Помоги проекту - поделись книгой:
Предполагалось, что последним свидетелем выступит сам Крим. Он был приведен к присяге, однако так ничего и не рассказал. «Мне посоветовали не давать показаний по этому делу, – сказал он. – Я отказываюсь открывать рот». Он отказался даже назвать свое имя или признать, что является врачом.
Коронер Хикс обобщил все сказанное в кратком обзоре доказательств. Автор шантажистского письма, отправленного доктору Уильяму Бродбенту, знал, что Матильду Кловер отравили стрихнином, еще за несколько месяцев до того, как ее тело эксгумировали. Письмо написано почерком Крима. Он знал Кловер, знал, где она живет, и свидетели видели, как он с ней встречался. «Могут ли у вас быть какие-либо обоснованные сомнения, – спросил он, – что Нил и есть человек, давший ей яд, и что он должен предстать перед судом за убийство?»
Если сомнения и оставались, то они испарились в течение последующих 20 минут. «Мы единодушно согласны, – заявили присяжные в записке, зачитанной коронером по возвращении в зал заседаний, – что Матильда Кловер умерла от отравления стрихнином, который она употребила под давлением Томаса Нила».
Коронер покосился на Крима, но не заметил никакой реакции. Снаружи отряд из девяти офицеров столкнулся с толпой численностью около 1000 человек, собравшейся вокруг кэба, который должен был доставить преступника в тюрьму. Когда несколько человек прорвались через оцепление и вступили в драку с полицией, охранники Крима воспользовались отвлекающим маневром, затолкали его в кэб и умчались.
Коронерское жюри высоко оценило усилия полиции по расследованию убийства Кловер, а Хикс отметил «образцовую» работу следователей, выделив Танбриджа и инспектора Джорджа Харви. И все же расследование указало на то, что Скотленд-Ярд не уделил должного внимания письмам с шантажом, отправленным доктору Бродбенту и Расселу, – уликам, которые могли бы привести полицию к убийце Кловер в течение нескольких недель после ее смерти и, возможно, спасти жизни Марш и Шривелл. На тот момент пресса демонстрировала снисходительное отношение к полиции. «Шаг за шагом, – отмечали в
Приговор гарантировал, что Крим предстанет перед судом по крайней мере в течение одного года и в ближайшие недели Скотленд-Ярд соберет достаточно дополнительных доказательств, чтобы обвинить его в убийствах Марш, Шривелл и Эллен Донворт.
Тем временем по другую сторону Атлантики инспектор Фредерик Смит Джарвис изучал годы, проведенные Кримом в Соединенных Штатах в 1880-х годах, – вел расследование, которое выявит еще больше преступлений и представит доказательства того, что доктор Крим способен на жестокость и убийство.
V. Преступления и наказание
Иллинойс, Канада и штат Нью-Йорк, 1880–1892 годы
Глава 25. Мэри Энн Матильда Фолкнер
По ночам соседи Элизабет Грин постоянно расхаживали туда-сюда. На рассвете жительницу верхнего этажа дома 1056 по Уэст-Мэдисон-стрит, Хэтти Мак, видели убегающей вместе с тремя детьми, а чуть позже тошнотворный, ни с чем не сравнимый запах смерти распространился по всему зданию. В жаркий августовский день зловоние усилилось. Муж Грин, Джордж, поднялся на второй этаж по шаткой пожарной лестнице и попробовал открыть дверь. Она оказалась заперта, а потому он направился в полицейский участок на Уэст-Лейк-стрит в Чикаго, чтобы сообщить о запахе и поспешном отъезде соседки.
Люди, проходившие по улице рядом с домом, зажимали носы. Лейтенант Эдвард Стил и сержант Джон Рем выломали дверь и обнаружили, что в комнате, на залитой кровью кровати, лежало тело женщины. Ее руки были безмятежно сложены на груди, но лицо и шея ужасно раздулись и почернели от разложения. Офицеры отступили в дверной проем, хватая ртом воздух.
Элизабет Грин сказала полицейским, что это, должно быть, та самая изящная женщина, которая переехала к Мак примерно 10 дней назад. Мак была известна в округе как акушерка и медсестра, и с момента ее приезда врач посещал квартиру два-три раза в день. Однажды, когда Грин спросила доктора, кто заболел, он заявил, что лечит одного из детей Мак, а затем протянул ей свою визитную карточку. На ней значилось имя Томаса Нила Крима.
Стил и Рем нашли Крима в аптеке White Brothers, в нескольких кварталах от его съемной комнаты. При обыске в его офисе, находящемся в доме 434 по улице Уэст Мэдисон, в двух километрах от квартиры Мак, обнаружили записки. Одна помогла опознать мертвую женщину как Мэри Энн Матильду Фолкнер, родившуюся в Оттаве, Канада. Другая, нацарапанная карандашом и полная грамматических и орфографических ошибок, была от пропавшей Хэтти Мак:
Крима допросили по дороге в участок. Он признал, что Фолкнер была его пациенткой. Однако затем показания стали путаться: сначала он сказал, что лечил Фолкнер от дизентерии, а затем заявил, что она страдала от поражения шейки матки, или, как он выразился, «изъязвления матки».
Когда полиция задержала Мак в доме ее сестры, она обвинила Крима в том, что тот сделал умершей аборт. Она сделала все возможное, чтобы позаботиться о женщине, поскольку ее состояние резко ухудшилось вскоре после операции. Столкнувшись с заявлением Мак, Крим предложил еще одну версию: Мак, действуя в одиночку, неправильно провела аборт, что повлекло за собой развитие инфекции. По его словам, к тому времени, как его позвали на помощь, было уже слишком поздно, чтобы Фолкнер можно было спасти.
«Жестокий случай злоупотребления служебным положением», – кричал заголовок
Крим прибыл в Чикаго в июле 1879 года, вскоре после поспешного отъезда из Онтарио. Прошло всего восемь лет с тех пор, как мощный пожар унес жизни сотен людей и превратил более пяти квадратных километров города в пепел и руины. На окраинах «Сожженного района» все еще стояли остовы церквей и других зданий без окон, напоминающие жуткие памятники катастрофе. Однако в то время прилагались масштабные усилия по восстановлению города: улицы в центре застроили новыми огнестойкими зданиями из камня и кирпича, некоторые возвышались на семь этажей. «Город восстал из собственного пепла, – восхищалась приезжая британская писательница леди Даффус Харди, – и стал величественнее и грандиознее, чем когда-либо». Другие искали правильные слова, чтобы передать стойкость и неуклонный рост города. Актриса Сара Бернар, приехавшая в город в 1881 году, назвала царящую там атмосферу пульсом Америки. Даже канцлеру Германии Отто фон Бисмарку было любопытно, что такого особенного в этом городе. «Хотел бы я поехать в Америку, – по слухам, сказал он, – хотя бы для того, чтобы увидеть Чикаго».
Иммигранты наводняли город каждый год, и многие из них были именно из молодой Германской империи Бисмарка. За десятилетие после пожара население Чикаго почти удвоилось, достигнув полумиллиона человек, что сделало возрожденный Чикаго четвертым по величине городом Соединенных Штатов Америки. В начале 1880-х годов леди Харди обнаружила, что город «полон энергии и предприимчивости» и «полностью посвящен зарабатыванию денег». Тысячи молодых женщин находились в поисках работы и начинали новую жизнь в городе, позволяющем взглянуть на себя с новой стороны. Они приезжали с ферм Среднего Запада, из Канады и Европы, находили работу на фабриках, в ателье, школах и больницах, а также в магазинах.
Большинство же работающих женщин в Америке 1870-х годов – один миллион по всей стране – были горничными в частных домах, и Фолкнер, которой на момент смерти было 29 лет, занималась именно этим.
Она добросовестно отправляла часть заработка своей овдовевшей матери в Канаду, чтобы помочь содержать младших братьев и сестер. До этого, примерно за шесть недель до смерти, она уволилась с должности официантки, сказав работодателю, что собирается замуж.
Город, «полный энергии и предприимчивости». Стейт-стрит в Чикаго в 1880-х годах (авторская коллекция)
Крим, также стремясь начать все сначала, открыл практику в Вест-Сайде. Двадцать второго августа 1879 года Совет здравоохранения штата Иллинойс внес его имя в реестр лицензированных врачей.
У доктора, недавно приехавшего в Чикаго, должно было быть много работы. Грязная вода, получаемая из загрязненного сточными водами озера Мичиган, приводила к частым вспышкам брюшного тифа и холеры. К тому же передающаяся через воду дизентерия, вызывавшая боли в кишечнике и кровавый понос, была настолько распространена, что получила название «летней болезни». Крим изо всех сил пытался привлечь пациентов, несколько раз переезжал и менял кабинет и все равно говорил, что ему «очень трудно сводить концы с концами».
Смотровая комната Крима, как обнаружил инспектор Скотленд-Ярда Фредерик Смит Джарвис, прибывший в Чикаго летом 1892 года, находилась по адресу дом 434 по улице Уэст Мэдисон, над парикмахерской, напротив конюшни и Вест-Эндского оперного театра. Этот район находился всего в километре от центра города, но был очень далек от впечатляющих новых зданий Чикаго. Его кабинет окружали обветшалые жилые дома и ночлежки, битком набитые недавно прибывшими и людьми, переселенными из-за пожара. Сломанная сантехника заполняла подвалы сточными водами. На задних дворах громоздились горы мусора. Соседи закрывали окна в жаркие летние дни, чтобы уберечься от неприятного запаха.
Вест-Сайд считался одним из самых жестоких и опасных районов Чикаго – «рассадником преступников», как пожаловалась одна газета незадолго до приезда Крима. Бездомные и бандиты бродили ночами по улицам, грабя припозднившихся прохожих и нападая на беззащитных женщин. В городе процветала проституция, и один издатель даже составил путеводитель «Для искателей удовольствий» с рискованным девизом: «Тут найдутся развлечения на любой вкус, а все предпочтения быстро удовлетворятся». Администрация мэра Картера Харрисона, избранного в 1879 году, разрешила игорным заведениям и борделям – «публичным домам», как их называли, – открыто работать в специальных районах с такими же сомнительными нравами, как и названия этих заведений: «Адские пол-акра», «Гиблые земли», «Миля Сатаны».
«Чикаго находится в ужасном положении, – жаловался один житель Нью-Йорка своему другу, – его захватили игроки и мошенники». Самая могущественная фигура преступного мира, Майк Макдональд, контролировал игорную империю – а также, по словам многих, полицию и весь остальной город – из казино в центре города и штаб-квартиры, известной как «Магазин».
Фолкнер и другие молодые женщины, «брошенные на произвол судьбы в большом городе», как описала их одна газета, сталкивались с враждебностью и дискриминацией и рисковали быть втянутыми – добровольно или насильно – в проституцию. Им платили меньше, чем мужчинам, даже если они не пользовались поддержкой мужа или отца. Домовладельцы часто отказывались сдавать комнаты незамужним женщинам, предполагая, что они неразборчивы в связях.
Одинокие женщины тяготели к Вест-Сайду и другим захудалым районам, где жилье было дешево, а им задавали меньше вопросов. Миссис Линдер Стоун, президент Женской христианской ассоциации, которая в 1880-х годах управляла женским пансионом в Чикаго, предупреждала о трудностях и отчаянии, с которыми уже сталкивались многие из ее подопечных. «Всю зиму они будут мерзнуть на чердаках или голодать в подвалах, – со страхом сетовала она, – или, не дай бог, жертвовать своей честью, чтобы обеспечить себя едой и теплом». В то время как сутенеры и мадам охотились на бедных и уязвимых, некоторые женщины добровольно обращались к проституции, чтобы избежать жизни в бедности и тяжелой работы. Швеи и кружевницы в цехах Чикаго, как на галерах, работали сверхурочно менее чем за три доллара в неделю, что составляло лишь десятую часть того, что могла заработать проститутка.
В Чикаго можно было без труда найти специалиста по абортам. Одна газета утверждала, что эта практика «процветает» в городе, где «десятки самозваных врачей [занимаются] этим делом в производственных масштабах». Говорили, что некоторые предлагали свои услуги всего за два доллара, что значительно ниже обычной ставки в 10 долларов в Нью-Йорке и Бостоне. До XIX века аборт, сделанный на первых неделях беременности, не считался преступлением. Считалось, что плод не является живым до момента «оживления» – когда женщина впервые чувствует движение, примерно через 14 недель после зачатия. Однако к середине XIX века проведение аборта или провокацию выкидыша в любой момент беременности стали считать убийством.
Тем не менее вера в то, что жизнь начинается через несколько месяцев после зачатия, оставалась широко распространенной, и многие женщины считали, что имеют право прервать беременность на ранних стадиях. По оценкам государственного управления здравоохранения, прерывалось около трети всех беременностей. Считалось, что самодельные средства, в том числе ядовитая смесь скипидара и сахара, могут вызвать выкидыш, а газетные объявления о множестве патентованных лекарств, обещавших избавление от «женских нарушений» и восстановление менструального цикла, были завуалированной рекламой средств для прерывания беременности. Некоторые поставщики включали четкие предупреждения о желаемом побочном эффекте: «Женщинам, у которых есть основания подозревать беременность, – отметили промоутеры французской компании Friar’s French Female Regulator, – рекомендуется воздерживаться от использования этих таблеток». Многие женщины умоляли врачей о лекарствах или операциях. «Когда вас просят вмешаться для облегчения этих несчастных, пожалейте их, пожалейте их всем сердцем, – советовал один врач своим коллегам в 1875 году, – но отвечайте на их мольбы быстрым, решительным отказом». Однако некоторые практикующие врачи готовы были взяться за такое дело даже под угрозой судебного преследования. В 1880 году чикагские газеты часто публиковали сообщения о незаконных абортах со всех концов Соединенных Штатов, в том числе о тех, в результате которых женщина погибла, а врача обвинили в убийстве.
Он позиционировал себя как эксперта по «болезням матки» – похоже, это был хитроумный способ выразить готовность прервать нежелательную беременность. Миссис Гудвин, сдававшая ему кабинет в Вест-Сайде, выселила Крима, как только обнаружила истинный род его деятельности. «Проведение абортов, – едко заметила она, – было самой важной частью его бизнеса». Согласно одному сообщению в прессе, Крим в конце концов признался, что специализировался на проведении абортов для незамужних женщин, помогая им «преодолевать трудности». Хэтти Мак, его предполагаемая сообщница в убийстве Фолкнер, в свою очередь, утверждала, что Крим сделал аборты 15 проституткам, работавшим только в одном из многочисленных публичных домов города.
В обществе считалось, что в подобном затруднительном положении виновата незамужняя беременная женщина, а не предполагаемый отец. «До тех пор пока страсть будет втягивать женщин в незаконные отношения с мужчинами, – писали летом 1880 года в газете
Когда Мэри Энн Фолкнер обнаружила, что беременна, она обратилась за помощью к коллеге из Канады, и ее ужасная смерть обернулась угрозой для сомнительной врачебной карьеры Крима.
Утром 23 августа, в понедельник, полицейский участок на Уэст-Лейк-стрит выглядел так, словно находился в осаде, поскольку люди боролись за места на дознании. Опоздавшие стояли снаружи, пока не появились полицейские, чтобы расчистить тротуар. Мак, первый свидетель, утверждала, что на нее оказывали давление, заставляя ухаживать за Фолкнер, – она была должна ей деньги и чувствовала, что не может отказать в просьбе. Договоренность должна была оставаться в секрете. «Доктор Крим снова и снова напоминал, – свидетельствовала она, – что нужно держать двери запертыми и никого не впускать». Врач приходил несколько раз в день, а во время одного из визитов принес хирургические инструменты в спальню Фолкнер и сделал ей аборт. По словам Мак, он помыл окровавленные инструменты в ее кухонной раковине, и она даже увидела плод. После смерти Фолкнер она сбежала из квартиры и оставила Криму записку, умоляя его о помощи. Когда она разыскала его, он сказал, что разберется с телом.
«Сколько вы возьмете за свою мебель? – спросил он. – У меня есть идея сжечь дом». Когда она отказалась от его предложения в 35 долларов, он задумался о том, чтобы нанять пару человек, способных избавиться от тела посреди ночи. «Если кто-нибудь помешает, – сказал он, согласно ее рассказу, – я застрелю его».
Крим нервничал, когда ему представился шанс высказаться. Его руки и губы дрожали, и временами ему было трудно говорить. Показав свои эдинбургские документы, он настаивал на том, что ничего не знал ни о Фолкнер, ни о ее состоянии, пока Мак не вызвала его в ее квартиру. По его словам, Фолкнер сказала ему, что упала, из-за чего у нее случился выкидыш, но он подозревал, что она лжет.
«Я продолжал настаивать, убеждая ее ради ее же здоровья сказать, использовались ли какие-либо инструменты», – заявил он. По словам Крима, Мак призналась, что использовала катетер, чтобы вызвать аборт. Было слишком поздно спасать Фолкнер жизнь, но он сделал все, что мог, прописав обезболивающее с хинином. Он также попросил доктора Дональда Фрейзера, выпускника Макгиллского университета, практикующего в Вест-Сайде в Чикаго, осмотреть Фолкнер и высказать мнение о ее состоянии. После того как она умерла, добавил Крим, он убедил Мак обратиться в полицию и к коронеру.
Записка акушерки Хэтти Мак с предупреждением о том, что она сбежала из дома, в котором позже полиция обнаружила тело Мэри Энн Фолкнер (дело № 10926, Уголовный суд округа Кук, 1880 год)
Заместитель коронера округа Кук, майор У. Э. Уэйт, выразил удивление, что Крим, лицензированный врач, не смог подать свидетельство о смерти.
– Разве вы не знаете, что лечащий врач должен предоставить свидетельство о смерти?
– С тех пор как я приехал сюда, мне приходилось делать это лишь однажды, – ответил Крим, – и я просто не знал, как себя вести.
– У вас умер только один пациент?
– Да, сэр, – сказал он и добавил, как будто это имело значение: – И это был ребенок.
Затем зачитали отчет о вскрытии, подтверждающий, что аборт провели с помощью инструментов, достаточно острых, чтобы пробить матку и вызвать смертельную инфекцию. Вызвали доктора Фрейзера, который подтвердил, что он осмотрел Фолкнер по просьбе Крима и обнаружил, что она серьезно больна из-за последствий аборта. Удивительно, но ни один из врачей, похоже, не считал, что Фолкнер необходимо отправить в больницу.
Доктору Фрейзеру показали катетер, с помощью которого, как полагали, проводили процедуру аборта.
– Врач, который использовал бы этот инструмент, глупец? – спросили его.
– Я думаю, что любой человек, который занимается подобным, – глупец.
Членам коронерского жюри потребовалось менее получаса, чтобы прийти к единому мнению по поводу вердикта. «Фолкнер умерла от инфекции, – объявил глава присяжных Уильям Нефф, – после аборта, совершенного с ведома и при содействии доктора Томаса Н. Крима и миссис Хэтти Мак». По законам Иллинойса, паре грозило бы до 10 лет тюремного заключения, если бы их признали виновными в незаконном аборте. Но смерть Фолкнер во время процедуры сделала это тяжким преступлением, а потому их обоих поместили в тюрьму, где они должны были дождаться заключения большой коллегии присяжных по обвинению в убийстве.
Тем временем чикагские газеты узнали о столкновении Крима с законом в Онтарио. «Послужной список доктора весьма плох», – гласил один из заголовков, возглавлявших репортаж в
Крим пытался спасти свою репутацию. Когда журналисты брали у него интервью в тюрьме, он настаивал, что «ни один образованный врач», подобный ему, не стал бы использовать хлороформ, чтобы вызвать аборт. Ожоги на лице Гарднер наводили на мысль, что виноват какой-то «неопытный непрофессионал». «Это сделал ее соблазнитель, – утверждал он, – чтобы помешать ей вернуться к родителям, которые заставили бы его отвечать за свои поступки». Однако, как бы Крим ни пытался оправдаться, у него едва ли были шансы на успех. Все в Чикаго, как отметил один интервьюер, считали, что доктор Крим виновен в убийстве Фолкнер.
Мнение прессы склонялось не в его сторону. «Преступление Крима» – заголовок, появившийся во многих газетах, каждая из которых была уверена в его виновности. В
По сообщениям прессы, Эрлл, «профессиональный мясник», уже отбыл годичный тюремный срок за непредумышленное убийство после другого аборта со смертельным исходом. Крим в глазах общественности оказался «столь же некомпетентным, беспринципным и бессердечным врачом, имеющим опыт в этом более чем жестоком деле». В
Крим оказался в 45-й камере тюрьмы округа Кук – помещении-гробу размером два на три метра на верхнем этаже, известном как этаж убийц, – которую делил с седобородым Эрллом. Как сообщила одна газета, они находили «большое утешение в обществе друг друга», и их часто видели болтающими во время ежедневных часовых упражнений. Возможно, они обменивались идеями для своей защиты. Крим отчаянно пытался восстановить свою репутацию, однако дружба с «профессиональным мясником» Эрллом никак этому не способствовала. Позже, когда журналист
Для бравады Крима имелась причина. Один из самых известных, скандальных и дорогих адвокатов в Чикаго готовился защищать его на суде, без сомнения, благодаря деньгам, предоставленным отцом обвиняемого. Альфреду Труду, с зачесанными назад темными волосами и пристальным взглядом, было 34 года, и он занимался своим делом – уголовным правом – уже 10 лет. Один журналист позже подсчитал, что он добился оправдательных приговоров для «большего количества убийц, воров и негодяев, чем любой другой ныне здравствующий адвокат в Чикаго». К 1880 году он защитил около 30 мужчин и женщин, обвиняемых в убийстве; лишь немногих из них осудили и ни одного не повесили. Его самым печально известным клиентом был глава подпольной империи азартных игр Майк Макдональд, который полагался на Труда, чтобы уберечь своих приспешников от тюрьмы. Красноречивый, острый на язык и бесстрашный в зале суда, он продолжил стоять на своем, даже когда судья пригрозил оштрафовать его за неуважение к суду: «Он мог оштрафовать меня всего на пять долларов, – парировал Труд, – в то время как я презирал его на миллион долларов». Он мог быть резким в нападках на свидетелей обвинения, но также знал, как расположить к себе скептически настроенных присяжных. «Он хорошо разбирается в человеческой натуре, – отметил один его поклонник, – и знает, как вызвать у людей симпатию». Труд также был скрупулезен и всегда посещал места преступлений, когда готовился к защите.
Однако ходили слухи, что Труд не полагался исключительно на убедительные юридические аргументы и силу убеждения, чтобы добиться оправдательных приговоров. Система правосудия Чикаго была печально известна своей коррумпированностью, и он, похоже, играл по нечестным правилам так же хорошо, как и все остальные. Через несколько лет газета обвинит человека, который собирался защищать Крима, в подкупе свидетелей, судебных чиновников и присяжных заседателей. Труд, как утверждали в
Глава 26. «Чистые Сливки»
Коротко подстриженные бакенбарды обрамляли лицо Крима, когда 15 ноября его сопровождали в зал суда. В его руках была стопка книг и два рулона бумаги, которые оказались анатомическими рисунками, нарисованными им самим. Нервный, уклончивый человек из расследования Фолкнер исчез. Один наблюдатель отметил, что Крим держался с профессионализмом и уверенностью, демонстрируя сочетание «интеллекта и власти». Он был одет в деловой костюм с белым галстуком и выглядел «как помощник адвоката по делу, – подумал обозреватель, – а не как человек, обвиняемый в ужасном преступлении, который может лишиться жизни по решению суда».
Когда начался судебный процесс, в зале суда находилось около 100 человек, многие из которых были афроамериканцами. Зрители предположили, что они присутствовали, чтобы поддержать Хэтти Мак, которая тоже была чернокожей. Назначили отдельное судебное разбирательство, и Мак, заключившая сделку со стороной обвинения, стала главным свидетелем против Крима. Местом проведения стало здание уголовного суда на Мичиган-стрит, возведенное через три года после пожара и описанное как «привлекательное своей первозданной белизной». Окружная тюрьма располагалась по соседству, и Крима, который находился под стражей почти три месяца, сопровождали в зал суда и обратно по надземному переходу, который опасливые заключенные прозвали «мостом стонов». Осужденных вешали на территории, хорошо видной из окон зала суда.
В тот день председательствовал Джозеф Итон Гэри, немногословный судья, которым восхищались за его здравый смысл и глубокое понимание закона. «Нечестные люди боятся его, а хитрые адвокаты избегают», – заметили в
Потребовался целый день, чтобы собрать присяжных, поскольку Труд и помощник государственного прокурора Джордж Ингэм расспрашивали кандидатов об их отношении к делу. Одного за другим отклоняли, и судебным чиновникам пришлось прочесать близлежащие улицы, чтобы найти еще больше людей. Труд спрашивал потенциальных присяжных заседателей, поверят ли они «женщине с дурной репутацией», намекая, что планирует напасть на главного свидетеля обвинения. Один репортер язвительно заметил, что одного человека сочли неподходящим для вынесения приговора врачу, «потому что он был виновен в том, что читал газеты».
«Кто же тогда должен быть наказан, – спросил Ингэм присяжных в своем вступительном слове, – подсудимый или эта жертва обмана?» По его словам, разумно заключить, что аборт проводил врач, а не «невежественная цветная женщина», и штат вызовет свидетелей, чтобы подтвердить историю Мак. Позиция защиты, возразил Труд, предельно проста. Крим, как профессионал, обладавший «способностями, которыми обладают немногие врачи в этом городе, если вообще обладают», слишком опытен, чтобы провести операцию так грубо, что в результате это привело бы к гибели Фолкнер.
Мак повторила свои обвинения в адрес Крима, и по крайней мере некоторые журналисты в зале поверили, что она говорит правду. Труд подверг ее длительному перекрестному допросу, варьируя вопросы «от прямых до вкрадчивых», как сказал один репортер, но адвокат не смог оспорить ее показания «ни в малейшей степени». Он добился большего успеха с другими свидетелями, которые усомнились в том, что Мак – предполагаемый автор обличительного письма Криму – вообще умела писать. И после того как Мак поклялась, что она ни с кем не говорила о своих показаниях, Труд предпринял странный шаг, вызвав прокурора в качестве свидетеля; Ингэм признал, что он коротко разговаривал с ней накануне.
Полицейские подтвердили показания Мак. Лейтенант Стил и сержант Рем рассказали об уклонениях Крима после ареста и описали, как нашли письмо Мак, драгоценности и бумажник Фолкнер в его офисе. Труд, однако, достиг некоторого успеха, добившись положительных показаний от медицинских свидетелей обвинения. Теодор Блутхардт – врач округа Кук, проводивший вскрытие, – считал, что травмы Фолкнер были делом рук «невежественного и безрассудного человека», и признал, что «детоубийство в основном практиковалось женщинами». Фрейзер – врач, которого вызвали перед смертью Фолкнер, – согласился с тем, что травмы, по-видимому, появились из-за «неуклюжей работы» любителя.
Адвокат Крима, Альфред Труд, добился оправдательных приговоров для «большего числа убийц, воров и негодяев, чем любой другой ныне живущий адвокат в Чикаго» (авторская коллекция)
Труд вызвал полдюжины свидетелей, чтобы они дали показания о хорошем характере Крима, в том числе бизнесмена, который много лет знал его отца, но главным свидетелем стал сам его клиент. Присяжным показали его дипломы и лицензии, подтверждающие годы учебы, проведенные в Канаде и Великобритании с целью получения «глубоких знаний в области медицины». Ни Криму, ни Труду не пришлось напоминать присяжным, что Чикаго наводнен шарлатанами, которые обещали чудесные исцеления и использовали в своих интересах больных и отчаявшихся. Примером был доктор Фриц, другой врач с Уэст-Мэдисон-стрит, который рекламировал себя как величайшего врача современности и лечил бешенство, прикладывая «бешеный камень» к укусам животных. Газеты переполняла реклама «Радикального лекарства Сэндфорда», «Масла из горных пород» и других смесей для борьбы с головокружительным множеством заболеваний – от ревматизма и ожогов до опухолей, «церебральных застоев» и плохого настроения. В 1880-х годах государственный совет здравоохранения и Медицинское общество штата Иллинойс вели широко освещаемую войну с шарлатанами, продавцами змеиного масла и нелицензированными практикующими врачами, разоблачая и преследуя самых злостных преступников. Крим с его эдинбургской лицензией и другими документами казался – как утверждал Труд – одним из самых квалифицированных врачей в городе.
Крим спокойно изложил свою версию событий. Ему поручили осмотреть Фолкнер после аборта, и он сделал все, что мог, чтобы спасти ее.
Он объяснил, что не знал о проколах в ее матке и полагал, что женщина страдает от заражения крови. Он обвинил Мак в том, что та подставила его, чтобы свалить на него вину за свою грубую работу. Развернув анатомические рисунки, он, по словам репортера, «в очень откровенной манере» проиллюстрировал присяжным процесс родов. Предъявив лекарства, изъятые из его кабинета и квартиры Мак – «их было достаточно, чтобы открыть небольшую аптеку», согласно другому сообщению прессы, – Крим объяснил состав и свойства каждого из них. Зал суда наполнился смехом, когда он открыл несколько бутылочек и попробовал содержимое на вкус. Обнаружение кошелька и драгоценностей Фолкнер в его кабинете объяснялось тем, что после ее смерти Мак отдала ему «безделушки», как он их назвал, на хранение.
Ингэм использовал перекрестный допрос, чтобы обсудить противоречивое прошлое Крима. Крим отрицал, что покинул Лондон, что в провинции Онтарио, из-за женщины, найденной мертвой возле его кабинета. Его «никогда прежде не арестовывали за преступление ни в одной части земного шара», – сказал он, тщательно подбирая слова. Также он добавил, что «никогда в жизни не делал абортов», уверенный, что никто в зале суда не слышал имени Флоры Брукс.
В своем заключительном заявлении Труд обвинил полицию в попытке подставить невиновного человека. Сержант Рем, по его словам, «натаскивал» Мак, и было бы «чудовищно», если бы присяжные поверили ее истории, а не показаниям «уважаемого врача, против которого никогда не выдвигалось никаких обвинений». Крим, высокообразованный и опытный врач, «стоявший на самой верхней ступени науки и образования», никогда бы не провел дилетантскую операцию, которая убила Фолкнер. Более того, затем Труд решил испытать судьбу. Он понимал, что, если присяжные усомнились в рассказе Крима, они могли осудить его за убийство. «Тут не может быть полумеры, – прогремел он, – потому что доктор Крим либо невиновен и должен быть оправдан, либо виновен в таком убийстве, которое мог совершить только обманщик, шарлатан и знахарь, и его следует повесить». У нескольких присяжных, тронутых эмоциональным порывом адвоката, на глазах выступили слезы.
Затем Ингэм поднялся на ноги. Ему еще не исполнилось 30, но он считался одним из самых умных и талантливых юристов в городе. «Добросовестный, трудолюбивый и кропотливо работающий адвокат», – вспоминал один из свидетелей суда, такой же серьезный и прямой, насколько Труд был громким и крикливым. Он утверждал, что имелись доказательства, подтверждающие историю Мак, и Труд в отчаянии атаковал полицию, чтобы укрепить слабую защиту. Затем он решил надавить на жалость, напомнив присяжным, что Фолкнер провела последние часы «без друзей и в одиночестве и, чувствуя, что на нее надвигается тень смерти, написала свое имя и адрес матери на клочке бумаги». Один из репортеров взглянул на Крима, желая увидеть его реакцию на описание смерти Фолкнер. «В его холодных серых глазах сверкнула свирепая искра, – отметил он, – а на лице появилась сардоническая улыбка».
Указания судьи были равносильны подталкиванию к оправданию. Присяжным заседателям, по словам Гэри, следовало рассмотреть вопрос о том, были ли травмы Фолкнер «делом рук умелого и образованного врача или неквалифицированного и невежественного человека». Следует принять во внимание «хороший характер и репутацию Крима как человека и как специалиста». Если бы он оперировал Фолкнер или давал ей лекарства, «искренне веря, что может принести ей пользу», его следовало признать невиновным. Присяжным также напомнили, чтобы они не принимали во внимание показания Мак. Они должны «внимательно изучить дело и отнестись с большой осторожностью» к свидетелю, который признался в соучастии в убийстве, особенно учитывая, что Мак в случае признания вины Крима полагался иммунитет от судебного преследования.
Присяжные заседатели вышли из зала суда в половине четвертого, чтобы начать обсуждение, и для вынесения приговора им понадобилось менее часа.
«Мы, присяжные, – объявил старшина присяжных, – признаем подсудимого Томаса Крима невиновным».
Настроение Крима заметно улучшилось. Услышав вердикт, он вскочил на ноги и пожал Труду руку, а затем проделал то же самое с каждым из присяжных заседателей.
Нападки и буйство Труда сработали. Если у присяжных оставались сомнения относительно Мак и ее истории, впечатляющие дипломы и лицензии Крима, возможно, склонили чашу весов в его пользу. Впрочем, возможно, имелось и более мрачное объяснение той непринужденности и фамильярности, которые демонстрировал Крим, пожимая руки людям, способным приговорить его к смерти. Труд подозревался в подкупе присяжных заседателей, чтобы дополнить послужной список оправдательных приговоров по делам об убийствах. Подобное влияние на присяжных было в Чикаго тех лет обычным делом. «В наши дни, когда присяжным предлагают взятки, а те часто их берут, – отметили в
Прокуратура штата сняла с Мак обвинение в убийстве на следующий день после оправдательного приговора, хотя ее показания и не привели к заключению виновного под стражу. Оба предполагаемых убийцы Мэри Энн Фолкнер остались безнаказанными. Заголовок в
После суда Крим несколько раз заходил в офис Труда, чтобы поболтать. Он, без сомнения, был благодарен адвокату за усилия, но, казалось, он делал это, лишь чтобы похвастаться своими познаниями в медицине. «Он был самым очаровательным собеседником, – вспоминал Труд, – и если рассуждал о своих любимых теориях, о медицине и людях, то мог часами удерживать внимание слушателей».
Поделиться книгой: