Братский круг 2 (СИ)

По факту теперь никакой украинец не волен распоряжаться своими органами, а согласие на изъятие могут дать как его родственники, так и внимание!.. — человек, который взял на себя обязательство похоронить донора органов! Вообще любой человек, без уточнений на профессию и отсыл к праву. В том числе распоряжаться органами сможет командир части, начальник госпиталя или начальник тайной или легальной тюрьмы, куда свозят людей, арестованных по абсурдным поводам. В качестве доноров подразумеваются и дети. Формально речь идёт о двух категориях умирающих и умерших — о тех, у кого зафиксирована смерть мозга или остановка сердца. Разумеется, куда предпочтительней донор со случаем смерти мозга, ведь органы, в этом случае, достают из живого тела. Хотя на самом деле смерть мозга — это чисто формальное требование, которое решается «липовой справкой» о травме или инсульте. Вполне здорового человека можно погрузить в наркоз, разобрать на органы и зафиксировать смерть мозга или остановку сердца.

И ещё один важный момент — право на изъятие и трансплантацию получили не только государственные, но и частные клиники, где большие проблемы прозрачности лечебного процесса и учёта. А вот и ещё один криминальный штрих, чтобы вообще снять все вопросы с законностью. Согласие на предоставление своих органов для трансплантации украинцы смогут давать и в электронном виде. И вот представьте ситуацию: лежит на смертном одре человек со смертью мозга или сердца, и вдруг с его телефона приходит СМС с согласием на донорство! Абсурд?! Да нет, что вы, всё в рамках закона Украины…

Но до этого было ещё далеко. Индустрия изъятия человеческих органов на территории бывшего СССР только начинала поднимать голову

Глава 7

Рабочий день у меня не заканчивался никогда. Это называется ненормированный рабочий день иногда это называется казарменное положение. Суть одна ты всё время проводишь на службе. Прорывов в поиске «черных трансплантологов» к сожалению не было. Масть пришла уже тогда, когда уже и не ждали. На пост въехал автомобиль, так себе ничего особенного, но вот пассажиры меня заинтересовали. За рулем обычный нохчи /чеченец/ и машина судя по всему его это была тройка «жигули» зеленого цвета в меру побитая и в меру отремонтированная. Как раз, чтобы никто не позарился. Но я решил проверить этот автомобиль и внимательнее приглядеться к пассажирам. вернее к пассажирке. Это была красивая фигуристая женщина лет 25-28 и как говорят — полна пазуха грудей. Совершенно было непонятно, что она делает здесь на окраине Грозного в момент штурма и ожесточенных боев. И что за кулек на заднем сиденье. Второй пассажир явно русский тоже лет 25 и с военной выправкой. Это уже было подозрительно. Русский с военной выправкой и короткой прической. Это мог быть как наш дезертир, так и наемник из незаконных вооруженных формирований. Документы были идеальными и со всеми печатями федеральной группировки. Я бы сказал слишком идеальными.

Вот поэтому я и начал с проверки автомобиля — подняв капот я сразу увидел, ВИН — номер подчищали. Машина была с перебитыми номерами. Это не было особо новостью, но теперь я мог задержать водителя и пассажиров для проверки. У меня не получилось ничего из запланированного. Меня в очередной раз спасла чуйка. Стало давить затылок и я перекатом ушел к бетонному блоку и это меня спасло. Стреляли все трое и водитель и парень и девушка. Вооружены были кедрами -/ПП91 или «Кедр» (Конструкция Евгения Драгунова) — пистолет-пулемёт, разработанный в начале 1990-х годов по заказу МВД СССР на базе более раннего ПП-71 конструкции Е. Ф. Драгунова.

Первые 40 предсерийных образцов были изготовлены в 1992 году на Ижевском механическом заводе, с 1993 года началось серийное производство на Златоустовском машиностроительном заводе./

Такое оружие ещё не поступило массово в органы МВД РФ, но уже было у этих боевиков и при этом у них имелись идеальные документы. Зачем было стрелять. Надо глянуть в салоне автомобиля, что за кулек там на заднем сиденье и нашел я там ребенка — младенец месяц от роду это уже потом узнал.

По этой линии и пошли. Объявили негласный розыск и стали разыскивать — водителя и пассажиров.

Ретроспектива 2008 год.

Во всем мире примерно миллион пациентов нуждается в трансплантации. Каждый день кто-то из них умирает, не дождавшись пересадки. Те, кто побогаче, ищут посредников, чтобы получить орган за деньги. Круг таких посредников очень узок. Никаких лишних людей, удобно для конспирации. Одни и те же лица ищут богатых пациентов и подгоняют им бедных доноров, учреждают компании, ведут тайные переговоры, потом сопровождают людей на операции. Их периодически ловят. Выписывают смешные штрафы. Сажают ненадолго в тюрьму. Они выходят и начинают по новой.

«Как же я ругался, когда узнал, что они отменили приговор, — говорит судья специальной миссии Евросоюза в Косово Дин Пинелес. — Не хочу повторять те неприличные слова, но, поверьте, у меня их вырвалось немало». Пинелес вел самое крупное в истории дело черных трансплантологов — дело косовской клиники «Медикус». Тщательно разработанное, безупречное по доказательствам дело в итоге было развалено усилиями косовского суда.

Дело «Медикус» привело к разоблачению большой европейской сети. Клиника делала нелегальные трансплантации прямо в косовской столице — Приштине. В 2008 году, как только Косово провозгласило независимость, посредники начали отправлять туда доноров из Молдовы, Украины и России.

Дело «Медикус» привело к разоблачению большой европейской сети. Клиника делала нелегальные трансплантации прямо в косовской столице — Приштине. В 2008 году, как только Косово провозгласило независимость, посредники начали отправлять туда доноров из Молдовы, Украины и России.

По документам доноры ехали в Косово якобы для медобследования. Такая массовая диспансеризация вызвала подозрения у косовской погранслужбы, и оттуда поступил звонок в полицию. Полицейский агент пришел в клинику, потом в аэропорт — и случайно застал там всю компанию: донора и посредников. Расследование понеслось быстрее, чем за клинику смогли вступиться влиятельные люди.

В тот момент правоохранительную систему Косово контролировала миссия Евросоюза — EULEX. Если бы не она, дело, вероятно, удалось бы замять. Потому что у директора клиники были связи в косовском руководстве, и эти связи помогли раздобыть лицензию. По версии следствия, в преступную группу входил директор клиники Лютфи Дервиши, его сын Арбан, несколько посвященных врачей. Доноров и реципиентов подгоняла другая часть группировки — граждане Израиля Моше Харель и Авигад Сандлер (они ускользнули от следствия в Израиль, но там их в конце концов арестовали и осудили). Посредники находили пациентов в Европе и Америке, деньги

поступали на счета израильской фирмы, а частично передавались наличными врачам клиники.

Пациенты платили за трансплантацию порядка 70-120 тысяч долларов, донор получал, как повезет — иногда 6000 долларов, иногда 15000, а иногда — ничего. Уже тогда появился приём, который позже преступники использовали очень широко: выплатить донору часть суммы, а остальное пообещать, если он приведет новых доноров. Эта схема вовлечения позже стала встречаться повсеместно.

Дин Пинелес вспоминает, что как только началось расследование, косовская элита начала сопротивление. Потому, что в криминальной трансплантологии были задействованы не только десятки рядовых участников — водители, сопровождающие, медсестры, но и очень уважаемые люди.

«Директором клиники был уролог, очень известный в своей среде человек. Он вступил в партнерство с турецким врачом по имени Юсуф Сонмез, которого хорошо знали среди трансплантологов, он великолепный хирург», — вспоминает судья. Все осложнялось тем, что за 10 лет до этого в Косово шла война за отделение от Сербии, и косовских боевиков также обвиняли в том, что они похищали сербов и цыган и пускали их на органы.

Историей с похищениями людей во время войны занимался по просьбе Совета Европы сенатор из Швейцарии Дик Марти. Он подготовил обстоятельный доклад, в котором доказывал, что похищения и убийства людей с изъятием органов действительно были. И они не закончились после войны. По его словам, правящий класс Косово вступил в сговор с криминалитетом. Торговля человеческими органами продолжилась, только другими средствами. «По нашей информации, существует широкий и сложный международный преступный сговор по заготовке человеческих органов для незаконных трансплантаций по крайней мере в трех странах за пределами Косово, и эта схема действует более 10 лет, — писал Марти в 2008 году. — Мы нашли доказательства тому, что задержания людей с целью заготовки органов, описанные в нашем докладе, тесно связаны с текущим делом клиники «Медикус», не в последнюю очередь через известных косовских албанцев и других лиц, которые являются сообщниками в обоих случаях».

«Нас это очень заинтриговало, — вспоминает судья Дин Пинелес. — Мы подумали, что господин Марти нашел какие-то важные улики по нашему делу. И в ходе процесса мы попытались связаться с сенатором Диком Марти, чтобы он приехал в Косово и выступил в суде». Но оказалось, что доступ к Дику Марти заблокирован. Суд направил официальный запрос в Совет Европы и в Швейцарию и получил отовсюду ответ, что Дик Марти пользуется иммунитетом от допросов, причем таким крепким, что суд даже и помышлять не должен о том, чтобы его допросить. «Мы полагали, — говорит Пинелес, — что после заявлений на такой высокой ноте сенатор Марти пожелает, даже с энтузиазмом, поучаствовать в нашем процессе. Но в ответ мы получили «Нет». Что для нас было крайне удивительным».

Суд в Приштине закончился обвинительными приговорами. В 2013 году директор клиники получил 8 лет тюрьмы, его сын — 7 лет. Но позже судьи Европейской миссии уехали из Косово, и дело взяли в руки местные судьи. На апелляции они нашли в деле процедурные несоответствия, отменили приговор, назначили новый процесс, и главные подсудимые бежали.

Это была, пожалуй, самая серьезная в истории попытка осудить черных трансплантологов. Были и другие провальные процессы. В середине нулевых в России развалилось знаменитое «дело 20-й больницы», а совсем недавно, в 2020-м, в Казахстане суд оправдал трансплантологов, которые проводили коммерческие пересадки почек. Везде дело закрывали по одной и той же схеме: сначала профессиональное сообщество напоминало, какие заслуженные врачи оказались под следствием, затем останавливались любые операции по пересадке органов, после чего суды начинали принимать решения в пользу врачей.

Куда более важно, что все эти дела: и в Косово, и в Москве, и в Казахстане, объединяет еще одно обстоятельство: за нелегальными операциями стояла одна и та же международная группа посредников. Это узкий круг, участники которого действуют уже более двух десятилетий в десятках стран.

Израиль занимает «непропорционально большую» долю на рынке черной трансплантологии, выяснили в своем расследовании журналисты New York Times. Дело, судя по всему, в том, что к началу 2000-х из-за несовершенства израильских законов, сложилась особенно острая ситуация с пересадками органов: лист ожидания растянулся на годы, и у многих пациентов просто не было шансов дожить до операции.

Этим воспользовалась группа людей, которые создали несколько фирм, предлагавших трансплантацию за рубежом (подразумевалось, что фирма решала и проблемы с поиском доноров). Компании открывались и закрывались, но, по сути, делали одно и то же. Последним воплощением такой компании стала компания MedLead, владельцем которой по документам значится гражданин Израиля Роберт Шполиньске. Об этом человеке почти ничего не было известно: ни фото, ни биографии, ничего. Писали только, что его партнером был другой гражданин Израиля — Борис Вольфман.

Это партнерство было самым тесным образом связано с делом «Медикус». Про Бориса Вольфмана писали, что он — протеже Моше Хареля, главного координатора в косовском маршруте. Таким образом, здесь произошла смена поколений: на место Сандлера/Хареля пришло следующее поколение — Шполиньске/Вольфман.

Выходец из СССР Вольфман (родившийся то ли в Узбекистане, то ли в Украине) засветился в журналистских расследованиях по всему миру. О его невероятных приключениях писали журналисты от Шри-Ланки до Коста-Рики: он вербовал доноров и разыскивал клиники в самых экзотических местах. В Украине он попал под следствие, но успел уехать. В Израиле расследование все-таки добралось до него, и он дал показания о том, что лично составлял объявления «куплю почку…» на русском языке и размещал их в газетах в странах бывшего СССР (об этом писала израильская пресса). Вольфман попадал под арест в Турции и Албании, но каждый раз ненадолго. Он остается в списке разыскиваемых через Интерпол преступников и при этом щедро делился своими фотографиями в соцсетях.

Но вот о его партнере — Роберте Шполиньске до сих пор не удавалось найти никаких подробностей — только пустая страничка на Фейсбуке. О нем много писали, его компания все время упоминалась в публикациях о черных трансплантологах, но сам он как-то держался в тени. Хотя, как становится понятно сейчас, он скрывался буквально у всех на виду. Его фотографии были развешаны даже на профильных сайтах, только без подписи. Вы бы никогда не подумали, что этот улыбчивый человек — и есть черный трансплантолог Роберт Шполиньске.

Зацепку удалось найти в решении израильского суда. В 2016 году компанией израильских подпольных посредников занимался суд в Тель-Авиве; в документах суда имя владельца компании МедЛид было записано как «Шполянский». По этому имени в соцсетях уже нашелся человек с очень интересным кругом знакомств, во многих деталях совпадавший с тем Шполиньске, которого искали журналисты. На фотографиях мы видим человека, который отслужил в израильской армии, увлекается фитнесом, дружит с такими же физически крепкими ребятами, спортсменами, выходцами из бывшего СССР.

На одних фотографиях Роберт Шполянский — в обнимку с Борисом Вольфманом, на других — с человеком, похожим на Роини Шимшилашвили (еще один человек из розыскного списка Интерпола — разыскивается за похищения людей и причинение вреда здоровью, так часто обозначают теневых посредников). Чтобы убедиться, что это тот самый Роберт можно зайти на страницу компании МедЛид. Там его можно увидеть среди людей,

сопровождающих пациентов на трансплантацию. Оказывается, владелец компании лично отвозит своих клиентов на операции в другие страны.

Ретроспектива 2 — 2004 год.

В России черных трансплантологов перестали ловить после скандального «дела 20-й больницы». В 2004-м году прокуратура фактически обвинила врачей в попытке убить пациента ради органов. Суд длился два года, в итоге всех оправдали.

На защиту врачей тогда встал лично Валерий Шумаков — провозвестник трансплантологии в России, директор профильного НИИ. Он заявил, что врачебному делу нанесен страшный вред, что операции сейчас остановятся, — что и случилось. После этого дело быстро развалилось.

Когда-то именно усилиями профессора Шумакова и был принят закон «О трансплантации» 1992 года, который действует в России до сих пор. СМИ утверждали, что лоббировать закон ему помогали коллеги, в том числе — Анатолий Долбин (заведующий лабораторией типирования НИИ трансплантологии). Это интересная подробность, потому что, судя по всему, Анатолий Григорьевич является сыном резидента советской разведки в США Григория Долбина. По крайней мере в рассекреченных документах ЦРУ состав семьи советника посольства Григория Долбина описан так: жена Анна, сын Анатолий и две дочери. Связаться с Анатолием Долбиным для этой публикации не удалось.

Неясно, насколько помощь Анатолия Долбина оказалась важной, но очевидно, что закон, который пробил профессор Шумаков, а также прецедент 20-й больницы, сделали отечественных трансплантологов практически неуязвимыми. Закон вводил презумпцию согласия, по которой любой пациент со смертью мозга по умолчанию становился донором органов, а прецедент 20-й больницы надолго отбил у правоохранительных органов охоту начинать дела против трансплантологов.

Между тем в деле было много вопросов, которые так и остались без ответа. Например, Московский центр органного донорства (МКЦОД) поторапливал врачей в больницах, чтобы они признали пациентов безнадежными; что директор МКЦОД Марина Минина якобы даже доплачивала реаниматологам по 200 долларов за одного нового донора; и что, наряду с официальным листом ожидания донорских органов, существовал и неофициальный — для своих, куда попадали, среди прочих, иностранные граждане. И этих иностранных граждан оперировали в Москве под видом россиян, — вся это операция называлась «красить больного».

Минина до сих пор возглавляет МКЦОД. За эти годы она защитила кандидатскую и докторскую диссертации. Отзыв на докторскую диссертацию написал главный трансплантолог Минздрава Сергей Готье, и сегодня Минина сама входит в диссертационный совет НИИ трансплантации и искусственных органов, который возглавляет Готье.

В России немногие понимают, какой именно порядок изъятия органов действует в стране. Чтобы получить орган от посмертного донора, пациенту надо встать в лист ожидания. При этом высокая позиция в листе не означает, что шансов на операцию больше. Орган могут отдать пациенту, которому операция требуется срочно, или тому, у которого показатели совместимости выше (а значит, больше вероятность, что орган приживется.) Здесь открываются большие возможности для манипуляций.

В Москве распределением органов занимается Московский координационный центр органного донорства (МКЦОД) . Ни один орган не может быть изъят без его участия, или отдан на пересадку без его участия. Приказ Департамента здравоохранения Москвы определяет, что МКЦОД и организует, и сам контролирует процедуру распределения.

Глава 8

Ниточка была слишком тонкая, чтобы вытащить этих преступников на следствие. Отстреливаясь, они уходили в развалины. Взять их не удалось. у нас остался ребенок, но никаких данных откуда и куда этого ребенка переправляли у нас не было. Я ни разу не детский врач и на блокпост никого кто бы разбирался в детской медицине не было. Поэтому и сообщили в штаб о случившемся и запросили детского врача.

Машина с врачом пришла через час. С врачом прибыло два спецназовца для охраны. Машиной для транспортировки оказалась машина «скорой помощи». Врач осмотрел ребенка и заявил, что ребенка необходимо срочно доставить в детскую больницу в Назрань. И ребенка бы увезли. Только мне пришло в голову осмотреть кабину этого автомобиля «Скорой помощи» и там совершенно случайно — вся кабина вычищена, но чистили наспех и пропустили участок под сиденьем пассажира. Вот там я провел ладонью и обнаружил еще не засохшую кровь.

Охрана этого детского врача /молодой женщины/состояла из двух парней в камуфляже и с новыми автоматами и обвешанными со всех сторон снаряжением. Так, собственно, никто и не ходил в Грозном. подозрительно всё это было.

Первое — врач прибыл через один час, такого не могло быть. Просто не могло быть.

Второе — лужа крови под сиденьем в кабине автомобиля «скорой помощи».

Третье — обмундирование и снаряжение у прибывших было совсем новым и необмятым. Снаряжения было слишком много.

Все эти факторы были косвенные и я просто решил спровоцировать прибывших. Если наши, то ничего не будет — если нет, то они дернуться.

Подхожу к машине «Скорой помощи», автомат на боевом взводе и командую склонившемся над ребенком врачу и двоим в камуфляже — руки вверх. Попались гады.

Я ожидал реакции но не такой молниеносной. Меня сбили ногой из положения склонившись вперед. Удар ногой назад. Сбили, но я успел выстрелить и затем просто стрелял очередями. Приехавшие пытались акробатическими прыжками уйти из-под обстрела, но не удалось. Не миновать мне ареста и суда, да трупы настоящих врача и водителя «скорой помощи» нашли в развалинах дома неподалёку.

После этого меня выпустили из-под ареста и вернули оружие.

Но в любом случае надо было искать тех людей у кого забрали ребенка. Это место и эти люди должны быть где-то рядом. Идти со мной никто не захотел. Поэтому пошел один и стал искать по подвалам. Нашел практически сразу. В подвале были трупы нескольких человек. Судя по всему, местные жители. Женщина только родила и поэтому не стали эвакуироваться. Как я понял, что это те, кто мне нужен. У женщины было молоко в грудях. Она кормила грудью. На рубашке были следы молока. Свидетельство о рождении отсутствовало. В Грозном уже давно отсутствовала нормальная власть. Документов никому не выдавали. Расстояние между блокпостом и местом расстрела семьи было примерно восемьсот метров. Но эти бандиты ничего не опасались у них были отличные документы.

След нашли в машине «Скорой помощи». В кабине автомобиля обнаружили путевой лист из которого следовало, что ребенка должны были отвезти во Владикавказ и была указана организация куда доставить ребенка. Но не успели. Пока готовили документы на проведение обыска, пока собирали группу и искали следователя — представители международной благотворительной организации уже успели покинуть помещение и город. Никого не смогли задержать.

Нам на блоке тоже прилетело. Боевики нас не трогали. Обойти блокпост не представляло труда. Поэтому нас никто не тревожил. Только после того как на блоке убили боевиков приехавших за украденным ребенком начались движения вокруг.

Ночью кто-то шарил вокруг блокпоста. Когда рассвело я пошел посмотреть. Множество следов вокруг показывали два района сосредоточения и направление атаки с двух сторон на блокпост. Я не самый умелый следопыт, но тут бы и слепой увидел. Судя по всему — кто-то военный на всю голову проводил учения по атаке на наш блокпост. У меня в запасе было пара мин — выменял у саперов на водку. Парни хотели снять стресс, а мне нужны были мины. Вот и поменяли на водку.

Ставить мины я не умел, поэтому пошел в расположение инженерной разведки и поставил пару бутылок спиртного. Они же скрытно вечером установили МОНки перекрывающие направление этих двух атак. Этой же ночью нас атаковали. Попытались атаковать. Вышли на позицию и пошли в атаку и были уничтожены взрывами мин.

Наверное, все читатели знают, что такое МОНка. Но для порядка расскажу, что это такое — МОН-50 — противопехотная осколочная мина направленного поражения. Предназначена для поражения живой силы противника, в том числе в грузовом и легковом транспорте. Разработана в 1960-х — 1970-х годах. Мина взрывается от электродетонатора в управляемом варианте или от запала при установке на взрыватель МВЭ-72 (МВЭ-НС), или взрыватель серии МУВ. Взрывом заряда элементы направляются в сторону выпуклой части мины. Подавляющее количество поражающих элементов разлетаются в зоне с горизонтальным углом 54°. Мина может устанавливаться в управляемом варианте, с электродетонатором ЭДП-р (ЕДП), запалом МД-5М с накольным механизмом НМ-71 или в неуправляемом варианте с взрывателем МВЭ-72 (МВЭ-НС), или взрывателем серии МУВ. Мина может устанавливаться на грунт (в снег) на ножках или крепиться на местных предметах с помощью струбцины. В качестве поражающих элементов могут использоваться цилиндрические осколки либо шарики.

Утром мы собрали трупы и осмотрели следы волочения, были раненные и много. Так как не забрали трупы, видимо сил и средств хватило только собрать раненных и оружие.

Атака была сорвана, но мстительность боевиков была известна. Если не удалось таким способом нас уничтожить, значит будут искать другой вариант.

Самый вероятный — это подрыв автомобиля, начиненного взрывчаткой на КПП. Призывать усилить бдительность было бесполезной тратой времени. Сотрудники дежурившие на КПП уже приспособились к обстановке и стали жить в удобном для них режиме. Опять работало правило — кому война, кому мать родна. Проезд через КПП просто стал платным.

Только продажность работников на шлагбауме не отменял теракт. Поэтому меня усилили группой поддержки из числа сотрудников ФСК или если говорить точнее меня прикомандировали к группе захвата. Ждали автомобиль со взрывчаткой, но как-то не верилось — совсем рядом идут бои и, казалось бы, все силы должны быть брошены туда в сражение. Но нет у боевиков нашлись и силы и средства, что бы уничтожить того, кто сорвал такую прибыльную операцию.

У боевиков был цейтнот. Надо было вывозить доноров и уже изъятые органы. Срок хранения изъятых органов очень небольшой и до этого им удавалось укладываться в сроки. Здесь им помогали наши продажные представители штабов. Не все, кто служит в штабах предатели, но большинство предателей из штаба. Эти твари выдавали настоящие пропуска и документы, снабжали новейшим оружием НВФ и помогали вывозить и доноров и органы изъятые у пленных и местных жителей. Особого различия эти нелюди не делали — органы изымали и у боевиков и у пленных и у местных жителей.

Всё это скопилось, но вывезти мы мешали. Буквально через день после неудачной атаки на блокпост я увидел как к КПП едет КАМАЗ тентованный и судя по осадке нагружен основательно. Так бы мы и ушли на небо, но водитель смертник решил всё сделать правильно и повязал зеленую повязку на голову. Грузовик шел один и без охраны так не могло быть. Уже давно военные автомобили ходили только колонной. И повязки смертников водители из числа федеральных сил не носят. Снайпер стал работать по колесам. Что произошло потом неясно — то ли пуля попала во взрывчатку то ли дистанционный подрыв. Взрыв произошел за сто метров до КПП. Спаслись все, кто был на КПП, но все они были контужены.

Теперь после подрыва смертника было ясно— мешаем очень сильно. Значит база этих нелюдей где-то здесь, недалеко от блокпоста. Маршрут вывоза именно здесь.

Изучение карт и опросы пленных и местных жителей ничего не давали. Мне же в голову пришла одна мысль. В свое время, когда я был прикомандирован к армейцам мы нашли карту с подземными ходами боевиков. Затем многое случилось и карта потеряла свою актуальность. Но там на карте был квадрат, обведенный черным карандашом. сейчас этот квадрат был в тылу федеральных войск и находилось это место недалеко от блокпоста. Проверять этот черный квадрат пошли уже на всякий случай. Была уверенность, что зря идем. Но наша уверенность в бесполезности наших действий не оправдалась. Именно там и оказалась эта тайная база черных хирургов. Они устроились с комфортом — на территории небольшой автобазы. имелось и независимое автономное водоснабжение и большой генератор для снабжения электричеством. были там и стационарные холодильники для хранения изъятых органов. Были и подвалы для содержания людей, которых планировали пустить под нож.

Охрана была небольшой, но вооружены охранники были солидно. Только нас ждали с поверхности мы же пришли по подземным коммуникациям. Обнаружить мы обнаружили, но вот взять не смогли. Мы вошли в подвал и тут нам ход дальше отрезала решетка и загудела сирена. Мы успели отойти в подземный ход и выскочить в люк на поверхность. Через три минуты произошёл подрыв. Огонь выплеснулся из колодца и послышался гул подземного взрыва и затем произошел и наземный подрыв и огонь скрыл эти постройки базы. Сгорело всё, что там было. Пожар бушевал несколько дней. Выгорело всё, что могло сгореть и расплавилось то, что не могло гореть. Никаких свидетельств, что здесь было не осталось. Хвост черные хирурги рубили качественно. Более в Грозном следов черных хирургов не было.

В России черные трансплантологи решили работать под защитой закона и инструкций.

Ретроспектива 2019 год

«Сказки про черных трансплантологов вызывают печальную улыбку»

Завотделением трансплантации почки Института Склифосовского о том, как не стать донором органов

По данным газеты, в ближайшее время ожидается решение Европейского суда по правам человека по делу Алины Саблиной, родственники которой жаловались на то, что их не уведомили о посмертном изъятии органов. В июне Мосгорсуд рассмотрит жалобу по аналогичному делу. Заведующий научным отделением трансплантации почки и поджелудочной железы НИИ скорой помощи имени Склифосовского Алексей Пинчук рассказал корреспонденту газеты Валерии Мишиной, как в России можно выразить согласие или несогласие на посмертное донорство, как работает система распределения донорских органов и сколько времени пациентам приходится ждать орган для пересадки.

— Российские чиновники говорят о растущем числе операций по пересадке органов. Одновременно в суды поступают иски от родственников погибших в ДТП и ставших посмертными донорами: семьи жалуются на изъятие органов без уведомления. Что происходит в российской трансплантологии?

— Принципиально значимых изменений в нашей отрасли в течение последних лет десяти мы, к сожалению, не наблюдаем. Есть определенные успехи. Например, мы начали активнее внедрять те виды трансплантации, которые раньше в стране практически не выполнялись: это пересадки сердца и печени (в единичных центрах они даже стали рутинными), трансплантация легких, пересадка поджелудочной железы... 10–15 лет назад это были редкие, единичные случаи. Сейчас такие операции, можно сказать, поставлены на поток, но, к сожалению, не по всей стране, а лишь в ведущих, наиболее крупных трансплантационных клиниках.

— Ничего глобального не произошло, просто мы уже, наверное, подошли к той черте, когда понимаем, что без соответствия общемировым тенденциям, без того, чтобы шагать в ногу с мировой медициной, мы оказываемся на периферии. Поэтому начали активнее эти методы осваивать и пытаться внедрять в повседневную клиническую практику. Клиник, которые работают со всеми видами трансплантаций органов, в нашей стране не так много, можно выделить около пяти лидирующих в этом отношении, не больше. Это в первую очередь Национальный центр трансплантологии имени Шумакова и институт Склифосовского, который является крупнейшей городской трансплантационной клиникой в столице. Все остальные по масштабам пока уступают — краевая больница имени Очаповского в Краснодаре, МОНИКИ имени Владимирского в Подмосковье, областные центры трансплантации в Ростове, Новосибирске… Но, к сожалению, в целом по стране

Как ищется орган для пациента?

— Очень важно заметить: не орган «ищется», а к уже имеющемуся, изъятому донорскому органу, с определенным набором медицинских характеристик, подбирается наиболее подходящий реципиент из всего списка нуждающихся — из так называемого листа ожидания. Подбор реципиента кроме множества медицинских показателей производится в том числе и с учетом длительности ожидания. Когда в реанимационном отделении, к сожалению, не удается спасти больного с инсультом или тяжелой травмой головы и, если ни он сам, ни его родственники активно не высказались против возможного изъятия органов, после констатации смерти они могут быть использованы для трансплантации. Специалистами донорской службы органы извлекаются и на короткое время консервируются. Для уже имеющегося органа подбираются реципиенты из листа ожидания, кому этот орган наилучшим образом подходит. А уже из этого сокращенного списка — тот, кто наиболее долго ожидает операции.

— Некоторым пациентам нельзя пересаживать орган. В чем причина и что это за пациенты?

— Таких пациентов с каждым годом становится все меньше. Мы сейчас очень либерально относимся, например, к фактору возраста. Еще относительно недавно пациенты старше 60 лет практически не рассматривались как кандидаты на пересадку. Сегодня же мы успешно оперируем больных намного старше 70 лет. Если пациент может перенести наркоз и серьезное хирургическое вмешательство, если потенциально после трансплантации он проживет, как минимум пять лет, мы стараемся ему помочь. То же касается и пациентов с аутоиммунной патологией — когда организм сам «пожирает» свои органы. Раньше таких больных почти не оперировали — ведь как иммунитет повредил собственные почки, так же в кратчайшие сроки он расправлялся и с пересаженной. А сейчас у нас есть возможности успешно предотвращать подобные ситуации. Например, пациенту с сахарным диабетом одновременно проводится пересадка почки и поджелудочной железы. Почечная недостаточность ликвидируется, а диабет фактически излечивается и в дальнейшем не повреждает пересаженную почку.

— Наше слабое место в системе административных решений, во взаимодействии донорской службы с теми стационарами, где стараются спасти жизнь пациентам, но не всегда это удается. Например, при несовместимой с жизнью травме головы или тяжелом повреждении головного мозга в результате инсульта, нарушения кровообращения. Когда все подобные случаи будут охвачены вниманием донорской службы, поверьте, наш уровень органного донорства существенно вырастет. Опять же Москва тому яркий пример. Средний уровень органного донорства в Москве также оставляет желать много лучшего, но по крайней мере на этом локальном примере видно, что при должном подходе, в первую очередь за счет административных, организационных усилий, можно достигнуть уровня в пять раз выше, чем в целом по стране.

Но до такого уровня — перехода из подполья в официальную медицину было ещё далеко.

После уничтожения городской базы черных хирургов на нас ополчились не только боевики, но и представители федеральных органов власти. Прокуратура решила проверить законность наших действий. Обломались работники прокуратуры по полной — во-первых мы были в юрисдикции военной прокуратуры. Во-вторых— никаких официальных документов не существовало. Поисковую операцию мы проводили без утверждения в штабе. Свидетелей не имелось.

Глава 9

Наступил очередной день на войне. Ночью была не моя смена и мне удалось поспать. Всю ночь стреляли, и мы и в нас. Но я как лег, так и проспал всю ночь и даже не повернулся на другой бок. Меня не разбудили даже залпы орудий самоходной артиллерии. Утром пока умывался и чистил зубы увидел, что зубная щетка на выброс и где достать новую. Здесь в Грозном магазины не работали и надо было ехать либо в Моздок, либо в Ханкалу там был «Военторг» и можно было затариться бытовыми мелочами. Затем пожарил яичницу на сале и чувствуя себя практически на курорте сел завтракать. неприятности начались уже за кофе. Здесь кофе был только растворимый, но и тот был в дефиците. Допивал я свою кружку уже слушая очередное задание.

В развалинах города стали находить растерзанные тела детей пяти — семи лет и тела находили в уже зачищенных кварталах. Национальность детей была разной и русские и чеченцы и украинцы и ингуши. Уголовные дела были возбуждены военной прокуратурой, но следственные действия фактически не проводились. Возможно всё бы так и осталось как было. Уголовные дела затем бы приостановили за неустановлением лиц, подлежащих привлечению к уголовной ответственности. Но появились зарубежные журналисты и стали раскапывать всё неприглядные стороны жизни в городе Грозном во время штурма федеральными войсками. Дело стало резонансным и срочно стали искать оперуполномоченных уголовного розыска. Под рукой оказался я и меня дернули в Ханкалу.

Инструктаж и получение отдельного поручения следователя заняло немного времени. Больше времени ушло на заведение оперативных дел. Ту часть оперативного дела, которую копируют из уголовного дела скопировали быстро. Там и было по паре десятков листов.

Данных судебно — медицинской экспертизы пока не было. Тела потерпевших увезли в Ростов — на — Дону и результаты еще не пришли. Свидетелей в горящем городе не нашли. Проводить типовые оперативно — розыскные мероприятия в условиях непрерывных артиллерийских обстрелов и авиационных ракетно — бомбовых ударов по жилой застройке было не просто затруднительно банально опасно для жизни. Но как всегда — есть преступление значит уголовный розыск будет искать преступников. Да, преступником у нас может назвать только суд. Но это уже просто слова. Именно уголовный розыск устанавливает лиц, совершивших преступления — далее уже идет бюрократия и оформление бумаг.

Скопировав из уголовных дел собранные материалы сел изучать, что же у нас было.

Было семь жертв. Дети и мальчики и девочки от пяти до семи лет. Убиты очень жестоко у каждой жертвы от пятнадцати до пятидесяти ран от ударов ножом. Все тела имели следы сексуального насилия. Было ли сексуальное насилие до смерти или после будет ясно после получения заключения судебно-медицинской экспертизы. Сейчас ясно только одно — преступник набрасывается на жертву и наносит множество ударов ножом и совершает сексуальное насилие. По полу жертвы преступник или преступники различий не делают. Среди жертв и мальчики и девочки. По национальности жертв тоже различий не делают. Есть и русские и чеченцы. В первом приближении можно исключить условно военнослужащих федеральных сил и, наверное, исключить мотив месть. Потерпевшие имеются среди всех сторон боевых действий. Наиболее перспективная версия — это лицо страдающее психическими расстройствами и таким образом это лицо удовлетворяет свои сексуальные запросы.

Военнослужащие федеральных сил худо — бедно, но при призыве проходили медицинскую комиссию. Откровенно больных и состоящих на учете у психиатра не должны были призывать. Боевики из незаконных вооруженных формирований медицинскую комиссию не проходили и если бы жертвы были только русские, то и версия бы прекрасно сложилась. Звери — чеченцы убивают русских детей. Но среди жертв большинство чеченские дети и как установлено, по крайней мере двое из жертв имеют родителей, состоящих в НВФ. Поэтому и эту версию придется пока отложить. Хотя очень удобная версия.

Ладно отбросим удобные и неудобные версии. Будем изучать уголовные дела и жертв.

Идем по порядку. Самое первое тело обнаружили 12 января 1995 года. Обнаружили в развалинах жилого пятиэтажного дома. Обнаружили саперы — отошли в развалины по естественным надобностям и обнаружили растерзанное тело ребенка. Сообщили по команде и прошло пять дней прежде, чем туда добрался следователь прокуратуры. Хотел написать отказной материал, но следы убийства и маскировки трупа были слишком явными и уголовное дело все-таки возбудил. Жертва до сих пор не опознана, но по некоторым физиологическим приметам мусульманского вероисповедования. Свидетелей не обнаружено. Жители дома / список установленных жильцов дома прилагается/ исчезли в неустановленном направлении. опрашивать некого. Но зацепка все равно есть — жители могли уйти в бомбоубежище за пару кварталов от развалин своего дома. Значит там и надо искать и опрашивать людей.

Вторая жертва обнаружена пятнадцатого января 1995 года на полосе развалин, которую никто не контролировал. Это оказался девочка примерно семи лет. Также погибла от множества ударов ножом и скорее всего изнасилована. Тело сильно пострадало от пожара и опознание невозможно. Личность не установлена. Обнаружена при зачистке и опять следователь прокуратуры появился через пять дней. Место обнаружения жертвы — двор четырех домов, разрушенных полностью. Свидетелей, естественно, нет.

Остальные жертвы обнаружены при аналогичных обстоятельствах. Повреждения тел совпадают с первыми обнаруженными жертвами. Жители этих разрушенных домов могли прятаться в бомбоубежищах поблизости. Надо начинать оттуда и искать возможных жертв. Последнее из обнаруженных тел нашли 15 февраля, сейчас уже 20 февраля, но сведений о новых жертвах нет. Возможно, преступник покинул город и теперь нам его не достать.

Надо начинать с опроса жильцов домов, в развалинах которых и обнаружили трупы.

Сборы на оперативно-розыскное мероприятие — опрос жильцов домов были похожи на сборы на выход в тыл противника. Автомат, боезапас и аптечка. Бронежилет и каска. Одно отличие папка с листами бумаги и пара ручек. Все что нужно, чтобы зафиксировать объяснения возможных свидетелей. Дополнительно с собой у меня бланки допроса свидетелей. Следователь не хочет идти со мной и ограничивается отдельным поручением, которым поручает мне допросить свидетелей.

Идти пришлось в одно лицо. Места расположения бомбоубежищ уже в тылу федеральной группировки и боевиков там не должно быть. Утверждение весьма спорное, но спорить с генералом бесполезно. Всё равно что плевать против ветра... Прихватив дополнительно гранат вышел в дорогу.

Всю дорогу до первого бомбоубежища меня угнетало плохое предчувствие, и я достал одну гранату и держал её в руках. Попадать в плен я не собирался. Но всё равно напали на меня неожиданно. Мне на дороге встретились боевики НВФ в нормальной нашей форме одежды и даже сказали пароль. Я подумал, что зря чуйка у меня кричит и тут же меня повязали. Гранату я успел вырвать кольцо, но у меня вырвали гранату и закинули в развалины.