Помоги проекту - поделись книгой:
Одной из таких любимых тем были проститутки. «Угроза обществу»[23] – так он их называл. И Труд соглашался. Как он сказал
Почти 12 лет спустя, летом 1892 года, инспектор Фредерик Смит Джарвис вышел на платформу вокзала в Чикаго, продолжая копаться в прошлом Крима. Офицер чикагской полиции по имени О’Хара проинформировал его о репутации доктора как специалиста по абортам и доказательствах, представленных на суде по делу об убийстве Мэри Энн Фолкнер. Оправдательный приговор Криму был маловероятен, но эта победа в зале суда, похоже, придала ему смелости. В ближайшие месяцы Крима обвинят в других подозрительных смертях от отравления, и одно из этих убийств, как вскоре выяснил Джарвис, должно было стать для него последним.
Глава 27. Эллен Стэк и Сара Элис Монтгомери
К тому моменту, как в марте 1881 года Эллен Стэк пришла к врачу, она уже несколько дней чувствовала себя плохо. Ей было 25 лет, она родилась в Ирландии и работала горничной в доме Чарльза Боулера, чикагского продавца одежды. Вернувшись в дом Боулеров, она сказала своим работодателям, что врач по имени Биб сделал ей прививку от оспы. Он также выписал рецепты на лекарства, и она остановилась в аптеке на Уэст-Мэдисон-стрит, чтобы купить их.
Стэк приняла лекарство перед тем, как лечь спать, но около часа ночи хозяина дома разбудили ее стоны. Когда Чарльз Боулер вошел в ее комнату, она «металась по постели и, по-видимому, испытывала сильную боль». Ее тело билось в конвульсиях. «Воды», – выдохнула она. Боулер вызвал Дональда Фрейзера, того самого врача, который помогал в защите Крима по делу Фолкнер. Медик жил более чем в пяти километрах от дома Боулера, и к тому времени, когда он приехал, Стэк умерла.
В тот вечер Стэк не консультировалась с доктором Бибом. Вскоре выяснилось, что она обращалась к другому врачу, который лечил ее когда-то в прошлом. Она солгала своим работодателям, зная, что они бы этого не одобрили. Жена Боулера, Минни, не раз говорила ей: «Не смей больше иметь ничего общего с доктором Кримом».
После окончания расследования по делу Фолкнер Крим вновь открыл свою медицинскую практику в доме 434 по Вест-Медисон. Хотя в одной газете и предположили, что после судебного процесса его репутация осталась «незапятнанной», она была разорвана в клочья. К тому же он оказал себе медвежью услугу, посетив процесс по делу об убийстве доктором Чарльзом Эрллом в начале декабря 1880 года уже через пару недель после освобождения из-под стражи. Репортеры заметили его в зале суда, и ходили слухи, что он мог дать показания в защиту своего бывшего сокамерника, возможно, в качестве свидетеля-эксперта. Однако Крим остался в галерее, поскольку Эрлла уже признали виновным в менее серьезном преступлении – попытке аборта – и приговорили к пяти годам тюремного заключения.
В конце января 1881 года Крим поместил в
Чтобы произвести впечатление на пациентов, он заказал пачку рецептурных бланков, в которых рекламировались его эдинбургские достижения и обучение в больнице Святого Томаса. Крим переехал в новое жилье в полутора километрах к югу от своего кабинета, в дом 105 на 13-й Западной улице – еще более захудалом районе, граничащем с трущобами Максвелл- и Холстед-стрит. Чикагская полиция назвала его районом ужаса – царством преступности, нищеты и печали. Он снял комнату у вдовы Мэри Макклеллан и вскоре обручился с ее 28-летней дочерью Линой.
Врач округа Кук Теодор Блутхардт провел вскрытие Эллен Стэк днем 10 марта 1881 года. «Установлено, что девушка не была отравлена, – сообщила одна газета, – и с ней не обращались жестоко». Журналист не сообщил никаких подробностей о проведенных исследованиях, если таковые проводились, на наличие яда. Не сделал этого и Блутхардт, который зафиксировал причину смерти как «коллапс, вызванный спазматическими коликами» – непроходимостью или воспалением пищеварительного тракта.
Почему она рискнула выйти из дома ночью, чтобы проконсультироваться с Кримом, одним из самых известных специалистов по абортам в Чикаго? Ответ казался очевидным. «Ходили слухи о том, что девушка умерла от аборта», – сообщила газета
Реклама услуг Крима появилась в The Chicago Daily Tribune в январе 1881 года
Репортеры разыскали Крима, который признался, что Стэк действительно к нему приходила. «У девушки были симптомы ранних стадий оспы», – заявил он. Лихорадка, боли, а иногда и рвота предшествовали образованию характерной кожной сыпи и язв; к тому же в том году в городе отмечались отдельные вспышки оспы. Да, он сделал ей прививку, и да, он выписал рецепты на два лекарства. «Странно, – размышлял Крим, – что девушка умерла в течение нескольких часов» после визита. Прописанное лекарство, заверил он журналистов, «не могло вызвать судороги или спазмы». Он даже перечислил точное количество каждого ингредиента, указанного в его рецептах.
Несмотря на выводы Блутхардта, Крим предположил, что Стэк отравили. Он указал пальцем на Фрэнка Пайетта, 29-летнего жителя Нью-Йорка, чья аптека находилась всего в двух дверях от кабинета Крима. Крим потребовал проведения коронерского расследования и анализа лекарства, которое она принимала, чтобы определить, «не была ли допущена ошибка при приготовлении лекарства». Но имелась одна проблема. Каким-то образом в неразберихе, связанной со смертью Стэк, жидкое лекарство и капсулы, которые Пайетт приготовил для нее, – лекарства, которые, по мнению Крима, должны были доказать, что виноват Пайетт, а не он, – исчезли. «Врач делает особый акцент на том факте, что лекарства не удается найти, – сообщила
Неужели Пайетт совершил трагическую ошибку? Дела о случайных отравлениях лекарствами время от времени попадали в заголовки газет, что побудило Нью-Йорк в 1880 году выпустить постановление, обязывающее аптекарей хранить мышьяк и другие яды в запертых шкафах. Хотя такого закона в Чикаго не было, многие аптеки в городе приняли аналогичные меры предосторожности. Ошибки, однако, все равно допускались. За несколько недель до смерти Стэк чикагский аптекарь по ошибке добавил морфий в препарат для детей, из-за чего два ребенка умерли, а аптекаря привлекли к ответственности за преступную халатность.
Несмотря на обвинения, которые выдвигал Крим, расследование не проводилось. Стэк похоронили на католическом кладбище «Голгофа» через два дня после вскрытия.
Подозревал его и Блутхардт, который всего несколькими месяцами ранее осматривал тело Мэри Энн Фолкнер. Вырисовывалась закономерность. Молодые женщины, которые консультировались с Кримом, умирали. Он должен был стать главным подозреваемым в загадочной смерти Стэк, но, обнародовав информацию с заявлением, что Стэк отравили, и потребовав расследования, Крим сумел замести следы. При дальнейшем обследовании ее тела коронеры могли бы обнаружить следы яда, но без образца лекарства для анализа слово Крима было против слова Пайетта. Это казалось рискованным шагом, но у Крима имелся и еще более темный мотив для того, чтобы перейти в наступление и скинуть с себя груз ответственности.
Тринадцатого марта, на следующий день после того, как Пайетта оправдали на страницах
Эти слова звучали как шантаж. Так и было. В последующем письме от 24 марта Крим утверждал, что адвокат, расследующий смерть Стэк, беседовал с ним. «Они готовятся привлечь вас к ответственности, – предупредил он, – и все доказательства явно говорят о вашей виновности». Имя и почерк Пайетта были на флаконе с лекарством, который, «без сомнения, содержит яд». Крим сообщил газетам, что лекарство пропало, однако теперь он намекал Пайетту, что у него есть и флакон, и капсулы и он может предоставить их полиции. Если же Пайетт вернет изобличающие улики, объяснил Крим, «тогда дело против вас развалится». Также он зловеще добавил: «Если эта история снова появится в газетах, она навсегда убьет вас и ваш бизнес. Я поделился с вами этой информацией с желанием оказать вам дружескую услугу».
Хотел ли Крим денег, или его угрозы были направлены на то, чтобы обеспечить молчание Пайетта? И если у него действительно были пропавшие лекарства Стэк, как предполагалось в письме, то как он их получил? Пайетт не знал ответов. Но в тот день, делая лекарства, он видел, как Стэк вышла из своего магазина и повернула в сторону кабинета Крима. Если она вернулась к врачу, у него был бы шанс подделать лекарства, а затем появиться в магазине и обвинить аптекаря в том, что тот совершил ошибку и убил Стэк. Крим велел аптекарю уничтожить выписанный рецепт. «Я спросил его, считает ли он меня дураком, – вспоминал Пайетт, – и приказал ему выйти из магазина».
Последовавшие за этим письма с шантажом убедили Пайетта в том, что Крим пытался обвинить его в убийстве. И у него не осталось никаких сомнений относительно того, кто на самом деле убил Эллен Стэк. Позже он утверждал, что Крим отравил ее, «подменив лекарства во флаконах и капсулах», а затем попытался «свалить вину на аптекаря».
В субботу, около 21:00, девушка нажала на звонок у стойки регистрации отеля «Дом Шелдонов» на Уэст-Мэдисон. Девушке со светлой кожей, каштановыми волосами и карими глазами было чуть за 20. Поверх ее платья был накинут черный плащ, защищающий ее от прохлады ранней весны, а страусиное перо стильной дугой возвышалось над ее белой шляпой. «Женщина утонченная и со вкусом», – подумал владелец отеля Сэмюэл Шарп. Прямо настоящая леди. Она хотела снять комнату на ночь, но отказалась назвать свое имя. Шарп вручил ей ключ от номера 43 на верхнем этаже. Девушка попросила стакан и столовую ложку, а затем направилась наверх с маленькой кожаной сумкой в руках.
Примерно через час Шарп услышал женские крики и, поднявшись, обнаружил гостью на полу в коридоре, корчащуюся от боли. Ее перенесли в комнату и положили на кровать, а затем вызвали двух врачей, которые ввели ей эфир, чтобы облегчить страдания. Они подумали, что узнали причину ее сильных спазмов и конвульсий, которые также соответствовали предсмертным мукам Эллен Стэк, – отравление стрихнином. «Вы что-то принимали?» – спросил ее врач. Девушка ответила утвердительно, но была слишком слаба, чтобы сказать что-то еще. Она потеряла сознание и спустя несколько минут умерла.
«Смерть, окруженная множеством подозрительных и любопытных обстоятельств, – объявили в
Чикагская полиция и газетные репортеры быстро опознали женщину и проследили ее передвижения в последние часы ее жизни. Сара Элис Монтгомери работала официанткой в столовой Иллинойской отоларингологической больницы, расположенной в 20 минутах ходьбы от отеля «Дом Шелдонов». «Она была очень умной, всеобщей любимицей в этом заведении, полной жизни и с бойким духом», – отметили в одной газете. Элис – она предпочитала называть себя вторым именем – была родом из Иллиополиса, деревни недалеко от столицы штата, Спрингфилда. Она приехала в Чикаго, чтобы лечиться в больнице, а затем осталась работать в столовой. Ей исполнилось 22 всего за несколько дней до смерти.
Полиция обыскала ее комнату и обнаружила пузырек, содержащий темную жидкость, и рецепт на спорынью – алкалоид, который врачи часто использовали для стимуляции родов. Также было известно, что средство может привести к выкидышу. Спорынья в больших дозах могла быть смертельной, но бутылка осталась почти полной – девушка приняла всего одну или две ложки.
Монтгомери покинула лазарет за день до смерти, сказав соседке по комнате, что собирается остановиться у подруги. Вместо этого она пошла к начальнику больницы, объявила, что нашла новую работу, и попросила выплатить ей причитающуюся зарплату. Примерно в 16 часов она вошла в аптеку Х. Ф. Крафта на Уэст-Мэдисон и протянула человеку за стойкой рецепт на спорынью, разведенную в воде. Клерк заколебался, потому что рецепт был копией, а не оригиналом. Монтгомери объяснила, что доктор Дональд Фрейзер – врач, которого месяц назад вызывали, чтобы помочь Эллен Стэк, – прописал лекарство одному из ее друзей, позволившему ей выписать копию. Клерк, который, вероятно, понимал, зачем молодой женщине может понадобиться спорынья, и знал, что она безвредна в предписанной дозировке, приготовил лекарство.
Вскрытие показало, что Монтгомери находилась на третьем месяце беременности. Когда образец, взятый из ее желудка, скормили кошке, животное умерло в течение 20 минут.
Причиной, по-видимому, была спорынья. Химический анализ содержимого бутылки позже подтвердил, что в ней содержался стрихнин. Но кто добавил его туда и когда? Смерть Монтгомери больше не выглядела как самоубийство или случайное отравление отчаявшейся женщины. «Кто-то совершил роковую ошибку, – говорилось в
Коронер округа Кук Канут Мэтсон предъявил письма, которые он получил после смерти Монтгомери. Их происхождение было неясно, но в одном, возможно написанном рукой Монтгомери, доктор Фрейзер обвинялся в том, что согласился сделать аборт. Врач, явившийся на дознание, тут же вскочил и принялся отрицать какие-либо нарушения. Вызванный для дачи показаний, доктор Фрейзер настаивал, что никогда не встречался с Монтгомери.
Разбираться в запутанных, противоречивых доказательствах предоставили коллегии присяжных из шести человек. Присяжные пришли к выводу, что Монтгомери была отравлена стрихнином и проглотила яд вместе с содержимым бутылька со спорыньей. «Кроме того, стало ясно, что аптекарь никоим образом не несет ответственности за стрихнин, обнаруженный в бутылке».
Ключевые вопросы остались без ответа. «Как, – спрашивали в статье в
Должен был быть очевидный подозреваемый – врач из Вест-Сайда, который меньше месяца назад публично выдвигал обвинения в том, что Эллен Стэк отравили. Кабинет Крима находился в двух кварталах от «Дома Шелдонов», как раз по пути, который Монтгомери, вероятно, выбрала, чтобы пройти к аптеке Крафта, а затем в отель. Если бы она заходила к нему в кабинет, он мог бы подделать лекарство. К тому же он был известен городской полиции как «обычный специалист по абортам», как позже выразился один офицер.
Но обмануть власти Чикаго оказалось легкой задачей для опытного и коварного убийцы; то же самое он уже проделывал в Лондоне, Онтарио. Коронер Мэтсон, как и доктор Джон Флок до него, изо всех сил пытался разобраться в паутине противоречивых улик и ложных обвинений: молодая женщина, отчаянно пытающаяся прервать беременность; пузырек с лекарством, в котором оказался смертельный яд; предположительно поддельные письма, указывающие на другого подозреваемого. И, как и лондонский коронер, Мэтсон, похоже, почти не получил помощи от местной полиции. Патрульные и детективы были перегружены работой, плохо обучены и погрязли в коррупции. «Убийца разгуливает на свободе, и все же закон, кажется, не может привлечь злодеев к ответственности, – жаловался ведущий чикагский бизнесмен незадолго до смерти Фолкнер, Стэк и Монтгомери. – Полиция слаба, а методы ее работы неэффективны». Десятидолларовой взятки офицеру, производившему арест, было достаточно, чтобы с некоторых нарушителей сняли обвинения. Патрульные в форме нагло посещали салуны и бордели прямо во время дежурства. Король азартных игр Майк Макдональд регулярно платил офицерам всех рангов, включая капитанов участков и суперинтендантов полиции, чтобы они прикрывали его темные делишки и устраивали рейды на его конкурентов. Более того, всем было известно, что адвокатом и помощником Макдональда являлся Альфред Труд; его энергичная защита Крима в зале суда и нападение на офицеров, расследовавших смерть Фолкнер, возможно, дали полиции понять, что доктор из Канады неприкосновенен.
Если Крим отравил Монтгомери и хотел отвести от себя вину, доктор Фрейзер казался удобной мишенью. Он был кем-то, кого Крим знал, и не только как однокурсника-коллегу из Макгиллского университета или по его роли свидетеля в деле Фолкнер. Теперь они были соседями – дом доктора Фрейзера находился в двух кварталах от комнат Крима на Тринадцатой Уэст-стрит. В новостях сообщалось, что арест доктора Фрейзера неминуем. Письма поставили его «в бедственное положение», как выразились в
И все же несколько месяцев спустя имя предполагаемого убийцы Монтгомери наконец обнародовали. Откровение пришло из удивительного источника – от высокопоставленного сотрудника правоохранительных органов в Белвидире, городе примерно в 110 километрах к северо-западу, прямо на границе Иллинойса и Висконсина. Шериф округа Бун Альберт Т. Эймс не стал бы стесняться в выражениях. «Крим, – заверил он газетного репортера, – и есть убийца Элис Монтгомери».
Глава 28. Презренный план
Когда в 1881 году почтальон доставил три открытки в Вест-Сайд в Чикаго, на дворе стояла солнечная погода. Послания были адресованы Джозефу Мартину, 30-летнему скорняку[24] из Англии, который жил в доме 129 на Тринадцатой Уэст-стрит со своей женой Деборой и двумя маленькими дочерьми. В процессе чтения шок и возмущение Мартина стремительно усиливались.
«Я обязан сообщить вашим соседям и работодателям, – гласила одна открытка, – что вы, ваша жена и дети страдаете от отвратительной болезни, называемой сифилисом, чтобы они могли защитить себя». Послание было подписано: «Доктор Крим». В двух других сообщениях, заканчивающихся инициалами «Т. Н. К.», оскорблялась Дебора Мартин. «Вам лучше научить вашу вульгарную жену держать ее грязный рот на замке, – предупредил автор письма. – В эту игру могут играть двое. Очень надежные источники сообщили мне, что вам пришлось покинуть Англию из-за оставшегося там внебрачного ребенка».
Мартин узнал бы имя отправителя, даже если бы открытки остались без подписи. Он уже получил два письма с угрозами от Крима, который жил в нескольких кварталах от него, и с легкостью узнал его почерк. В письмах врач утверждал, что получил от аптекаря рецепт, подтверждающий, что семья лечилась от сифилиса. Какими бы тревожными ни были первые два письма, последнее оказалось еще хуже – открытка полнилась злобными, оскорбительными обвинениями.
До конца дня Крим находился под стражей у маршалов США. Ему предъявили обвинение в нарушении федерального закона, согласно которому использование почтовой службы для распространения «непристойных, похабных и порочащих» сообщений считалось преступлением. Обвинения были серьезными. В случае признания виновным Криму грозил штраф в размере до 5000 долларов – эквивалент примерно 120 тысячам долларов в наши дни – и тюремный срок от года до 10 лет на каторжных работах. Когда 20 июня ему предъявили обвинение, он сослался на незнание закона и, похоже, признал, что отправил оскорбительные послания по почте. «Люди в Канаде часто делали подобные вещи, – запротестовал он, – и никогда не попадали из-за этого в неприятности».
Обвинения вернули Крима в центр внимания. Газеты напомнили читателям, что «печально известный доктор Крим» в прошлом году был подозреваемым по делу об убийстве Мэри Энн Фолкнер. Журналисты
Крим нанял адвоката, и ему предоставили недельный перерыв. Его выпустили под залог в 1200 долларов, который заплатила Мэри Макклеллан – домовладелица и мать его невесты, заложившая для этого свою собственность. Мотив для отправки оскорбительных писем чуть позже осветили в
Крим не явился на слушание, состоявшееся в понедельник, 27 июня. Мэри Макклеллан, которая не видела его несколько дней, пригрозили не возвращать залог, равный почти 30 тысячам долларов США на сегодняшний день. Полиция выдала ордер на арест.
«Дело против Крима очень простое, – считали в
Глава 29. Дэниел Стотт
Было поздно – два часа ночи, – когда поезд Джулии Стотт прибыл в депо Чикагской и Северо-Западной железной дороги в Гарден-Прери, деревню на севере Иллинойса. Ее муж, начальник станции, страдал эпилепсией, и врач из Чикаго прописал лекарства, которые облегчат симптомы и припадки Дэниела Стотта. Она ездила в город, чтобы заказать новую порцию лекарств.
Следующим вечером, когда грохот грозы затих, а с водосточных желобов стекли последние капли дневного ливня, Дэниел Стотт откупорил бутылку с этикеткой чикагских аптекарей Buck & Rayner перочинным ножом. Он отмерил столовую ложку жидкости и проглотил ее вместе с тремя капсулами, которые дал ему доктор. Мужчина поежился. Горький вкус стал неожиданностью.
Примерно 15 минут спустя, лежа в постели, Дэниел закричал от боли и схватился за живот. Джулия Стотт зажгла лампу. «Его лицо искривилось в жуткой гримасе, – сказала она позже, вспоминая ту ужасную ночь, – а глаза наполовину вылезли из орбит». Джулия несколько раз попыталась поднять его на ноги, но конвульсии мешали ему контролировать свое тело. «Боже мой, – воскликнул он, – я умираю».
«Нет, Дэн! Я уже спасала тебя раньше, попробуй помочь мне». «Это бесполезно. Ты сделала для меня все, что могла. На этот раз оно точно прикончит меня».
Через несколько минут Дэниел умер. Миссис Стотт позвала соседа, который проверил пульс и подтвердил, что сердце Дэниела остановилось.
Скорбящие собрались у могилы Стотта два дня спустя, 14 июня 1881 года, на кладбище на восточной окраине деревни. Но его тело – и тайна, которую оно хранило, – недолго оставались погребенными.
Курьер «Вестерн Юнион» застал доктора Фрэнка Уитмена в его офисе в соседнем городе, Белвидире, два дня спустя – он должен был передать ему телеграмму из Чикаго. «Хочу, чтобы вы провели вскрытие тела Дэна Стотта из Гарден Прери, – требовал отправитель. – Исследуйте содержимое его желудка. Я подозреваю, что совершено преступление». На следующее утро пришла вторая телеграмма: автор повторял призыв к расследованию, а также советовал доктору Уитмену взять на себя ответственность за производство лекарств, купленных Стоттом незадолго до гибели.
Доктор Уитмен, грузный коронер округа Бун с бородкой клинышком, был озадачен. Стотту недавно исполнился 61 год, и он страдал эпилептическими припадками. В его смерти не было ничего подозрительного, а потому коронер не видел необходимости во вскрытии или расследовании. Неужели власти что-то упустили? И кто стоял за этими сообщениями? В одной телеграмме отправитель был назван доктором Крэмом, в другой – доктором Крамом. Коронер пролистал справочник врачей штата Иллинойс, но не нашел ни одно из этих имен в разделе «Чикаго». Интересно, как таинственный доктор так быстро узнал о смерти Стотта и почему он был так непреклонен в вопросе необходимости расследования?
Доктор Уитмен, которому было чуть за 30, почти 10 лет занимался медициной в Белвидире, главном городе округа Бун. Он работал коронером в течение пяти лет. «Мастерство и выдающиеся способности» врача, как утверждал один поклонник, «сделали его настоящим экспертом». Он знал, когда смерть выглядела подозрительно, был уверен, что сможет распознать работу шутника. «Кто-то, – заключил он, – неудачно попытался меня разыграть». Уитмен проигнорировал эти просьбы. Затем из Чикаго пришло письмо с той же датой, что и первая телеграмма, – 16 июня. В нем повторилось требование о проведении расследования. «Стотт умер не от естественных причин, – настаивал автор. – Похоже, что он умер от отравления стрихнином, однако вы сможете сказать точно лишь после того, как проведете вскрытие».
Местный прокурор штата Рубен Кун получил записку, написанную тем же почерком, отправитель которой пожаловался на бездействие коронера и повторил утверждение о том, что Стотта, его пациента, отравили. «Он не страдал от какой-либо болезни, которая могла бы так внезапно унести его жизнь». На письмах стояла подпись, которая окончательно раскрыла источник обвинений, – «Томас Н. Крим».
В ту субботу, 18 июня, доктор Уитмен проехал на поезде несколько километров до Гарден-Прери, чтобы поговорить с женой Стотта. «Он умер от одного из своих эпилептических припадков, которыми страдал давно, – заверила она коронера, – разве что этот оказался достаточно сильным, чтобы убить его». Доктор Уитмен завладел пузырьком с лекарством, но не видел причин для эксгумации тела.
«Здесь некого винить, – написал он в ответ на сообщения Крима. – Если преступление и было совершено, то вина за него, вероятно, лежит на аптекаре, продавшем лекарства». Впрочем, также существовала вероятность, что рецепт был выписан неверно, учитывая диагноз Стотта. Прокурор штата поддержал коронера. Кун пообещал предпринять «стремительные шаги для выявления любых преступников и привлечения их к ответственности», если Крим представит доказательства того, что Стотта отравили.
Крим пришел в ярость. «С рецептом все было в порядке, – ответил он в письме от 20 июня. – Я позабыл больше лекарств, чем большинство врачей Иллинойса знает вообще». Он пригрозил обратиться в газеты с требованием об эксгумации. Время было на вес золота. «Погода теплая, разложение происходит быстро, – добавил он, как будто читая лекцию ребенку, а не обращаясь к коллеге-врачу, – и если вы немедленно не приступите к работе, обследование не даст результатов».
Одна из телеграмм Крима коронеру в Белвидире, штат Иллинойс, с требованием провести вскрытие и расследование смерти Дэниела Стотта (дело № 4580, Окружной суд округа Бун, 1881 год)
На следующий день Крим принес извинения за свою тираду: «Я был в плохом настроении и не на шутку разгневан», – сказал он, а затем предложил коронеру Уитмену протестировать столовую ложку оставшегося лекарства на собаке или кошке. «Возможно, в бутылку положили больше стрихнина, чем заказывали, – отметил он. – Эта ошибка уже совершалась раньше». Объяснение того, как он узнал о смерти Стотта, звучало неубедительно: женщина, которую он никогда раньше не встречал, пришла к нему в кабинет на следующий день после похорон – она оказалась ясновидящей, которая сказала, что ее послали предсказать его судьбу. «Я не верил в подобную чушь», – объяснил Крим, однако он все же решил проверить ее вопросами о своих пациентах. Когда он упомянул имя Стотта, женщина объявила, что он мертв – его отравили. В общении с гадалкой не было ничего необычного; в чикагских газетах ежедневно появлялась реклама дюжины ясновидящих, обещавших предсказать будущее всего за 25 центов. Мадам Зерафа, Великая египетская пророчица с Вабаш-авеню, и вовсе утверждала, что может предсказывать судьбу и лечить ревматизм лично или с помощью писем. И все же ясновидящие обычно не появлялись в кабинете врача с известием о смерти его пациента.
Несмотря на снисходительный тон Крима и странную историю о гадалке, доктор Уитмен прислушался к его совету. Он дал собаке ложку лекарства Стотта. Через несколько минут животное перевернулось на бок и забилось в судорогах, а спустя еще 25 – умерло. Он направился обратно в Гарден-Прери, чтобы эксгумировать тело. Желудок удалили, как и предлагал Крим, и отправили профессору химии и токсикологии Медицинского колледжа Раша для анализа. Доктор Уолтер Хейнс обнаружил стрихнин и предположил, что Стотт проглотил более трех зерен, что было «в несколько раз больше смертельной дозы». Затем врач проверил лекарство в бутыльке и обнаружил, что в нем содержалось около 2,5 зерна яда на жидкую унцию.
Не оставалось никаких сомнений в том, что Стотта убили. И доктор Уитмен, и прокурор штата Кун были уверены, что знают, кто несет за это ответственность.
Дэниел Стотт прибыл в Гарден-Прери в конце Гражданской войны. Он работал торговцем в Канаде, пока его бизнес не обанкротился, вторая жена не бросила его, а единственный сын не умер молодым. Стотт приехал в округ Бун, чтобы начать все сначала.
В округе, который граничил с Висконсином, все еще чувствовалась атмосфера глуши. Первые белые поселенцы появились там менее чем за 50 лет до приезда Стотта, в результате чего многие жители были старше, чем население округа в целом. Деревни сгрудились вокруг складов после того, как в 1850-х годах железная дорога соединила район с Чикаго. Одна из этих остановок получила свое название, когда пассажир сошел с поезда, осмотрел простирающиеся во всех направлениях поля и деревья и объявил это место «садом в прерии». В нескольких километрах к западу от нового дома Стотта находился центр округа Белвидир, город с населением около 3000 человек. Стотт возглавил склад Гарден-Прери, а затем вступил в масонскую ложу. У него был большой дом с верандой, которая идеально подходила для того, чтобы поболтать с проходящими мимо соседями. «Человек с хорошими манерами и добродушным характером, – по одному из свидетельств, – любимый и уважаемый всеми, кто его знал». Стотт отлично вписался в местное общество, но о его третьей жене нельзя было сказать того же. Джулия Эбби родилась в Англии и работала горничной у местных семей. Брак с начальником станции перенес ее в высший эшелон общества, и она это знала. Доктор Уитмен, коронер, слышал сплетни. «Джулия была склонна выражать пренебрежение к своим соседям», – прямо выразился он. Ее вкусы были слишком утонченными, а манеры – чересчур надменными. У пары был один ребенок – их дочь Ревел родилась в 1871 году, но об их браке все равно говорили как о неблагополучном. Дэниел Стотт болел уже много лет, а Джулия была на 36 лет моложе его. «Ходили слухи, тихие, но настойчивые, – вспоминал доктор Уитмен, – что она устала от стареющего мужа».
Впервые Стотт побывал на приеме у доктора Крима в начале 1881 года и остался доволен результатами. «Я очень быстро поправляюсь благодаря вашему лечению», – сообщил он в письме новому врачу. Лекарства, которые прописал Крим, улучшили его пищеварение и «сотворили чудеса с почками», благодаря чему он стал лучше спать. Даже его настроение улучшилось – лекарство, по его словам, помогало ему «чувствовать себя счастливым». Крим осматривал его только один раз. Примерно каждые 10 дней Джулия Стотт садилась на поезд в Чикаго, чтобы посетить офис Крима и получить рецепт на новую партию лекарств. Если доктор был занят или у него были другие дела, домовладелица Крима, миссис Гридли, разрешала ей пользоваться одной из своих свободных комнат. Известно, что во время одного визита она даже осталась на ночь. Ее последняя поездка в город состоялась 11 июня, в субботу – именно после нее она вернулась посреди ночи с лекарством в бутыльках и капсулами, которые ее муж принял незадолго до смерти.
Новость о предполагаемом отравлении появилась в
Джулия Стотт (Полное собрание детективных дел, май 1940 года, авторская коллекция)
Дознание проводилось в кабинете доктора Уитмена в Белвидире вечером 14 июля. Джеймса Рейнера, партнера владельцев сети аптек Buck & Rayner, вместе с одним из его продавцов вызвали из Чикаго. Они настаивали на том, что при производстве лекарства по рецепту Крима не допустили никакой ошибки – для него требовалось ничтожное количество стрихнина. «Все сильнодействующие яды хранятся в темном шкафу», – сказал Рейнер; это делали для того, чтобы клерки знали, когда имеют дело с опасными веществами. Ошибочно добавить большую дозу, которая убила Стотта, было «совершенно невозможно».
Джулию Стотт попросили подробно описать свою поездку в Чикаго за лекарством и внезапную смерть мужа. Она ходила пешком в аптеку Buck & Rayner – туда и обратно более пяти километров, – чтобы получить лекарство, хотя поблизости были и другие аптеки. По ее словам, Крим не притронулся к лекарству в бутылке, когда она вернулась в его кабинет, но он вскрыл одну из капсул и попробовал содержимое на вкус.
При допросе доктора Уитмена и прокурора штата ее история начала распутываться. Оказалось, что она оставила упаковку с лекарством без присмотра в кабинете Крима, но не думала, что к ней прикасались. Джулия утверждала, что не разговаривала с Кримом после смерти Стотта, а затем призналась, что вернулась в Чикаго, чтобы поговорить с ним о его письмах и телеграммах с требованием расследования.
«Вы думаете, я неправильно дала лекарство?» – спросила она его. «Миссис Стотт, мне это и в голову не приходило, – ответил он, согласно ее воспоминаниям о том разговоре. – Если бы вы дали ему больше предписанной дозы, она бы не убила его». Но все это при условии, что «лекарство сделано правильно».
Все в недоверии подняли брови, когда адвокаты проанализировали заявление о том, что он узнал о смерти Стотта от ясновидящей. Джулия Стотт упомянула, что Крим находился в тюрьме до декабря прошлого года. Видела ли она его когда-нибудь пьяным? «Кажется, однажды видела, – сказала она, а затем добавила: – Он всегда был остроумнее, когда немного выпивал».
Доктор Уитмен оказался самым убедительным свидетелем. Он зачитал вслух телеграммы Крима и предъявил свои письма в качестве доказательства. Он отметил, что врача вызвали в суд для дачи показаний на следствии, но он не явился. Коронер же раскрыл информацию, которую почерпнул из бесед с Джулией Стотт. Ее муж, как она сказала коронеру, однажды описал Крима как человека, который «очень хитер, и при общении с ним стоит быть осторожнее».
Присяжные оправдали аптекарей и пришли к выводу, что только один человек мог подсыпать в лекарство большее количество стрихнина. «Улики указывают на некоего Томаса Н. Крима, – объявили они в своем вердикте, – как на убийцу покойного». Шериф округа Бун Альберт Эймс направился в Чикаго с ордером на арест. Но Крим, которому грозило судебное преследование за отправку непристойных открыток – одна из его телеграмм коронеру была отправлена 17 июня, в тот же день, когда он отправил оскорбительные сообщения бывшему пациенту Джозефу Мартину, чикагскому скорняку, – давно уехал. Он освободился под залог более двух недель назад.
Доктор Уитмен и Эймс продолжали давить на Джулию Стотт, выпытывая подробности ее отношений с Кримом. Они подозревали, что эти двое были любовниками и замышляли заговор, чтобы избавиться от ее мужа. В тот момент ее история снова изменилась. Теперь Джулия утверждала, что, когда она столкнулась с Кримом после смерти ее мужа, он настаивал на том, чтобы она дала ему доверенность – так он смог бы подать в суд на Buck & Rayner за чрезмерное количество стрихнина в лекарстве. «Аптекари совершили ошибку и должны заплатить за нее», – сказал он ей тогда, добавив, что суд может присудить тысячи долларов в качестве компенсации ущерба. Она отказалась от этого предложения.
Доктор Уитмен обнародовал новую информацию в последнюю неделю июля. «Это был случай преднамеренного отравления», – сказал он газете
Поделиться книгой: