врага рядом нет.
Короче, утром мы вышли, имея в охране дюжину ополченцев, причем или старых, или хворых, или молодых совсем. И вот, на полпути от деревни до гор мы попали. Вышли на гребень очередного увала, а перед нами на лугу, поперёк дороги — полторы сотни орков. Причём не какой-то мелочи, снайгов легковооружённых так всего три десятка, с луками да дротиками, а сверх того — два десятка рейдеров на волках, да сотня уруков из Багрового Когтя.
Как, говоришь? Вот именно — офонарели мы. Стали к смерти готовиться, старейшины с шаманом затеяли прятать сундучок, орки начали эдак не торопясь, с удовольствием даже, в цепь разворачиваться. Представь: стоим головой каравана на гребне, впереди — ровное поле, склон, но такой пологий, что почти и нет. Впереди, в каких-то четырёх сотнях шагов — орки. Сзади — поле, слева — овраг, вдоль дороги. Справа, в паре сотен шагов начинаются какие-то кустики, дальше, шагов через тысячу — лес.
Детишек бы отправить в лес, с бабами, да боязно — кто его знает, сколько там по кустам снайг да гоблинов понатыкано. Развернули мы передний воз, встали перед ним строем, прощаемся друг с другом. И тут, из травы, что гному по пояс, выходят трое — в плащах эльфийских, с луками, с мечами — Стражи, при полном параде. Ну, думаю, хоть недаром помрём, прихватим с собой орочьей крови.
А эти что-то старейшинам сказали, на воз вскочили, благо тот без верха был, луки в руки схватили, посовещались коротенько… Трое их было, двое постарше, один молодой ещё. Да только у того молодого — перстень Мастера-лучника на пальце был, а у старших на колчанах темляки, пятихвостки. Знаешь, что это значит? Правильно, чтоб доказать право своё на него — надо поднять в воздух пять стрел, чтоб последняя с тетивы сошла раньше, чем первая в цель попадёт. И чтобы каждая следующая раскалывала древко предыдущей. И повторить три раза за три дня, в любой момент, как Мастера прикажут, без подготовки.
Так вот, орков-лучников эти трое постелили чуть не с ленцой, на расстоянии двести пятьдесят шагов, ближе не пустили. Потом перебили всадников и их зверей. А потом начался цирк… К тому времени сотня уруков была на расстоянии двухсот шагов. Шли, сомкнув щиты, сплошная стена. А у нас — дюжина, с позволения сказать, пехотинцев да три лучника. Зато каких!
Вот представь картинку: идёт здоровенный орчара, весь в броне, щитом прикрыт, голову наклонил, из-за края щита только шлем и виден. И вот в этот шлем бьют сразу две стрелы, мощно бьют. Голова у орка откидывается назад, между щитом и шлемом возникает щёлка, на миг всего и тонкая, в палец. И в эту щель влетает третья стрела. Не простая, со стражьим сплавом. Орк, понятное дело — труп, он ещё падает, как над ним пролетают ещё две стрелы — в шеи его соседям, третья — сшибает орка, что вслед за первым шёл и пытался его место занять!
И раньше, чем успеешь сказать «спаси меня, дух Гор, сына твоего» — в стене щитов дыра, как шахтные ворота. А главное диво в этом всём вот в чём: когда те две первые стрелы орка в лоб ударили — каждый из Стражей уже ещё по три-четыре в воздух поднял! И почти все — в цель. Почти, а не все, потому как бой: то орк о кочку споткнется, и его смерть над головой прожужжит, то щитом зелёный отмахнётся.
И что удивило — орки пёрли, как будто их сзади кирпичная стена подпирала. Или просто знали, что от Стража в чистом поле не убежишь, и потому пытались прорваться вплотную. Короче, самый шустрый и живучий орк не добежал до нашего воза ровно дюжину шагов, сам мерил потом. Этот успел бросить на бегу топорик и дротик. Топорик я щитом отбил, а дротик мой сосед перехватил. Вот и всё наше участие.
А после я увидел, чего это стоило Стражам. Мало, что у них на троих осталось пять стрел, из которых три — охотничьи, с костяным двузубым наконечником, на птицу. У молодого самого перчатка на левой руке лопнула и свалилась. И от запястья до середины большого пальца была одна сплошная рана, тетивой нарубленная, с белеющей внутри костью. Лук мокрый от крови, на помосте телеги — длинная лужица, тёмная, лаковая…
Ты представь только — ему каждый выстрел, как пытка был, а он бил так, как я не видел ни до, ни после и даже не представлял, что бывает! К нему подскочили старшие, заклинаний пару кинули, кровь остановили, тут и наши старейшины подошли, с благодарностью. Увидели эту кровавую лужу, на руку глянули, на колчаны пустые — и аж побелели. Колени преклонили, как в храме, благодарить стали. А стражи только и сказали:
— Мы выполняли Долг перед Орденом и Миром, не надо нас благодарить, мы сделали то, что были обязаны.
Но наши нашли-таки, что поднести. Открыли тот самый ларец, достали из него кожаный мешочек, а в нём — пять дюжин Рунных Трилистников! Да-да, я тоже ахнул. А старейшина наш и говорит:
— Вы потратили все ваши стрелы на наше спасение. Так возьмите же от нас замену!
Молча поклонились Стражи, приняли наконечники и — ушли. А Долг Крови наш клан всё равно на себя принял. И Подгорные Владыки позже признали этот Долг за всем народом. Наш же глава Клана ту окровавленную доску вынул аккуратно, оправил в золото и мифрил и установил в святилище Клана.
Для чего, спрашиваешь, это нужно было Ордену? Да кто ж скажет. Одно знаю — наши старейшины вернулись к графу, пошли на уступки в переговорах, он — тоже. И помирились, и поселились там опять. А могло всё войной окончиться. Может, для того и приходили Стражи, чтоб междоусобицы не допустить, перед лицом врага? Кто ж их знает…
* * *
Умолкли, допив чай, берглинги, отправился спать Гролин, оставив на часах непривычно притихшего Драуна. Задремал и я. Вот только почему-то зудела левая кисть, от запястья до середины большого пальца. И тревожная мысль билась сквозь сон в голове, как птица в клетке: «Только бы тетива не намокла… Только бы не отсырела тетива!..»
И крутился перед глазами трёхгранный наконечник для тяжёлой стрелы. Красивый, из тёмного металла, с высокими рёбрами, в каждом ребре — треугольное сквозное отверстие, в отверстиях — пластинки из разных редких сплавов, на каждом — прорезная руна. Две руны Сродства и одна — руна Преодоления. Такой наконечник пройдёт сквозь любую броню, включая гномий тяжёлый доспех, так, как будто брони и вовсе нет. Конечно, если на кирасу не наложены особые заклятья, именно против таких стрел. Тогда должно добавиться четвёртое ребро и четвёртая руна…
И стояла перед глазами картина, как рушатся на землю подрубленными дубами, один за другим, как пшеница под серпом, пять дюжин чёрных троллей, почти неуязвимых гвардейцев, прикрывавших штабной шатёр тёмного воинства…
Глава 6
Утро в лесу, летом, на берегу реки… Воздух медленно, незаметно светлеет. Просто как-то вдруг замечаешь, что кусты на дальней стороне поляны не угадываются смутным силуэтом, а видны. Хоть глаз ещё плохо различает оттенки листьев, но это уже не чёрно-белое «ночное зрение», а самое обычное, дневное, цветное. От травы, от земли поднимаются тонкие язычки тумана. Серые дымчатые змеи скользят по поверхности воды, которая в этот момент намного теплее воздуха, даже если выглядит тяжелой, свинцовой и холодной. Языки, хвосты и пряди отрываются от поверхности, скручиваются в жгуты и косички, поднимаются в небо и бесследно истаивают в нескольких метрах над землёй. Восток светлеет, кромка леса окрашивается красноватой каймой и, наконец, над линией горизонта показывается оно — светило, дарящее жизнь и тепло Солнце, как бы не называли его в этом мире и в этом месте. Вначале это просто красный шар, круглый красный глаз Мироздания, на который вполне можно смотреть, не щурясь, на равных. Но этот шар быстро наливается светом и жаром, вот он брызжет первыми лучами и очень скоро заставляет обнаглевшего смертного отвести взгляд, потупиться, признать превосходство главного Источника сил и энергии Мира.
Но этот, оторвавшийся от светила, взгляд встречает и на земле такие красоты… Недолговечные россыпи драгоценных камешков — капель росы. Тут и алмазы, и аметисты, и изумруды всех видов и оттенков. Иные капельки вспыхивают топазами и турмалинами, другие, в тени, отливают опалом и перламутром. Недолог срок сияния этих драгоценностей. Выпьет Солнце утреннее подношение Земли, ненадолго озарив его своим Светом. А взамен — одарит всё вокруг новыми, яркими красками, сиянием нового дня. Заиграют лучи света на песчаном речном дне, побегут серебряные рыбки-отблески по мелким волнам…
А как роскошно, великолепно, царственно выглядит явление Миру и взглядам населяющих его существ Его Величества Светила в ином пространстве, доступном восприятию не каждого. Посмотрев на восход через повязку-различитель, я задохнулся от восторга и восхищения. Как, ну как описать всё это?! Эти потоки Стихий, цветов, энергий? Эти переливы, волны, накатывающие на тебя, пронзающие и омывающие, ласкающие и равнодушно скользящие мимо? Какими словами описать это? Как рассказать глухому о величественных раскатах органных кантат Баха, о печальных аккордах-переливах Вивальди, о лёгкой поступи и россыпи нот Моцарта? Конечно, можно показать спектры и графики звучания, как отдельных инструментов, так и всего произведения в том же «Саунд Фордже». А толку? Как это может передать все аспекты музыки тому, кто её не слышал и не услышит?
Конечно, можно вспомнить про светомузыку, про Скрябина, но это опять же — не то, не то, это дополняет впечатление от музыки, позволяет понять её глубже — но никоим образом не подменяет. Нет, не описать мне эту красотищу, уж простите, лучше будем вместе любоваться обычным восходом, в материальном мире.
Дымка, восход, переливы света во всех пластах бытия и диапазонах восприятия, радостные песни птиц, заливистый, многоголосый храп двурвов…
Тьфу ты, пропала поэзия, убитая грохотом заводящегося раздолбанного дизеля, да ещё и в двух экземплярах. Пришлось вставать, брать котелок и идти за водой. Пускай закипает, чайку заварю, позавтракаем чаем с галетами, благо, они в новом качестве более чем питательные. Мне вчерашнего рагу со змеятиной хватило бы и на сегодня, а вот на троих — и вчера на один раз еле-еле достало.
* * *
Утро прошло в хозяйственных хлопотах. Перво-наперво, поставив воду на чай, вынул из реки вершу, или её подобие. Вчера я, изготавливая это устройство, преследовал сразу две задачи. Во-первых, карсиалову поросль я вчера не обработал должным образом, сок-клей застыл, пришлось читать особое заклятие и замачивать в проточной воде как минимум на четыре часа. Ну, раз уж всё равно затапливать на ночь охапку прутьев — то почему бы при этом и не половить ими рыбку, используя в качестве наживки змеиные потроха? Улов оказался не слишком богатый, две плотвички, три окунька и один карасик. Вьюны и пескари поживились безвозмездно — всё же ячейка в моём орудии лова была великовата. Ну, на уху для запаха хватит, хоть половину галеты сэкономим.
Потом, пока двурвы копали корешки и варили похлёбку, я обработал будущие стрелы. Изготовил десяток охотничьих, остальное сырьё оставил до привала — только, на сей раз, обработал как положено. Кстати, колчан оказался с секретом — стоило правильно нажать и потянуть, и задняя стенка расслоилась пополам и отодвинулась на шарнирах. Колчан стал двухсекционным. В одну половинку я сложил боекомплект, вручённый мне при переносе, во вторую — охотничьи самоделки.
Третьим делом, прикинув расход галет (минус три с половиной из двенадцати), я полез в реку за мясом. Всё-таки надо было пошарить под пеньком. Омут напротив пня был приличный, метра три глубиной, но возле самого берега вдвое меньше. Жилец под берегом был! Эта наглая усатая морда цапнула меня за пальцы — и больно, скотина речная! Потом он ушёл глубоко в нору, заставив нырнуть с головой и при этом ещё и хлебнуть ила. Отплевавшись, я опять полез под пень, и опять был цапнут за руку, для разнообразия — за другую. Озверев, не столько от боли, сколько от ехидных комментариев пары зрителей, я схватил глефу. Мельком рыкнув на резко замолчавших нахлебничков, я опять полез в воду. Пошарив левой рукой в корнях, дождался прикосновения рыбьего бока к пальцам и ткнул туда пяткой глефы.
Недаром говорят, что злость — плохой советчик. Вот каким местом надо было думать, чтобы добавить вражине электрошоком? При этом стоя в той же реке, что и мишень? Хорошо, что заряд давал с постепенным нарастанием, но и так тряхнуло изрядно. Меня откинуло к середине речки, однако рыбе досталось больше и неожиданней. В итоге мой оппонент вылетел из норы прямо ко мне в объятия, и мы оба рухнули в омут. Схватив рыбину за жабры, пока не очухалась, я оттолкнулся ногами от дна и поплыл к берегу. Там я передал улов ошеломлённым двурвам и нырнул за глефой.
Да уж, с берега это выглядело так, будто неведомое чудище атаковало меня магией, потом резко набросилось и утащило на дно. А рыбка оказалась серьёзная — сом, и не маленький, на глаз — около пуда весом. А это удача! Рояль с усами…
* * *
Рояль — не рояль, а выпотрошили, порезали на куски и частью запекли, частью подкоптили над костром. Эх, хлеба бы! Обычного хлебушка!
Пока рыба готовилась, я «скрафтил», как выражается младший братишка, ещё полтора десятка стрел, из них пять — с наконечниками, на всякий случай. Попутно беседовали с двурвами «за жизнь».
Тут-то и выяснилось, как именно заблудились в лесу мои спутники. Нет, понятно, что история про «решили уголок срезать», ни в какие ворота, даже берглингской работы, не лезла. Но и новая тоже, извините.… Впрочем, судите сами.
Поделиться книгой: